Доказательство.

Автор:
Первый
Доказательство.
Аннотация:
Никто не застрахован!
Непостижимое стучится в твою дверь!
Текст:

Доказательство
(фантастический рассказ).

Приветливо скрипнула дверь, вкусно пахнуло жареной картошкой и милым домашним уютом. Я устало сбросила мокрый плащ, стянула надоевшие сапоги и радостно пошевелила пальцами ног: бедные уставшие ножки, они заслужили отдых. Попугай Геша приветствовал меня заимствованным у кого-то раскатистым басом, кошка Милочка в упоении выгнула спину, а стоявший в прихожей телефон надменно промолчал. Это было прекрасно — я выговариваюсь на работе.
- Мам, привет, - выбежала из кухни моя красавица доча. - Я заждалась уже, картошка готова, помидорчиков купила, а в холодильнике нашла сосиски, вполне симпатичные на вид.
- Папа пришел?
- Нет, но звонил, сказал, что задерживается и чтобы ужинали без него.
Все было привычно и обычно и прекрасно утоляло вечернюю жажду спокойствия. Я улыбнулась.
- Мама, ты сегодня радостная, что - то хорошее случилось?
- Случилось. Уже давно, лет двадцать назад. Когда мы с папой вдруг поженились, а потом и тебя в капусте нашли. В брокколи. Маленькую, писклявенькую и вредненькую.
- А-а, я подумала - премию дали.
Вдруг Лена помрачнела.
- Мам, ты извини, может быть, я лезу не в свои дела, но хочу тебя спросить кое о чем.
- Ну-у, если только кое о чем...
- Не смейся, это серьезно. Понимаешь, я случайно обнаружила одну вещь, сейчас покажу.
Она выбежала из коридора в комнату, вернулась с мятым желтым листком бумаги и протянула его мне.
- Вот. Я убирала и нашла ее на полу, наверное, выпала откуда-то.
Это была старая врачебная выписка из гинекологического отделения, где мне когда-то делали операцию.
- Ну и что?
- А ты внимательно прочитай. Видишь, цифра два.
- Не пойму, о чем ты.
- Родов — двое. Ты рожала два раза. Один - меня. А второй? Что случилось? Куда делся ребенок? Я хочу знать. Он умер?
Жалкий мятый листок бумаги вдруг налился тяжестью бетона и выпал из моих заледеневших рук. В ушах зазвенели веселые колокольчики, потолок рухнул на пол, воздух вылетел вон, и я потеряла сознание.

«Родить нельзя погодить», - говорила моя бабушка, и она была права. Нельзя немного оттянуть или отложить радостный и жуткий миг вхождения в наш мир новой жизни, новой вселенной. Вы с мужем планируете это событие, вынашиваете и лелеете свое представление о нем, трепетно готовите все необходимое. Вы вместе мечтаете о крепеньком мальчике или голубоглазой девочке, о своей страстной любви к младенцу, о грядущей счастливой жизни. Вы вместе придумываете имя. Вы все делаете вместе. Но начинаются схватки, и ты остаешься наедине с болью и постыдно думаешь: «Может, все-таки, не сейчас, пронесет, рассосется?» Но не отложить, не переложить как прежде, на заботливую маму, которая мыла тебе усталые ножки, любящего мужа, защищавшего тебя от хулиганов, или верную подругу, сдавшую вместо тебя экзамен, невозможно — из всего огромного мира людей только ты - единственная, кто может это сделать. Ты незаменима. Ты сама содрогаешься в пароксизмах схваток, ты сама встаешь на четвереньки от боли, ты стонешь и вопишь, напрягаешься до лопнувших на лице сосудов, издаешь невероятные звуки и пахнешь ужасными запахами, но тебя это не трогает. Все подчинено одной — единственной цели - исторгнуть из себя то, что, внутри, то, что боится выйти наружу и цепляется за любую возможность остаться в самом безопасном месте на Земле. И вот уже паника стягивает тебя своим жестоким обручем: «а вдруг не получится?». Ведь сил уже не осталось, и ты напрягаешься и думаешь, что умрешь, как тысячи матерей до тебя, не перенесших последнего усилия.

