Мечтатели Книга четвертая. Свет далекой звезды на пути к новому дому. История седьмая.

Автор:
Альберт Грин
Мечтатели Книга четвертая. Свет далекой звезды на пути к новому дому. История седьмая.
Аннотация:
Мечтатели Книга четвертая. Свет далекой звезды на пути к новому дому. История седьмая. Цвет Марса
Текст:

Цвет Марса

Книга четвертая бесплатно на mybook

Аудио книга четвертая на Multiza

ЗЕМЛЯ 2220 ГОД. ЗА СОРОК ЛЕТ ДО ПОЯВЛЕНИЯ АТЛАНТО.

КАБИНЕТ ВРАЧА-ГЕНЕТИКА.

Она появилась в его жизни почему-то именно в четверг. В тот день шел дождь. Работы было много, электронная медсестра вот-вот могла перегреться и зависнуть, и это еще больше раздражало, а люди все шли и шли на прием плотным потоком.

– Добрый день, можно войти? – смущаясь, спросила женщина с короткими каштановыми волосами.

– Вы записаны? – не поднимая глаз, спросил Тору Кото.

– Нет, – четко ответила женщина средних лет и вошла в кабинет.

– Тогда, извините, я очень занят, – профессор Тору Кото поднял свои уставшие глаза и сухо ответил стоявшей возле порога даме.

– Я по поводу работы, – тут же быстро заговорила она. – Вам же требовалась медицинская сестра? Я из агентства по подбору кадров, они сказали, что эта вакансия еще не занята, – очень быстро и немного несвязно говорила Сьюзен.

– Как вас зовут? – уже разглядывая приятной внешности даму, поинтересовался доктор-генетик.

– Сьюзен Рэд, – тут же ответила она. – У меня два диплома, я окончила высшую школу помощи больным, есть стаж работы, – все так же бегло говорила Сью.

Кото заворожено слушал, что-то внутри ему говорило: «Не смей ее принимать, гони ее, гони!», но он слушал ее голос, смотрел в ее голубые глаза, улыбался, когда она улыбалась, рассказывая историю о своей прежней работе. И эта тридцатитрехлетняя женщина покорила его, он даже поймал себя на мысли, какая она хорошенькая, как женщина, в сексуальном плане.

– Новый пациент, – электронный голос робота-медсестры, словно гудок поезда, вернул Тору Кото в сознание: – Новый пациент! – оповещал электронный голос машины.

– Хорошо, Сью, – тут же сказал он, встав из-за стола. – Вы приняты, но с одним условием, если согласитесь приступить к выполнению своих должностных обязанностей прямо сейчас.

– О’кей, – словно тинэйджер, с легкостью приняла решение она и тут же села за свое рабочее место.

Последний пациент в тот четверг был принят за пять минут до закрытия центра генной инженерии. День был трудным, но Тору Кото ни капельки не устал, ибо в тот день в его жизни появилась Сью.

* * *

Сью Рэд быстро вникла в рабочий процесс, научилась всему, что требовал профессор Кото, и уже через месяц услуги электронной медсестры-помощника были не нужны. Сью, как говорится, была на своем месте.

– Может, поужинаем? – в перерыве между клиентами неожиданно спросил Тору. – Жена уехали с дочкой. Я свободный человек!

– И во все тяжкие, – улыбаясь, подметила Сью.

– Что мне нравится в тебе, Сью, так это твоя искренность в мыслях, ты говоришь то, что думаешь, – заполняя электронную историю болезни, говорил Кото.

– Быть второй, – неожиданно очень серьезно посмотрела на него женщина. – Ты же знаешь, я поломаю себя, перешагну через мужа и детей, но только если ты будешь свободен, я буду с тобой, а быть второй – не мое.

– Ты говоришь, перешагнешь, но так нельзя. Нельзя ломать чужие жизни, – больше беспокоясь за ее семью, говорил Тору.

– А как можно? – немного разозлилась Сью. – Дразнить ужимками, взглядами и случайными прикосновениями. Я женщина, которая хочет любви, хочет простого женского счастья.

– Что ты хочешь? Чтобы я бросил семью? Ты же не хочешь меня делить еще с кем-либо… – посмотрев в ее глаза, спросил Тору Кото.

– Нет, мне не нужны проклятья твоей жены, – говорила Сью Рэд.

– Я пробовал, но не могу тебя игнорировать, не замечать. Сью, я хочу тебя, – говорил Тору Кото. – Хочу трогать твою кожу! Хочу молчать рядом с тобой, хочу смеяться! Хочу просто быть, а прикосновения…, прости, я ничего не могу поделать. Я понимаю, что нельзя, и мы рушим наши счастливые семьи, но я хочу тебя, это эгоистично, но это именно так, – он подошел и обнял ее.

– Я тоже хочу, – она дотронулась до его губ пальцем и чуть слышно добавила: – Харам.

– Хм, – усмехнулся Кото. – Кто сказал, что нельзя любить двух женщин одинаково сильно?

– Можно, – прошептала Сью в объятьях Кото. – Не порти карму. Если мы разрушим наши браки, это разведет наши души навсегда, мы в ответе за наши семьи, мы не можем их бросить, они нуждаются в нас.

