Форма Голоса

Автор:
Feuriger_Phoenix
Форма Голоса
Аннотация:
Жизнь студентки Аликс мало чем отличается от той, которой живут почти четыре миллиона других берлинцев. И всё, казалось бы, идёт по накатанной: дом-учёба-работа. До тех пор, пока Аликс не оказывается между чувствами двух мужчин: импульсивного коллеги Бастиана и скромного учителя Александра.
Текст:

Шел осенний дождь, смывая всю мою боль.

У меня на душе стало как-то светлее,

И я смог снова вздохнуть.

Шел осенний дождь, смывая все мои печали.

И, оставив закат позади, я как-то понял, что мечты останутся.

Шелосеннийдождь

Lake of Tears



I

Ангел пьёт кофе. 

Ну же, давай,

Проснись, проснись, проснись, проснись!

Замолчи, замолчи, замолчи, замолчи!

Время пришло, вдохни запах кофе, кофе...

Проснись, проснись, проснись, проснись!

Замолчи, замолчи, замолчи, замолчи!

Теперь вдохни запах кофе, кофе…


Cranberries

Около половины пятого вечера небо на западе потемнело и погода начала стремительно портиться. Сентябрь в этом году выдался на редкость капризным. Такое ощущение, что он решил доконать обывателей своими детскими играми в прятки. Метеосводки обещали умеренное тепло и лишь слабые осадки, но за последнюю неделю город почти не видел солнца. Дождь мог начаться в любой момент, когда ему вздумается. Он будил меня по утрам слабым шёпотом и приятной свежестью. Он убаюкивал меня по вечерам незатейливой песенкой и сильными запахами земли и мокрых листьев. Но чаще всего этот негодяй заставал меня врасплох после работы, и тогда до метро мы бежали с ним наперегонки. В дураках, как правило, оказывалась именно я - дождь не умел проигрывать.

Вот и сейчас. Он затеял свою игру именно тогда, когда я не захватила зонт!

Я приземлилась на подоконник и провела по запотевшему стеклу кончиком пальца.

В “Kauf Dich Gluecklich” тепло, уютно, играют мои любимые Cranberries и вкусно пахнет кофе и свежей выпечкой – а снаружи творится что-то совершенно невообразимое: ветер беспорядочно хватает бедолаг-прохожих за одежду и треплет, треплет, треплет, как пёс, поймавший за шкирку крысу. Двое или трое из них оказались слишком близко к краю тротуара и фонтану брызг, полетевших из-под колёс. Ещё меньше повезло вон тому парню, что юркнул под козырёк автобусной остановки – его зонт вывернуло наизнанку. Вода из луж – меньшее из зол. Попробуй верни теперь на место! Сердясь, он попытался сложить чёрный купол, но безуспешно. Попытка номер два - и снова поражение. Со стороны выглядит настолько забавно, что я прыснула.

Влетел промокший до нитки Бастиан – он складывал зонты на летней веранде. Ведь если не закрепить всё, как следует, то потом хлопот не оберёшься.

- Ты смотри, как разбушевался, а? - сказал он, с шумом захлопнув дверь и встряхнувшись, как большая лохматая собака.

- Небо- и водотрясение, - прокомментировала я, уставившись на угольно-чёрные завитки его волос.

- Вряд ли у нас в ближайший час будут посетители.

Бастиан быстро провёл ладонями по волосам и стрельнул на меня своими цыганскими глазами. Он всё делает стремительно: двигается, смешивает напитки... соблазняет неопытных дурочек. Второго мая ему исполнится тридцать.

- Думаешь?

- Ага. Предлагаю погромче включить радио и попить кофе, - не дожидаясь ответа, он схватил пульт и прибавил звук.

Долорес О'Риордан сменили Placebo.

- Моника, - заорал Бастиан, приоткрыв дверь в кухню, - будешь кофе?

- Моника всегда хочет и будет. В смысле кофе.

Моника выползла бочком, на ходу приводя в порядок свой неизменный пучок.

...Я включаю инфракрасный свет.

Тебе некуда бежать, чтобы спрятаться,

Ведь я могу видеть в темноте,

Я включаю инфракрасный свет

Забудь о бегстве, я все равно найду тебя!..

Брайан Молко, затянутый в кожу со множеством вставок-молний, зашёлся в крике. Тот, кто соорудил ему это гнездо на голове, потратил по меньшей мере половину бутылки лака.

- Ээээ… куда? – остановил нас Бастиан, когда мы уже навострили лыжи внутрь. - Бар мой, мой и только мой! Впрочем, стойка полностью в вашем распоряжении.

- Imbécile, - прошептала Моника.

- Я всё слышал, дорогуша. Будете оскорблять Бастиана – ничего не получите!

Из всех штатных барменов только Бастиан Каште может делать такой кофе «что умрёшь».

Коротко зашипел парогенератор. Бастиан стрельнул на нас глазами и почти до упора вывернул тумблер вправо. "Сначала тебе нужно выпустить горячий воздух, чтобы снизить температуру и давление и очистить форсунку от возможных остатков молока, и только потом ты начинаешь непосредственно взбивать", - этот урок он преподал мне одним из первых.

Я посмотрела на его смуглые руки в закатанных рукавах чёрной рубашки, титановое колечко в правом ухе и начавшие высыхать и круто завиваться волосы. Мы стали близки в день его рождения.

- Держите, крошки мои.

На пенке Моники – зайчонок, на моём – кошка. Я наклонилась и понюхала ароматную жидкость. Чудесно. Я почувствовала себя Паоло Вилладжо в роли Синьора Робинзона.

О… манго! Сейчас я тебя... съем!

В моём случае: о… кофе! Сейчас я тебя буду пить!

Изменилось ли что-то в наших с ним отношениях? Разве только то, что иногда мы ходим в кино или боулинг, а вечер заканчиваем в постели и просыпаемся в ней утром вместе, и это приятно. Есть ли у нашего романа какое-то будущее? Вряд ли...

Звяк.

Лицо Бастиана вытянулось, а я замерла с чашкой на полпути к открытому рту. Нет, ну надо же! Сначала дождь, теперь ещё и кофе не дали попить.

Посетитель закрыл за собой дверь, сложил и отряхнул зонт. Он не один. Где-то у его локтя шевельнулась девочка лет семи-восьми.

Теперь вытянулось лицо у Моники – она просто ненавидит когда приходят с детьми.

- Давай я? – я с готовностью отставила чашку и слезла с высокого деревянного табурета.

- Спасибо, Цок-Цок.

Только ленивый не подтрунивает над тем, что я всегда на каблуках. Впрочем ни один из шутников и не комплексует по поводу своего роста.

- Цокай быстрее, Цок-Цок. Клиент ждёт, - осклабился Бастиан, но тут же скривился, получив тычок карандашом. – Эй… за что?!

Нежданный посетитель помог ребёнку снять джинсовую курточку и заботливо отодвинул стул. Только после этого он избавился от тёмно-серого кардигана, сел сам и поискал меня глазами.

- Цок. Цок. Цок, - мои каблуки быстро простучали по деревянному полу небольшого зала.

Я оправдываю своё прозвище.

- Добрый вечер. Меню, пожалуйста. Сразу закажете?

Незнакомец прищурился и внимательно посмотрел на меня. Я даже обернулась. Нет, за моей спиной ничего нет. Со мной самой что-то не так? Почему он так на меня пялится? Его рот шевельнулся и он, подумав, сделал отрицательный жест.

- Окей, я подойду через пять минут.

Кивок.

Странный.

Я вернулась к своему кофе. Он уже начал остывать и становиться невкусным.

- Извини, Бастиан.

- Забей. Я сделаю ещё.

Несомненный плюс во всём этом безобразии - Бастиан Каште хотя бы перетал психовать по поводу испорченного кофе.

- Эй... - палец ткнул куда за мою спину. - Мне кажется или он тебя зовёт?

Послышался какой-то сдавленный захлёбывающийся звук. Я обернулась, и увидела, что посетитель делает какие-то знаки.

- Хотите что-нибудь заказать?

Он показал на свои уши, и снова послышался тот странный незнакомый звук.

Глухонемой.

Так вот почему он так на меня смотрел – пытался прочесть по губам.

