Рыжий свет

Автор:
Марта
Рыжий свет
Аннотация:
Этот рассказ написан совместно с моей ученицей Даной Фауст (псевдоним). Прошедший летом чемпионат мира по футболу вдохновил Дану на замысел романтической истории из жизни спортсмена. Она принесла мне черновик рукописи, после чего мы несколько месяцев работали над рассказом, а я, как могла, помогала девочке с редактурой и вычиткой. Представляем вашему вниманию итог совместной работы.
Текст:

Просыпаюсь. Яркий солнечный свет бьет сквозь оранжевые шторы, и на полу лежат теплые рыжие квадраты. Такие же пятна – на обоях. Солнце заливает поверхность письменного стола, рыжий луч скользит по ворсу ковра, в нем стаей мошек толкутся золотые пылинки. 

Спросонок я еще ничего не понимаю. Сажусь на кровати, ковер щекочет босые ноги. Рыжий ворс, рыжий мех, рыжий свет…
Взгляд падает на фотографию у края стола. Там беспечно улыбается кареглазая девушка в смешном толстом свитере.
И чернота обрушивается на меня, гася золотое сияние. Тугая петля стягивает горло, из груди вырывается то ли хрип, то ли стон.
Тот самый день. Та проклятая дата!
Но я никогда не обведу твое имя на фотографии черной линией.

Невыносимая боль в груди срывает меня с места. Роняя вещи, я кидаюсь к бару, не глядя, наливаю себе полный стакан виски, пролив половину на пол.
Рыжие блики играют в янтаре напитка…
Стакан летит в стену и разбивается, оставляя на обоях кривое мокрое пятно.
Внезапно обессилев, я устало провожу рукой по лбу. Роюсь в шкафу, достаю диктофон.
Когда я год назад подыхал от такой же тоски и пил без продыху почти месяц, тренер сначала угрожал мне дисквалификацией, потом пробовал набить морду, а потом, впав в отчаяние, притащил штатного психолога. Тот выслушал мою корявую исповедь, профессионально посочувствовал и вручил этот самый гаджет. Сказав, что я должен проговаривать вслух и записывать на него все свои мысли и чувства, как только «нахлынет». Сначала я послал его куда подальше, но после, когда ни водка, ни виски уже не помогали, включил чертову машинку и попробовал сделать то, что мне советовали.
Видно, и сейчас придется.
Хреновый из тебя рассказчик, Домагой Вида. Да, что поделаешь…

Я закрываю глаза и уже не вижу твою веселую улыбку. Диктофон еле слышно жужжит, сжав его в руке, я что-то тихо бормочу.
А память уносит меня в прошлое. Туда, где я впервые увидел тебя, Эвелина. Эва, Линка, Лиска. Рыжее кареглазое чудо, самая странная девушка на свете.

Я сижу на лавке, отдыхая после долгой тренировки. Прохладный ветер приятно ворошит влажные волосы. Передо мной зеленеет трава стадиона, я лениво щурюсь на солнце, и вдруг замечаю краем глаза, что по пустому полю бежит, гоня перед собой мяч, какой-то мальчишка.
Что за черт? Откуда посторонние на стадионе? Или он из команды юниоров? Все равно, соплякам не место там, где тренируются профессионалы.
- Эй ты, пацан! – ору я, не вставая с места, - Ты че тут делаешь?
Он не останавливается, довольно ловко проводит дриблинг и четким ударом посылает мяч в ворота.
Ах ты мелкий засранец!
- А ну, вали отсюда! – кричу я ему опять, - Щаз вот, как встану и шею тебе намылю!
Вставать мне, конечно, лень и ругаюсь я больше для очистки совести.
А обнаглевший пацан, не торопясь, оборачивается в мою сторону, пожимает плечами и так же спокойненько уходит со стадиона.
Уже вечером, в душевой, я вспоминаю об этом дурацком случае и спрашиваю Олега, моего знакомого из молодежного состава:
- Слушай, ты не знаешь, что за чучело просочилось на наш стадион? Какой-то мальчишка гонял мяч у меня под носом, не реагируя на крики.
Олег сосредоточенно чешет в затылке, а потом, усмехнувшись, отвечает:
- Когда гонял? После нашей тренировки? Так это и не парень вовсе, а девчонка! Эвелина Олешкевич из женского молодежного состава. Их команда как раз после нашей на поле пошла.
От удивления я чуть не роняю мыло. И говорю, трагически воздев глаза к потолку:
- Сначала девки взяли в руки руль, потом футбольный мяч… Ну, все – пропал большой спорт!
- Ага! – хмыкает, соглашаясь, Олег. И добавляет непонятное русское выражение:
- Убиться веником!

