Импульс

Автор:
Данила Москвитина
Импульс
Аннотация:
Пальцы Данила порхают по панели. Он писал программу, как другие пишут поэму о любви или музыкальную композицию. Только для одного человека, только для неё.
Текст:

Он слишком ценный кадр. Он нужен на Земле. Его талант принадлежит людям, нельзя так беспечно разбрасываться дарованным высшими силами. Данил слышит это с самого детства. Одну и ту же скучную мантру, которую вдалбливали ему в голову десятилетиями.

Данил сидит в кресле в Центре управления полётами и выполняет свою работу. Прокладывает маршруты, следит за состоянием навигационных систем звездолётов, консультирует астронавтов. Руки порхают по проекционной панели. В наушниках звучат голоса сразу трёх команд, находящихся невозможно далеко от Земли. На работе он не помнит себя, забывает про обед и своё имя. А по ночам ворочается в постели, мечтая о выкрашенных в чёрный губах и ледяной космической пустоте. Губы влекут, манят, сбивают с правильного пути.

Он вундеркинд, гений, гордость нации. Он себе не принадлежит. Ей он не принадлежит тем более. У них бы ничего не получилось. Он всю жизнь греется в лучах общественной любви, а она изгой, выдворенный на задворки социальной жизни.

Он знает, что мог бы стать лучше. Мог бы реально чувствовать звездолёты, а не действовать, полагаясь лишь на интуицию и знания. Одна небольшая железка в мозгу, и он будет не управлять кораблём, а быть им. Совсем как она… Юлька Сергеева. Он мечтал о ней со времён универа, когда над ней издевались и за чип, и за внешний вид. У неё были выбеленные волосы, спускающиеся ниже талии, на руках гремели браслеты и выстраивались рядами кольца, на груди болтался здоровенный фиолетовый камень. Её юбки по-цыгански обвивались вокруг стройных ног. А на лице всегда был густой слой косметики: лиловое под глазами, чёрнотой манящие губы. Современные девушки так не одевались и не красились, в моде был минимализм и практичность — в самый раз для их бездушного времени.

Данил был самым популярным парнем в универе, и это ничуть не изменилось. У него брали интервью, его изображение на голографических плакатах вешали по комнатам девочки, не слишком грациозно ввалившиеся в пубертат.

Она никого не подпускала близко. Он был на виду у всего мира.

Данила будят посреди ночи. Он сразу всё понимает. Не в первый раз. Транспортный челнок лишился управления, летит прямёхонько в сторону Земли. Столкновение неизбежно.

Откидывает одеяло, садится за комнатный пульт в чём есть, не одеваясь.

— Сколько до столкновения?

— Четыре минуты.

Данил сжимает челюсти и качает головой — не успевает добежать до диспетчерской.

— Координаты падения?

— Ровнёхонько нам на головы.

— Переключай управление на меня.

— Прямо к вам в комнату?

— Да.

— Сделано, Данил Константинович. И ещё кое-что…

— Ну?

— Они не говорят на стандарте.

— А что с переводчиком?

— Вышел из строя.

— И как я должен?.. Ладно, конец связи. Будем сажать это корыто.

Обычным способом он сможет взломать бортовой компьютер за минуту, за две — максимиум. С фокусом, который подсказала ему Юля, уйдёт секунд пятнадцать, не больше. У самой Юли с её механическими мозгами получилось бы раньше, чем капитан падающей посудины успел сморгнуть, но у любого обычного человека так не выйдет — тормозят руки, глаза, мысли, улитками ползающие в голове. Куда им, простым смертным, до совершенной машины? Разглагольствования о собственной ущербности, мягко говоря, не уместны в режиме цейнтнота, и Данил не даёт себе возможности засомневаться, не хватало, чтобы из-за его гордыни половину космопорта снесло падающим кораблём.

Данил остервенело стучит по возникающим в воздухе клавишам и отдаёт команды пульту управления, мгновенно чертит схемы, забирается в самое нутро корабля, которого даже в глаза не видел.

Фух, всё. Пронесло.

— Майор Римский, — раздаётся в комнате довольный голос полковника, — скоро твою грудь украсит ещё одна медаль, будь уверен.

— Хрен с ней с медалью, праздник такой же закатите, как в прошлый раз, и мы в расчёте.

— Что, совсем такой же? Ты же теперь жених.

— Так я же не для себя, для других стараюсь, каждая знаменитость должна быть немного филантропом.

«Герой, блин, посадил падающий корабль в одних трусах».

Последний рабочий день в космопорте, а ведь даже не день ещё — тьма за окном кромешная, и смена только через пять часов. Как они будут без него?

Оставшуюся часть ночи Данил не спит — думает. О том, что совсем скоро они с Юлей увидятся, пусть на глазах у всего Байконура, пусть мимолётно, но не только поговорят по официальному каналу космопорта, а глаза в глаза.

Как к этому пришло? Он ведь правда жених. И вроде любит свою невесту. Любит, да не так. Но с модификантом, то бишь с Юлькой, ему, знаменитости, никто не даст связать свою жизнь. Перекроют кислород, но запретят.