Он сделал жест, как будто пишет, и я отдала ему блокнот.

«Один капучино на обезжиренном молоке, побольше корицы. Один какао с маршмеллоу. Два сэндвича с индейкой. Мне, пожалуйста, без соуса. Напитки в конце».

Всё чётко и ясно. Жест. Он сложил кисти в рукопожатие.

«Спасибо».

«Спасибо», - ответила я.

- Что заказали? – спросил Бастиан.

- Какао с маршмеллоу и капучино лайт. Ба, а можно я сама сделаю? Ну пожалуйста!

Брови Бастиана удивлённо поползли вверх.

- Ну ладно, валяй… Главное убери потом все за собой.

- Договорились!

Я отправилась на кухню, отдавать распоряжение.

И почему я так стараюсь перед этим странным парнем?

Сэндвичи готовы через четыре минуты. Всё по стандарту. Сначала специи, потом приборы, потом еда. Ребёнку – первому, взрослый – вторым.

«Спасибо!»

- Ээээ…

Я снова достала свой блокнот.

«Как сказать: «Приятного аппетита»?»

Пухлые губы раздвинулись, обнажая два ряда крупных белых зубов.

«Вам зачем?»

Он беззвучно прыснул в кулак, а затем его лицо приняло преувеличенно-серьёзное выражение.

«Хочу пообщаться».

Он снова беззвучно засмеялся.

«Вам весело?»

«Ещё как! Вы такая… забавная! Окей, девушка. Просто повторяйте за мной».

Незамысловатый жест, один раз, потом второй.

— Вот так?

Ответом послужил одобрительно поднятый вверх большой палец.

Девочка с интересом посматривает то на своего спутника, то на меня. Должно быть, наша маленькая пантомима для неё развлечение. Только сейчас я заметила слуховой аппарат на её левом ушке. Инвалид. А сразу и не скажешь. Вполне нормальный ребёнок.

«Это ваша дочь?»

«Кто? Луна? Нет. Я её учитель и просто помогаю».

Парень сделал несколько жестов, что-то втолковывая ребёнку. Луна тут же перестала на меня таращиться и вернулась к своему сэндвичу.

«Ладно, девушка, с вами весело, но мы хотели бы спокойно поесть.»

Вот так. Меня прогоняют.

Улыбка.

«Не обижайтесь, ладно?»

Я вернулась к своему уже дважды остывшему кофе.

- Ты чего там залипла?

Я объяснила.

- Ты не Аликс. Ты Мать Тереза.

- Очень смешно!

Украдкой я продолжаю бросать взгляды на эту необычную парочку.

Девочка симпатичная блондинка, она ни секунды не перестаёт скалить в улыбке свои зубки и потому чем-то напоминает бельчонка. Её спутник гораздо более примечателен. Он скорее похож на лисицу. Такое же принюхивающееся настороженное выражение, что, впрочем, объяснимо – ведь он лишён одного из пяти чувств, и ему нужно постоянно быть начеку. Рыжая шевелюра дополнила бы сходство - но его череп гол, как коленка. Нет, он точно брюнет или как минимум шатен, вернее, был – у него орехового цвета глаза и тёмные борода и брови.

Над его головой взметнулась рука с растопыренной пятернёй.

Возвращайся на землю, Аликс. Пора готовить напитки.

Сначала какао и сделать его чуть горячее. Пока несёшь – температура сравняется, и обоим посетителям будет комфортно. Теперь кофе. Я щедро засыпала крему корицей и начала священнодействие. Рисунок можно подправить зубочисткой. Вот так. На коричневой поверхности симпатичный зонтик. А что? Очень даже в тему.

Его пухлые губы снова расплылись в улыбке, когда он увидел рисунок.

«Волшебница!»

Пальцы сложились в сердечко.

«Спасибо!»

Ореховые глаза посмотрели на меня поверх чашки, когда он пригубил свой кофе.

Какой взгляд.

Я почувствовала себя кусочком сахара, попавшим в горячий напиток и стремительно распадающимся на крупинки.

- Вам всё понравилось? Ой… - моя рука взлетела ко рту, забыла!

«Всё прекрасно, расслабьтесь».

Взгляд на часы. Тёмные брови вздёрнулись вверх. Он заторопился.

«Счёт, пожалуйста».

«Да, конечно».

Он одел ребёнка и снова натянул свой кардиган.

«Спасибо!»

Необычная парочка направилась к выходу.

Звяк.

Дверь впустила прохладный воздух в тёплую кофейню и снова закрылась.

- Кофе?

- Ага.

Теперь, я думаю, ничто не помешает мне его выпить. Но сначала убраться. На полу белый прямоугольник бумажки – подойдя с подносом к столу, чтобы убрать посуду, я на неё наступила. Визитка. Видимо выпала, когда незнакомец расплачивался.

Алекс Бахоффнер

И ниже:

«Школа имени Эрнста Адольфа Эшке». Специализированное заведение для инвалидов. Даже я это знаю.

Зачем-то я положила свою находку в карман. Теперь точно все как надо и можно выпить наконец свой кофе. Я смахнула тряпкой крошки, и мой взгляд случайно упал на трёхногую вешалку за креслом, на котором сидел глухонемой учитель. Зонтик. Он его забыл.

II

Страна глухих. 

Сидя в машине, жду не дождусь,

Когда ты выйдешь - это наше первое свидание.

Ты не будешь против, если я возьму тебя за руку?

Ничего, если я против танцев?

Тебе нравится моя глупая причёска?

Ты догадалась, что я не знал, что надеть?

Мне даже страшно подумать, о чём твои мысли.

Я так нервничаю, что не могу есть.


Blink 182



В таком месте мне ещё не приходилось бывать. Я увидела металлические ворота с надписью, гласящей о том, что я нахожусь на территории школы имени Эрнста Адольфа Эшке, районное управление Шарлоттенбург-Виммельсдорф, Берлин.

Глупость какая. Да и сама ситуация – глупее не придумаешь.

Вот зачем я сюда притащилась? Больше всех надо было, что ли? Но в моей руке – зонт Игоря, и я уже приехала сюда, потратив на это всё утро (найти школу мне, не забиравшейся в такие места, оказалось не так-то просто). Отступать поздно.

NurMut!

К зданию ведёт полукруг подъездной аллеи. Множество входов и выходов, но главный – только один, и его ни с чем не спутаешь. Я решительно вошла в ворота, пересекла пространство, отделяющее меня от здания школы, и поднялась по ступенькам.

- Девушка? - человек за стойкой, дежурный или кто он там, поднял на меня глаза.

Явно без физических дефектов: чётко говорит и точно всё слышит. Впрочем, я читала накануне вечером в интернете, что тут есть и «нормальные».

- Вам кого?

Я показала зонт и визитку и объяснила своё дело.

- Документы, пожалуйста.

Я подчинилась.

- Ваша сумочка.

Он заглянул внутрь.

- Верхняя одежда.

Он ощупал мою джинсовую куртку.

- Оставите в общем гардеробе. Третий этаж. Класс триста четырнадцать.

Занятия вот-вот должны закончиться, если верить стрелкам часов, скучающих в гордом одиночестве на стене над лестницей.

Один пролёт. Второй. Вот он, нужный этаж. Длинный узкий коридор. Окно в правом конце. Окно в левом конце. Два ряда дверей. Света почему-то нет. Я прищурилась, пытаясь разобрать номера кабинетов. И куда теперь? Я начинаю отсчитывать: 300, 301, 302, 303, 304… Ряд заканчивается триста восьмым. Перебираюсь на ряд напротив. 318, 317, 316... Хоть бы предупредили, указатель какой повесили, я два раза прошла мимо.

Вот и нужная комната. Дверь приоткрыта и внутри тишина. Я с любопытством заглянула внутрь и тут же натолкнулась взглядом на своего вчерашнего посетителя. Большие окна, очень много света. Его белая рубашка отражает этот свет, и он сам кажется сделанным не из плоти и крови – а из сияния.