Ты ведешь мяч по полю так уверенно, что кажется – перехватить его невозможно! На твоем пути заслоном встают мои парни, но ты легко, словно играючи обходишь их одного за другим. Мяч летит в ворота.
Го-о-ол!!!
- Ах ты, мелкая зараза! – шепотом говорю я и уже не знаю, чего больше в моем голосе: злости или восхищения.
На твоих губах – уже знакомая мне улыбка. Дерзкая и насмешливая, открывающая ряд крупноватых белых зубов. Короткие рыжеватые волосы стоят торчком, карие глаза победно сверкают.
Зачем я только согласился на эту безумную авантюру? На, так называемый, «товарищеский матч» между мужской и женской командами? Ясно же, что наши парни разделают девчонок под орех!
Но ваша команда не сдается. И достойно проигрывает со счетом два-три.
После матча мы пожимаем друг другу руки, и я крепко хлопаю тебя по плечу.
- А ты здорово играешь! – говорю я. – Прямо, как Тиана Немеич, первая женщина-футболист.
- Девки рулят! – уважительно добавляет из-за моей спины Олег.

А ты смеешься, запрокинув голову. И меня вдруг обжигает безумное желание обнять тебя и поцеловать прямо в этот смеющийся рот.
Черт побери, Домагой, опомнись!
Неужели ты хочешь сказать, что тебе нравится пятнадцатилетняя свистушка? Тебе хочется положить руки на эти худые острые плечи, внимательнее вглядеться в карие глаза, провести пальцем по щеке с россыпью веснушек, жадно припасть губами к ее губам, по-детски пухлым, с маленькими трещинками.
Ну, признайся честно, тебе ведь и вправду всего этого хочется?!
Ты полный придурок, Домагой Вида!

Каждый вечер после тренировок мы с тобой идем в небольшую кофейню напротив стадиона. Моя рука лежит на твоем плече, а ты рассказываешь мне что-то, доверчиво поглядываю на меня своими глазищами.

Если бы кто-нибудь спросил меня: когда и как мы успели стать друзьями, я не смог бы четко ответить. Все произошло как-то само собой. Просто однажды после тренировки я шел домой пешком, а Линка догнала меня. И заговорила так легко и непринужденно, будто мы были знакомы с ней сто лет. Я и сам не заметил, как наш беспечный треп перетек в интересную беседу. Она улыбалась открыто, смеялась заразительно, умела поддержать любой разговор и умела внимательно слушать собеседника. Мне было легко общаться с ней, гораздо легче, чем с большинством девушек, которых я когда-либо знал.
- А как тебя дома-то зовут? – спросил я ее во время нашей первой встречи. – Эвелина – слишком длинно.
- Веля, - как-то не слишком охотно отозвалась она.
Я слегка скривился.
- Ну, нет! Веля – звучит вяло. Слушай, а можно я буду звать тебя Лина? Линка! Или – Лиска! Тебе это имя очень подходит.
И я, шутя, подергал ее за капюшон рыжего свитера, украшенный парой лисьих ушек. Она расхохоталась и кивнула.
- Стоп! Вот так и замри!
И я щелкнул ее на свой телефон. Озорно смеющейся, сморщившей конопатый нос.
Теперь это фото стоит на моем столе.

Голос мой прерывается, но я беру себя в руки и продолжаю шептать в ненавистный диктофон.