– А я нуждаюсь в тебе, – он отпустил Сью и отошел от нее.

– И я в тебе нуждаюсь, но нам нельзя, – еле слышно добавила она и нажала на кнопку вызова нового пациента.

На пороге кабинета стояла молоденькая парочка: Сара Рови и Араки Тосу. Они неуверенно подошли к столу доктора и тихо, словно понимая, что от вышесказанного решится их судьба, сели на диван.

– Добрый день, доктор, – первым заговорил Араки, – Мы пришли на прием по поводу генотипа ребенка, – нервничал мужчина.

– Да, я понял, – посмотрев на медсестру, произнес профессор Кото.

– Вот электронная карта, доктор, – протянув своему коллеге документ, очень официально произнесла Сью.

– Спасибо, – буркнул он и открыл электронную историю генотипа мужчины и женщины.

Прошла минута, и он задумчиво стал вглядываться в результат исследования. Казалось, прошла вечность для ожидавших ответа. Но это были всего лишь минуты, по сути своей.

– Жаль, – неожиданно заговорил профессор. – Даже если мы почистим все дефектные гены, процент нездорового потомства очень велик – семьдесят шесть процентов, – ответил профессор.

– Ну, это же не сто процентов, – с какой-то долей надежды тут же подхватил мужчина.

– Это больше половины, это почти две трети, господин Араки Тосу, – с неподдельным чувством сочувствия сказал профессор. – И это очень большой риск с точки зрения генетики.

– Хорошо, я все понял, – незамедлительно встав, довольно-таки резко произнес Араки Тосу. – Спасибо за помощь! Мы уходим, Сара, – откланявшись, он с силой схватил ошарашенную жену за руку и поволок ее вон из кабинета.

Пациенты, их судьбы, решения порой положительные, порой негативные. Тору Кото даже не задумывался над тем, что его слова могут что-то значить в жизни других людей, он просто выполнял свой врачебный долг: исследовал, ставил врачебную задачу, лечил, как его научили это делать, и ему все это казалось чем-то обыденным. Просто работа, да, с людьми, но работа.

– Двадцать – это большой процент, – когда семья Араки Тосу и Сары Рови ушли, с укором в голосе заговорила Сью.

– Их дети обречены на смерть в шестнадцать лет, – недовольно буркнул Тору. – Зачем мучить себя пустыми надеждами?

– А вдруг ты ошибся, и ребенок попадет в эти двадцать процентов нормы, – не успокаивалась Сью.

– А я смотрю, ты на досуге окончила академию и стала генным инженером, – съязвил Тору. – Генетика, как математика, наука точная, и если она говорит «нет», то это не «наверно», не «посмотрим», а «нет». Поэтому, когда я говорю пациентам «нет», я делаю это не просто так, а научно обоснованно.

– Ты видел ее глаза? – продолжала спорить Сью.

– Понимаю, трагедия, – продолжил Тору. – Но потерять ребенка потом, когда он будет жив – еще большая трагедия.

– Мы не можем этого знать, Тору! Самая большая глупость людей – это мнить себя Богом. Мы не знаем, что нас ждет завтра, а прогнозируем целые жизни других людей, – оставаясь при своем мнении, говорила Сью, а затем нажала на кнопку приема нового пациента.

Тору раздраженно посмотрел на нее, но, когда дверь открыла очередная семейная пара, он заставил себя улыбнуться и начал новый прием.

Конечно, в голову Тору Кото закралась доля сомнения. Сью всегда заставляла серые клеточки его мозга шевелиться, заставляя его думать. Поначалу он сопротивлялся, даже более, ему это не нравилось, так как он привык к размеренному ритму жизни по типовым шаблонам, где вот это – хорошее, а вот то – плохое. И тут такой взрыв. Сью ломала все его стереотипы, она каждой клеточкой своего тела говорила, что нет плохого или хорошего, есть только предмет или действие, а все остальное – наше отношение, и оно – только у нас в голове.

Она, словно, чувствовала истину за всем этим пафосом цифр и научных утверждений. И если Тору видел в людях генетический код, то Сью Рэд видела простых людей, у которых были трудности в жизни, у которых были мечты, а порой боль, или счастье.

Наверно, этой непохожестью на других она покорила сердце Тору Кото. Он влюбился, как в юности, когда в мединституте он увидел свою будущую супругу. Она вошла в аудиторию, и уже тогда он понял, что проживет с ней жизнь.

Тридцать пять лет в браке, пятеро детей, двадцать внуков, счастливая семейная жизнь безо лжи и притворства – все это было, да и есть, по сей день, но новые чувства сводили его с ума, настолько сильными и честными они были. Тору даже подумывал развестись, потребуй того Сью. Но Сью молчала, она тоже любила его так же сильно, как и он. У нее тоже была семья, дети, любящий муж, и тем сложнее были их отношения. Они считали себя любовниками, так как все рабочее и немного свободного времени тратили на чувства: смеялись, говорили, грустили и даже молчали, порой, вместе.

