Двойное назначение

  • Кандидат в Самородки
Автор:
спящаяСообщница
Двойное назначение
Аннотация:
Учебный стресс и обессивно-компульсивное расствойство - тяжёлое сочетание.
Текст:

«Хуже нет тирана, чем мозг»

Луи-Фердинанд Селин

Я сидела, касаясь лопатками спинки стула, и вертела в руках упаковку канцелярских скрепок. На коробке было написано, что они никелированные, тридцатимиллиметровые и с неограниченным сроком годности.

Мне было интересно, почему производители не добавили: «Запрещено втыкать кому-либо в глаза».

Передо мной на парте лежали: три листа бумаги – чистых; три листа бумаги – заполненных ответами на билет; сам билет на листе формата А5; линейка, транспортир и циркуль. Ещё три ручки – синих, одна рабочая и две запасных. Ещё одна ручка – чёрная, для заметок. Линейки и циркуль параллельно друг другу длинными краями. Ручки параллельно листам, рабочая отдельно, запасные отдельно. Листы разложены на две стопки, в одной чистые, исписанные в другой.

На циркуле не было написано, что его нельзя втыкать кому-то в живот. На ручках тоже, хотя их легче бы было затолкать глубоко в ноздрю.

Я едва касалась лопатками спинки стула и старалась ни о чём не думать, но это не работало. Это никогда не работает. Попробуйте не думать о сиреневом жирафе, и вот он уже у вас перед глазами.

Мозг не воспринимает команды с частицей «не». Если бы к мозгу прилагалась инструкция, в ней бы это было написано.

Сиреневый. Жираф.

Поэтому я старалась хотя бы переключить мысли с исписанных экзаменационных листов на что-то приятное. Плитка шоколада, лежащая в моей сумке. Солнечные лучи через щели в жалюзи. Жёлтая резиновая уточка. Поток сознания, непрерывный поток сознания. Жёлтый цвет. Подсолнухи, жёлтая коробка скрепок в моих руках. Сто штук внутри. Мне хотелось вытащить их, пересчитать, разложить рядами по десять штук параллельно длинному краю стола. Лишние – выкинуть, недостающие – найти и дополнить.

Потом я вспомнила, что уже использовала часть скрепок в течение семестра, поэтому их точно не может быть ровное количество. Даже если пересыпать недостающие из другой коробки это будет неправильно. И мы получим две коробки, в каждой из которых будет неправильное количество неправильных скрепок.

Это было как изящное решение математической задачи, но результат оказался категорически неверным.

Я положила коробку на стол, длинным краем параллельно запасным ручкам.

Время, отведённое на экзамен, вот-вот должно было закончиться.

Когда преподаватель встал из-за стола в начале ряда, чтобы собрать работы, я позволила себе расслабиться, облокотившись на спинку стула.


Меня зовут Ева. Во всех тестах на логику я набираю более 90% правильных ответов.

Иногда получается 85%, но только в плохие дни. После этого я долго сижу перед экраном своего ноутбука и пропускаю через пальцы шнур зарядки, тянущийся к розетке.

На шнуре не написали, что его нельзя обмотать вокруг дверной ручки и затянуть узлом на своей шее.

Около розетки не было наклейки с предупреждением о том, что запрещено брать из набора для вязания две спицы и втыкать их в отверстия. К самим спицам не приложили инструкцию, в которой было бы написано, что их нельзя вонзить кому-то между рёбрами. Ещё в наборе были иглы и клубки ниток, достаточно прочные, чтобы…

Мне ничего не пришло в голову.

В любом случае, мой обычный результат – 90%. Значит, я стараюсь использовать свой мозг, насколько могу. Когда-нибудь я добьюсь и 100%. А может, и нет. Любой имеет право на ошибку.

Вечером я не проходила логические тесты, я просто думала о них. Это было единственной возможностью отвлечься от мыслей о предстоящем экзамене. Экзамен по металлическим конструкциям - то, что необходимо любому архитектору.

Я любила рассчитывать конструкции на прочность. Цифры и векторы, если обращаться с ними аккуратно, всегда складываются в изумительную логическую цепочку и дают верный результат. К задачам не нужно никаких дополнительных инструкций. Только к бумаге, на которой я их пишу. Но кроме задач был ещё целый конспект лекций за семестр. Написанный на тонкой белой бумаге плотностью не больше 65 грамм на квадратный метр. Теоремы, определения, выводы формул, условия, доказательства и дополнения. Мне нужно было всё это выучить. Я старалась, как могла, но некоторые части конспекта всё ещё ускользали из моего мозга.

Память – часть мозга, а сам мозг несовершенен. Это реализация того самого права на ошибку, и это тоже следовало указать в инструкции к мозгу.