Мы сидим за столиком в кофейне. За окном кружатся снежинки, над белыми чашечками дымится ароматный пар. Я рассказываю тебе какой-то случай из прошлого чемпионата, а ты внимательно и сочувственно киваешь. Потом отпиваешь кофе, и на верхней губе у тебя на мгновение повисает крошечная капелька.
А я даже прикрываю глаза, потому что мне снова мерещится, как я перегибаюсь через стол и снимаю эту каплю своим поцелуем.
Бр-р, Домагой, успокойся уже! Девчонка смотрит на тебя, как на брата, что за идиотские мысли?!
Чтобы Линка ничего не заметила, я торопливо делаю глоток, крякаю и, улыбаясь, говорю:
- Ну-ка, покажи, что ты там еще нарисовала?
Я ведь уже говорил, что Эвелина – самая странная девушка на свете? Никогда не слышал, чтобы спортсмены интересовались еще чем-то, кроме чемпионатов и олимпиад. Но ты, оказывается, здорово владеешь карандашом и даже между тренировками не расстаешься со скетчбуком.
Ты охотно раскрываешь мне его и показываешь новые рисунки. Честно говоря, никогда не разбирался в этой мазне, именуемой живописью. Но твои картинки мне нравятся! В них почти нет темных, тусклых красок. Все лучится желтым, оранжевым, ярко-алым. Все смеется и сияет.
- Как твоя улыбка! – важно ляпаю я комплимент, и твои глаза вспыхивают как-то особенно.
Чтобы в голову опять не полезли грешные мысли, я снова наклоняюсь над страницей. ЧуднЫЕ картинки похожи на сценарий какого-то сна. В нем машут крыльями деревья, бредут по дорогам смешные человечки с гитарами в руках, огромные птицы летят над бурными водами неизвестных морей.
Один рисунок особенно привлекает мое внимание. Там сидят друг напротив друга мальчишка и лиса. Сидят близко, почти касаюсь друг друга носами. И, кажется, смущенно улыбаются друг другу.
- Прикольная картинка! – тыкаю я в нее пальцем. – Здорово ты это придумала!
Ты удивленно вскидываешь брови.
- Это же не я придумала! Я просто нарисовала иллюстрацию к сказке «Маленький принц». Ее Экзюпери написал. Ты не читал разве?
Я отвечаю с коротким смешком:
- Детка, в своей жизни я читал только три книжки. Букварь, вторую и синюю. Сама подумай, когда мне было читать? Если я с десяти лет тренируюсь ежедневно по восемь часов в день.
Ты призадумываешься, а потом с готовностью восклицаешь:
- Тогда я перескажу тебе эту замечательную историю!
И принимаешься рассказывать бесконечную путаную сказку про путешествие мальчишки по разным планетам. Мысли мои все время куда-то разбегаются, и после долгого сложного дня начинает клонить в сон. Но, чтобы ты не обиделась, я делаю вид, что слушаю очень внимательно и все время киваю, как гусь на лужайке. Впрочем, один момент мне, действительно, очень нравится. Та самая сценка с Лисом, которую ты нарисовала.
- Вот такая история, - вздыхаешь ты, закончив рассказ. – Что ты об этом скажешь, Домагой?
- Да, неплохая сказка, - рассеянно бормочу я. – Только я там не со всем согласен. Вот насчет того, что мы отвечаем за тех, кого приручили. Лично я отвечаю в этой жизни только за себя. Да и приручать-то мне некого и незачем. К примеру, если я покормлю на улице бродячего пса, то потом все равно не смогу забрать его к себе, даже если он будет тащиться за мной до самого подъезда. Потому что вся жизнь моя – сплошные разъезды. Да и дома-то у меня настоящего нет. Так что, лучше уж никого не приручать, а жить, как сам себе хозяин. Проблем меньше. Лично я так считаю!
Я проговариваю все это, и вижу, как твои глаза постепенно гаснут.
- Понятно, - говоришь ты каким-то усталым, безжизненным голосом. – Ладно, до завтра, Домагой. Меня уже дома ждут.
Ты уходишь, не оглядываясь и не улыбаясь мне на прощание. Я недоуменно пожимаю плечами: и чего обиделась? Но на сердце становится как-то неспокойно. Так и не допив кофе, я выхожу на улицу, но тебя уже нет.

После этого случая мы продолжаем встречаться, как ни в чем не бывало. Ты по-прежнему показываешь мне свои рисунки, вот только сказок больше не рассказываешь. А я стараюсь следить за тем, что говорю, чтобы ненароком не обидеть тебя снова. Парни из команды уже давно посмеиваются надо мной: мол, связался черт с малолеткой. Я не обращаю внимания на их подначки. Они не понимают, что мне просто нравится с тобой ОБЩАТЬСЯ. Ты – живая, ты естественная, так непохожая на томных гламурных девиц из моего прошлого, которым нужны были только деньги и слава. С тобою рядом я могу быть любым: глупым, слабым, ворчливым, жалующимся на разбитую во время матча коленку. Я могу без конца обсуждать удачную игру или просто молчать, глядя на твои картинки, и мне не будет скучно.
Но каждый раз, когда моя рука ложится на твое плечо, я ощущаю странный жар и трепет. Которого и сам пугаюсь, как дурак. Черт! Взрослый мужик, а краснею и волнуюсь, как мальчишка. Хорошо, что ты этого не замечаешь.

