Вечный двигатель сансары

Автор:
R-m Fenix
Вечный двигатель сансары
Аннотация:
Первая глава. Человечество пытается создать нейрота - робота, на основе биотехнологий, для сохранения накопленных знаний, во время эпидемии неизлечимой патогенной бактерии
Текст:

1

Свет включился внезапно. Но привод сетчатки глаз Эдварда, за долю секунду, настроился на новый уровень освещения камеры. От прежней темноты не осталось и малейшего следа – молочно-глянцевая обшивка стен не оставляла теням ни единого шанса скрыться. Тем более что вся комната состояла из двух технополимерных стульев и столика, на котором лежал эллипсоидный шлем с окантовывающей оранжевой линией с большими буквами «Ковчег» по центру и прямоугольный футляр, под стеклом которого, виднелась позолоченная флейта. Остальные предметы скудного интерьера были заключены в прямоугольные боксы в стенах.

- Уровень освещения на 15! – Эдвард ожидал услышать женский голос, но тембр был незнакомым и походил больше на сопрано, чем к уже привычному альту.

Матрицы светодиодных ламп послушно снизили свою мощность, в результате чего можно было разглядеть вошедшую в комнату женщину в оранжевом костюме и в очках. Впалые глаза продолжали щуриться, а ее худое лицо с выраженными скулами, приводило на мысль о затянувшейся болезни или стрессе. Как будто в подтверждение этому она глухо кашлянула, едва успев прикрыть рот рукой. Но, не смотря на такую пугающую внешность, в этой женщине было что-то привлекательное, точнее оставшиеся мягкие черты лица – маленький нос с веснушками, большие темные глаза и брусничные губы – говорили о ее былой красоте. А что точно уводило от таких мыслей, так это багряные язвенные нарывы, усеявшие лицо и руки женщины. За ней металлическим занавесом задвинулась дверь отсека с едва уловимым пневматическим звуком.

- Вы, доктор Гаррет? – Эдвард был похож на кота, который сидит возле двери и ждет, когда придет хозяйка и принесет еды. Но, даже еще не дождавшись ответа, знал, что он будет отрицательным.

- К сожалению, нет. Меня зовут Кларисса Уайт, и я новый бионик по твоей кровеносной системе.

- Если быть точнее по системе из микрочастиц, выполняющих функцию кровеносных телец. А что стало с Молли? Мне так нравились наши молчаливые беседы. Молчала, конечно, только она. А я…

- Эдвард, ты же знаешь, что нам нельзя общаться с нейротом…

- Чтобы не подставить под угрозу всю работу доктора Гаррета, - Эдвард комично закрыл глаза после выученной фразы. – Это то, что вы проходите на первом занятии по бионике, или это спрашивают на экзаменах?

Кларисса безучастно поставила утконосый прибор на столик и присела напротив нейрота, показывая жестом, что Эдварду надо протянуть руку. И тот послушно выполнил просьбу.

- Откуда моим эритроцитам взять необходимый кислород? Вы никуда меня не выпускаете. Единственное окно во внешний мир этот шлем.

На самом деле, Эдвард прекрасно понимал, что вентиляционная система исправно работает, и кислород в комнату поступает свыше нормы. Да и благодаря специальному режиму искусственного сердца, можно было бы добиться замедленного метаболизма, при котором он мог бы существовать без кислорода несколько дней.

Бионик не ответив, взяла образец – каплю красной жидкости с серебряными ртутными переливами - и капнула им себе на перчатку. Перчатка с мембранным сенсорным диском засветилась, обрабатывая образец крови нейрота. Затем девушка надела очки с бирюзовыми линзами, сфокусировавшись на ярко-багряном пятнышке, и по линзам поплыли строки и столбцы из чисел и символов, которые, едва успевая, догоняли глаза Клариссы.

- Так что случилось с Молли? На той неделе она выглядела вполне здоровой и жизнерадостной. Что-то случилось с её мужем?

Эдвард, краем глаза, пытался подсмотреть в бумаги Клариссы, то ли пытаясь найти ответ на свой вопрос, то ли любопытства ради. Но в них он обнаружил только графики его недельных анализов и результаты реакций крови на широкий спектр вирусов и бактерий.

- Вы спросите, как я догадался, что Молли замужем? - за отсутствием ответа продолжил Эдвард. – Кольцо на безымянном пальце! Под обтягивающими перчатками его можно заметить без особого труда.

Бионик машинально дотронулась до своего украшения на шее и, не обращая внимание на слова нейрота, приступила к вычислениям в записях на лазерной проекции экрана планшета, который она разместила на столе.