Несмотря ни на какие препятствия, я не опускала рук.

Всё путалось в голове. Прочность материалов. Концентрации напряжений. Оси и направляющие. Разбегалось тонкими трещинами под поверхностью, незаметными снаружи, и разрушало изнутри. Меня клонило в сон. Параллельные строчки конспекта изгибались, рисунки карандашом HB, механическим, начали размываться.

Я заставила себя собраться с мыслями. Нужно было дочитать конспект и прочитать его заново, отметив те вопросы, которые я имела тенденцию забывать особенно. До экзамена оставалось - я сверилась с часами – 34 часа. Я была не готова. Мне нужна была эта запись в зачётке, от 90 до 100 баллов. Отлично. Чётко между чёрными линиями типографской краски, синей пастой, под двумя предыдущими «отл», которые я получила в этом семестре.

Только идеальная запись.

До консультации перед экзаменами оставалось 12 часов.

Я начала задрёмывать прямо в кресле. Рука соскользнула с подлокотника, позвоночник коснулся спинки. Маркер, фиолетовый, которым я делала пометки, выскользнул из пальцев.

Надо было поднять его, сесть ровно и положить маркер хотя бы параллельно лекциям, раз уж я не могла держать его. Надо было ещё поработать. Я была непродуктивна. Я была бесполезна. Какой специалист должен был из меня получиться, если я даже не могла заставить себя повторить материал перед экзаменом? Кому вообще нужен кто-то вроде меня?

Кажется, я снова вырубилась, потому что, открыв глаза, я почувствовала на щеках две подсыхающие дорожки. Правая рука задела стопку лекций, и листы лежали неровно. Маркер вообще валялся на полу.

Нужно было всё поправить.

Я сидела на первой парте среднего ряда. Всегда на первой, потому что с неё было лучше видно и слышно. Всегда посередине, потому что это было симметрично.

К тому же, я всегда сидела одна, поэтому могла поставить стул посередине – абсолютно симметрично. Ножки стула параллельно ножкам парты. Синяя ручка в правой ладони, запасная на столе, параллельно ежедневнику в фиолетовом переплёте.

За моей спиной шумела группа. Преподавателя ещё не было, и я не могла дождаться, когда он зайдёт в аудиторию. Я хотела уточнить у него несколько вопросов по билетам, спросить по поводу автоматов и вернуться к подготовке. Чего я не хотела, так это терять время. Вместо того чтобы ждать, я могла бы быть продуктивной и готовиться дома. Не здесь, нет. Меня отвлекали голоса.

Кто-то громко разговаривал по телефону, будто не понимая, что не стоит делать этого в общественном месте. Кто-то не менее громко переговаривался между собой. Смеялся. Почти кричал. Может, это были симптомы предэкзаменационной истерики? Я не решилась обернуться, чтобы проверить.

Пока они общались друг с другом, я молчала. Это было почти болезненно, слышать такую какофонию. Расстроенное пианино, сломанное радио, множество голосов, переплетающихся, глушащих друг друга. Как они только понимали, что говорят? Неужели нельзя было распутать этот узел и общаться спокойно, не перебивая, не тратя времени на лишние крики и слова. Могли ли они сделать так? Я не знала, потому что никто не пытался заговорить со мной.

Когда преподаватель зашёл в аудиторию, голоса наконец-то стихли, и я могла вздохнуть спокойно. Но всё оставшееся время консультации, я не могла сосредоточиться. В голову лезли абсолютно лишние мысли, и, конечно, я не могла не думать их. Не получалось убедить себя, что это бесполезно, и что если я хочу сдать экзамен, мне нужно взять себя в руки. Ничего не помогало. Совсем.

Мне так хотелось поговорить с кем-то.


Вернувшись домой, сначала я всегда иду в ванную.

Открываю дверь бедром, включаю кран запястьем и мою руки с сиреневым мылом. Потом умываю лицо. Снова руки, только мыло уже использую тёмно-фиолетовое. Э то – домашнее, сиреневое для грязи с улицы.

Ни на одном из флаконов с мылом не написано, что его нельзя пить.

Потом я снимаю всю одежду и складываю её в корзину для грязного белья. Стопками – юбку отдельно, рубашку отдельно, бельё отдельно. Чулки и колготки после четырёх использований я выбрасываю. Плотные зимние колготки после десяти. Они слишком дорогие.

Я знаю, где продают самые дешёвые колготки в городе. У меня в шкафу лежит запас на полтора месяца.

Порошок для уличного белья стоит слева. На нём не написано, что нельзя засовывать в пластиковый пакет голову и дышать белым порошком. Или есть его, пригоршнями, марая белым лицо.