В их отношениях было все: безумный секс, свидания украдкой в мотелях, подстроенные командировки с ночными совещаниями – все и во всех оттенках. Но при этом за восемь лет такой жизни Тору ни разу не поцеловал Сьюзен в губы, он видел ее голой, но не смел прикоснуться к губам – такие странные отношения. Он жил с ней и с женой, даря им обеим радости обычной семейной жизни, но при этом не смел привести Сью к себе домой, разделив с ней супружеское ложе. Так же поступала и она, поначалу она боялась в постели с мужем назвать супруга другим именем, а он боялся перестать желать супругу как женщину. Но время расставило все на свои места.

Странная была связь, необычная, но Тору и Сью научились жить без желания обладать, и при этом их семьи стали крепче, это был их кармический парадокс, но он был. И главное эту тайну знали только двое: мужчина и женщина, и может только поэтому эта связь просуществовала так долго.

– А ты можешь отказаться от этих ночных смен? – однажды за семейным ужином поинтересовалась Нэтони. – Тебе уже пятьдесят восемь лет, и это тяжело – всю ночь на ногах.

– Надо учить Адель, – ответил Тору.

– Только не говори, что ты работаешь ради денег, – улыбаясь, заметила Нэтони.

– Естественно, – Тору даже немного побледнел от мысли, что его жена о чем-то догадывается. – Только деньги, но если ты хочешь меня видеть на два дня больше, чем обычно, то я могу отказаться от ночных смен, – сделав глоток кофе и прекратив есть телятину, предложил Тору.

– Да, нет, я просто подумала, а не тяжело ли тебе? – собирая посуду со стола, поясняла Нэтони.

– Я уже привык, – улыбнулся Тору и помог сложить грязные тарелки в посудомоечную машину. – Хотя, хочешь, откажусь от смен, – обняв супругу, прошептал он. – Будем больше ночей проводить вместе.

– О нет, ты меня и так замучил своим желанием близости, – кокетливо подметила супруга.

– Так, завтра напишу увольнительную, – еще более страстно обнимая жену, говорил Тору. – А то, как я вижу, твое сердце нуждается в уходе.

– Тору Кото, вы выпили свои ночные таблетки? – игриво спросила Нэтони. – А то что-то вы перевозбуждены, профессор.

– Ты – моя ночная таблетка, – дав рукам вольность, Тору поцеловал жену в губы.

– У тебя что, сегодня нет ночной смены? – игриво сопротивляясь, острила Нэтони.

– Так, женщина, бросай кухню на меня и бегом в душ, – смотря в ее глаза, низким голосом говорил Тору. – Через десять минут твоя ночная смена начинается, и не вздумай опаздывать, начальство этого, ой, как не любит.

– Я подумаю, – кокетливо произнесла Нэтони и, женственно виляя бедрами, пошла в душ.

На следующее утро Тору Кото уехал в командировку. Как и в прошлые разы, его сопровождала бессменная помощница – Сью Рэд.

На семьдесят втором году жизни супруга Тору Кото умерла, семидесятитрехлетний профессор Тору целый год носил траур по любимой, он похудел, очень плохо ел, почти перестал за собой ухаживать. Этот год жизни без Нэт был самым тяжелым в его пути. Каждая секунда без любимой казалась минутой, каждая минута – часом, а часы – даже не днями, а неделями беспробудного ожидания. Конечно, с ним рядом постоянно были дочери, внуки, а по выходным и праздникам – правнуки, и это хоть как-то держало Тору на этой земле.

«…Урэн Рэд умер в 18:00 от инсульта, многочисленные родственники и вдова Сью Рэд скорбят по скоропостижной гибели хорошего человека…» – однажды утром, прослушивая новости, случайно наткнулся на этот некролог Тору Кото.

Он в это время пил утренний кофе в окружении дочерей.

– Этот Урэн Рэд, случаем, не муж твоей медсестры? – неожиданно подметила младшая дочь Сара.

– Наверное, совпадение, – тут же задрожавшей рукой Тору поставил чашку на стол и как-то засуетился. Он зачем-то взял электронный номер газеты, выключил озвучку новостей и про себя очень внимательно перечитал некролог, причем дважды. Потом с каким-то особым блеском в глазах залпом допил кофе и со словами «Мне надо идти» поспешил в ванную.

Там он побрился впервые за год после смерти супруги. Потом он одел парадный костюм и уже на пороге под ошарашенные взгляды дочерей обернулся и чуть слышно произнес:

– Все хорошо, вы не переживайте! У меня осталось маленькое дело в этой жизни, – сквозь нахлынувшие эмоции, с трудом сдерживая голос от срыва, говорил Тору. – Сара, Анэт, не волнуйтесь, все будет хорошо.

– Па! – уже возле порога окрикнула его старшая дочь. – Хорошо выглядишь, – добавила она.

– Спасибо, Анэт, – ответил он и впервые за годы после смерти жены улыбнулся.

Выйдя во двор, он встал на биофон (тогда еще новомодное средство для передвижения) и, задав выученный до букв маршрут, поспешил к дому Сью Рэд.