- Дедуктивный метод – лишь то единственное, что мне остается противопоставить вашему молчанию. К тому же я недавно прочел «Записки Шерлока Холмса». Доктор Уайт, вы прекрасно исполните роль Ватсона в нашем разговоре. – Эдвард улыбнулся и посмотрел прямо в глаза бионика. – Хотите, я расскажу о вас?

Девушка, едва вздрогнув, продолжила свои расчеты.

- Про то, что вы неуверенны в себе, и говорить не надо. Но то, что вы не первый день работаете биоником не заметить трудно. Скорее всего, вы много читаете, что вызывает у меня огромный интерес к вам, ведь я тоже настроен на приобретение знаний и хранение большой информации. Жаль, что у вас нет желания разговаривать со мной…

Кларисса слегка поправила оправу очков, успевших сползти до кончика носа, и машинально дотронулась до кулона на шее, представляющий из себя – серебряное солнце, лучи которого крепились к позолоченной окружности, вокруг светила.

- Ах да… ваше украшение. То как часто вы к нему прикасаетесь, означает, что оно вам очень дорого, - девушка тем временем, не обращая внимание, продолжала свои расчеты, предварительно взяв у Эдварда еще пару образцов багряной жидкости. – Вам его подарил кто-то очень близкий. Родственник? Друг? Любовник? Но судя по печальной сложившей ситуации, я смею предположить, что его уже нет в живых.

- Эдвард, ты мне мешаешь своей болтовней! Хва… - Кларисса вдруг замолчала, глубоко вздохнув, и продолжила. – Извини! Я всего лишь хочу закончить свою работу и не налажать в первый день.

- Даже, если вы и ошибетесь, то вас скорее всего не смогут заменить. Сколько в «Ковчеге» осталось специалистов вашего профиля? Пятнадцать? Десять? – Эдвард остановился, не закончив свой вопрос и задумчиво посмотрел на девушку-бионика. – Как я мог сразу не догадаться. Молли… Она умерла, да? Но в последний раз, когда я ее видел, на ней только начали проявляться язвы. По крайней мере, на кистях и предплечье.

Эдвард встал, прошелся по камере взад и вперед: - Сколько вообще осталось биоников в компании?

- Достаточно, чтобы завершить нашу работу. Но ты еще не прошел все тесты. Для тебя опасно выходить из исследовательского центра. А что, если мы не все учли и ты подхватишь нашу чуму? Все будет напрасно.

- Фактически – это не чума. Чумная палочка, Yersinia pestis, попадала в тело человека через укус блохи, на которую эта бактерия никак не влияла, потому что находилась у нее в зобу, и там развивалась, со слюной при укусе, попадая в кровь человека. Оседала у него в лимфоузлах, попутно поражая другие органы. В местах лимфоузлов, как раз таки и образовывались бубоны, если мы говорим о бубонной чуме, конечно же. В нашем же случае распространителем была вода. Но сейчас, как и много столетий назад лекарство не было найдено. В этом и схожесть. Но это не та же самая бактерия, и даже не мутировавший ее штамм. Кто-то из международных СМИ счел забавным назвать новую эпидемию – неочумой и окрестить звучным названием, мифологического персонажа, собирающего людские души, «Жнецом». Народу, конечно же понравилось название и прозвище закрепилось.

- Эдвард, я все это прекрасно знаю. Зачем ты мне это рассказываешь?

Довольный, своей маленькой лекцией, нейрот улыбнулся.

- Почему ты улыбаешься?

- Мы начали диалог.

Кларисса слегка фыркнула, закусив губу, из-за чего стала похожей на обиженного ребенка:

- И я его прекращаю.

- Но мы отклонились от моего наблюдения, - не заметив слов девушки, нейрот продолжил. – Понимаю, что у людей говорить о внешности женщины бестактно, но, во-первых, я не человек, а, во-вторых, это очень важная деталь в вашем описании.

Бионик только рукой махнула, как бы говоря, что ей все равно.

- Бледный цвет кожи, выраженная худоба, пятна легкого некроза кожи и кашель. У вас начальная степень второй стадии «Жнеца». Несколько месяцев вам еще гарантировано, может даже полгода.

- Бестактность точно не прописана в твоем коде? Надо будет зайти к Стюарту, подсказать. Последующие встречи с тобой я не выдержу.

- Я всего лишь констатирую факты. Люди смертны. С эпидемией или без.

- Мы тоже из тебя не вечный двигатель стряпаем. Хоть ты и невосприимчив к бактерии Жнеца, но дырка в голове лишит существования и тебя.