Стол. Раскрытый ноутбук. Несколько книг. Тетради. Учеников я не вижу – дверной проём закрывает мне обзор слева, а справа – только исписанная мелом доска. Он что-то объясняет на своём непонятном языке: не произносит ни слова – только иногда эти странные нечеловеческие звуки. Но какие выразительные и эмоциональные жесты! Понять большую часть того, что он говорит, мне было бы нетрудно, если бы я немного знала язык жестов. Его лицо раскраснелось – так он воодушевлён. Пожалуй, он даже красив.

Моя щека прислонилась к дверному косяку, и я смотрю во все глаза.

Он встал. Он двигается.

Странное чувство.

«Аликс, да что с тобой? Он же инвалид!» – нашёптывает мне тот, который в белом балахоне, с нимбом Невинности и белыми крылышками.

«И он красивый мужчина…» - вкрадчиво перебивает облачённый в красное Бесёнок и задумчиво чертит своими вилами какие-то фигуры.

«А ну-ка брысь оба! Она моя!» — это забавный золотоволосый мальчуган, прицеливающийся в меня из своего арбалета.

Бах!

Я вздрогнула. Ореховые глаза смотрят прямо на меня. Его изумлению нет предела. Он даже замер «на полуслове». Рот смешно округлился, обнажив влажную полоску зубов.

Он опомнился, повернулся к классу. Быстрое движение руками с перебиранием пальцев. Это означает «извините».

Дверь широко распахнулась. Быстрый повторяющийся жест – синхронное движение полураскрытыми ладонями от бёдер к поясу.

«Здравствуй» — это я тоже уже знаю.

«Здравствуй», - неуклюже повторила я.

Приглашающий жест.

«Войдёшь?»

- Кто? Я? Нет, что ты! Ой…

Я опять забыла, что окружающие звуки ему недоступны и энергично помотала головой.

Он закатил глаза.

рукалицо

а потом пальцы схватили меня за локоток и втянули внутрь.

- Что ты делаешь?

Взывать бесполезно – он не услышит.

Детей довольно много – человек двадцать, мальчики и девочки. Среди них я заметила и Луну.

«Привет!» - помахала я.

В её лице узнавание. Ответное махание.

Он сказал что-то на своём языке классу, с интересом рассматривавшему меня, потом повернулся ко мне.

Стук. Стук.

Мел мелко застучал по чёрной поверхности.

«Я сказал, что ты мой друг и хочешь с нами общаться».

Стук.

«Ты не передумала? Ты правда этого хочешь?»

Я кивнула.

«Окей. Я буду тебя учить.»

Взгляд на часы – и снова серия быстрых жестов. Дети достали свои портфели и начали складывать внутрь книги и тетрадки.

«Я сейчас заканчиваю. Выпьешь со мной кофе?»

Почему бы и нет.

Громко и заливисто прозвенел звонок, внезапно, без всякого предупреждения, и я даже подпрыгнула. Некоторые вещи не меняются с течением времени. Не так давно я сама ходила в школу, и там этот характерный звук довольно часто заставал меня врасплох. Его белые зубы сверкнули, несколько воспитанников тоже беззвучно прыснули. Ну да, со стороны, наверное, выглядит смешно. Указательный палец Алекса постучал по циферблату часов, и дети с готовностью встали. Где-то в сумочке у меня были леденцы. Я нашла коробочку и раскрыла.

«Можно?»

Одобрительный кивок.

Дети окружили меня плотным кольцом. Они рады неожиданному лакомству. Маленькие ладошки, прощаясь, нежно прикоснулись к моим рукам.

И вам пока-пока. Разноцветная стайка устремилась к выходу. Класс опустел.

Алекс снова взял мел и что-то быстро написал.

"Продолжай смущаться, - улыбка раздвинула пухлые губы, - тебе идёт".

Я что, покраснела? Мои руки взлетели к лицу. Так и есть - щёки горят.

Стук. Стук.

"Я всё ещё не знаю твоего имени".

Я протянула руку и взяла себе ещё один кусочек мела.

"Почти как тебя. Александра. Можно просто Аликс".

Улыбка.

"Ты знаешь моё имя?"

"Знаю. Алекс."

"Аликс. Почти как Алиса. Тебе бы больше подошло, кстати. Алекс... Аликс... забавно!"

Он улыбнулся чему-то своему и, прицокнув языком, покачал головой.

Я подумала и добавила:

"Друзья называют меня Цок-Цок".

Его рука протянулась, и палец обвёл марширующие вкривь и вкось буквы - "k", угловатую "n" и две пузатенькие "l". С тех пор, как я начала работать в “Kauf Dich Gluecklich”, мой почерк оставляет желать лучшего и продолжает стремительно ухудшаться. Впрочем, всё, что мне нужно, - это быстро что-то записть, здесь каллиграфических изысков не требуется.

Алекс повернулся ко мне и развёл руками. Ну, это понятно и без слов.

"Смотри, - выстучала я. - Видишь?"

Я указала на свои ноги, обутые в белые лодочки, и немного помаршировала на месте. Лёгкое удивление в глазах сменилось пониманием.

"Видишь, какая я маленькая?"

Я провела руками снизу вверх и обратно. Упражнениям в пантомиме мешает отсутствие опыта общения с глухонемыми, но, кажется, у меня неплохо получается, потому что Алекс улыбнулся и снова что-то написал:

"Не комплексуй. У тебя замечательный рост!"

Алекс подумал.

"Тебя хочется защищать."

Тёплая улыбка. Ореховые глаза сверкают.

Бах!

«Попалась!» - торжествующе воскликнул Амур и с хихиканьем спрятал свой арбалет.

Ну ты, мелкий! Я тебе сейчас все крылья пообрываю!

«Боюсь! Боюсь!»

Маленький негодяй с хохотом завис возле ламп дневного света.

«Попробуй, достань меня!»

«А почему ты здесь? Как ты меня нашла?

Наконец-то он это спросил.

Я сняла с плеча чёрный зонт-трость и протянула владельцу. Алекс хлопнул себя по лбу.

«Вот растяпа! А я не мог вспомнить, где его оставил!»

Жест.
«Спасибо».
Пожалуйста!
«Сейчас, только одну минуту!»
Онторопливо собрал свои тетрадки, потянулсявыключить компьютер, прошёлся по аудитории, проверяя, не оставил ли кто-нибудь чего-нибудь второпях. Наконец, палец нажал на выключатель, и свет погас.
«Пойдём?»
Крепкая рука протянулась ко мне раскрытой ладонью.

III

Кроличья нора. 

Одна девчонка выбивалась из сил,

Шла на все, хоть никто не просил.

Хотела друга себе

И делала все, что ей скажут.

Кривлялась, чтоб казаться смешней,

Но они лишь издевались над ней.

Зарыдала она

Простодушность сгубила...


P.O.D. 

Четвёртый этаж – полная противоположность оживлённым нижним. Коридор, когда мы вскарабкались по лестнице – первым Алекс, а следом за ним и я - встретил нас двумя рядами запертых дверей, какой-то почти торжественной тишиной и тем характерными запахами, которые возникает в помещениях, где почти не бывают: нагретого солнцем воздуха, старой бумаги, линолеума и чистящих средств. Похоже, что здесь занятия не проходят и кабинеты отданы под учительскую, библиотеку и лаборантские – что-то в этом роде.

Нужная нам комната оказалась почти в самом конце коридора. Алекс дважды повернул ключ и посторонился, пропуская меня вперёд. В последний раз я была в учительских… эээээ… да пожалуй, что и никогда. Я встала столбом, с любопытством озираясь по сторонам, и Алекс, запирая дверь, тут же на меня натолкнулся. Подбородок вздёрнулся.

«Что такое?»

Я улыбнулась и покачала головой.

«Нет, ничего».

Пухлые губы раздвинулись. Рука поднялась и неопределённо указала в пространство.

«Моё маленькое царство».

Надо сказать, впечатляюще: почти всё свободное пространство в обшитом светлым деревом кабинете занято книжными стеллажами. Оставлено немного места у окна для письменного стола. Несколько стульев. Ноутбук. Принтер. Канцелярские принадлежности. Растения, занявшие низкий и широкий подоконник и тянущие к свету свои изумрудно-зелёные листья. Холодильник. Кофеварка, количество индикаторов и кнопок на которой ничуть не меньше, чем в кабине пилота истребителя.

