Не знаю, в чем дело, но он, похоже, решил с тобой порвать. Глава 77 из романа "Улыбка Амура"

Автор:
kasatka
Не знаю, в чем дело, но он, похоже, решил с тобой порвать. Глава 77 из романа "Улыбка Амура"
Аннотация:
Как отец Вадима посоветовал сыну оставить Настю в покое, а Лялька сказала Насте о том, что Вадим решил с ней порвать.
Текст:

Утром Наташка унеслась в больницу, а Настя снова направилась в институт. Ляльки там уже не было − и вообще никого из знакомых она не встретила. Побродила по этажам, почитала объявления и с пустым сердцем отправилась домой. Оттуда позвонила подруге на сотовый, узнала, что она уже в палате у грудничков, и предупредив ее, что уезжает, отправилась на автобусную станцию. Приехав к бабушке, с удивлением узнала, что отец только что срочно уехал в город, даже ее не дождался.

− Ну, скажи, какие могут быть у него дела в институте? − возмущалась Галчонок. − Ведь там, наверняка, никого нет, все отпуск догуливают. Начальство его, видите ли, вызвало. Знаем мы это начальство: на рыбалку с Черновым намылился. Просто ему надоело возиться с консервированием. Как зимой банки открывать, так он тут как тут, а как закатывать, так его нет. Хорошо хоть ты явилась, работы непочатый край.
И действительно, картошка была выкопана не вся, перезревшие помидоры на пожухлых стеблях багровели на половине грядок, малина осыпалась, и ветки яблони ломались от гроздьев румяных плодов. Чтобы не потерять половину урожая, надо было все это богатство срочно собрать и переработать − и Настя активно включилась в этот процесс. Они с Галчонком вставали чуть свет и пока бабушка готовила завтрак, успевали наполнить ведра только что выкопанным картофелем. Урожай в этом году выдался отменный: копнешь под кустом, и в земле открывается с десяток крупных клубней, только выбирай. Благодаря дедушкиным стараниям малина давала по три урожая, а ее удлиненные ягоды были размером с клубнику. По приезде Настя полдня просидела в колючих кустах, объедаясь сочными ягодами, − вылезала ободранная только по крайней нужде. Но уже через пару дней на малину она не могла смотреть: один вид алых ягод вызывал у нее оскомину.
Папочка, как уехал, так и не вернулся. Сообщил, что работает над пособием, и ему нужны тишина и покой, чтобы сосредоточиться. Настя с матерью справились самостоятельно: с избытком накрутили банок с вареньями и соленьями, а выкопанную картошку засыпали в деревянные ящики, которые запасливый дедушка хранил в просторном подвале. Настя трудилась с утра до ночи, стараясь усердием заглушить глодавшую душу тревогу, − Вадим не позвонил ни разу.
Пару раз она звонила сотовому Наталье. Та сообщила, что работает сутками, даже ночует в больнице. Там же и питается. Сказала, что родители приехали, отец лежит дома, а Белла Викторовна вышла на работу, − она работает в той же больнице, что и Наталья, только в другом корпусе. Что звонил Никита, у него все в порядке и он передавал Насте привет. Но о Вадиме Наташка не промолвила ни слова − и по ее молчанию Настя поняла, что спрашивать о нем не надо. Или не знает, или сознательно не хочет говорить. И Настя не спросила.
Август кончился. Настя с мамой вернулись в город. В первый же лицейский день на нее обрушилась масса новостей. Самая сногосшибательная была о Павлике: он поступил в университет на мехмат, поразив знаниями всю приемную комиссию. Чтобы тринадцатилетний подросток стал первокурсником самого трудного факультета − подобного прецедента не было за всю историю университета. Вторая потрясшая Настю новость была о Соловьевой: та зачем-то перевелась из престижного Политеха в педуниверситет на самый не престижный физфак. Не вытерпев, Настя позвонила Ляльке после занятий. Та подтвердила новость, объяснив свой поступок пробудившейся тягой к педагогическому поприщу. Ведь мечтает же сама Настя стать педагогом − почему и ей, Ляльке, не могло такое взбрести в голову? Да и учиться в педе полегче. Сказала, что первый день занятий в новом вузе ей очень понравился и она ни о чем не жалеет.
