Неумелый Пожарный

Автор:
Елена Глущенко
Неумелый Пожарный
Текст:

От автора

История, изложенная здесь, вымысел от начала и до конца. Герои все – придуманные автором. Любые совпадения прошу считать нелепой случайностью.


*********
Весна пахнет подснежниками, мокрой землёй, клеем почек, смолой и дымом от сожжённых прошлогодних листьев. Огонь давно погас, но его дух ещё долго витает в воздухе, путаясь среди голых ветвей, застилая белёсой пеленой яркие весенние краски.

***
Солнечный свет заливает улицы и бульвары весеннего города. Каждый человек в эту пору кажется более привлекательным. Всё воспринимается по-новому. Собственное отражение в зеркале становится каким-то другим – посвежевшим, юным и притягательным. Хочется быть красивой, просто потому что весна – я сильнее ощущаю своё женское начало. Оно говорит мне, что я хочу кого-то любить. А может, и просто так кого-то хочу. Я внимательно рассматриваю себя в зеркале. В руках у меня тушь для глаз. Нет, я не воспользуюсь ею, также как и помадой, да и другой косметикой - в двадцать один год макияж совсем не является обязательным атрибутом выхода из дома. Я расчёсываю свои длинные кудрявые волосы, и мне очень нравится смотреть, как они светятся в утренних лучах. Укладку доверяю ветру.

Я хотела сегодня, впрочем, как и вчера, и недели три назад надеть короткую юбку и туфли на каблуках. Но когда под руку вновь попались синие потёртые джинсы, ноги мгновенно запрыгнули в штанины. Неизменные кроссовки, белый свитер и джинсовая жилетка – вот теперь это действительно я.

Из колонок «Маяка» струится песня неразгаданной красоты, грусти и необъяснимого восторга «Stairway to heaven» группы «Led Zeppelin». Примерно месяц она везде со мной, даже во сне. Видимо, недаром моя причёска и стиль одежды напоминают имидж Роберта Планта; хотя, увидела я его фото совсем недавно.

Иду по улице. Мне улыбаются какие-то совершенно незнакомые красивые парни. До них мне особо нет дела – это просто приятно, не более. Там, на другом конце города, куда я иду, есть человек. Он чем-то на меня похож: он тоже не умеет сказать о своих чувствах. Вместо этого он зачем-то подарил мне полкилограмма сахара – вот такое признание. Жаль, я оставила этот порыв без ответа. Здесь побывал Неумелый Пожарный – совсем недавно я ощутила отрезвляющий холод воды из его брандспойта. А сейчас вновь слышу едва уловимый запах дыма.

***
С тех пор прошёл год. Кто этот мужчина – неважно. Просто, наши взгляды однажды встретились, и проскочила искра. В нём она тут же и погасла. А та частичка, что вспыхнула во мне, попала под порыв ветра страсти. Он и раздул в моей душе пламя. Этот огонь жёг меня изнутри. Дым, белёсый смог застилал всю вселенную, преображался дивными свечениями, красками палитры всех художников мира. Безответственная влюблённость ускоряла работу сердца. Это странным образом вдохновляло. Любимый человек казался самым прекрасным в мире. И реальность бытия проявлялась лишь мгновениями, когда приходил Неумелый Пожарный. Кто-то вдруг рассказывал о возлюбленном мужчине какую-то гнусную историю, в которую не хотелось верить. Порядочность боролась с очевидностью, а Неумелый Пожарный как мог, тушил нелепый пожар сердца; тогда наступало просветление. И пустота воцарялась в душе. Но, вопреки здравому смыслу, поверить в несовершенство любимого невозможно – Неумелый Пожарный всегда оставляет после себя холод ледяной воды и тлеющее пепелище, готовое в любой момент разгореться снова.

А пока угли лишь тлеют, есть шанс в относительном отсутствии дыма хоть немного яснее и отчётливее разглядеть истинную суть человека, что перед тобой. Жаль, не каждая из нас, женщин, умеет верно воспользоваться этим «просветлением».
Не составили исключение моя подруга-одноклассница и её мама.