В один прекрасный момент — ни хрена он не прекрасный, конечно же, а форменный ад, на самом деле — «я хочу быть тобой» и «я хочу тебя» мешается в единую кислотную кашу из мысле-чувств-ощущений. Это какое-то фрейдистское помешательство, вроде «зависти к пенису», только с железками в голове.

И гадко это, нечестно по отношению к настоящей Юле Сергеевой, той, которая из плоти и крови. Настоящее преступление. Она ведь тоже человек — плачет и смеётся, ест и спит, любит кого-то и о чём-то мечтает, только в мозгу, перекорёженном постоянным контактом с приборами в проклятом ЦУПе, клинит, перещёлкивает и заедает.

У Юли редкая, почти исключительная модификация — чип для управления любыми техническими устройствами на основе Сети. Она подключается к ним, не используя никаких посторонних приборов. Фактически она может вести космолёт силой мысли. У Данила от мысли об этом коленки подкашиваются, и возбуждение расходится мелкой дрожью по рукам. Он бы душу продал за такую возможность.

Он прощается с коллегами и собирает вещи, чтобы отправиться из своего космопорта, где последние пять лет ловил падающие торговые суда, на Байконур, откуда отправляется крупнейшая за последние годы исследовательская экспедиция. Нет, Данил, естественно, не будет принимать в ней участие непосредственно. Лучшие кадры не пускают в космос. Слишком опасно, слишком непредсказуемо. В космос отправляют тех, кого не жалко пустить в расход. Модификантов, например. Юля будет на борту, а он будет их координатором на Земле. Но сначала он должен кое-что сделать.

***

Данил сидит в приёмной подпольной клиники. Ничто не указывает на род деятельности этого заведения. Всё чинно, чистенько, мило даже в какой-то степени. Но здесь ему раскроят череп пилой для лоботомии и вставят чип, и больше он никогда не будет чувствовать себя во власти машин. Он сам будет над ними властвовать, вместе с Юлей.

Несмотря на напряжение, он умудряется задремать.

В его руках пила для трепанации, и Юлькин череп он режет легко, как бумагу. «Так и надо», говорит она. И всё залито вишнёвым — кровью, густой и липкой. Она плачет, но просит не останавливаться. Он не останавливается.

«Боже, что же я делаю», — просыпается он с единственной мыслью. Уходит из клиники. Так не надо, что бы ни говорила Юлька во сне.

Посмотреть в глаза — не смеет. Хотя он знаменитость, гордость, герой. Ему всё можно, а в глаза смотреть нельзя. Она замечает.

— Я не слепая, можно смотреть мне в глаза, — резко говорит Юля. — И не заразная.

Он умирает от стыда. Он ничтожество.

***

Полёт проходит на удивление спокойно.

На третьи сутки по межгалактическому одного из коков отправляют на гауптвахту, дальше всё идет без происшествий. Хотя…

Данил звонит ночью. На дежурстве Серёга, отличный компанейский парень, вот только модификант — умеет светиться в темноте, такую модификацию особенно и не скроешь. Тяжко ему, наверное, пришлось.

— Юлю позвать? — спрашивает Серёга.

— Нет, не надо. Пусть спит.

Ещё чего, будет он своей паранойей терзать весь экипаж. Отклонение незначительное, совсем пустяковое. Это от мыслей всяких дурных. Ничего перед свадьбой на других девушек заглядываться.

— Братан, тебе бы отдохнуть: поспать, вкусно поесть, воздухом подышать, а ещё лучше — сводить красивую девушку на свидание. Ну что ты кривишься, не завтра же в ЗАГС я предлагаю, знаю, что у тебя невеста, просто своди в ресторан, поболтай о ерунде, потанцуй, а там, может, и отпустит.

Данил не хочет дышать и вкусно есть. Он хочет туда, в космос.

***

Искин перенаправляет его прямо на Юлю, прямо ей в голову. От этой мысли слабеют колени. Они видят друг друга на экране, но общаются напрямую, без искина.

— Ты чего-то хотел?

«Тебя хотел. Целиком и полностью».

— Проверял маршруты с Серёгой, к тебе нечаянно подключился.

— Ясно… — Лицо её сделалось недовольным. — Тогда хорошего дежурства.

— Я не на дежурстве вообще-то, — ответил Данил.

— Сейчас четыре утра по межгалактическому.

— Мне не спится, — выдает он универсальную отмазку.

— Мне, признаюсь, тоже… — В лице её происходит какая-то неуловимая перемена. — Чем бы ты хотел заняться?

Данил чуть не поперхнулся кофе (да, он пил кофе ночью, у него просто работы много скопилось).

— Это что, попытка флирта? — Рот сам расплывается в улыбке.

Юля краснеет под всеми своими слоями штукатурки.

— Я никогда не…

— Никогда не флиртовала?

— Да. Люди меня сторонятся.

— Люди — идиоты.

— Но ты же популярен, тебя любят люди.

— Всё равно они идиоты. Да и любят они меня не по-настоящему, а за мои достижения. Любить-то надо просто так. Наверное. Я уже не уверен.