- Мамочка, поздравляю, у Вас дочка!
О, эти волшебные сладкие слова! Прежде всего они означают конец мучениям, венец отлично проделанной работы. Затем приходит постепенное осознание.
Дочка! Вот этот маленький неприятный комочек, исторгнутый с усилием и болью, потом и кровью, сморщенный и невзрачный комочек, осклизлый и полуслепой — девочка! Твоя дочь, рожденная тобой и никем другим. Зародившаяся в тебе, выношенная тобой. Девочка! Как ей холодно в этом холодном мире, как ей уже одиноко!
Я протянула руки, чтобы взять ее под свою защиту, но по правилам того времени это было не положено.
- Нельзя, нельзя трогать, а посмотреть — посмотрите. Какая красавица!
И правда, глазки огромные, ушки аккуратные, носик точеный. Кого же она мне напомнила? Да ведь это мой муж в миниатюре!
- А какая голосистая!
Вот это да, я родила собственного мужа! В его уменьшенной копии! И с его басом!
- Вот кричит — разливается. А сейчас мы посмотрим, сколько эта красавица весит. Так, длина 50 см, вес- 3500. Все как положено.
Я счастливо вздохнула и улыбнулась. Рассмеяться не было сил.
- Лежите и отдыхайте.
- А доченьку? Дайте мне мою Светланку, я хочу побыть с нею, хоть немного, пожалуйста.
- Нельзя, нельзя, вся жизнь впереди, еще надоедите друг другу, - недовольно забурчала акушерка.
- Как нельзя? Почему нельзя? Ведь она плачет, ей страшно.
И я сама странно и почти неслышно зашелестела слезами.
- Смотри, какие пошли нежные роженицы. В мое время вообще в поле рожали — и никаких соплей..
- Светочка, - всхлипнула я , протянула руки к дочке и погрузилась в никуда.