Это была осень, золотая осень. Летающие машины, как всегда, носились по воздушным дорогам. Теплые лучи солнца, проникая через запыленные энергосоты, что отделяли дорогу от прохожей части, не обжигали, как летом, а грели. Легкий ветерок колыхнул макушки кленов, и на тротуар полетели разноцветные листья. Суетливые роботы-уборщики аккуратно смели их на землю. И это буйство красок оранжевого, красного и грязно-зеленого за всей этой закрытостью энергетическими сотами, полями биофонов, рекламными голограммами, все же говорило о правах природы на осень. Сделав букет из разнообразных листьев, Тору позвонил в домофон того дома, где в шестьдесят восьмой квартире жила его бывшая медсестра. Его руки дрожали от волнения и страха, но совладав с чувствами, Тору сделал глубокий вдох и ответил спросившему голосу из домофона.

– Сью, выходи! Слышишь меня? Выходи за меня замуж! Да, я стар, но я не хочу умирать в пустой постели, – немного задыхаясь от волнения, говорил Тору.

А домофон молчал.

– Мужик, она вышла замуж и переехала, – послышался грубый раздраженный бас. – Извини, братан!

– А куда? – едва слышно прошептал он.

– Не знаю, – ответил кто-то и выключил домофон.

Когда в груди Тору появилось жжение, он уже знал, что это начало конца. Принимать таблетки, которые всегда лежали во внутреннем кармане его одежды он не стал. Не было смысла, как думал Тору. Присев на порожек дома, он тяжело дышал, но, все же улыбнувшись, чуть слышно прошептал:

– Какой хороший день для смерти… Жаль, дочки не знают, где я, – затем он закрыл глаза.

Он почему-то всегда думал, что в последний миг жизни все прожитые годы должны уместиться в один хронометраж, и он, словно в кино, должен пронестись за секунды: моменты счастья, моменты горя и годы монотонной работы. Но ничего этого не было, и была лишь одна фраза из обычного диалога в тот день, который Тору даже не помнил. Фраза, которая, словно маячок, открыла дорогу сознанию, и он вспомнил все слова до запятых и интонаций.

Это было перед рассветом. В одну из тех ночей, которые Сью и Тору провели, не сомкнув глаз, наслаждаясь каждой секундой подаренного им судьбой времени.

– Выходи за меня, давай я разведусь, все оставлю детям, и мы убежим, – говорил Тору. – Куда угодно! Только скажи «да»!

– Так темно бывает перед рассветом, – подойдя к окну, еле слышно прошептала она, словно не замечая только что озвученного предложения любимого.

– Ну, так что? – подойдя к ней, настаивал Тору.

– Увидимся лет через двести, – очень серьезно прошептала Сью.

– Еще скажи – не на этой планете, – отпустив ее руку и перестав смотреть в ее глаза, иронично подметил Тору.

Они, пожалуй, десятка два раз обсуждали этот вопрос об отношениях. И надо отдать должное мудрости Сью, у которой хватало мужества не взять чужого, не разрушить семью. И каждый раз, когда в голове Тору происходило очередное обострение, и он, как и в прошлые разы, выбирал одну из двух женщин в его жизни. Сью все переводила в шутку и давала четко понять, что не позволит разрушить семью.

– А может, так и будет, – очень серьезно произнесла она, дотронувшись до обиженного Тору.

– Ага, на Марсе, – с ноткой издевки тут же выдавил из себя профессор Тору Кото.

– Может, и на Марсе, – улыбнулась Сью. – Я найду тебя и скажу, как темно бывает перед рассветом.

– На Марсе? – перебив ее, рассмеялся Тору, при этом, не отводя глаз от ее очень серьезного лица, и чем серьезнее она становилась, тем тише становился его хохот. – Там же только золотые рудники и старатели – это мертвая планета. Ладно, я понял, что пока не время рушить семьи для нашего счастья, – очень серьезно добавил он. – Но можно же было просто сказать, что еще не время, зачем весь этот несмешной юмор с Марсом?

– Это не юмор, – обняв его, прошептала Сью.

– Хм, – усмехнулся он, но тут же, взяв себя в руки, чуть слышно, вопросительно добавил: – Говоришь, на Марсе, через двести лет?

Сьюзен ничего не ответила. Но этого было и не нужно. Кармический узелок был завязан, и договор между двумя любящими душами подписан.

И вот честно, этот диалог уже через час был забыт, и в голове кишел рой бытовых мыслей, которые, как казалось Тору, стерли напрочь эти самые слова из той самой сцены его жизни.

И теперь, умирая, он улыбнулся от осознания застывшей в его памяти фразы: «Как темно бывает перед рассветом», и это было последнее, о чем он подумал.

Мгновение, и его сердце остановилось.

* * *

На похоронах были все, даже Сью. Она из прессы узнала о смерти известного ученого-генетика и тут же примчалась. Тору кремировали. Урну с пеплом похоронили на городском кладбище рядом с другими заслуженными гражданами города.

Сью прожила еще двадцать лет. Она, действительно, после смерти супруга, в тот же день продала жилье и переехала к дочери. Та только что вышла замуж и практически через месяц родила мальчика. Новый владелец просто перепутал женщин, приняв дочку за мать. Сью Рэд до конца своих дней приезжала на могилу Тору и каждый раз просила прощения за то, что не сказала о переезде. Она так и умерла с чувством вины в тот же самый день, как и ее друг, коллега и начальник, но лишь двадцать лет спустя. И это, как и много лет назад, был именно четверг.