***
Вера к своему отчиму всегда относилась очень хорошо, впрочем, это было взаимно. За пять-семь лет, что он уже пробыл в их семье, они даже полюбили друг друга, как родные отец и дочь. Её реальный папаша… Разговоры о нём наводят скуку.

Так вот. Всё было хорошо до той страшной мартовской ночи. Тогда Неумелый Пожарный заставил Веру совершенно по-иному взглянуть на мужчин. Девушку потом ещё долго охватывал дикий страх, когда она вспоминала всё это.

***
Вера и её мама Люба пришли с работы около семи вечера. Отчим должен был уже ждать дома, но его не было. Женщина естественно заволновалась: мало ли что могло случиться с человеком тёмным мартовским вечером в дождь. Часам к девяти она начала злиться, говорила:

- Это уже точно встретил какого-то друга, и теперь придёт «на рогах»!
Вообще, к слову, он не был склонен к непомерному потреблению спиртного. Выпивал среднестатистически – в выходные, по праздникам в пределах разумного. Конечно, мог иногда явиться и в слишком «приподнятом настроении», однако не чаще раза в сезон, и в общих чертах вменяемым. Мог проговорить с час, но так, чтоб его обязательно слушали. Припомнить жене каких-то не существовавших ухажёров. А там и спать заваливался.

Вера же не понимала, зачем в принципе выпивать и оказываться в состоянии опьянения. Да и пример родного отца – тихого алкоголика – сыграл для девушки отвращающую роль в плане отношения к спиртному. Говорят, будто пара выпитых рюмок раскрепощает, и человек становится, вроде бы, как свободнее. Слабеет самоконтроль, выпуская подсознательные процессы наружу. Алкоголь тут подобен ключу от стальной двери, за которой то, чего боишься больше всего. В этом ящике Пандоры живёт заниженная самооценка, глубинные страхи детства, комплексы и неуважение к самому себе. То, от чего ты краснеешь и теряешься, паникуешь и чувствуешь стыд. Не выплеснутый гнев за старые обиды, не реализованные мечты, подавляемые пристрастия, замученные гнётом разных табу субличности. Под градусом легко совершать вещи, красиво называемые «глупостями». Начинаешь получать наслаждение от действий, которые были под запретом норм, правил и даже здравого смысла. Потом за них чувствуешь стыд и странную ненормальную гордость. Герой на миг, и ничто на всю жизнь.

Было уже понятно, что причина задержки отчима Веры именно эта – где-то с кем-то пьёт. Много слов, которые хотела бы сказать мужу, озвучивала Люба в напряжённом ожидании. Были нервы, волнение, возгласы гнева, обычные и привычные для подобной ситуации. По опыту такие «заходы», как правило, увенчивались тяжёлым разговором мамы с отчимом и холодностью в отношениях супругов последующие пару дней. Но именно в тот раз Вера ощущала некую странную надвигающуюся темноту. Холод сквозил по нервам, как предчувствие беды. Тревога, казалось, просачивалась дождевой водой сквозь стёкла и впитывалась кожей.

И вот в одиннадцатом часу мама и дочь услышали, как кто-то возится у входной двери, пытаясь вставить ключ в замочную скважину. В дверной глазок пришедшего видно не было, хоть свет на площадке и горел. На вопрос – кто там? – послышалось бессвязное мычание знакомого голоса.

***
Отчим не вошёл в прихожую, он ввалился, еле держась на ногах, хватаясь за стены. Дождевая вода стекала с кепки, куртки; лицо было белым как стена, а взгляд невменяемый, пустой, ненормальный. Домочадцы его ещё таким не видели. И если бы не запах алкоголя, разящий на всю квартиру, можно было решить, что он при смерти. На все расспросы жены он отвечал невразумительным мычанием и одной фразой: «Всё хорошо».