Алекс куснул себя за сгиб указательного пальца – жест, повторенный больше, чем один раз, это уже привычка, и я её заметила. Кончик шариковой ручки снова заходил ходуном.

«Время от времени я сюда сбегаю».

«Не любишь людей?»

«Иногда их слишком много».

Я кивнула. Согласна.

«Коллеги почти не заглядывают сюда. Знаешь, как меня называют?»

«Интересно как?»

«Представь себе...

Он написал короткое и какое-то совершенно незнакомое слово.

«Алекс, эээээ... я не на том уровне живу, - нацарапала я, - что это означает?»

«Ты не знаешь? - он что-то приписал. - Филин».

Я прыснула.

«Я думала, ты лис».

Пухлые губы сложились в улыбку.

«Почему ты так решила?»

У Алекса очень красивый почерк. Буквы все, как на подбор, ровные, смирно вытянувшиеся по струнке - никаких огрехов вправо или влево - с длинными причудливыми завитками хвостиков. Вот это да! Неужели кто-то ещё может так писать?

«Я не знаю. Просто ассоциация».

Я подумала и закончила свою мысль:

«Ты не забыл, что обещал мне кофе?»

«Конечно же нет».

Я указала пальцем на книги.

«Неужели все твои?»

Кивок.

«Удивлена?»

Это мягко сказано. Человек с книгой вызывает примерно такую же реакцию, как у учёного, обнаружившего у себя в сачке птеродактиля.

«Я преподаю немецкую грамматику и литературу… ты разве не поняла?»

Мы знакомы всего два дня – откуда?

«И что же ты читаешь? Можно посмотреть?»

«Любопытство сгубило кошку». Знаешь такое выражение?»

Я направила на Алекса пистолетом указательный палец.

«Я хочу знать, что же прячется в этой голове!»

«Психолог?»

«Угадал. Почти. Второй курс».

«Можешь посмотреть, если хочешь».


*****************************************************************************************************


IV

Бармен.


Еще один способ провести дождливое воскресенье -
Ожидание звонка, который никогда не раздастся,
Страдание - вот как она делает свой выбор,
Но разве мы всегда не выбираем
Того, кто заслоняет нам солнечный свет?
Это - меж двух сердец,
Личная ситуация.
Это - меж двух сердец,
Это любовь с плохой репутацией.

DIO


Бастиана Каште ни в коем случае нельзя трогать, когда он наливает пиво – этот урок я усвоила вторым, ну а первым, разумеется, параграф о неприкосновенности его бара. Наше знакомство началось в не предвещающее ничего плохого третье декабря, первое воскресенье адвента, как раз с разлитого «Хайнекена» и брошенной пепельницы.
- Проходи, не стесняйся, - сказала Моника Краузе.
- Да я и не…
Почему-то некоторые имена и фамилии, не все, а именно некоторые, подходят друг к другу, как ключ и замок. Гюнтер Грасс, Томас Манн – причём в сочетании с Клаусом звучит совсем уже не так, Макс Раабе… или вот Моника Краузе.
«Как её зовут?»
– спросила учительница, госпожа Хонек, и весь класс, двадцать пять маленьких голосистых глоток в числе которых и я, дружно повторил:
«Её зовут Моника Краузе».
До чего глубоко способны въедаться в детскую память незначительные события!
- Осторожно, тут чёртова ступенька!
Пальцы крепко схватили меня под локоток, не дав упасть.
- Спасибо. А тут всегда такое… эээээ… с освещением?
Передвигаться-то как? Хочется попросить фонарь, чтобы хоть как-то развидеть, куда идёшь.
- Вроде как дизайн.
К чёрту такой дизайн, благодаря которому можно остаться калекой.
- Главное не забывай про эту ступеньку, и проблем не будет.
- А ты сама… падала?
Пучок Моники затрясся – так заливисто она засмеялась. Ей двадцать два, она сводная сестра Ханно Шнайдера, одного из моих университетских друзей.
- Было и такое. Ладно, идём, познакомлю. Эээээ… где он? Только что был здесь!
- Кто? – не поняла я.
По сравнению с тонущим в полумраке залом бар выглядит, как островок яркого слепящего света. Круизный лайнер в ночном море – вот что он напоминает. Моника перегнулась через стойку и заглянула внутрь.
- Ба, ты где?
Этот парень вынырнул совершенно неожиданно, откуда-то справа.
- Что орёшь? Тут я.
- Ба, ты придурок! - Моника схватилась за сердце. – Как ты меня напугал! Лучше познакомьтесь.
- Ты, что ли, и есть новенькая?
Чёрные, как у цыгана, глаза сузились, ладони сложились лодочкой и быстро провели по волосам. Впоследствии я выяснила, что это жест чаще всего он повторяет в те моменты, когда нервничает или чувствует себя не в своей тарелке.
- Бастиан Каште, - смуглые пальцы сжали мою руку и с чувством её встряхнули.
- А…Аликс…
Чёрные глаза сузились ещё больше. Рот дёрнулся в некоем подобии усмешки.
- Когда познакомимся поближе… - левый уголок рта снова приподнялся, - можешь звать меня, как все, Пиранья.
- Почему пи…
Без всякого предупреждения парень оскалил зубы, длинные и, судя по всему, довольно острые, и вытаращил глаза.
- Ха!.. Ха!.. Ха!..
Да он чёртов псих!
Я отшатнулась.
- Ещё вопросы?
Я энергично замотала головой.
- Ба, прекращай паясничать! Ты хочешь, чтобы и она от нас сбежала?
- Уже и пошутить нельзя?
Странные у тебя шутки, Бастиан Каште!
Бастиан убрал свою ослепительную улыбку и перегнулся через стойку.
- Аликс, - он присвистнул, - дорогуша, ты что, собираешься расхаживать в этом?
- Что-то не так? – спросила я, бросив взгляд на свои ноги, обутые в чёрные лаковые туфельки на каблуке-рюмочке.
- Ну… насчёт каблуков… это не очень хорошая идея. Ходить придётся очень много.
Я как-нибудь сама с этим разберусь.
По моему взгляду он понял, о чём я думаю, и быстро закончил свою мысль:
- В любом случае считай, что я тебя предупредил.
Я кивнула.
Спасибо за заботу Бастиан Каште, только я в состоянии сама присматривать за собой и жить своим умом.
- Ладно, Аликс, посмотрим, на что ты способна. Правила простые… - он сделал вид, что разворачивает невидимый листок бумаги.
Не заходить в мой бар.
Не отвлекать, когда я наливаю пиво.
Все напитки готовятся в порядке очереди.
Будешь хорошо себя вести – угощу тебя таким кофе «что умрёшь».
Всё поняла?
Да.
Ладно, проваливайте. Бастиан от вас устал.
- Вот чёрт!
Пена перелилась через край тяжёлого пивного бокала и выплеснулась на резиновый коврик с логотипом PAULANER.
- Цок-Цок, тысячу раз ведь просил: не стой над душой, когда я наливаю!
Он быстро перекрыл кран и принялся ликвидировать последствия катастрофы.
Бастиан Каште называет это работой ювелира, не справиться с элементарным и оказаться в идиотском положении – этого он терпеть не может.
- Ба! За шестым уже два раза интересовались, где застряло их чёртово пиво! – вынырнувшая из глубины зала Моника с размаху шлёпнула подносом о стойку. – Сюда его и поживее!
- Может, хочешь на моё место?
- Эй… выдохни! Что такой напряжённый?
Я никогда уже, наверное, не узнаю причину, заставившую его в 17 часов 10 минут третьего декабря схватить ту пепельницу и запустить её в меня. Боль, взорвавшуюся в затылке снарядом, и звон разбивающегося стекла – вот, пожалуй, всё, что я отчётливо помню о том вечере. Всё остальное – что-то на грани обморока, перемежающегося с проблесками сознания. Смутное ощущение полёта – это я покачнулась. Толчок, похожий на тот, что испытывают пассажиры авиалайнера, коснувшегося взлётно-посадочной полосы. Это я соскользнула на пол возле лишившегося дверцы холодильника. Яркий свет, бьющий то в правый, то в левый глаз, и голос, настойчиво зовущий меня по имени.
…Госпожа Зоффкер… вы меня слышите?..
Всё так. Я Аликс Зоффкер. А кто ты?
Человек в белой с красными полосами форме настойчиво машет и машет рукой у меня перед носом.
…Госпожа Зоффкер… ответьте… сколько пальцев?.. сколько?..
Шестнадцать.
Что вы сказали?..
Мой собственный голос кажется мне чужим и очень далёким.
Ваша рука похожа на лягушачью лапку, док.
Человека в расстёгнутой на груди чёрной рубашке, напротив, всеми силами пытаются оттащить от меня.
Пусти меня!..
Ба, не лезь!.. Ты и так уже натворил дел!.. Я бы на её месте отправила тебя за решётку… остынуть… Готова съесть свои носки, что она так и сделает!..
Но похоже, ему всё-таки разрешили ехать со мной в больницу, потому что ещё я смутно помню раскачивающиеся стены кареты «скорой помощи», его сжавшееся в комок тело, как он издал громкий стон, как лохматая голова откинулась на белый пластик. Вряд ли Бастиан Каште рассчитывал попасть в меня.
- Цок-Цок…
Я встрепенулась.
- Что?
Бастиан вытер полотенцем запотевшие стенки бокалов и поставил их по очереди на поднос.
- Ничего…
Чёрные глаза сузились. Его пальцы с треском смяли бумажку от чек-листа, и он, не глядя, бросил её в мусорное ведро.
- Твоё пиво.