* * *

ДВЕСТИ ЛЕТ СПУСТЯ.

МАРС.

Альф проснулся в 4:30, он сделал глубокий вдох уходящей ночи и, предвкушая грядущее утро, впервые за год работы в цветочном бизнесе улыбнулся. В его жизни не так уж мало было увиденных им рассветов, но он будет помнить именно этот.

– И да будет день, – произнес Альф и полез в карман за электронной сигаретой.

Сделав затяжку, он, наслаждаясь вкусом табака, медленно выдыхал дым. Голова закружилась, но прищурив глаза и совладав с легким головокружением, он включил воздушные фильтры, и сизый дым тонкой струйкой поплыл вверх.

Лениво маленькое солнце стало освещать северный город, показались горы, пески, незамысловатые строения. На Марсе наступило утро.

ОДНИМ ГОДОМ РАНЕЕ.

– Алло, – ответил на звонок Альф, – груз уже доставлен? Хорошо, сейчас приеду.

Одна тонна ценного груза с Земли долетела до красной планеты без проволочек и вовремя. Все луковицы тюльпанов были живы и дали небольшие побеги. Амбициозный Альф Росу хотел открыть собственное дело. Ему казалось, что красным пескам чего-то не хватало. Да, люди зацепились, приросли к этим условиям существования, но хотелось чего-то большего. Этим чем-то стала идея выращивать цветы на Марсе. Идея-утопия: на планете, где своей почвы практически нет, да и условия, мягко говоря, непригодные для садоводства, выращивать то, что нельзя съесть или выпить, было, как минимум, расточительно, и как максимум, глупо. Но груз прибыл. Наняв погрузчиков, Альф аккуратно проверил каждый биоконтейнер с луковицами и, погрузив все в свой старенький марсоход, отправился к заброшенным ангарам, оставшимся еще со времен первых старателей. Этот необычный человек поселился на окраине северного города, он был нелюдим, и его общение с соседями заканчивалось дружеской фразой: «Как ваши дела? Рад был вас увидеть!». При этом он даже не слушал ответа на заданный вопрос. Альф жил в крытом модуле, который достался ему от родителей. Они покинули этот мир, когда парню было семь лет, и государство долгие девять лет воспитывало и взращивало в пареньке мужчину, а когда срок пребывания в детском доме подошел к концу, просто отпустило его в свободное плавание. И рыжеволосый паренек с большими голубыми глазами вошел во взрослую жизнь.

Первое, что сделал Альф, он полетел на Землю, это была его мечта детства. В детском доме им часто показывали фильмы об этой планете – колыбели человечества. По прилету на Землю, он понял, что не хватит и жизни, чтобы побывать во всех уголках этого рая: песчаные пляжи и лазурная вода океанов, белый цвет и холод Арктики, черно-зеленая Европа весной, пряность Азии и сладкая удушливость Африки – тут даже пустыни были божественно красивы.

Альф провел на Земле десять долгих лет, он вел дневники, изучал флору и фауну, путешествовал по миру и даже подумывал остаться, но Марс приходил к нему во сне. Эта бездонная тишина планеты, была невосполнима на Земле. Не было минуты в сутках, когда буквально все замирало, переставая даже дышать, поначалу Альф даже не мог полноценно спать из-за этого. Но потихоньку далекие гены предков вернули ему ночной отдых, оставив необъяснимое чувство тоски к абсолютной тишине Марса.

За десять лет на счету марсианина Альфа Росу скопилась приличная сумма. По закону этой планеты каждый гражданин получал свой минимальный процент с каждой добытой унции золота. А господин Росу был гражданином по праву рождения в красных песках, и когда он вернулся на родину, эта куча денег поначалу поставила его в тупик, но решение было найдено сразу.

– Деньги я перевел, – подписывая электронный счет за груз, говорил Альф.

– Рады стараться, – улыбнулся седоватый старичок, пряча электронную бумагу в портфель. – Можно вопрос, молодой человек?

– Да, конечно, – внимательно посмотрел на него Альф.

– А зачем вам столько луковиц? – не выдержав, поинтересовался поставщик.

– Буду продавать цветы.

– Я, конечно, наслышан о здешних богатеях, но даже по грубым подсчетам одна луковица обошлась вам в десять золотых. Умножьте это на затраты с посевом, поливом и временем для всходов, и получится еще десять золотых, – рассуждал поставщик. – Двадцать золотых монет за один цветок голландского тюльпана, даже по меркам Марса, очень дорого.

– Пусть так, – немного обиженно подметил Альф, – но я уже сделал шаг вперед.

– Мы просто тут с другом поспорили на ваше дело, – немного смущаясь, говорил старичок. – Вы меня простите за такие подробности. Я буду тут через год, и мой коллега, он, честно, не верит в вашу затею, а я сомневаюсь, поэтому и спрашиваю у вас о цели покупки такого количества тюльпанов, – объяснял он. – А теперь вижу, что у вас есть план. Может, правда, принять пари?

– Ставьте на меня, не пожалеете, – усмехнулся Альф и, попрощавшись, сел в свой марсоход.