А дни пролетают, зима уходит, и стылая весна становится жарким летом. В один особенно душный тягучий вечер мы опять сидим в знакомой кофейне и болтаем о каких-то пустяках. Я строю планы насчет грядущего чемпионата, ты небрежно сообщаешь мне, что завтра едешь на товарищеский матч с местным «Локомотивом».
И все. И больше ничего. Ни тревожных предчувствий, ни тоски от грядущей разлуки. Я ведь знаю, что совсем скоро мы опять увидимся.
Но когда мы выходим из кофейни, ты, прощаясь, отчего-то задерживаешь свою ладонь в моей. И я, повинуясь вновь нахлынувшему жару, делаю то, чего не смел раньше. Наклоняюсь и неуклюже, как подросток, целую тебя в уголок губ. На мгновение ты замираешь в моих объятиях, и мне кажется, что сердце вот-вот выпрыгнет из груди, а кости, похоже, начинают плавиться. Ты осторожно отстраняешься, и я вижу твое вспыхнувшее лицо и приоткрытый рот, потерявший детские очертания. Мне безумно хочется повторить поцелуй, но вместо этого я опускаю руки и бормочу прощальные слова.
Мгновение ты выжидающе смотришь на меня, а потом тоже машешь рукой на прощание. Поворачиваешься и уходишь, растворяясь в пыльной перспективе залитой лучами заката улицы.
Почему я не бросился тогда тебе вслед? Не схватил за плечи, не развернул к себе? Не крикнул: брось свой дурацкий матч и останься со мной?!
Но ведь я ничего не знал. О том, что случится буквально через день.

Через день захожу после тренировки в клуб. В холле угрюмо бубнит телевизор: " ... о главных событиях: сегодня днём, на бульваре Тараса Шевченко, произошла крупная авария с участием экипажа молодёжного состава киевского футбольного клуба "Динамо". Есть данные о пострадавших..."
- Кошмарная новость, - вздыхает Олег, - Наш автобус столкнулся с пассажирским. В пассажирском никто не пострадал, а вот в нашем…

И он почему-то запинается.
Становится очень тихо.

- Знаешь, я не хотел тебе говорит, - бормочет Олег, - Но ты ведь все равно узнал бы. Эта девчонка из женской команды…Эвелина Олешкевич…Ты ведь, кажется, с ней встречался? В общем, она погибла.
Тишина в моих ушах звенит, как стая комарья в жаркий полдень.
Парни окружают меня. Кто-то сует мне под нос стакан с водой, кто-то говорит соболезнования.
Я ничего не слышу и не воспринимаю. Мне кажется, что в этот миг меня выключили из жизни. Все голоса доносятся, как сквозь толстое стекло. Фигуры товарищей почему-то начинают плясать перед глазами. В виски кузнечным молотом бьют услышанные слова: «Эвелина погибла…»

Странно, что в этот миг я не чувствую ни ужаса, ни боли. Все эмоции как бы выключились. Слов тоже нет, а есть только разверзшаяся в груди дыра и ужасающая черная пустота, поглощающая меня и весь мир.

Я не помню, как возвращаюсь домой, а вечером меня валит с ног приступ жесточайшей лихорадки.
В бреду ты приходишь ко мне. Я вновь обнимаю тебя за плечи и говорю, задыхаясь от счастья: «А мне сказали, что ты умерла. Представляешь, какая хрень?»
И открываю глаза, понимая, что это – всего лишь сон.
Потом я пытаюсь жить без тебя. И сначала мне это почти удается. Я еще не чувствую боли потери, а всего лишь невыносимую жалость и бессильный гнев. На кого? На Мироздание, судьбу, бога, в которого не верю? Почему они отняли тебя у меня?! Как посмели прервать твою юную жизнь? Ты о многом мечтала и так мало успела..

Нет ответа.

Я возвращаюсь к тренировкам и стараюсь заглушить крик души, изнуряя себя на поле. Но однажды ловлю себя на мысли: «Сегодня освобожусь пораньше, надо бы сообщить об этом Линке»
И понимание того, что ее больше НЕТ , обрушивается на меня с неотвратимостью лавины!

Ее нет. Никто больше не посмотрит на меня лучистым карим взглядом. Не спросит, как прошел матч. Не покажет свои смешные и странные рисунки.