V

87.9 FM.


Когда он находит "Kingdom Come", то ставит запись

И мозолистым пальцем жмет на "Play".

Увеличив громкость, он идет и наполняет свою кружку,

Позволяя барабанщику выбить из него боль, боль...

Сломленный, покинутый, что с тебя взять?

В потерянных чувствах он даёт записям звучать.


Pearl Jam


Что сегодня не так с этой радиостанцией? Soundgarden, LinkinPark, теперь ещё и Тим Берг, он же AVICII, пусть и в тяжёлой кавер-версии. Не иначе, как на Star FM Alternative наступил день смерти. Я потянулась к переключателю.

…Далеко...

Корабль несет меня далеко,

Далеко от воспоминаний,

От людей, которые волнуются, жив я или умер…


Так-то лучше. Никаких покойников.

Звездный свет...

Я буду преследовать звездный свет

До конца своей жизни…

Я не знаю, стоит ли это того....


Сверкающая рассыпь звуков взметнулась вверх и прокатилась волной от лобового до заднего стекла моего потрёпанного «жука».

День или два назад я смотрела этот видеоклип по одному из музыкальных каналов и не обратила бы на песню никакого внимания, если бы не эта тема для клавиш, вступающая на восьмой секунде и повторяющаяся четыре раза на протяжении всего трека. Я даже бросила жевать свой тост с джемом и навострила уши.

…Держать тебя в своих объятиях...

Я хочу просто держать

Тебя в своих объятиях…


Голос Мэттью Джеймса Беллами разнёсся по салону звонкой трелью, акцентируя внимание на слове «hold» - на «arms» же, напротив, дыхание певца успокоилось. Неплохой ход, Беллами.


…Мою жизнь...

Ты электризуешь мою жизнь.

Давай тайно сговоримся зажигать!

Все души умерли бы, только чтобы почувствовать это…


Как раз на этом моменте Мэттью быстрым движением сдёрнул с плеча висящую грифом вниз гитару и прикоснулся к её струнам.

Трудно поверить, что всё это они создают втроём. Морган Николлз, насколько я знаю, до сих пор не является официальным участником MUSE.

Доминик Ховард. Барабанщик.

Меня всегда поражало, как это люди, посвятившие себя ритм-секции, не путаются во всех этих своих штуковинах, и насколько же выносливым нужно быть, чтобы энергично лупить всё полутора-двухчасовое живое выступление. Наверное, поэтому на фотографиях они такие серьёзные и сосредоточенные. Улыбка мелькала разве что у их прародителя Ричарда Старки, он же Ринго Старр из Ливерпульской Четвёрки – да и то какая-то очень невесёлая.

Крис Уолстенхолм. Басист.

На видеозаписях он похож на буддийского монаха, застрявшего в вечной медитации, иногда, впрочем, впадающего в экстаз и машущего всем, чем только машется: грифом гитары, руками, волосами. Флегматический кач. Это про Криса. Мало кто знает, что иногда он играет на гитаре вместо баса, а также на клавишных, но очень редко и только на живых выступлениях.

Мэттью Беллами. Гитарист. Певческий голос - тенор.

Гитарист, иногда он же и певец, при всём моим уважении к прочим участникам музыкальных коллективов, это всё-таки как вишенка на пирожном, или начинка в пироге, до которой, наконец, добираешься, откусив несколько кусочков. Каждый из них – уникальная вселенная со своими законами и вероятностями.

Брайан Молко. Он быстрый, как шарик ртути, и непредсказуемый, как химическая реакция.

Андреас фон Хольст из Die Toten Hosen напоминает шахматиста, разыгрывающего свою партию. Ничего лишнего. Все ходы продуманны. Все решения взвешены. И ещё он левша.

Пер Хоган Гессле. Он мягкий, ненавязчивый и какой-то уютный… да, именно это слово. Как тёплый шарф или чашка рождественского какао с крошечными воздушными зефирками.

Мэттью Беллами. Своими голосовыми и гитарными модуляциями он напоминает вздымающуюся и разбивающуюся о берег морскую волну.

- … С вами были MUSE с треком “Starlight”, - радостно защебетал диджей, перебивая ход моих мыслей. – С вами я, Энди Акерманн. Не переключайтесь. После короткого выпуска новостей вас ждут Cake и Stereophonics…

Я улыбнулась. Энди известный болтун. Боюсь себе вообразить, сколько ему в действительности лет и как давно он засел в паутине берлинской радиостанции 87,9 FM, но то, что не менее пяти лет – точно. Четырнадцатилетней девчонкой я несколько месяцев была в него платонически влюблена и почти не отлипала от радио, когда шёл эфир с его участием.

Энди быстро прогнал короткий блок актуальных новостей и перешёл к тому, чему я каждое утро уделяю несколько минут своего внимания – астрологическому прогнозу. Может быть поведенческие моменты всё-таки определяют такие мелочи, как знак Зодиака?

А может, я просто мнительная и пытаюсь заранее обезопасить себя и подстелить соломки?

А может, я привыкла винить во всём внешние мистические обстоятельства: Луна не в той фазе или не в том созвездии, поэтому у меня сломался каблук, я забыла сдачу в супермаркете, опоздала на автобус и прождала следующий целый час – нужное подчеркнуть?

А может, хватит этих «может»?

- Овен. Нестабильный, двойственный день, он будет намного лучше, если вы сможете заранее его спланировать. Не рекомендуются перестановки в доме, начало новых дел, смена места работы или проживания. Постарайтесь избегать сегодня проявления негативных эмоций и агрессии.

Меня не очень интересует вся эта зодиакальная банда. Я слушаю прогнозы только для себя и Пираньи.

- Тельцы. Звездная обстановка сегодняшнего дня сообщает о надвигающихся фундаментальных изменениях в вашей жизни, и в общих словах говорит о том, что время застоя для вас кончилось, а оставаться на одном месте не получится, тем более, что ваше окружение давно находится в активном движении.

Тащиться в кильватере Зодиакального корабля очень обидно, приходится выслушать весь этот бред, прежде чем очередь дойдёт до тебя. Я где-то слышала, что в плане Фортуны меньше всего повезло Козерогам, а вот Стрельцы, наоборот, якобы ее «любимчики», по словам астрологов из-за того, что у них «много Солнца». Но это лишь очередная теория о непознанном.

- Козероги. Если сложившееся положение дел в этот день не будет следовать в правильном направлении, как вы предполагали ранее, это еще не повод для возможно развития худшего сценария в событиях. В скором времени вам могут сделать деловое предложение, что обещает более чем серьезное удовлетворение ваших амбиций. Началом к позитивным изменениям могут послужить как незначительные события, так и события глобального масштаба, например — переезд в другой регион, но главное то, что вам требуется доверять своим чувствам и с началом самих изменений вы сможете понять правильность выбранного решения.