* * *

Вечером в его модуль пришел Рон – соседский паренек. Они дружили, хотя назвать полноценной дружбой беседы о Земле взрослого мужчины за тридцать и юного школьника, которому было тринадцать лет, вряд ли можно. Это больше походило на отношения отца и сына. Но, тем не менее, Рон частенько захаживал к Альфу, помогая ему в сотворении цветочной оранжереи.

– Ты все-таки их купил, – разглядывая крохотные луковицы, прошептал Рон.

– Сто сорок семь цветов и восемнадцать оттенков, – с гордостью сказал Альф. – Мне привезли практически все виды тюльпанов, какие можно встретить на Земле.

– А как ты поймешь, где какой цвет? – разглядывая луковицу, поинтересовался паренек. – Они ведь все одинаковые на первый взгляд.

– В этом и состоит чудо, – рассказывал Альф. – Представь, зеленый-зеленый колосок спустя время превратится в бутон, и у каждого будет свой цвет: алый, розовый, красный, лиловый. Марс никогда не видел такие цвета. Тут будет целое поле красок, – разводя руками в своей оранжерее, говорил Альф.

– А подаришь мне парочку, этих, как их там… тюльпанов, – нерешительно спросил Рон. – Я подарю их маме.

– Я подарю тебе охапку – столько, сколько сможешь унести, – радостно закричал Альф, обнимая паренька. – Нужно лишь чуть-чуть подождать и сама матушка-природа сотворит нам это чудо.

Послышался дверной звонок.

Альф тут же пришел в себя и серьезно посмотрел на Рона, а потом добавил:

– Ты Саре сказал, куда пошел?

– Нет, дядя Альф, – виновато опустил голову Рон.

На пороге стояла хрупкая женщина. Видно было, что она явно чем-то взволнована, а ее голубые глаза едва сдерживались, чтобы не проронить слезы.

– Добрый день, Сара, – открыв дверь, первым поздоровался Альф.

– Рон у вас? – встревожено спросила Сара.

– Да, – сухо ответил Альф.

– Мой муж пропал в золотоносной шахте. Случилось землетрясение, и его бригаду засыпало, – не желая верить своим собственным словам, говорила Сара. – Мне надо идти к спасателям, они говорят, что есть шанс их вытащить, пока у них еще есть кислород.

– Конечно, Сара, – говорил ошарашенный новостью Альф.

– Вот еда и вещи Рона, покормите его и, если не трудно, встретьте его завтра из школы, – попросила хрупкая женщина с грустными глазами.

– Да, конечно, я все сделаю, – взяв пакеты с едой и вещами, решительно ответил Альф. – Не волнуйтесь, можете быть в модуле золотоносной шахты столько, сколько потребуется. Я скажу Рону, что мама разрешила ему пожить у меня…

– Только не говорите об Олеге, – неожиданно перебила его женщина. – Пока есть надежда, ничего не говорите.

– Конечно, – чуть слышно прошептал он, и она ушла.

Когда Альф снова увидел парнишку, тот, словно нашкодивший котенок, ожидал наказания, сидя на стуле. Но, увидев свои вещи, он радостно воскликнул:

– Мамка разрешила остаться на ночь!

– Да, Рон, и, может, не на одну ночь, – еле сдерживая слезы, ответил Альф и, чтоб хоть как-то отвлечь себя и подростка, тут же добавил: – Давай сажать тюльпаны.

– Ты меня научишь?

– Научу, Рон, научу.

* * *

На седьмые сутки поисков в золотоносной шахте было принято решение о приостановлении спасательной операции. Все возможные сроки были исчерпаны, и вопрос стоял уже о нахождении тел погибших. На восьмые сутки бригаду Олега Русова и еще шести старателей нашли мертвыми. Как показало вскрытие, они умерли на вторые сутки после обвала. По завещанию, Олега кремировали и урну с прахом отправили на Землю к матери. Вот так, за две недели тринадцатилетний парнишка потерял отца, а тридцатипятилетняя Сара Русова – мужа.

Впрочем, жизнь продолжается. Циничная фраза в определенные моменты жизни, но пока глаза людей видят, и уши слышат, а сердце бьется в унисон твоим словам, жизнь несмотря ни на что продолжается.

Альф пришел к Саре первым, словно чувствуя, что она захлебывается от той пустоты и глубины поглощающего ее горя.

– Привет.

– Проходи, – открыв дверь, тут же сказала женщина. – Я завтра заберу Рона. Прости, что принесла свои проблемы в твой дом, – говорила Сара, не смотря в глаза пришедшему Альфу.

– Я знаю, это может звучать немного нагло, – смотря на Сару, говорил Альф. – Но переходи ко мне жить, вместе с сыном.

Возникла неловкая пауза. Сара даже подняла глаза и посмотрела на мужчину. Она видела в нем соседа, друга семьи, друга ее сына, но никогда не видела в нем мужчину, который способен любить ее как женщину.

– Можешь не отвечать сразу, – первым разрушил молчаливое переглядывание Альф. – У меня много пустых модулей, а вас с Роном после гибели Олега попросят освободить модуль для рабочих.

– Спасибо, Альф, я подумаю, – дотронувшись до его губ, сказала Сара. – Я сейчас не хочу говорить о будущем, прости.

– Я понял, прости, – сказал Альф и развернулся, чтобы уйти.