Передвигаясь по стенке, отчим оказался в спальне и там остановился, прислонившись к шкафу. Прошло около получаса, пока Любе удалось уговорить его, снять обувь, верхнюю одежду и сесть на кровать. Вера видела, что нервы мамы были на пределе. Поэтому очень сильно боялась, что та может ударить мужа, что могло в нём вызвать агрессию. И, поскольку он действительно очень плохо понимал, что происходит - где он и кто перед ним - то запросто мог ответить жене тем же. Причём, гораздо сильнее, учитывая его крепкое мускулистое тело и рост под два метра. Вообще, отчим был не склонен к рукоприкладству – такого ещё не случалось в их семье, - но в данном состоянии…

Вера через двери слышала, как мама кричит на мужа, заставляя того лечь спать. Внутри почему-то всё дрожало, и девушка напряжённо вслушивалась, готовая в любую секунду броситься на помощь матери. Эти выматывающие уговоры продолжались около часа.

И вдруг Вера услышала крик мамы: «А-а-а! Пусти!» и возню. Она мгновенно очутилась у родителей в комнате. К тому моменту Люба уже высвободилась из рук мужа. Он тут же замахнулся, пытаясь ударить женщину по лицу, но ей удалось увернуться. Дочь быстро схватила мать за руку и насильно вывела из комнаты. Отчим так и остался неподвижно сидеть, тупо, невидяще глядя перед собой. Женщина быстро закрыла спальню снаружи на шпингалет, прикреплённый там зачем-то в незапамятные времена.

Мать и дочь были в шоковом состоянии. С минуту просто стояли и смотрели перепугано друг на друга, переваривая случившееся и обдумывая дальнейшие возможные действия. Только теперь пришло осознание того, что мужчина действительно не понимал, где он, что с ним и кто около него. Это было страшно, поскольку дальнейшие его действия предугадать было невозможно. Сломать шпингалет и выйти из комнаты этот детина мог одним ударом плеча. Такой вариант пугал Веру до мелкой дрожи; сердце колотилось, как у зайца. Но видя такое же состояние матери, девушка взяла себя в руки.

Они обе испытывали странное чувство, будто сам родной дом отторгает их, вытесняет, в один миг превратившись в тёмное жуткое логово ужасного чудовища, чей безобразный рык-храп в зловещей ночной мгле заглушал шум дождя. Кто знал, будет ли этот монстр спать до утра, проснётся ли раньше, кого будет узнавать и что делать?

В головах обеих женщин роились риторически-отчаянные вопросы: почему?, зачем?, для чего?... Неужели настолько плохая жизнь вокруг, чтобы хотелось уже вообще ничего не видеть ясным взором? Или они – совсем негодная семья, от которой хочется отгородиться зелёной пеленой опьянения? Разве они не уважали его как мужа и отца? Не считались с его мнением, с его потребностями? Или отказывали в чём?
Но жена и дочь – ладно. Как можно относиться настолько неуважительно к себе самому, чтобы захотелось дойти до такого невменяемого состояния? Зачем нужен самоконтроль такой силы?

Люда с Верой закрылись в соседней комнате и, не раздеваясь, легли спать. Конечно, сон не шёл. Но под одеялом было теплее – обеих знобило от нервного напряжения. Они были готовы в любой момент вскочить и бежать отсюда куда угодно. В дождь, в ночь, в неизвестность, лишь бы уйти от этой непонятной жути и возможной угрозы. На стуле рядом с диваном, были джинсы, свитер, кофта, куртка; на полу стояли сапоги Веры. На другом стуле у кровати – вещи Люды. В карманах – деньги, ключи, проездные.

В квартире стояла зловещая тишина, нарушаемая диким храпом и нагнетаемая тихим шумом дождя за окнами. У них в комнате горел ночник. Мать видимо заснула, а к дочке сон не шёл. Девушка никак не могла расслабиться.

К часу ночи храп начал стихать, что уже настораживало. Вера вздрагивала от каждого шороха. Она взяла было книгу, но через две страницы отложила, не в состоянии уловить смысл текста.

Отчим вдруг снова захрапел, потом стал мычать и издавать бессвязные жуткие звуки. Мать проснулась и поднялась. Открыла двери в коридор и стала прислушиваться, пытаясь разобрать, что муж там делает. Ничего так и не поняв, она вернулась к дочке. Та уже была в куртке.

- Куда же мы пойдём? – растерянно спросила Люда, одеваясь.
- Куда угодно, – ответила Вера. – Тут оставаться в любом случае опаснее.