Настин класс пополнился двумя новыми лицеистами, один из которых Константин Пацкевич, Насте сразу сильно не приглянулся. Сначала его посадили за первый стол на освободившееся Наташкино место, поскольку баллы он набрал довольно низкие. Но Пацкевича эта позиция категорически не устроила, о чем он громогласно заявил на первом же уроке. И классная вместо того, чтобы поставить нахала на место, почему-то пошла у него на поводу: после уроков спросила, не согласится ли кто поменяться с новичком местами. Все, естественно, молчали: кому же охота покидать насиженное местечко и пересаживаться за первый стол под нос учителя. Тогда Екатерина Андреевна привычно обратила свой взор на Настю. Та молча встала, взяла сумку и пересела. В принципе, Настя осталась даже довольна: никто не будет заслонять доску и отвлекать вопросами. И учитель рядом, всегда можно спросить, если что непонятно. Тем не менее, она не утерпела: задержалась в классе и, дождавшись, когда все разошлись, обратилась к Екатерине Андреевне с вопросом по поводу странной пересадки.
− Настенька, так надо, − ответила классная, пряча глаза. − Понимаешь, Костя в прежней школе был одним из лучших учеников, все с ним носились. И ему трудно привыкнуть к нашим порядкам. Пусть пока посидит, где ему хочется, − для тебя ведь место не имеет значения. Все и так знают, что ты умница.
Однако это объяснение Настю не удовлетворило. Тем более, что новичок Костя Пацкевич в дальнейшем повел себя весьма развязно. За столом сидел, развалившись и раскачиваясь на стуле, на замечания не реагировал или вступал с преподавателем в долгие пререкания. Когда он второй раз явился на урок по математике без задачника, Туржанская отправила его за книгой домой. Пацкевич ушел и не вернулся − остальные уроки прогулял, а дома нажаловался родителям, что ему не дают учиться. Костин папа оказался чиновником администрации, от которого зависело благополучие городских учебных заведений, в том числе и их лицея. На следующий день директор долго убеждал принципиальную Ольгу Дмитриевну быть с Пацкевичем полояльнее. Но, похоже, так и не убедил − расстались они весьма недовольными друг другом.
В течение всей первой недели сентября Настя ежедневно бегала на пятый этаж, где учились второкурсники. Делая вид, что ей нужно в библиотеку, она украдкой выглядывала Вадима, но так ни разу и не увидела. Зато однажды налетела на Анечку, внезапно преградившую ей дорогу.
− Все высматриваешь? − злорадно спросила Анечка. − Не увидишь, не надейся. Он всю неделю после первой пары смывается: какие-то у него тайные дела завелись. Не знаешь случайно какие?
− Пропусти! Никого я не высматриваю! − Настя попыталась обойти ее, но Анечка не отступала. − Пусти, говорю, мне в библиотеку надо.
− Какая библиотека? − сегодня суббота. Библиотека до двенадцати, сама прекрасно знаешь. Лучше скажи, куда он каждый день срывается с лекций?
− Не знаю! − закричала Настя с отчаянием. − Чего ты ко мне цепляешься? Я его сто лет не видела!
И круто повернувшись, понеслась вниз по лестнице, стараясь не разреветься. Значит, он в городе. А она-то думала! Уже неделю в городе − и ни разу не позвонил. Не нужна она ему, совсем не нужна! Забыть, забыть! Не ждать, не вспоминать, даже мысли о нем не допускать! Все, все, все! И если позвонит, сразу отключать телефон.
Только он теперь не позвонит, это ясно.
Так она неслась, ничего не видя перед собой, − как вдруг какая-то сила оторвала ее от земли и отбросила назад. И в то же мгновение огромный грузовик пронесся там, где она только что находилась. Только тогда она опомнилась. Увидела, что стоит на проезжей части, мимо летят машины, а ее крепко прижимает к себе незнакомый мужчина в военной форме.
− Еще немножко и все проблемы разом исчезли бы, − весело сказал мужчина. − Не стоит так погружаться в них на дороге.
− Ой, спасибо! − Настя на мгновение представила свое растерзанное тело на мостовой и содрогнулась. − Спасибо, вы спасли мне жизнь!
− Конечно, спас, − согласился мужчина. − И за это позвольте перевести вас на ту сторону, пока кто-нибудь не сшиб. Такие красивые девушки редкость, их надо беречь.
Держа Настю под руку, он по зебре перевел ее через широкую магистраль. Полосатую дорожку большинство автомобилистов игнорировало, но Настин провожатый еще издали показывал им большой кулак, и те недовольно притормаживали. Когда они ступили на тротуар, незнакомец галантно поцеловал ей руку и откланялся, посоветовав впредь быть внимательнее.
Если бы не он, меня бы уже не было, думала Настя, с благодарностью глядя вслед удалявшемуся спасителю. Просто чудо, что этот человек в то мгновение оказался рядом. А может, это судьба? Может, моя жизнь все же на что-то нужна, для какой-то цели? Нет, все − теперь буду осторожней. Ну его, этого Вадима, из-за него чуть жизни не лишилась. Буду жить для себя и для родителей − для тех, кто меня действительно любит. И внезапно повеселев, она понеслась домой, чувствуя себя почти счастливой, оттого что по-прежнему живет, дышит, видит небо и солнышко, которых только что могла так страшно и навечно лишиться.