- И все же я не почувствую боль от поломки. Модульная структура моих внутренностей позволяет выполнить ремонт собственноручно, если только это не касается обоих моих рук.

- Боль – это то, что людей и отличает от… - Кларисса запнулась, пытаясь перевести взгляд с Эдварда куда-нибудь еще, - … от неодушевленных предметов. Стула, например. Любое живое существо, чувствуя боль, запоминает этот момент. Информация откладывается в мозге, что позволяет позже миновать эту боль в похожем случае. Один раз обожжешься от огня, и второй раз будешь осторожней с ним.

Эдвард сидел молча пару минут, так что Клариссе впервые от того момента, как она вошла, стало неуютно от мертвецкой тишины, затянувшей комнату. Может она просто привыкла к монотонному гудению голоса нейрота.

- И чему же учит боль тех, кто заражен Жнецом? - вдруг раздался вопрос Эдварда.

Но девушка ничего не успела ответить, как её охватил глубокий кашель. Он нарастал с каждым вздохом, пока лицо Клариссы из бледно-бежевого не превратилось в красное, и глаза начали слезиться. Бионик двумя рывками вытащила из портфеля автоинъектор и прислонила его к своей шее. После нажатия на кнопку раздался двухсекундный писк, и она положила его на стол, но кашель не утихал. Эдвард внимательно следил за ней, с глубоким интересом, как биолог изучает незнакомый ему вид существ.

- С вами все в порядке?

- Да… Все… в норме. – Кларисса пыталась сопротивляться навязчивому наваждению, но все что ей удавалось сказать - были обрывки рваных фраз, утопающих в гулком раскатистом кряхтении.

- Доктор Уайт, у вас из носа течет кровь.

- Что? О Боже… - Кларисса попыталась быстро стянуть с себя перчатки, по которым, словно по тонкому веретену вен, бежали голубые линии проводников.

- Вот, возьмите, - Эдвард протянул, не понятно, откуда взявшийся в его руках, бежевый носовой платок.

Бионик поблагодарив, все-таки стянула со своих рук перчатки и положила их на стол вместе с очками. Быстро отвернулась и запрокинула голову вверх, приложив чистый платок к носу, отчего ткань лунного цвета, усеяли багряные капельки.

- Если хотите я позову часовой персонал. Сейчас как раз должна быть смена Пола и Сида.

- Нет, спасибо, я закончу. Это сейчас пройдет, - с этими словами вернула платок Эдварду и принялась искать что-то в своем кожаном портфеле. В это время включилась кондиционная система, впуская в помещение влажный пар. Кларисса только сейчас почувствовала, что ей не хватало воздуха, тем временем и ее кашель закончился.

- Эдвард, мне осталось проверить реакцию на антитела. Эдвард…

Кларисса обернулась и увидела нейрота, сидящего неподвижно на стуле. Взгляд был направлен куда-то сквозь девушку. Казалось, что это только восковая копия, очередной экспонат на выставке, предоставляющий показать искусное воплощение копирования человеческой физиологии. Даже короткая стрижка темных волос и голубые линзы глаз Эдварда смотрелись неестественно странно.

- Эй… - Кларисса подошла к неподвижной статуе, дотронувшись до продолговатого лица нейрота. Холодная эластичная поверхность синтетической кожи на ощупь была точь-в-точь, как настоящая, но не было человеческого тепла, словно она прикоснулась к закоченевшему трупу. Странно, что внутри него в этот момент происходило тысяча процессов, но тепло не доходило до внешней оболочки.

- Я всего лишь задумался, - Кларисса вздрогнула от неожиданного оживления нейрота. – Обрабатывал данные, полученные от вас. Да, я могу это осуществлять и в параллельном порядке, разговаривая с вами, но потребовалось больше ресурсов. Я искал информацию о боли. Она всего лишь реакция организма на внешний раздражитель. Защитная реакция. Конструктивно и мне, возможно, это реализовать. Необходимо будет добавить десятки датчиков и дополнительные модули обработки данных, процессоры с нейронными аналогами, но это вполне осуществимо. К тому же мой главный процессор построен, как мне известно, на основе нейронных связей, который получает сигналы от модульных частей тела, равно как и мозг человека получает синопсы от органов.

- Я не пытаюсь спорить с тобой, кто совершеннее. Но человеческое тело – удивительный организм, который очень трудно воссоздать. Да мы этим и занимаемся, но существуют такие физиологические процессы, которые люди еще не могут до конца объяснить. То о чем ты говоришь это боль в образовавшихся ранах. Существует и фантомная боль. Люди на протяжении всей своей жизни могут чувствовать ампутированную конечность и ощущать боль в ней. Возможно, наш мозг всего лишь защищается, так создавая иллюзию нормальности для себя.