В этот момент из запертой комнаты раздался какой-то совершенно нечеловеческий рык, стоны, рёв, приглушённые вскрикивания. То ли отчиму было плохо, то ли страшно, то ли что-то приснилось, то ли он окончательно свихнулся. Женщины бросились к входной двери, как можно тише открыли замок и выскочили в подъезд. Они понимали, что до девяти утра вряд ли вернутся. И Люда хотела открыть шпингалет на двери спальни, но Вера её уже не пустила обратно. Даже свет в прихожей остался включён. Они быстро закрыли двери снаружи на все замки и выбежали на улицу, потому что в той комнате начало происходить что-то совсем ужасное. Отчим ревел, стонал, что-то невнятно кричал. И наверно мог бы броситься на кого угодно, а главное – вышибить дверь в любую секунду.

***
С ночного чёрного неба сыпались мелкие, но тёплые капли дождя. Порывы ветра били в лицо холодными брызгами. Завывания разгулявшейся стихии пытались напугать сходством с тем, что было только что слышно за запертой дверью. Но эффект был обратным – чудовище осталось в том замке.

Люда и Вера зашли в соседний подъезд – только там горел свет. Застегнувшись и приведя себя в порядок, они немного успокоились. Вышли на улицу и быстро пошли прочь.

Они направлялись к подруге Люды, живущей через пару кварталов. На улицах было пусто. Лишь изредка проносились мимо одинокие такси, ослепляя фарами, да терялись в тени домов редкие прохожие, будто заблудшие приведения.

Мать с дочкой шли довольно быстро. Вполголоса переговариваясь, искали разумный выход из этой ненормальной ситуации. И были предельно откровенны в высказываниях. Дома остался не тот человек, каким они прежде знали этого мужчину, а кто-то уже совсем иной. И человек ли? Возможно, ему сейчас и было плохо – рассуждали женщины – может, он нуждался в медицинской помощи. Но если бы скорая и приехала, то его карьера накрылась бы медным тазом. Потому что врачи бы забрали его, как запойного. И это сразу стало бы известно его руководству. Зная отчима, было понятно, что он предпочёл бы сдохнуть, чем потерять место в предпенсионный момент. Да и сама мысль о том, чтобы войти в комнату с …монстром, приводила Веру в ужас. Кроме того, девушку злило обращение отчима с мамой. По её мнению, такое «спускать на тормозах» невозможно. Ей казалось, что возврата к прежнему быть не может, как бы он ни объяснял всё это.

У Веры в ушах стоял нечеловеческий рык этого невменяемого, нагоняющий дикий страх, словно дома остался не человек, а бешенное больное животное, подвергшееся вивисекции. Оно уже не сможет быть кем-то определённым и нормально жить в прежней среде обитания. А учитывая, что отчим к этому пришёл добровольно, получается, что этот монстр сидел в нём всегда под семью замками самоконтроля, под маской вранья.
Теперь была в полной мере ясна причина его беспочвенной болезненной ревности, которой он вечно донимал маму, - да и многих других неприятных проявлений. Отчим всегда был чем-то недоволен и доводил жену до слёз буквально на ровном месте. Вера никогда не могла быть полностью уверена в этом человеке, а мать вечно его прощала, выгораживая перед дочерью.

Девушка видела его насквозь. Однако никогда бы не подумала, что всё так страшно и глубоко. Почему человек мало доверяет своим чувствам, думая, что старшие лучше знают? Вере было очень страшно от осознания того, с кем они живут. Люда тоже сейчас это всё поняла в полной мере. Как в сказке хотелось, чтобы чёрный замок завалился и пропал вместе с монстром, храпящим там.

Будто две соучастницы не доведённого до конца убийства по неволе, Мать с дочерью шли по ночному дождливому городу и хладнокровно прикидывали, доживёт ли жертва собственной дурости до утра, оставленная в том невменяемом состоянии.

Дождь не усиливался, а мерно мочил идущих; ветер путал волосы. Но это всё было удивительно логично, происходило, будто в кино – в ночь страшного события льёт дождь и гуляет стихия.

Невзирая на глубокую ночь и то, что спутницы были совсем одни на улице, здесь совсем не было страшно. Они спасались от того, кто по своему природному предназначению должен бы защищать. Не бойся чужих – свои страшнее. И лишь большая стая бродячих собак, перебегавшая дорогу, чуть настораживала.