По-моему звёзды в очередной раз что-то напутали. Я не собираюсь никуда переезжать и вряд ли мне сегодня предложат что-то, что обещает более чем серьезное удовлетворение амбиций.Я и амбиции звучит необычайно эпично, примерно как «помидоры-убийцы» или «хомяки-вампиры». Мне всего девятнадцать, слишком мало, чтобы подцепить вирус карьеризма. Возможно, позже, после выпускных экзаменов в университете…

Энди подвёл итог:

- Итак, это был астрологический прогноз на сегодня, восемнадцатое сентября. Будьте аккуратны, мальчики и девочки.

Буду, Энди.

- Точное время в Берлине девять часов семь минут. Температура за бортом двадцать два градуса выше нуля. В течение дня ожидается повышение до тридцати двух-тридцати трёх градусов. Осадков не предвидится. Вы слушаете радио Star FMMaximum Rock, частота 87,9 FM. С вами я, Энди Акерманн. Не переключайтесь. После короткой рекламы вас ждут OASIS и LimpBizkit.

Какой ещё OASIS? Энди, ты ведь обещал мне Stereophonics! Ах ты языкастый негодяй!

…Сегодня тот день,

Когда ты получишь ответ.

К этому моменту ты уже должна была

Понять, что тебе делать.

Я не верю, что кто-либо чувствует

То же, что я чувствую к тебе сейчас…


Я узнала песню при первых же звуках. Энди, хотела бы я знать, почему ты выбрал именно её и почему сегодня?

…Ходит слух,

Что огонь в твоем сердце погас.

Я уверен, ты уже слышала подобное прежде,

Но и у тебя самой не было сомнений:

Я не верю, что кто-либо чувствует

То же, что я чувствую к тебе сейчас…


- братья Галлахеры с каким-то садистским удовлетворением в голосах продолжают загонять меня в угол.

Это четвёртый раз за последние пять лет, когда я слышу «Wonderwall», но по какой-то странной случайности первые три связаны с крайне непростыми ситуациями в моей жизни.

Лето 2013 года.

Тогда от сердечного приступа умерла моя мать.

Весна 2016 года.

Похороны отца.

И, наконец, именно голос Лиама надрывался в кабине кареты «скорой помощи», доставившей меня в травматологическое отделение больницы Санкт-Хедвиг вечером третьего декабря.

Холод. Это первое, что я почувствовала, в очередной раз придя в себя – уже в приёмном отделении больницы. Вторым было чувство онемения справа.

- Пиранья, ты придурок! – сказала я, с трудом ворочая языком.

Его выдал запах одеколона, поэтому, ещё не открыв глаз, я была твёрдо уверена: это Бастиан Каште склонился надо мной и прижимает лёд к моей побитой физиономии.

- Тебе бы сейчас в дешёвый ужастик… - я с трудом проглотила липкий комок. – Ну и видок у тебя!

Я начала истерически смеяться и тут же скривилась от боли. Ощущение, что я сунула голову в медный котёл, а кто-то незаметно подкрался, взял да ударил по нему палкой.

- Ты… напугала меня… - смуглые пальцы сжали мою руку, - …Аликс.

Кто кого тут ещё напугал.

- Мой гороскоп… - я облизнула губы, - конечно прогнозировал, что будет день ссор и конфликтов… Но я как-то не рассчитывала, что ты станешь кидаться пепельницами… Каште!

- Какой ещё гороскоп?

Вот теперь уже истерически смеяться начал он. Разрядили обстановку, так сказать.

Я снова скривилась. Больно.

- Лежи спокойно и не дёргайся… - всё ещё очень бледный Каште терпеливо вернул мне первоначальное положение и снова приложил лёд к пульсирующей болью правой стороне. - Ты здесь надолго.

- Не… - я опять сглотнула, - не утруждай себя… расслабься… я не собираюсь на тебя заявлять…

Цыганские глаза сузились. У него какой-то дьявольский талант выражать весь спектр эмоций, не дрогнув при этом ни одним мускулом.

- О своей заднице я и не думал даже! - он приподнялся, расстёгивая свободной рукой пуговицы на своём пальто. - Аликс… подержи, пожалуйста, эту чепуху…

Движением плеч он скинул чёрный кашемир и небрежно бросил его на свободное кресло.

- Ага… спасибо…

Похоже, его намерением было остаться надолго. Он и остался, пока не пришёл санитар и красноречивым жестом не постучал по циферблату своих часов. Но на следующий день, открыв глаза, первым, что я увидела, снова было его лицо, его лохматые чёрные волосы, его дёрнувшийся в странном подобии улыбки узкий рот.

- Доброе утро, Чугунная Голова.

И через день эта картинка повторилась.

- Разве тебе не надо работать? - спросила я.

Пиранья осклабился.

- К чертям собачьим это пиво и кофе вместе с ним! - безапелляционно заявил он.

Он навещал меня каждый день до самой выписки, и именно Пиранья приехал забрать меня из больницы.

Хотела бы я знать, окажется ли песня пророческой и в этот раз? Или я просто мнительная и связываю в закономерность обычное совпадение?

…Даже если ты одинок,

Дождь не льет каждый день,

Дождь не будет вечным.

Солнце выйдет из облаков…

Дождь не льет каждый день,

Дождь не будет вечным…


Пока я мысленно вернулась к тому последнему случаю, братья Галлахеры допели свою «Wonderwall», уступив место ню-металлистам P.O.D.

Энди, где твой Stereophonics в конце-то концов?

***********************************************************************************************

VII

На языке жестов.


Это было только вчера -

Мои глаза пересеклись с твоими на улице.

Мы обменялись парой слов

И, попрощавшись,

Ушли в небытие.

Mammnnarghaassstmmetc!

Говори на моем языке!


The Cure



Я вздрогнула, когда чья-то рука легла рядом с моей.

- Ты напугал меня! Ой…

Я снова и снова совершаю эту ошибку: забываю, что мир Алекса Бахоффнера в плане звуков - абсолютный вакуум.

«Ты сумасшедший!» - я покрутила пальцем у виска.

Пухлые губы расплылись в улыбке, тёмные ресницы опустились, и он кивнул.

«Не возражаю против такой милой характеристики. Тем более от тебя, Аликс».

Это был странный насыщенный событиями день. Как Алекс и обещал, поехав с ним, я не пожалела о потраченном времени. Директор Райнеке оказался совершенно очаровательным мужчиной слегка за сорок, лёгким и приятным в общении - и как ни странно, слышащим. Впрочем, я ожидала чего-то подобного. Как я уже и говорила, школа Эшке считается учебным заведением для детей с ограниченными возможностями, но под её крышей можно встретить и нормальных, как преподавателей, так и учащихся.

- Мне очень приятно познакомиться с вами, Александра. Вы разрешите мне называть вас так запросто? Бахоффнер много о вас рассказывал. Прямо все уши прожужжал, если можно так выразиться…

Интересно, а как они общаются? Я имею в виду слышащих обитателей школы и особенных людей вроде Алекса. Должно быть, у них есть сурдопереводчики и хоть какие-то базовые знания в языке жестов.

- Я надеюсь, - я встрепенулась от звуков голоса Райнеке, - что, обдумав всё, вы, Александра, примете верное решение.

- Вы тоже верите в эту авантюру, господин Райнеке? - спросила я, прихлёбывая из фарфоровой чашки кофе со сливками, который директор любезно мне предложил.

- Зовите меня просто Петер.

Петер, значит.

- Почему вы так хотите, чтобы я вступила в ваши ряды, Петер?

Светлые глаза - что-то среднее между серым и зелёным - посмотрели на меня поверх чашки. Нас разделяет только письменный стол Райнеке, поэтому лицо директора очень близко. Интересная особенность… На радужке левого глаза три красноватые точки. Такое я прежде видела только у одного человека: у своего так называемого биологического отца. Когда он впадал в ярость, казалось, что точки увеличиваются в размерах и становятся ярче, ещё немного - и из них брызнет кровь.

- Потому что хорошими людьми и специалистами не разбрасываются. Алекс сказал, что вы изучаете детскую психологию, верно?

- Что?

- Александра, вы что, не слушаете меня?

- Простите, я задумалась.