– Стой, – подойдя к нему, сказала женщина и обняла его. – Правда, спасибо за заботу, но тебе лучше идти, – она двинула голову, чтобы поцеловать его в щеку, но Альф, то ли случайно, то ли сам того желая, вместо щеки подставил губы.

Она коснулась его губ своими губами и, немного вздрогнув, тут же бросила объятия и отступила назад. Потупив взгляд, она прошептала: «Тебе пора идти», и закрыла за гостем дверь модуля, еще долго вспоминая этот случайный поцелуй. В нем было столько эмоций, что, казалось, прожитые годы в браке с любимым человеком померкли в одночасье. И это пугало ее совесть, ведь вот он, покойный муж, ведь еще не пролиты слезы, как жизнь подкинула новые чувства. Зачем? Почему сейчас? Ответа не было, были только муки и чувство вины, что она делает что-то не так, предавая память о любимом человеке, но уже из прошлого.

* * *

Вечером в оранжерее Альф не сразу поверил своим глазам: вся площадь была усеяна небольшими черно-зелеными побегами. Это была лучшая новость за последние тридцать лет его жизни. Красно-пепельный грунт и маленькие черно-зеленый кончики жизни.

– Вау! – прошептал Рон. – Такой яркий цвет!

– На Земле он еще зеленее, – нежно прикоснувшись к побегам, говорил Альф. – Но там и почва черная, как эти прожилки на побегах. И она пахнет жизнью, в ней кишат жучки, муравьи, даже черви, она пропитана жизнью.

– А как долго ждать цветов? – спросил Рон.

– Недели две, – измеряя температуру почвы и ее влажность, ответил Альф. – В принципе, можно ускорить процесс, но первый раз я хочу дать Марсу шанс самому свершить это маленькое чудо.

– Можно, я сделаю селфи на фоне цветов, – неожиданно спросил разрешения Рон.

– Еще как, – улыбаясь, засмеялся Альф. – Через две недели твое селфи на фоне тюльпанов взорвет все социальные сети этой мертвой планеты.

После Рон помог другу и взрослому соседу в поливе оранжереи, и уже к вечеру за ним пришел дядя. Когда Альф увидел на пороге своего дома не Сару, он все понял без слов. В тот вечер, в одиночестве, среди побегов тюльпанов он почти без движения провел остаток дня. Курил и молчал, молчал и курил. Трудно понять, зачем он ввел в систему полива концентрат ускоренного роста, но всю ночь, не смыкая глаз, он сидел, отвернувшись от своего детища, словно ненавидя его за свою чрезмерную поспешность. Ведь он мечтал с букетом цветов пойти просить руки Сары, но не смог усидеть дома от новости, что она свободна. Да и как назло, побеги не хотели расти. Он любил и ненавидел свои цветы в тот момент его жизни, но они не виноваты в том, что люди иногда совершают глупости. Утром его разум победил волю, и он на пять минут провалился в сон.

Альф проснулся в 4:30, он сделал глубокий вдох уходящей ночи и, предвкушая грядущее утро, впервые за год работы в цветочном бизнесе улыбнулся. В его жизни не так уж мало было увиденных им рассветов, но он будет помнить именно этот.

– И да будет день, – произнес Альф и полез в карман за электронной сигаретой.

Сделав затяжку, он, наслаждаясь вкусом табака, медленно выдыхал дым. Голова закружилась, но прищурив глаза и совладав с легким головокружением, он включил воздушные фильтры, и сизый дым тонкой струйкой поплыл вверх.

Лениво маленькое солнце стало освещать северный город, показались горы, пески, незамысловатые строения. На Марсе наступило утро.

Альф боялся заглянуть в оранжерею. Он прекрасно понимал, что тюльпаны, с ускорителем роста за восемь часов ночи, будут почти созревшими. Он боялся своего творения, минут десять боялся повернуться к ним лицом.

– Я подарю их Саре, – докурив сигарету, решительно заявил Альф и обернулся.

Черное на зеленом. Все бутоны были черными, как нефть, как смола, причем все до единого. Редкой формы, разного размера, но все сто сорок семь видов одного черного цвета. Альф даже испугался этого зрелища. Этого буйства одного цвета. Он подходил к каждому цветку, трогал его, нюхал, некоторые даже сорвал, изучая молекулярную природу столь странного цвета, но, увы, цветы были черные и без запаха, немного зеленые – у основания и черные – ближе к бутону, и это было полное фиаско.

Полгода экспериментов и исследований ничего не дали. Альф выяснил, что окраску клетки цветка получают из-за вещества неясной органической структуры, которое содержится в грунте Марса. И содержание этой темной материи, как прозвал ее Альф, порядка двух процентов от всего состава грунта, причем два процента – в каждой молекуле. Образцы, выращенные на грунте Земли, давали цвет, но стоило только добавить грунт Марса или воду Марса, как цветы за ночь чернели. И с этим ничего нельзя было поделать.