***
Подруга мамы без лишних вопросов уложила обеих спать. Люда уснула в течение часа, Вера – под утро. Дождь лил всю ночь, и ей снилось что-то страшное. В ней шла борьба чувств. Девушке было жаль того человека, которого она успела принять и даже полюбить, как отца, почувствовав также себя любимой дочкой. Но такой он был навсегда потерян теперь – это тоже было ясно и больно. И даже если отчим раскаивается, вопрос о прощении будет открыт ещё очень долго. А вот о прежнем доверии даже заикаться бессмысленно. У Веры навсегда изменилось восприятие этого человека… человека ли?...

И все мужчины в тот момент предстали перед девушкой такими же чудовищами – яркая обёртка на горькой конфете. Мысль о том, что Вера могла кого-то любить, приводила теперь в ужас. В этом мире подобных монстров она ощутила себя полностью беззащитной. …А с другой стороны, кто же ещё может защитить женщину, если не мужчина?

***
Вера проснулась в семь утра. Всё произошедшее ночью на миг показалось нелепым дурным сном, чья дымка ещё не успела рассеяться с предрассветным туманом. Однако самое страшное могло начаться именно теперь, потому что утром всё иначе, чем ночью, какая бы ни была эта ночь и это утро.

За окнами всё также шёл дождь, но уже слабый, устало-унылый. Серые капли на стекле монохромно отражали палитру нового дня. Страшную неизвестность хранила та запертая на замок дверь родной квартиры, в милом сердцу доме, на такой знакомой улице. Казалось, возврата вообще не может быть ни к чему и никогда. И больше не было ничего жаль.

Вере было страшно возвращаться домой. Пустить туда маму одну она просто не могла. Впрочем, женщина сама понимала, что там по-прежнему оставалась вероятность опасности. Но дочь знала, что прежние чувства матери к мужу были очень сильны. Поэтому могла отключиться бдительность. Люде пришлось просто таки поклясться дочке, что не войдёт в квартиру одна. Мать тут же по телефону договорилась со своим знакомым, что он подойдёт к их дому в 9 часов. Этот мужчина был физически сильнее отчима. Зная это, Вере уже не стоило переживать.

***
Люда с Верой вновь шли по тому же самому городу среди луж, под каплями того же дождя, в порывах того же ветра. Вокруг уже было множество прохожих – мужчин и женщин – им подобных созданий. И в каждом из этих людей могло жить, да и жило нечто такое же безобразное, как то, находившееся сейчас дома.

Колёса проезжающих мимо машин, будто копыта призрачных лошадей выстукивали мотив песни Jon Bon Jovi «Run away». Всё казалось невероятным дурным сном, но это и было на самом деле пробуждение. С неба лилась вода – кто-то тушил огонь сердца. Дождь становился холоднее. Страшно и одиноко было в этой бесчисленной толпе замаскированных под людей монстров. Вере казалось, что ночью на пустынных улицах среди бродячих собак было гораздо спокойнее и безопаснее, чем сейчас. И до ужаса странным теперь казалось то, что девушка когда-то кого-то искренно любила, кому-то доверяла… Словно полжизни прожила в неведении, дыму иллюзий и угаре страстей. Сейчас Вере были противны все мужчины. А они, будто сговорившись, все смотрели на неё. Но! Вопреки творящемуся у неё внутри, девушка видела в глазах каждого не демоническую агрессию монстра из ночного кошмара, а… удивительный мягкий добрый свет, угадывала способность мыслить, чувствовать и …любить.