Петер Райнеке терпеливо повторил свой вопрос.

- Я только студентка, - возразила я. - Второй курс. Я пока никакой не специалист и ещё долго им не буду.

- Но есть ещё человеческие качества, и им не учатся - их воспитывают в себе. Согласны?

На директорском столе идеальный, я бы даже сказала, педантичный порядок: все бумаги сложены ровными стопками и помечены разноцветными стикерами, скрепка - к скрепке, несколько печатей, ножницы в специальном чехле, ластик, степлер, пластиковый стакан с запасными ручками и парой остро заточенных карандашей. Монитор компьютера весь в ярких листочках-напоминаниях, чтобы не упустить даже самой незначительной мелочи. За спиной Райнеке расположился небольшой шкаф светлого дерева, но и там никакого творческого бардака: все папки подписаны и аккуратно расставлены по полкам. Здорово смахивает на военный парад и выстроившихся на плацу солдат. Мне стало смешно. У Петера Райнеке всё под контролем. Случись на Земле Апокалипсис - этот точно не пропадёт. Где-то я видела нечто подобное, причём совсем недавно. Ах да… На кухне у Алекса. Мне вспомнились выставленные по размеру тарелки и чашки, повёрнутые ручками в одну сторону. И моё удивление, когда Алекс приземлился на полосатый коврик на полу, скрестил по-турецки ноги и жестом пригласил меня последовать его примеру.

- Вы неплохо поладили с одним из наших учителей, - Райнеке кивнул в сторону Алекса, который отказался от кофе, не захотел сесть, отошёл к окну и задумался о чём-то своём. - Я больше скажу: вы понравились детям.

- Разве симпатия двух десятков маленьких человечков это какой-то весомый показатель? - возразила я.

- Почему вы сомневаетесь по поводу своих способностей? - Райнеке даже поцокал с досадой.

- Я не имею ни малейшего понятия о жизни… эээээ… неполноценных людей.

- Они такие же, как и мы с вами… просто… другие… - Райнеке как-то особенно подчеркнул это слово.

Алекс раскрыл свой ежедневник, перелистнул несколько страниц и, щёлкнув кнопкой на шариковой ручке, принялся что-то писать.

Райнеке вдруг заговорил о моей курсовой работе.

- В конце семестра вы должны будете предоставить курсовой проект, верно?

- Всё так, - я удивлённо подняла брови. - Но причём тут это?

Брось, Аликс, ты прекрасно знаешь, к чему он клонит. Это подло с твоей стороны, Петер Райнеке.

- Уже выбрали тему?

- Нет.

Сентябрь уже, считай, закончился, а я даже и не думала приступать к работе.

- Как же так, Александра?

Я пожала плечами.

Алекс у окна перестал писать и задумчиво погрыз кончик ручки.

- Ленитесь?

- Конечно же нет, Петер! Я просто не знаю, что мне исследовать. Абсолютно никаких идей. Пустота в голове. У вас такого не бывает?

- Боюсь, что нет.

Алекс поскреб в затылке, затем по-видимому ему в голову пришла какая-то новая мысль, и он застрочил с удвоенным усердием.

Директор сложил ладони домиком и заговорщически склонился ко мне. Разумеется, сейчас ты попробуешь зайти с другой стороны и предложишь мне использовать свою школу в качестве материала для исследования.

- Почему бы вам не затронуть проблемы коммуникации и методы обучения нашей школы? Согласитесь, это ещё один аргумент в пользу нашего с вами сотрудничества.

Как я и думала. Он будет убеждать меня тем или иным способом, пока не добьётся своего.

Я вспомнила утренний трёп Энди о деловом предложении, которое мне якобы могут сделать и которое должно удовлетворить какие-то мои амбиции.

- Вам так нужна реклама, Петер?

Он улыбнулся и сказал, что у меня своеобразный юмор, но он не в обиде.

- Вы же понимаете, Петер… Серьёзные решения не принимаются так просто. К тому же я учусь, и у меня даже есть что-то вроде подработки…

- Конечно, понимаю. И не тороплю. Подумайте. Загляните на уроки. Пообщайтесь с детьми. Наши двери открыты для вас.

Вот так запросто он впускает меня в этот их странный мир.

Директор допил кофе и перевернул чашку на блюдце вверх дном.

- Вот моя визитка, Александра. Пожалуйста, позвоните мне, как надумаете.

То есть возможность отказа он даже не рассматривает.

- Или сообщите через Бахоффнера. Договорились?

Щёлк.

Щёлк.

Из задумчивости меня вывел Алекс.

«Прости», - сказала я.

«О чём ты задумалась?»

Алекс наклонился, заглядывая мне в лицо.

«Так… ни о чём».

На меня пахнуло запахом разгорячённого мужского тела и дорогого одеколона.

Запах Алекса.

Сердце тут же подпрыгнуло и, быстро забившись, застряло где-то в горле липким и горячим комком.

Эта тупая боль мне хорошо знакома. Каждый такой приступ всегда начинается с неё.

«Аликс?»

Затем она переходит в удушье, и я теряю сознание.

Я сжалась в комок и инстинктивно подалась вперёд. Это происходит опять!..

«Что с тобой?»

Не стой так близко… пожалуйста…

Это происходит каждый раз, когда мужчина оказывается слишком близко, когда я чувствую его запах, когда ко мне пытаются прикоснуться…

«Ты такая бледная. Что не так?»

Пиранья единственный, кто ни разу не вызвал у меня подобной реакции. Почему-то. И ещё Ханно. Но мы знакомы с ним целую вечность, чуть ли не с детского сада.

Дыши глубже… успокойся… его здесь нет…

«Принести воды?»

Это Алекс… от него не может быть вреда…

«Аликс? Ты тут?»

Буквы пляшут перед глазами, и до меня не сразу доходит смысл написанного.

«Да… пожалуйста…»

Нависшая надо мной тень тут же сдвинулась, давящее чувство исчезло, и я наконец-то смогла вздохнуть свободно, полной грудью. Послышались шаги Алекса, затем треск, с которым он выдернул пластиковый стаканчик, и звук льющейся воды.

Есть ещё кое-что: сон, который мне иногда снится. В нём я переношусь в тёмную прихожую нашего старого дома где-то в районе Моабит. Я вижу зеркало и качающиеся в нём отражения - моё, входной двери, стен - и больше ничего, никаких деталей. Во сне я кладу ладони на мутноватую поверхность, я наклоняюсь вперёд, к точной копии себя… и вот тут происходит это: что-то со скоростью снаряда проносится мимо моего лица, задевая висок, и с силой ударяется в таинственно мерцающую поверхность, взрываясь фонтаном острых осколков. Я резко оборачиваюсь и вижу эти серо-зелёные глаза, так похожие на мои собственные, и три красноватые точки на радужке. В отличие от Петера Райнеке у Клауса Тиетца, моего отца, эта отметина была справа, а не слева.

Я подняла глаза и встретилась взглядом с незаметно вернувшимся Алексом. Он жестом указал на принесённую воду.

«Спасибо».

Ореховые глаза посмотрели на меня вопросительно. Мне следует как-то объяснить случившееся. Пока я думала, что и как сказать, Алекс снова взялся за ручку и старательно вывел:

«Должно быть это из-за чёртовой жары. Тепловой удар, так это, кажется, называется?»

***************************************************************************************************

VIII

Медиатор.


Так что просто включи радио

И послушай колыбельную еще раз.

Если ты меня слышишь сейчас,

Я обращаюсь к тебе,

Чтобы сказать тебе, что ты не одинока.

И если ты не можешь сказать: "Мне жутко страшно,

Потому что я не могу дозвониться до тебя",

То просто закрой глаза,

О, милая, вот звучит колыбельная,

Колыбельная для тебя одной.


Nickelback


«Неужели они потащат его на руках до самой могилы?» - подумала я, увидев четверых крепких мужчин, с трудом выволакивающих через широко распахнутые двери продолговатый ящик с блестящими медными ручками.

- Зачем ты её так далеко поставил? Он весит тонну!

Это правда. Когда Клаус Тиетц умер, его вес составлял 125 килограммов или около того.

Я взялась за прутья решётки и наклонилась вперёд, глазея на могильщиков.