Очнулась я уже в палате, тесной и веселой, светлой и теплой. Тесной она была по причине малого метража, веселой — из - за множества находившихся в ней уже родивших радостных женщин, а светлой и теплой делало ее смеющееся за окном солнце.
- С прибытием, мамочка. Поздравляем! Ты у нас последней « отстрелялась», теперь — полный комплект.
Комплект состоял из восьми женщин, считая меня. Те последние относительно спокойные годы в разрушающейся стране были урожайными на детей. Весь комплект худых, толстых, красивых и отвратных на вид женщин обратил свои взоры на меня.
- Ну, как? Сын или дочка? Разрывы есть? Сама родила? Щипцами тащили?
- Сама, - гордо прошептала я.
- А по тебе и не скажешь, на вид «ходячие мощи на костылях», - бросила дородная баба - «гренадер» с мощными руками грузчика.
- Да уж, не борец сумо, - подтвердила лежащая рядом светленькая девушка. - Но ты не расстраивайся, главное, побольше есть и не волноваться, чтобы молока было много.
- Ой-ей-ей, как есть хочется, - вдруг осознала я, - А когда обед?
Все засмеялись.
- Ну вот, если лопать хочешь — значит, все нормалек. Жить будешь, - заключила «гренадер». - На, мамаша, кусай, мне свекруха кой-чо тут сварганила.
Подкрепившись, я повеселела, взбодрилась и заволновалась.
- А когда ребенка принесут?
- Не переживай, все путем, скоро приплывут наши «спиногрызики», - утешила « гренадер» Валя. Она была самой опытной из всех — родила третьего.
- Да, девочки, мы тут лежим, веселимся, а наши дитятки страдают, плачут без мамок,- пригорюнилась вдруг белотелая женщина Сима с милым русским лицом.
- Как плачут? Почему? - ужаснулась я.
- А вот чуть отлежишься, пойдешь в коридор и услышишь какой рев из детского отделения доносится. Ни на минуту не утихает, - вместо Симы, горестно качающей головой, ответила светловолосая Катя.
- А почему они плачут?
- Дак к мамкам просятся, - выдала Валентина.
- А почему им нельзя с нами?
- А ты у начальства пойди спроси — почему. Больно ты шустрая, как я погляжу, все почему, да почему, нельзя — и все. Во, бабы, дурынды, сказано: матерям роздых положен, чтоб молоко капало, а они сидят — рассусоливают.
Все радостное настроение куда — то улетучилось, перед глазами развернулись картины одна страшней другой: вот моя Светочка плачет взахлеб и тянет ручонки, вот дочкин уже донельзя родной милый носик становится сизым от рева. Вот страшная тетка — акушерка в бешенстве хлопает своей ручищей по маленькому личику, заставляя дитя замолчать…
- А вдруг их там бьют? - уже не имея сил сдерживать несущуюся вскачь панику выкрикиваю я.
- Во дура! - выпучивает удивленные глазищи «гренадер» Валя. - Надо же такое придумать! Третий раз рожаю, еще такого не слышала!
- Успокойся, никто никого не бьет. - рассудительно обращается ко мне Сима, она хочет еще что — то сказать, но вдруг радостно вскрикивает:
- Наливается! Грудь молоком наливается! Сейчас детей принесут!
И в палате начинается веселый сыр - бор. Женщины устремляются к единственной раковине, пытаясь хорошо вымыть соски отяжелевших грудей. Кое -кто споласкивает грудь кипяченой водой из припасенной бутылки, вызывая презрительную ухмылку бывалой Валентины.
Подготовившись к встрече с детьми, мамаши укладываются на расправленные простыни с постеленными дополнительно чистыми пеленками и с умилением и нетерпеливой тревогой прислушиваются к звукам, доносящимся из коридора.
Наконец начинается шествие медсестры с туго упакованными «куколками» в руках и раздача детей направо и налево. Каждая мать ревниво наблюдает, чтобы ее дитя, самое удивительное из всех когда — либо появлявшихся на свет, было доставлено должным образом, не дай бог, не перепутавшись с другими. Орущие запеленутые младенцы припадают к ожидающей их груди, жадно набрасываются и судорожно начинают сосать, давясь и захлебываясь от напряжения.
- Ай, это не мой, не мой! - вдруг испуганно вскрикнула Катя.
- Успокойтесь, мамаша, это Ваш ребенок, кормите спокойно.
- Нет не мой, не мой, у моего Сереженьки ушки разные: одно в меня, другое — в мужа, а у этого вообще ушей почти нет! Где мой Сереженька?! -голосит испуганная мамашка.
Она оказывается права: ее Сереженька только что доставлен в руки растерянной Симы, и шустрая медсестра быстро наводит порядок. Катя счастливо воссоединяется со своим сынишкой, а Сима кормит дочурку, обиженно приговаривая:
- Ушки ей наши не понравились, смотри — ка.
И вот уже все заняты делом: мамочки кормят, ребятки кушают. И только одной мне не принесли ребенка.
Я, в ужасе и отчаянии, спрашиваю медсестру:
- А где же моя дочка, Света Петрова? Вы ее ни с кем не перепутали?
– Ты Петрова? Ну так тебе еще кормить нельзя, у тебя резус отрицательный. Жди, через двенадцать часов принесут, если все будет нормально.
- Как двенадцать? Это же только завтра утром! Она же с голоду умрет!
- Что за глупости! Никто еще не умер, ты у нас не одна такая.
- А что делать с молоком?
- А молоко надо сцеживать и выливать. Кормить можно не ранее через полсуток, в лучшем случае.
- Но как же… - горестно тянусь я к медсестре, но разговор закончен, и в палате начинается сбор «цветов жизни», наевшихся, успокоенных и мгновенно засыпающих. Умиротворенные матери жадно провожают взглядом своих ребятишек, сонно покачивающихся на руках ловких медсестер.
Я рыдаю и пытаюсь объяснить утешающим женщинам, что меня гложет страх не только за возможность голодных мучений дочки, но и за ее полную беззащитность и зависимость от чужих казенных стен и чужих казенных людей. Удивительно, но такие простые вещи объяснить оказывается почти невозможно и постепенно всем надоедает меня утешать, палата начинает готовиться ко сну.