Сейчас и дочь, и мать были на удивление спокойны, не смотря на то, что дома могло быть всё, что угодно. Понятие «самое страшное» осталось в том вчерашнем крике «…Пусти!» А подобное было уже недопустимым никогда и ни при каком раскладе. И какая бы там ни ожидала картина, это не смогло бы напугать сильнее, чем уже пережитое ночью. Ни злости, ни ненависти, ни любви Вера больше не испытывала к тому существу, что осталось за запертой дверью дома. Да и смерти не желала. Где-то в глубине души, она чувствовала, что маме он нужен, пусть даже такой – ведь столько лет было всё нормально. Годы в сравнении с одним случаем…

Хотя Люда сейчас шла и говорила, что одной лучше и спокойнее, что не простит, что выгонит, Вера понимала, что в глубине сознания мама не готова расстаться с ним. И наверняка перешагнёт и через весь «полночный бред». Хотя…

Когда им нужно было уже расходиться – Вере на работу, Люде домой, мать сказала:
- А что, если он всё таки просто отравился? Сейчас же, знаешь, полно везде «палёнки», даже в магазинах. Может, самогон такой… И необязательно много выпить, чтоб ничего не соображать – и вздохнув добавила – Если окажется так, то, чёрт с ним, я дам ему последний единственный шанс. Но если ещё хоть раз нечто подобное – конец!

Женщина произнесла эти слова холодно, отчётливо, как приговор. Потом также сухо добавила:
- Если будет, кому этот шанс давать – при этих словах её взгляд был особенно ясным и спокойным.

Она пообещала дочери, что позвонит сразу, как только прояснит ситуацию.

***
Вера пришла к себе в офис за двадцать минут до начала рабочего дня и поэтому рассчитывала, что там никого ещё не будет. Она хотела толком привести себя в порядок, побыть одной и оклематься после всего, настроиться на работу, встречу с коллегами и клиентами. Пауза в одиночестве была необходима ещё и потому, что все сотрудники девушки были мужского пола. Из них только те четверо, с кем она работала в кабинете, были примерно её же возраста. А в смежном цеху - ещё пятнадцать мужчин от тридцати до пятидесяти лет.

У Веры со всеми сложились хорошие рабочие отношения. Каждый имел свой характер, но девушка любила это разнообразие. В каждом мужчине было что-то своё интересное. И ни о ком из них доселе не могла бы возникнуть мысль, что под этой …милой оболочкой приветливости он скрывает такую нелюдь, как… Но сегодня, словно мир перевернулся, и Вера могла ожидать от людей и собственного восприятия реальности чего угодно.

Правда, идя по пустому коридору, девушка уже снова ощущала этот мир так же, как и пару дней назад – светло и позитивно. Словно вовсе и не было этой сумасшедшей ночи. И люди были, как люди. Всё как-то мгновенно вернулось на круги своя, и мир, и жизнь вокруг вновь обрели яркие цвета, приятные запахи; звуки не пугали.

Вопреки ожиданиям, в кабинете Вера застала сотрудника, пришедшего ещё раньше. Он был чем-то занят у своего рабочего стола. Движения парня были плавными и невероятно обычными, те, к каким девушка привыкла, - и просто не могли вызвать никакого внутреннего диссонанса. А его мягкий и ещё сонный голос дал понять Вере, что она тоже сильно хочет спать. Его присутствие, вопреки всем ожиданиям, сразу полностью расслабило девушку. С момента прихода отчима ночью и до сих пор она ощущала внутреннее напряжение, чуть отступившее на тот час, когда она задремала у подруги мамы. Только сейчас дыхание и сердцебиение Веры пришли в норму: пульс перестал отдаваться в висках.

Парень занимался своими делами, а Вера наблюдала за ним, всё яснее осознавая, что жизнь продолжается. И всё как прежде. И она сама такая же, как вчера или неделю назад…

Вот только неизвестно, что там дома, и как мама.

Девушка привела себя в порядок и занялась своей работой. А часов в десять, наконец, позвонила Люба. Сквозь слёзы мама сообщила дочери, что… всё нормально. Они с тем знакомым вошли в квартиру, а отчим… Он в принципе не помнил, что было вчера. Вернее, помнил всё до того момента, когда они с его старым институтским приятелем на двоих допили бутылку коньяка… после бутылки водки за их историческую встречу.

А проснувшись запертый в комнате (где на удивление утром оказалось чисто, т.е. не было возможных следов рвоты и т.п.) и, увидев свет в прихожей сквозь дверное стекло, он сильно испугался. Вырвав шпингалет и открыв дверь, он увидел включенный ночник и смятые не застеленные постели. Из чего мгновенно сделал вывод, что тут были бандиты: его закрыли, а женщин выкрали. Он уже собирался вызывать милицию, но тут пришла жена с их знакомым.