Настя была права, когда думала, что Вадим решил прервать их отношения, − не тревожить ее звонками и больше не искать встреч. И склонил его к этому отец, мнение которого для него было непререкаемым. В минуту откровенности Вадим рассказал тому о своей любви к юной лицеистке. Отец отнесся к словам сына со всей серьезностью, на которую был способен этот много повидавший в своей жизни человек.
− Сын, рассуди здраво: она ведь еще ребенок. Судя по твоим словам, девочка чистая, с ней негоже поступить нечестно, − говорил отец, строго глядя сыну в глаза. − Тебя ведь не устроят чисто платонические отношения, они не могут длиться долго. Но что ты можешь ей дать? Вам обоим еще учиться и учиться. Тем более, что тебе, вероятно, придется возвращаться в Питер, − я здесь задержусь надолго, а у мамы проблемы с психикой, сам знаешь. Все-таки там ее сестра. Поэтому, пока у вас далеко не зашло, оставь девочку в покое. Есть же у тебя совесть?
Чего-чего, а совести у Вадима было предостаточно. И поэтому с доводами отца он грустно согласился. Он и сам все прекрасно понимал − помнил, как со страшной силой потянуло его к ней у него дома. И как больно было ему, когда заметил настороженность и даже страх в ее глазах. Нет, лучше прекратить все это сразу − иначе потом будет еще труднее. Жениться он не может, а поступить, как с Аней, − нет, с Настей так не годится. Его до сих пор из-за Тенчуриной совесть мучает. По возможности избегать встреч, тем более, что весь ближайший месяц ему предстояло каждый день ездить к матери в психиатрическую лечебницу, располагавшуюся далеко за городом. В деканате знали о его проблеме и к пропускам занятий отнеслись лояльно: студентом он был прилежным и обещал все подогнать.
Несколько дней мысли о Вадиме больше не мучили Настю, и она тихо радовалась этому. Но однажды, проснувшись ночью, вдруг обнаружила, что ее подушка мокрая от слез. Боль утраты внезапно возвратилась с такой силой, что она заплакала теперь уже наяву. А утром приняла решение несмотря ни на что выяснить все до конца. Но как? Спросить самого Вадима? Нет, это слишком больно. Тогда она решила позвонить Ляльке, которая однажды уже помогла ей прояснить ситуацию с Анечкой. Лялька выслушала ее с сочувствием и пообещала узнать, почему Туманов уходит с занятий и что вообще происходит. Через пару дней она позвонила Насте.
− Новости неутешительные, − услышала Настя, замирая от дурного предчувствия. − У него мать в психушке. Это за городом, и он будет весь месяц туда мотаться, возить ей какие-то снадобья и помогать с процедурами. А относительно тебя − по-моему, Настя, это все. Нет, он ничего такого мне не сказал. Но все время прятал глаза. Он же знает, что мы с тобой приятельницы, и, конечно, понял почему я к нему подошла. Настя, не знаю, в чем дело, но он, похоже, решил с тобой порвать. Хотя у него никого нет, это точно. Тут какая-то другая причина. Настя, я очень хорошо тебя понимаю, сама такая. Но ты все же пересиль себя. Постарайся его забыть. Хотя, конечно, советовать легко.
И Настя стала стараться забыть. Погрузилась в учение по уши и гнала все посторонние мысли прочь. Но чем больше она старалась, тем труднее становилось их отгонять. Чтобы побыстрее выветрить из памяти мучительный образ, она порвала на мелкие кусочки их единственную фотографию и выбросила в мусорное ведро − правда, потом полдня металась, проклиная себя за содеянное. Чувство тоски порой становилось невыносимым, и тогда она ложилась на диван, зарывалась лицом в подушку и позволяя себе вдоволь нареветься. А потом засыпала и еще долго всхлипывала во сне.
К счастью, родители полностью перестали приставать к ней с советами и расспросами. Отец с утра уходил на работу, являясь иногда поздно вечером. На вопросы матери отвечал, что сильно устал, наскоро ужинал и ложился спать. Мать тоже особенно не докучала: работа и занятия с учениками отнимали у нее все силы. Изредка она интересовалась успехами дочери в лицее, и узнав, что все в порядке, успокаивалась.
Так продолжалось довольно долго. Они жили рядом, виделись каждое утро и по вечерам, о чем-то разговаривали, но души их оставались наглухо застегнутыми, − и уже никого не интересовало, чем живет другой. 

+1
108
Нет комментариев. Ваш будет первым!
Загрузка...
Илона Левина №2