Мне хочется в туалет, и я потихоньку — полегоньку, держась за спинки кроватей и перебирая руками по стене выползаю в коридор. Здесь на редкость темно и уныло, стены, выкрашенные в невообразимый грязно — зеленый цвет, уныло склоняются над бетонным полом, местами выщербленным и вышорканным. Одинокие тусклые лампочки сиротливо жмутся к убегающему от безотрадной картины потолку, не столько освещая, сколько неуклюже скрадывая господствующую повсюду темноту. В коридоре не верится, что где — то рядом может совершаться великое и могучее таинство рождения, что вообще есть жизнь — настолько потусторонним выглядит это место. Туалет вызывает стойкую ассоциацию с выражением «отхожее место»; в этом царстве разрухи, кривых умывальников и разбитых унитазов преобладает одно желание — отойти.
Выпав вновь в «развеселый» коридор, я решила исследовать близлежащие окрестности и дотелепалась до «развилки дорог» : за углом тянулся ряд дверей с говорящими названиями «клизменная», « процедурный», «предродовая». Было тихо и только издалека явственно доносилось кошачье мяуканье. «Откуда здесь кошки?», - подумала я и направилась в сторону доносящихся звуков. Звуки постепенно разбухали, а я начинала понимать, что иду к детскому отделению. Радостное возбуждение захватило и потащило меня вперед, я решила, что наконец - то доберусь до своей покинутой дочки и утешу ее в ее жутком одиночестве.
Но не тут — то было.
Оказалось, что в потустороннем коридоре живут свои призраки и ведьмы, и одна из них в белом кокетливо сидящем халате, прорисовывается передо мной, заслоняя собой путь к вожделенной цели.
- А Вы, дамочка, куда это собрались?
Простой вопрос дежурного врача ввергает меня в ступор. Я чувствую, что сказать правду невозможно — она немыслима своей простотой и обыденностью в этот угрюмом храме тоски и печали. Но не ответить тоже нельзя, и я судорожно лепечу свое признание с унылой обреченностью сорванца, разбившего окно в кабинете директора школы. Мои дрожащие слова разбиваются о грозную неумолимость ореола законов и правил, надежным щитом окружающую «женщину в белом», и вот я уже бесславно доставлена в палату, где мне приказано «не маяться дурью, успокоиться и спать», что в конце концов и происходит.

Я сплю. Я сплю и вижу сон. Я сплю и вижу странный сон. Яркий, звучный, несущийся в пространстве и времени со мной, внутри и вне меня. Нет ни палаты, ни роддома, ни города, ни страны, ни континента. Нет ничего. Есть глубокая темнота, живая и дышащая мириадами пылающих солнц, я в этой темноте, а рядом — странный светящийся сыр, я почти касаюсь его щекой, но он плавно уплывает в темноту. На ладони у меня красивый мяч, раскрашенный в веселые зеленые и голубые, желтые и красноватые цвета, он сияет и поет странную песню любви и тоски. Мне жутко и одиноко, сладко и хорошо. Все кружится в медленном непонятном танце, и я кружусь вместе со всем. Вдруг где - то резко лопается струна гигантской арфы, мяч на моих руках начинает разбухать, расти, увеличиваться в размерах, и вот уже видно, что это наша Земля, она летит мне навстречу, все быстрее и быстрее, и мы сталкиваемся в беззвучном ударе. Вспышка странного неживого света освещает мой путь. Я иду по веселой изумрудной дороге, переливающейся всеми оттенками зеленого цвета, вокруг меня приветлоивые красивые люди, они улыбаются мне и машут своими маленькими ручками и зовут к себе, и поют удивительные песни, и несутся в стремительном танце. Мне хорошо и тепло, и я рада забыть все свои беды и горести и остаться навсегда с этими прекрасными существами. Но откуда всплывает это слово, почему с «существами»? И вдруг я замечаю странную и пугающую вещь: у всех окружающих меня людей волосы цвета сочной весенней травы.

(окончание следует).

+1
239
13:11
С нетерпением жду окончания!
Загрузка...
Валентина Савенко №1