— Да всё ты правильно говоришь. Только где такое найти — чтобы просто так любили.

В Юле нет фальши, но в Юле есть глубоко запрятанное желание, чтобы её любили. Сейчас оно всплывает на поверхность и цветёт там, как самый красный из маков.

Они смотрят друг на друга через экран и понимают, насколько далеко друг от друга, а кажется, что можно рукой коснуться.

— Представь, в скольких мы парсеках друг от друга, — говорит Данил. Это должно быть романтично, но не выходит. Потому что романтики в этом никакой. Они просто очень далеко друг от друга.

— В ста двадцати четырех, — произносит Юля. Она всё точно знает. У неё это знание в мозгу зашито, зачипировано.

— Я давно хотел кое-что попробовать, — хрипло говорит Данил. — Я разработал программу. Специально для тебя.

— Для меня? — удивляется Юля. Для неё, видимо, давно никто ничего не делал. Для таких, как она, делают только зло: унижают, оскорбляют, отбирают права. Боятся до жути. Данил не привык боятся. И если чего он и боится, то только своих чувств, потому что где-то там в Москве его ждёт невеста, а настоящее чувство его в ста двадцати четырёх парсеках. И что со всем этим делать он не знает.

Может, всё-таки лоботомия?

— Да, она действует на твой чип как массаж на человеческое тело.

Нехитрая прога, смешная даже. Её бы и ребёнок разработал, если бы задался такой целью. Но никто не задался, потому что никому не хочется доставлять удовольствие человеку с чипом в голове. Кроме Данила. Данилу хочется — Данил составил нули и единицы так, чтобы они выстраивались с любовью и дарили наслаждение.

Юля хмурится. Она к своему софту никого не подпускает. Лучше сдохнет, чем позволит кому-то рыться в своей голове. Но в «Роскосмосе», конечно, рылись. Должны были. Без этого никуда. Данил толком не знает. От него эти бумаги засекречены. Он хоть и звезда, но не всесилен.

Юля хмурится всё сильнее. Её тёмные брови сходятся на переносице. Белые волосы раскинуты по плечам.

— Ммм, ты же не будешь вмешиваться в основную прогу?

— Нет, это дополнительный патч.

— Давай попробуем. Если что прога выдаст ошибку, и мы прекратим.

— Ложись.

Юля послушно ложится на кровать в позу покойника. С её белым лицом, чёрными губами и лиловыми тенями под веками выглядело устрашающе, но в то же время красиво. Как невеста, которую хоронят. Данил от такой ассоциации открещивается — ни к чему она. Он наоборот хочет, чтобы к жизни вернуть.

Пальцы Данила порхают по панели. Он писал программу, как другие пишут поэму о любви или музыкальную композицию. Только для одного человека, только для неё. Он начинает с небольших импульсов. На лице Юльки расплывается улыбка. Такая красивая, когда улыбается.

— Давай ещё.

Он снова колдует, и снова получает ответную реакцию. Юля запрокидывает голову и подаётся вся телом вверх. Неуловимые движения пальцев, на которые чип реагирует, рассылая информацию об удовольствии дальше.

На третьем разе происходит странное — Юлю начинает мотать по кровати. Руку она держит зажатой между ног. И стонет-стонет. Так, что хочется вгрызться в руку, чтобы перекрыть свой собственный крик.

— Тебе плохо? — спрашивает он в ужасе.

— Боже, нет, — говорит она едва узнаваемым голосом. — Мне хорошо.

Данил вспыхивает. Он, сам того не понимая, доводит девушку до оргазма. Он написал не романтические стихи, а порнушный роман. Эта мысль заставляет возбудиться. И не просто девушку, а ту, о которой мечтал долгие годы.

— Я прекращаю? — всё ещё в панике спрашивает он.

— Нет, прошу, не останавливайся. Мне никогда не было так хорошо.

Данил не знает, какие правила игры в этой ситуации.

— Скажи что-нибудь, — просит он.

— Спасибо, — хрипло стонет Юля. — Мне никто так… Я сейчас…

Она выгибается особенно экстатически и затихает, обмякает. Всё ещё такая же красивая, как и прежде. Всё тот же жемчуг на казённой синеве простыней.

Оргазм без единого касания. Кто ещё мог бы похвастаться таким? Данил всё же звезда и гордость нации. Может теперь радовать модификантов направо и налево. Но это подарок, это только для неё.

Юля смотрит в экран своими ледяными глазами, не моргая почему-то. И смотрит, и смотрит.

Пары минут Денису хватает, чтобы опомниться. Юля сидит по ту сторону экрана, завёрнутая в синюю простынь. Как бы он хотел коснуться, поцеловать, оставить засос на выступающей ключице.

— Мне было хорошо, — говорит он.

— А уж мне-то как было хорошо, — отвечает Юля. — Жаль, не могу тебя поцеловать.

— Потом.

Потом. Всё потом. Отменённые свадьбы и свадьбы назначенные. Секс церебральный и обычный. Всё потом.
Другие работы автора:
0
30
Нет комментариев. Ваш будет первым!
Загрузка...
Илья Лопатин №1