- Однако фантомная особенность может протекать безболезненно. – Эдвард за считанные секунды, нашел информацию в своей базе данных. – Мозг дополняет часть отсутствующей конечности, без зрительного восприятия, так что человек чувствует ее. Холод или тепло.

- Да, интересно было бы узнать, как повел бы себя мозг, если взамен отсутствующей руки пришить новую органическую руку. Теперь бионика способна на такие чудеса. Ты и есть тому пример. – Кларисса задумчиво вздохнула. – Сегодня наука развивается в двух направлениях – путь нахождения вакцины от чудовищной бактерии и создание органического подобия человека, вмещающего в себя весь накопленный опыт человечества, если первый путь окажется тупиком. Какая ирония, благодаря Жнецу, мы добились колоссальных успехов в бионике, но применить к человеку их не сможем.

- Мне очень жаль…

- Нет, не жаль. Чтобы жалеть кого-то тебе надо хоть отдаленно понимать эту боль. Но при всех твоих знаниях, жизненного опыта у тебя нет.

- Наверное, люди устают от своего «жизненного опыта», принимая болеутоляющие, алкоголь и наркотики.

- Это другое. – Кларисса продолжила подвергать реакциям кровь Эдварда, но дело у нее не шло. Она не могла сосредоточиться, раз за разом, внося неверные переменные в уравнения, но разговор с нейротом не раздражал, а, наоборот, захватывал.

Эдвард продолжил:

- Ваши рассуждения о природе боли, доктор Уайт, приводят меня к мнению, что либо вас воспитывали в спартанских условиях, либо вы, не просто верующий, а сугубо религиозный человек. Но никакой атрибутики я на вас не вижу, значит детство вы провели не радостное.

- Нейрот и шлем, подключенный к всемирному интернету, - Кларисса кивнула в сторону овального механизма, - все, что необходимо человечеству для психоанализа.

Нейрот не понял сарказма девушки и покосился на нее голубыми глазами, внутри него что-то гудело. Бионик отвесила жест, означающий не принимать ее слова буквально:

- Эдвард, каждый человек появляется на свет с болью в легких, которые наполняются воздухом и умирает с болью, пусть и иногда с молниеносной. Боль становится спутником человека, от самого рождения и до его смерти. Человек в своей жизни, насколько бы долгой она ни была, может не испытать ни разу нежность любви, тепло доброты родных и близких, но самую малейшую боль ему придется пережить, - Кларисса посмотрела на свои ладони, которые даже через плотные синтетические перчатки, было отчетливо видно, покрылись испариной. – Возможно, это один из факторов жизни. Если чувствуешь боль, значит ты живой человек. И физическое проявление – это только ее часть.

- Да, люди обижаются, когда я говорю правду про них, хотя мои слова не несут какой-либо оценочной окраски.

- Просто мы не любим, когда наш внутренний мир не совпадает с реальным. Реальный – изменчив, и меняется каждую секунду, а наш, вымышленный, статичен и скроен по нашим идеалам. Еще больший резонанс мы ощущаем, если наши миры не совпадают с чужими. Или чужие просто исчезают только, что приблизившись к нашим. Потеря близкого человека приносит огромную боль, которую ты ощущаешь всем телом, каждой клеткой твоего тела. И скрыться от нее не получится. Эдвард, ты слышал о хореомании?

- Да, хм… Пляска смерти.

- Именно. Вскоре после окончания Черной Смерти Европу охватила танцевальная эпидемия неизвестного происхождения. Люди сотнями пускались в пляс, бросая все дела, срываясь с места. Это продолжалось дни напролет, до полного изнеможения человека. Люди падали без сил на землю и засыпали от усталости. А после как ни в чем ни бывало продолжали жить дальше. Что это было, если не защитная реакция на боль от смертей близких, принесшую эпидемией.

- Кого вы потеряли из-за Жнеца?

- Всех. Этот вопрос можно задать сейчас любому человеку и получить один и тот же ответ.

Девушка закончила свою работу и принялась собирать вещи в металлический кейс с магнитной пластиной замка, переливающейся на свету. Убрав перчатки в вакуумный пакет, она остановилась и с ехидной едва заметной улыбкой, взглянула на недавнего собеседника.