Лина погибла.
А мир не рухнул, реки не пересохли, камни не источились.
И наша кофейня ,по-прежнему, стоит за углом. И я могу войти туда, заказать чашечку кофе.
И посмотреть на пустой стул напротив.

От невыносимой боли, скрутившей мое сердце узлом, я мычу и шатаюсь, как пьяный. Потом, кажется, падаю. Кто-то вызывает мне такси, а дома я в первый раз напиваюсь до полусмерти.

Несколько дальнейших дней выпадают из моей памяти.

Помню только, как стою рядом с твоей могилой с дурацкой оранжевой розой в руках. И немолодая женщина касается моего рукава.
- Я мать Эвелины. А вы – Домагой Вида?
Я машинально киваю.
- Первый раз в жизни вижу кумира своей дочери, - произносит она сдавленным голосом.
И протягивает мне письмо в толстом желтоватом конверте.
На конверте стоит моя фамилия.
- Я нашла это среди вещей Вели, - вздыхает женщина. – И подумала, что она хотела отправить вам его, но не успела. В любом случае – возьмите. Наверное, дочка хотела бы, чтобы вы это прочли.
Она смотрит на цветок в моей руке и губы ее вздрагивают в подобии улыбки.
- А вы угадали с цветом. Эвелине всегда нравился оранжевый…

Строчки синих чернил бегут от одного края листа до другого, легко, стремительно, слегка загибаясь, там, где тебе не хватило бумаги.
И в моих ушах звучит твой голос. Мягкий, но вздрагивающий от затаенного волнения.

«Домагой, ты будешь смеяться, если прочтешь это письмо. Знаешь, я всегда считала, что девчонкам глупо писать любовные послания. Всякие там Татьяны Ларины никогда меня не вдохновляли. Поэтому отсылать тебе это письмо я не стану. А просто доверю свои запутанные бестолковые чувства бумаге и спрячу ее до лучших времен.
Ну вот, хотела начать красиво, как в романе, а получилась какая-то сбивчивая чушь.
Начну-ка сначала!
Я люблю тебя, Домагой! Ну, вот видишь? Уже забавно! Пятнадцатилетняя девчонка пишет прославленному футболисту. Ты бы смеялся еще громче, если бы увидел меня пару лет назад.
Я была совсем не такой, как сейчас. Скромная, тихая, застенчивая до боязливости. Словом, домашняя девочка, радость мамы и папы.
Но все изменилось, когда я впервые увидела тебя.
Это был самый обычный день. Отец смотрел футбол по телевизору. Уже не помню, кто там с кем и где играл. Но в памяти осталось главное – как ты бежишь по полю, и твои волосы развевает ветер. А потом удачный удар, и твое счастливое лицо показывают на весь экран. Ты улыбаешься, хотя пять минут назад соперник очень грубо задел тебя в атаке, и судья даже хотел вызвать на поле врачей. Ты победно поднимаешь руки, твоя форма заляпана грязью, а на скуле цветет здоровенный кровоподтек. Но от тебя исходит такая жажда жизни и радость победы, что я невольно улыбаюсь в ответ твоему изображению.
Потом я стала смотреть спортивный канал и старалась не пропустить ни одного матча с тобой.
Потом я усиленно занялась спортом и стала ходить в вечернюю секцию футбола для девочек.
Постепенно я изменилась. Стала сильнее, насмешливей, смелее. От прежней тихони Велечки осталась только тяга к рисованию.
Да еще моя любовь к тебе.
Понимаю, как глупо это звучит. Я прямо так и вижу перед собой героиню дурацкого женского романа, которая закатывает глаза и пищит: «Ах, любовь!..»
Но что же мне делать, если это – правда?
Я полюбила тебя, когда мне было еще тринадцать. Все это время ты давал мне силы жить. Твоя веселая ярость во время матча, твое упорство, с которым ты, усталый, после неудачного тайма вновь и вновь поднимался и шел на поле, поднимали с колен и меня, когда жизнь начинала казаться серой и бессмысленной.
Когда я пришла в «Динамо», я поняла, что не могу упустить шанса и не встретиться с тобой! Потому и придумала товарищеский матч и подбила девчонок вызвать твою команду на поле. Мне хотелось, чтобы ты САМ заметил меня. Без назойливых знаков внимания с моей стороны. Их, я думаю, у тебя и так было немало от кучи поклонниц.
И все получилось! Ты впервые посмотрел на меня ПО-ОСОБЕННОМУ. Внимательно и серьезно, и немного изумленно. В твоих глазах играли смешинки и стоял возмущенный вопрос: «И эта пигалица только что увела у меня мяч?!»