Отчаяние охватило молодого ученого. Отчаяние перед своим бессилием что-либо изменить. И вот в один из дней, когда очередная группа тюльпанов родила черные, как смола, цветы, Альф не выдержал, он в гневе рвал свое детище, крушил клумбы, ломал аппаратуру. Слепой от гнева он выбежал в проходные модули и, что есть сил, побежал вперед. Он бежал сквозь медленно плывущий поток биофонов, бежал мимо харчевен, приютов, бежал, не останавливаясь в закрытых модулях, бежал до боли в ногах и сильной одышки. Когда сил почти уже не оставалось, он рухнул на металлический пол одного из проходных модулей и заплакал. Сжавшись в калачик, словно маленький мальчик, он даже не кричал от тех эмоций, что разрывали его разум, нет, он ревел, словно раненый зверь перед смертью. Тяжело дышал и ревел.

– Дядя Альф, что с вами? – послышался мужчине знакомый голос, а затем он почувствовал прикосновение.

Альф не сразу понял сквозь слезы, что это Рон. Он вытер заплаканные глаза и в сумраке давно уже наставшей ночи чуть слышно произнес:

– Рон, это ты?

– Да, – улыбнулся подросток, облаченный в какую-то непонятную и нечистую одежду.

– А что ты тут делаешь, и что это на тебе? – приходя в себя и уже встав с пола проходного модуля, поинтересовался Альф.

– Мы тут живем, – ответил Рон и попытался улыбнуться. Но в этой улыбке почему-то было столько скорби и просьбы о помощи, что Альф даже обнял его.

– Мы? – с дрожью в голосе спросил Альф. – Это ты и Сара?

– Ну, да, – уже более радостно улыбнулся паренек.

– Где она? – тут же решительно произнес Альф, и они пошли в неосвещенную глубь модуля.

На чем-то, отдаленно напоминающем матрас, одетая, как проститутка, лежала женщина лет тридцати пяти. Она спала в этот предрассветный час, рядом валялись пластиковые бутылки из-под воды и пустые пакеты от еды.

Альф не сразу решился до нее дотронуться. Он долго смотрел на лицо любимой женщины и, несмотря на пошлый грим и ссадины на правой щеке, она все так же была прекрасна.

– Сара, – чуть слышно прошептал Альф.

Женщина тут же открыла глаза и отскочила в угол лежанки.

– Что тебе надо? – спешно обронила она, не узнав его, и тут же добавила: – Я сегодня не работаю.

– Я не отпущу тебя больше, – взяв ее за руку, прошептал Альф.

– Ты о чем? – испуганно спросила она.

– Я заберу вас к себе. Тебя и Рона.

– Я проститутка, Альф, – узнав его, очень серьезно и спокойно ответила женщина. – Я, может, уже больна вирусом, и мне осталось жить год-два. Зачем я тебе?

Возникла пауза, она казалась бесконечно долгой, Альф не знал ответа. Да его и не было. Но в глубине души что-то неистово твердило ему: «Не молчи! Не молчи!», и тогда он прищурил глаза и просто посмотрел по сторонам.

– Как темно тут, – чуть слышно произнес он.

– Что? – настороженно переспросила Сара.

– Говорю, как темно бывает перед рассветом на Марсе, – громко повторил он. – Темно и тихо, прямо как на Земле, только тут тише, – он улыбнулся. – У меня нет ответа на вопрос, зачем ты мне? Это может звучать странно, но как только я увидел тебя, я понял, зачем я вновь вернулся на Марс. Смотря в твои глаза, я ловил себя на мысли, что уже где-то видел их, но не тут, не на этой планете. Может, в прошлой жизни. На Земле люди верят, что души могут жить множество жизней. Я не могу тебе объяснить, зачем ты мне, но я чувствую, что если ты сейчас не пойдешь со мной то, я потеряю тебя навсегда.

Сара молчала. Понять ее мысли было невозможно, а ее эмоции полгода жизни в проходных модулях стерли напрочь, оставив лишь лживую улыбку и жадный взгляд похоти для клиентов. Так и не сказав не слова, она молча встала и, лишь кивнув головой, мол, веди, словно Альф был очередным клиентом, пошла за ним в его дом.

Бог им подарил еще десять лет жизни, счастливой жизни вдвоем. Они воспитали отличного сына, дав ему профессию, и помогли создать семью. Десять лет счастья. И в это трудно поверить, но они умерли в один день. На Земле это был четверг.

ДВА ГОДА СПУСТЯ.

АТЛАНТО. ЦЕНТРАЛЬНАЯ ПЛОЩАДЬ.

– А что это? – к прилавку с тюльпанами подошел мужчина в темно-синем одеянии.

– Тюльпаны, сэр, цветы Марса, – бодро отвечала приятной внешности женщина.

– Черные?

– Это цвет Марса, черное на зеленом, – гордо говорила Сара Росу.

– И сколько ты хочешь за букет? – спросил молодой гражданин Атланто.

– Десять золотых, – ответила Сара.

– Дайте мне два букетика, – улыбнулся паренек, явно радуясь удачной покупке.

– И мне один букет, – добавил пожилой мужчина, мысленно радуясь, что все-таки выиграл многолетнее пари, и тут же чуть слышно прошептал, разглядывая черные, как нефть цветы: – Кто бы мог подумать, что у него получится.

+1
18
Нет комментариев. Ваш будет первым!
Загрузка...
Мая Фэм №1