Эта штука – металлическая каталка, явно уже пережившая свои лучшие дни. К ней-то со своей ношей и направились мужчины.

Уф!

Короткая перебежка – и вот они, напрягшись, подняли гроб и со стуком поставили его на тележку.

Чирк.

Тот, который постарше, зажёг сигарету и, запрокинув голову, выпустил длинную белёсую струю дыма в низко висящее октябрьское небо. Несмотря на прогнозы синоптиков точно будет дождь.

- Далеко его кроватка? – подал голос самый молодой, с довольно длинными торчащими во все стороны волосами цвета спелой пшеницы.

Именно так и он сказал: «кроватка».

Даже тут мне «везёт» на странных личностей, с гнездом на голове

- Нет, - старший покачал головой и снова затянулся. – Десятый участок.

Я не знаю, где это, но, судя по его тону, в каком-нибудь сантиметре отсюда.

- Дай и мне, будь человеком! - взмолился Гнездо.

Старший дёрнул бровью, но сигареты тем не менее протянул, всю пачку.

Гнездо вытащил сразу две, одну из которых тут же засунул себе за ухо.

- Эээ… я тебе разрешил взять только одну вообще-то!

- Тебе жалко, что ли?

- На вас не напасёшься и если каждый будет таскать…

И он как разошёлся… как разошёлся, вспомнив всё: и то, что давно не был в отпуске - представляете?.. уже два года, и то, что его жене нужно сделать новые зубы - целых четыре, причём спереди, и то, что с каждым днём самое необходимое всё дорожает и дорожает, а доходы выше не становятся. У него даже выпала сигарета, и старший, с досадой прицокнув языком, придавил её мыском тяжёлого, облепленного комьями грязи ботинка.

- Пошли, что ли? У нас потом ещё двое, - сказал он и взял в каждую руку по заступу.

…кха… кха… кха…

Я рывком села в постели и согнулась пополам в приступе жестокого кашля.

Почему этот сон приснился мне именно сейчас? Я не вспоминала о своём биологическом отце достаточно долгое время…

В действительности всё было совсем не так: его кремировали и захоронили в общей могиле, как невостребованные останки, где-то в Нидершёнхаузене, но где именно - я не знаю. Бабушка никогда не ставила меня в известность на этот счёт.

…кха… кха…

Кто-то говорит и говорит совсем рядом со мной. Даже не так. Чешет языком. И это точно не сон. Повернув голову, я увидела, что это всего лишь телевизор, который я забыла выключить.

Я спустила ноги с кровати и осоловело уставилась на сосредоточенное лицо под волной очень светлых, почти белых волос. До меня с трудом доходит, что эта Анна Марковиц пытается мне втолковать.

Нефть.

Газ.

Доллар.

За тысячи километров от меня опять что-то неладно и там стреляют. Я и названий-то таких никогда не слышала.

Нет… было что-то ещё помимо пятичасовых новостей, трансформировавшихся под воздействием лихорадки в трёп сотрудников похоронной службы. Какой-то звук, похожий на внезапно затрещавший стационарный телефон.

*******************************************************************************************************

IX


Панков.


Что бы ни случилось,

Я буду готов к похоронам,

Отныне все, что происходит,

Я называю "похороны",

Что бы ни случилось,

Я готов к похоронам,

Все, что происходит, слилось

В одни длинные блестящие похороны... 


Band of Horses



Второе мая, день рождения Бастиана, пришлось на среду. День выдался ясным, сухим и тёплым, поэтому, принимая его предложение «кое-куда сгонять», я рассчитывала на небольшую вылазку куда-нибудь в сторону Тегеля или - на худой конец - в Трептов. Да мало ли в Берлине мест, куда меня можно позвать проветриться… Даже не имея бурную фантазию. Но у Пираньи оказались несколько другие планы. Он только попросил меня надеть кроссовки или что-нибудь в этом духе.

- Зачем? - спросила я.

- Ходить придётся много, и это будет точно не Александерплац.

- Что, всё так плохо?

- Возможно…

Он не любит вступать в полемику и что-то объяснять.

- Не задавай глупых вопросов, Цок-Цок. Просто сделай, как тебе говорят, - сказал Бастиан и повесил трубку.

Я наклонилась вперёд и с изумлением начала глазеть на бойко лезущую отовсюду зелень. Постоянно бегая то в «KaufDichGluecklich», то в библиотеку, то на занятия - период с конца апреля и до самого начала июля - это самое горячее время для студентов вроде меня - я как-то упустила этот незаметный переход весны в раннее лето.

Вот так всё на свете прозеваешь, Аликс!

Ехать пришлось довольно далеко, и один раз Бастиан остановил свой чёрный «вольво», заявив, что пробки высасывают его, как вампиры и что неплохо было бы подзаправиться витаминчиком.

- Чем? - не поняла я.

Несмотря на наши с ним отношения, начавшиеся почти пять месяцев назад, я всё никак не привыкну к этим его странным словечкам и неожиданным финтам.

- Какая ты непонятливая, - чёрные глаза сузились, и палец пистолетом направился на меня. - Сиди тут. Я быстро.

Он отстегнул ремень и выбрался из машины.

В очередной раз Пиранья красиво ушёл от ответа. Театральщина у него в крови.

Перегнувшись через сиденье, я проследила за ним взглядом. Как он пропустил три или четыре машины. Как двумя короткими перебежками пересёк оживлённую улицу - какой пешеходный переход, это не для Бастиана Каште. Как взлетел на тротуар. Как, пройдя метров десять, открыл дверь STARBUCKSи исчез внутри. Так он за кофе… Действительно, какая я непонятливая. У него ведь даже свитшот есть с такой надписью CaffeineIsNotaDrugButaVitamin.

- Держи.

И ещё застать меня врасплох ему как раз плюнуть.

- Попьём снаружи? У меня уже мозги кипят от запаха бензина.

- Всего-то двадцать минут простояли, - отозвалась я, снимая крышку с бумажного стаканчика, наполненного до краёв воздушной пенкой капучино, но из машины тем не менее выбралась.

Пока мы пили кофе, Бастиан закурил и сделал несколько глубоких затяжек, задумчиво поглядывая то на оживлённую Берлинер Штрассе, то на меня. О том, что он иногда балуется длинными французскими сигаретами, я узнала не сразу, а лишь через три недели после нашего знакомства, начавшегося, как я уже говорила, с разлитого пива и брошенной в меня в сердцах пепельницы. Впрочем, надо отдать должное Пиранье: у него это действительно на уровне лёгкого баловства и дым его сигарет не имеет характерного запаха дешёвого табака, а скорее напоминает аромат можжевельника, ловко прячась в шлейфе парфюма, так что его и не замечаешь. Как говорит сам Пиранья: это чтобы кое-что проанализировать.

Машина вильнула влево, отделившись от потока, движущегося по Хайнрих-Манн Штрассе, обогнула площадь с таким же названием и на несколько секунд замерла на перекрёстке у светофора.

- Куда мы всё-таки едем, Ба?

- Ты задаёшь слишком много вопросов!

- Но…

- Увидишь. Мы почти приехали.

Зажегся зелёный сигнал. Бастиан включил поворотник и свернул вправо, углубляясь в длинную узкую аллею. Ещё один поворот, и я, наконец, увидела, что за место было целью Пираньи.

- Ба, ты ничего не хочешь мне объяснить? Ой!..

Чёрный «вольво» совсем не ювелирно заехал на парковку и так резко остановился, качнувшись на рессорах подвески, что я даже прикусила себе язык.

- Объяснять сейчас будешь ты, Цоки, - он произнёс «knal-li».

Его чёрные глаза стали похожи на воду, показавшуюся из-под треснувшего льда.

Я вздрогнула. Никогда за всё время нашего знакомства я не видела на его лице такого выражения.

- Что… объяснять?

Он выключил двигатель, выбрался из машины и, обойдя её спереди, открыл дверь с моей стороны.

- Вылазь, - он протянул мне руку. - Давай, Цок-Цок. Время не резиновое. Тик-так… тик-так… тик-так…

Другие работы автора:
0
240
Нет комментариев. Ваш будет первым!
Загрузка...
Саша Селяков №1

Другие публикации