А мне все это так нравилось, что просто захватывало дыхание. И хотелось, чтобы это мгновение продлилось вечность.
Последующие месяцы стали самыми счастливыми в моей жизни. Я просыпалась утром, и в моей груди словно бы шевелился пушистый солнечный зайчик. Я знала, что день закончится нашей встречей и походом в милую кофейню, и ты снова будешь сидеть напротив меня. Твоя большая теплая рука согреет мое плечо, и я мы будем говорить долго и хорошо о самых разных разностях. И я снова покажу тебе мои рисунки.
Ты улыбаешься, когда смотришь на них, и тогда твое лицо становится совсем мальчишеским. А на щеках появляются смешные ямочки. Мне безумно хочется поцеловать тебя в этот миг, но я боюсь все испортить. Ведь для тебя я – всего лишь веселая подружка. Или кто-то вроде младшей сестренки. Вдруг ты испугаешься или обидишься, если я попробую сделать новый шаг в наших отношениях? Ты ведь недаром отверг фразу Экзюпери, что мы в ответе за тех, кого приручили.
Я не хочу становиться тебе обузой.
Пусть пока все остается, как есть. Играй на поле, побеждай, а я буду рядом. Я поддержу тебя в тяжелый миг и обрадуюсь твоей удаче. Я буду сочувственно слушать твои рассказы о тяжелом матче и несправедливом судье.
И ты никогда не узнаешь, как бьется мое сердце, когда ты касаешься моего плеча. Как пересыхают губы, когда ты наклоняешься над моим блокнотом, рассматривая картинки, и прядь твоих волос щекочет мою щеку. Какие сны мне снятся жаркими летними ночами, в которых мы…
Но мне и не надо, чтобы ты все это знал. Достаточно быть с тобою рядом. Хотя бы несколько кратких часов. И все же я не теряю надежды, что ты ответишь на мои чувства. Вчера ты поцеловал меня, а потом сам испугался этого порыва. Но мои губы до сих пор помнят жар твоих. Может быть чуть позже, когда я стану старше, ты посмотришь на меня иначе. Не только как на «боевую подружку».
А пока же, до свиданья, Домагой Вида. Мой сильный, мой смелый, мой веселый друг! Мой…любимый. Пусть хоть в мечтах, хоть на бумаге я осмелюсь назвать тебя так.
Я еще не уехала, а мне уже хочется вернуться. Как поторопить время, чтобы матч поскорее закончился, и я вновь увидела тебя…

Письмо прерывалось на этой фразе. И здесь же остановилась моя жизнь. Потом был долгий загул с запоем, из которого меня вытащил старенький психолог со своим диктофоном.

Сегодня прошел год со смерти Лины. Я никогда не обведу ее имя на фото черной чертой.
Диктофон выскальзывает из моей руки. Я встаю и иду к окну. Отдергиваю штору и долго смотрю на небо сухими, почти спокойными глазами.
Где ты, Линка-Лиска? На какую неведомую планету улетела твоя рыжая душа? А, может, ты и сама смотришь сейчас на меня с небес? Тогда подскажи, что мне делать дальше? Ведь, когда ты была рядом, это казалось мне таким же естественным и простым, как солнце летом и снег зимой. Наверно, я не ценил такого счастья.
А теперь я вижу тебя повсюду. В этих лучах, что щекочут мою кожу. В позолоте осенних листьев и в золоте рассветных облаков. Я кладу руку на теплый подоконник и кажется, ощущаю шерсть твоего «лисьего» свитера. Облака на закате напоминают мне твои рисунки, летящий над полем мяч – историю нашей первой встречи.
Лина, Лиса, странная девчонка, которой удалось приручить меня! Я не верю, что ты ушла навсегда! В тебе было так много жизни, тепла и света.
Знаешь, я готов сказать тебе все слова, которых ты так ждала от меня.
Я люблю тебя, Лина! Ты – самая прекрасная, самая сумасшедшая девушка на свете! И пусть горячий оранжевый ветер, гоняющий по двору пыль, взметнувшись к небу, донесет тебе мой крик.
Это глупая вера – единственное, что держит меня и не дает снова упасть. Услышь меня, Лина!





+2
138
17:59
+1
Ну что сказать, прекрасно у вас получилось! Здорово, замечательно, очень романтично… Молодцы!
20:13
Спасибо на добром слове!)
Загрузка...
Илона Левина №1

Другие публикации