***
Когда Вера вечером вошла в квартиру, к ней вмиг вернулись все ощущения и страхи минувшей ночи. Хотя обстановка дома и была прежней, девушке всё казалось каким-то другим. Подобное ощущается, когда в квартире кто-то умер – всё выглядело каким-то тусклым и мрачным. А спустившаяся темнота воскресила давно забытый детский страх одиночества и тёмных углов. От этого даже стало немного подташнивать, и слезливый комок подступил к горлу. Эти ощущения всегда были самыми болезненными в жизни.

Отчим внешне был прежний, только помятый и зеленовато-бледный. Какой там монстр… Это было «жалкое зрелище…». Глаза, как у побитой собаки; ему и завыть было бы впору. Он вызывал чувства, подобные тем, какие провоцирует псих-больной после интенсивного курса лечения: вроде тихий, унылый, по-детски беззащитный, измученный терапией, стыдящийся и даже кающийся. Но никто не даст гарантии, что в нём снова что-то не переключится…

Вера аккуратно расспросила отчима о том, что он помнит из вчерашнего дня и ночи. Похоже, что он действительно сожалел о чём-то. В глаза девушке не смотрел.

- И что теперь? Что ты сам думаешь обо всём? – спросила его Вера

- Дурак я, да и всё, – он тяжело вздохнул. – Зачем я вам нужен, если не могу быть нормальным, держать себя в руках и контролировать свои действия? – он помолчал. – Сниму какую-нибудь квартиру…

- Как знаешь, – сказала Вера. – Мне после этого будет очень сложно заново привыкнуть к тебе. Я теперь не знаю, чего от тебя ждать. Как доверять тебе? Ты бы сам себя вчерашнего перепугался! – она одёрнула себя, чтоб не наговорить лишнего.

– Хотя, я думаю, ты не веришь тому, что вчера был таким, как мама тебе рассказала.

Он промолчал.

***
С тех событий прошло три месяца. Отчим Веры, конечно же, никуда не ушёл. Правда, заметно притих. По отношению к нему, падчерица теперь испытывает полнейшее безразличие, может иной раз неприязнь; если и они и перекинуться двумя-тремя словами, то по мере необходимости в быту.

В какой-то мелкой ссоре с Людой вылезло и то, что муж таки не поверил, что мог себя вести так отвратительно, как это было тем вечером. Правда, верит он или нет, теперь стало неважно. Со стороны жены тоже присутствует некоторая отчуждённость. И это говорит только о том, что в любой момент она готова с ним расстаться. Он тоже это прекрасно осознаёт. И поэтому, пока что не пьёт и не донимает идиотской ревностью. С Верой же сам старается не конфликтовать.

***
Наблюдая со стороны, я, конечно, очень сочувствую Вере и особенно тёте Любе. Я всей душой пережила ту ситуацию, когда подруга мне поведала случившееся. Мне трудно предположить, какой именно логический расклад будет в дальнейшем. Но я знаю точно, что это всё не прошло даром ни для кого. Неумелый Пожарный очень хорошо потрудился в этот раз. Теперь и Вера, и я знаем, чего можно ожидать от любого «нормального» человека. Я, конечно, забываю об этом, когда иду по весеннему городу и вижу красивых молодых мужчин, так нежно и соблазнительно глядящих на меня. Когда мне почему-то дарят килограмм сахара, краснея и застенчиво пряча взгляд. И когда ищу глазами в толпе того единственного во всём мире, уготованного Высшими силами только мне.

***
Любовь пахнет дымом…
И зачем существовать огню, если нет воды? И зачем вода, если не нужно тушить пламя?

Неумелый Пожарный всегда оставляет после себя отрезвляющий холод воды и тлеющие угли, способные в любой момент вспыхнуть новым огнём. Именно за это мы и любим его, такого Неумелого.

-------------------------------

15.04.2001 - 06.05.2001 год – написание.
Июнь 2018 год – набрано и отредактировано.
Огромная благодарность за помощь в редактировании Нефер Миттани. 
0
19
Нет комментариев. Ваш будет первым!
Загрузка...
Book24