У меня в ванной нет зеркал, потому что я бываю там голая. Это мерзко.

Я включаю воду, сначала холодную, потом горячую, в соотношении где-то 6/9. Беру пробку, чтобы закрыть слив. И каждый раз, пока вода набирается, я думаю, что в инструкции к ванной стоило бы написать: нельзя топиться.


Я достала с полки жёлтую резиновую уточку.

Вода уже занимала 4/6 ванны. В ней я могла увидеть своё отражение, поэтому приходилось отводить глаза.

Забравшись в воду, я посадила рядом уточку. Она покачивалась на волнах, а её оранжевый клюв был весело вздёрнут.

К уточке не нужно никаких инструкций.

Я немного расслабилась. Вода была нужной температуры, она согревала меня. И моё тело было уже не такое грязное. Уточка смотрела на меня чёрными нарисованными глазами.

Уточка идеальна.

Я согнула ноги в коленях, поставив стопы параллельно друг другу. Убрала волосы назад и обняла колени. Уточка всё ещё смотрела на меня.

И я начала говорить.

Я не думала о словах, что срывались с моих губ. Это был не экзамен, не собеседование. Это просто мы с уточкой сидели и общались. Вода постепенно остывала, а я рассказывала уточке всё. Всё, что не могла сказать никому, не потому что это были странные или страшные вещи, а потому что, на самом деле, я не умею говорить. Не в смысле, что не могу открывать рот и издавать звуки, а в том, что не знаю, как. У меня нет инструкции по общению с людьми. У других её тоже нет, но им почему-то она не нужна. Они интуитивно понимают, как это делать, а я не могу. Я боюсь сделать что-то не так, сказать что-то не то, обидеть, показаться занудной, глупой или всё вместе.

Я солгала тогда на консультации. Дело было не в какофонии голосов, не в отвратительности и неаккуратности их разговоров, а в страхе. Я могла бы разобраться с общением, если бы только знала, как это сделать. Если бы не боялась.

- Это так страшно, - сказала я уточке.

Она молчала. Её точно нельзя было обидеть – она ведь резиновая. Идеальный собеседник.

Она выслушивала меня уже несколько лет. Примерно с того времени, когда мне стало хуже, когда я осознала, что всё делаю не так. Что я грязная, неловкая, неаккуратная. Я думала об этом и раньше, но не так много.

Может, в моём мозге сломался какой-то предохранитель?

И почему у меня нет инструкции, как его починить? И как заставить себя стать лучше, способнее, умнее. Такая инструкция мне бы пригодилась. Пока же мой мозг творит, что хочет, а я даже не знаю, как ему помешать. Я говорю об том уточке, но она ничего не может мне посоветовать.

Вода остыла, и мне нужно было выбираться, пока не стало совсем некомфортно. Всё ещё избегая смотреть на своё отражение, я встала в ванной. Ноги на мягкий коврик, параллельно короткому краю. Вытереть тело большим лиловым полотенцем, а лицо специальным полотенцем поменьше, вытащить пробку, подхватить уточку, тщательно вымыть её под чистой водой в раковине и высушить.

Я оставила её в центре специальной полки, а сама, запахнув халат, вышла из комнаты.

Мне нужно было учиться.


До экзамена оставалось 6 часов. На моём столе лежали: конспект лекций, чашка чёрного байхового чая, повёрнутая ручкой перпендикулярно краю стола, и маркер для заметок.

Я вытащила три листа из конспекта и разложила перед собой. Три вопроса, в которых я боялась ошибиться больше всего. Первая категория сложности. Я перечитывала, повторяла снова и снова, но слова всё ещё путались в голове.

Я сделала глоток тёплого чая и опустила чашку на стол, снова развернув ручкой перпендикулярно краю. Было уже поздно, и мне бы стоило лечь спать, но я не могла. Я должна была быть уверена в себе, потому что мне нельзя не получить «отлично». Это был бы позор. Это бы значило, что я ленивая, глупая и неспособная, что я не могу даже заставить себя выучить материал.

Моему мозгу было плевать на это. Он медленно отключался, расслабляясь на низкочастотных волнах сна.

А я… я, как всегда, ничего не могла сделать.


Мне попадаются два вопроса из трёх самых сложных.

В билете два вопроса и задача. Сам билет – белая бумажка с подписью преподавателя, примерно 15 на 5 сантиметров. Края обрезаны неровно, подпись задевает условие задачи.

Я сжимаю в пальцах ручку и пытаюсь что-нибудь вспомнить.

Если бы я только знала, как.

Я не могу. Он говорит мне, что мне нельзя завалить, что я должна получить эту «отлично», но он не может достать из памяти шесть абзацев теории. На листе, который лежит передо мной, перпендикулярно длинному краю столешницы, ни строчки. Ручка в моей ладони становится мокрой от пота.

На ней не написано, что её нельзя воткнуть кому-нибудь в горло во время панической атаки.

Мозг всё ещё не работает, и я не знаю, что мне делать. Если бы у меня была хоть какая-то инструкция. Если бы я знала, как управлять им. Если бы он работал только по своему прямому предназначению, и хотя бы не нагонял на меня страх. Этот страх, от которого ладони покрываются мерзким слоем пота, который заставляет меня думать, что я не сдам и умру неудачницей, который постоянно указывает мне, что делать, который делает меня немой. Он порождён мозгом и поощряется мозгом, и ненавидим им. И мной тоже. Только в отличие от мозга, я ничего не могу с ним сделать.

До конца экзамена 28 минут.

Я прижимаю ручку к листу бумаги и начинаю писать.

+9
87
14:02
+2
Очень здорово описано, будто изнутри. Ощущение, что текст пробрался прямо в меня — даже захотелось срочно положить телефон параллельно длинному краю стола ))
Думала, что в конце какой-нибудь из предметов, на которых «не написано, что нельзя», все же натворит бед.
всё так и начинается — с параллельного расклыдывания предметов…
шутка!

рада, что вам понравилось~
08:59
+1
Видели бы Вы мой рабочий стол — немного ОКР бы не помешало ))
Очень хорошо, но правда моменты, где «не написано, что нельзя» создавали во мне ощущение, что это некая пародия что- ли. Такой расклад сильно подпортил впечатления от этого рассказа, так- как я не мог определиться, как, мать его, относиться к тому, что я читаю.
не знаю, пародия ли, просто так написалось.
как относиться к странным рассказам/книгам я тоже не уверена. наверное, не принимать слишком всерьёз. не знаю.

спасибо за ваше неравнодушие~
20:55
Написано хорошо, но остаётся много вопросов.
08:42
+1
спасибо 8)

например, каких?
Кто? Где? Откуда? Почему одна? Как попала в вуз? Что было до этого? Чем всё закончится?
Скорее всего цель автора — просто описать состояние ГГ на данный момент. Но вопросы возникают непроизвольно.
14:04
+1
>Скорее всего цель автора — просто описать состояние ГГ на данный момент.
вот да. честно говоря, часть вопросов мне в голову приходила… но написалось именно так.
больше ответов, думаю, потребовало бы больше объёма 8)
21:29
+4
crazy Это шикарно и ошеломительно! Я просто захожусь в раже, от этих «параллельно коротким и перпендикулярно длинным сторонам», от сиреневого мыла «с улицы» и фиолетового «для дома». А «не написано, что нельзя», это такая попытка шутки и вто же время информация для «наматывания на ус», запомнить чтобы улучшить и не повторять ошибок.
Это супер несчастно, супер мило.
"Я прижимаю ручку к листу бумаги и начинаю писать." — ну все, консенсус достигнут. Управление под контролем или на автомате. Очередная графа будет заполнена как положено.
08:42
+2
«Это супер несчастно, супер мило.»
вот мне очень нравится эта фраза.
спасибо~
07:55
+1
Рассказ великолепен. Его следует прочитать педагогам и молодым родителям, чтобы понять, откуда берётся и как «работает» ОКР.
08:43
+1
не факт… я совсем не психолог. но слышать приятно.
благдарю~
13:09
+1
Да… обсессии и компульсии — такое дело — характерные для каждого индивидуума, только проявляющиеся с разной частотой и выраженностью…
Симпатичная история. Я ждала какой-то более жесткой развязки в духе «Чёрного лебедя», но и так вполне занятно.
Спасибо)
все мы немного сумасшедшие, да.
(никого не хочу обидеть, если что)

спасибо~
19:44
+1
Это обожемойкакчуднооткровеннособолезновательно!
"Вода уже занимала 4/6 ванны. В ней я могла увидеть своё отражение, поэтому приходилось отводить глаза." — Бедный, бедный ребенок, ну почему никто не подсказал добавлять в воду пенку — и нет отражения.
Написано замечательно, очень живо. И, мне кажется, с теплым, грустноватым юмором. У меня осталось чувство, будто я нагулялся по осеннему лесу холодным, но солнечным днем, в одиночестве.
(+).
14:05
+1
Бедный, бедный ребенок, ну почему никто не подсказал добавлять в воду пенку — и нет отражения.
чёрт, а ведь логично!

спасибо большое за ваш отзыв~
Загрузка...
Дарья Сорокина №1