- Эдвард, не обижайся, но твой дедуктивный метод не работает. Это не первый мой опыт работы с нейротами. Ты же не думаешь, что ты первый?! Я уже работала с такими, как ты. Твоими копиями – первыми несостоявшимися моделями. А что касается этого, - Кларисса подтянула вверх серебряное украшение указательным пальцем. - Я его сама себе купила десять лет назад. Трогаю его, потому что потеряла неделю назад. Не хочу тебя обидеть, но детектив из тебя не получится. Хотя тебе бы пошла широкополая шляпа и трубка в зубах.

И Кларисса представила Эдварда в раскачивающимся кресле с задумчивым взглядом, выпускающего клубы табачного дыма. Радуясь своей выдумки, она заметила, что лицо нейрота не ответила ей взаимной улыбкой, вздохнула и направилась к выходу.

- Доктор Уайт…

Она остановилась, и ее рука застыла над сенсорной панелью: - Можешь называть меня просто Клэр. Если хочешь, конечно.

- Клэр… У вас нет второй стадии Жнеца. Я бы даже сказал начальная первая. Если такая вообще существует. Показатели близки к этому.

- Что? Не понимаю о чем ты, Эдвард?

- Лейкоз. У вас конечная стадия рака крови. И никаких следов химиотерапии в крови. Почему вы не лечились? У вас же осталась пара недель.

Комната окрасилась малиновым освещением аварийных ламп. А из-за двери послышался топот сапог, который приближаясь, сменился хриплым басом.

- Доктор, у вас все в порядке? Генератор дестабилизирован и дверь автоматически заблокировалась. Через 10 минут все будет в норме.

- Да, все в полном порядке. Блеск! – девушка резко повернулась к нейроту. Худое лицо с меланхоличной улыбкой, которое Эдвард наблюдал минуту назад превратилось в наполненную злостью маску, с пронзающим взглядом. – Кто тебе дал право копаться в моей жизни? Как ты вообще узнал?

И только тут ее взгляд заметил на правой ладони нейрота бежевый платок с узором маленьких застывших алых капелек.

- Ты брал мои перчатки. Это низко – лезть в мою личную жизнь. – Она опустилась на корточки, закрыв лицо руками, которые уперлись в колени. – Я шла сюда воодушевленная, думая, что увижу наконец удавшуюся версию нейрота, настоящее творение нейробиологической мысли, который должен вместить в себя весь накопленный опыт и знания человечества. И что я вижу?! Заносчивого, невыносимого умника.

- Ты не был там снаружи и не знаешь, какого это знать, что тебя ждет мучительная смерть в агонии.

* * *

Я работала в больнице в карантинной зоне Эшфилда, сразу после окончания медицинского института, куда устроилась в надежде, что от Жнеца найдут лекарство. От этой паршивой дряни, забравшей у меня моих родителей и брата, который только окончил школу. Тогда я считала, что помогая зараженным, я даю им надежду на возможность дожить до этого дня. Но их уже нет в живых. Ни одного из тех, кому я помогала в то время.

Эпидемия только начинала охватывать территории двух Америк, Европы и Азии. Для некоторых людей она развивалась достаточно быстро. Меня редко допускали до инфицированных с третьей стадией заражения. Да, я и сама была рада. Умирающим, мало чем можно было помочь. Их располагали на цокольном этаже, буквально в подвале, места там было немного, но учитывая короткий срок пребывания в агонии, койки освобождались каждый день. И пусть люди были безнадежно обречены, к ним приезжали их родственники, чтобы проститься. А многие увозили больных домой, чтобы свои последние часы они провели с семьей. Были те, кто оставлял умирать зараженных, отказываясь от них. Я злилась на таких и про себя обвиняла их в бесчеловечности и эгоизме. Даже представляла тот момент, когда вылью им в лицо всю злость, будто они повинны в массовой эпидемии. Каждый искал тогда виновного.

Но их страх перед тем, где находились больные был понятен. Теперь я понимаю это. Не замечала за собой, что я и сама боялась этого подвала из которого как из пыточной камеры, не смолкали стоны и крики больных. Боялась этих старых дверей, ведущих в подвал. Их не поменяли даже после пожара, разгоревшегося в котельной, поэтому слой сажи так и остался покрывать, потертые двери с треснутой красной краской. Чтобы их открыть, надо было приложить усилие, надавив ручку двери до упора вниз. Из-за чего выгравированное солнце, на рукоятке больно впивалось своими лучами в твою ладонь. И такой отпечаток был символом то ли смелости, решившего войти туда, либо проклятой меткой.

Однажды к нам обратилась женщина средних лет. В тот день я заступила на дежурство и поэтому сидела в приемной вестибюля. Ее звали Дори, я точно запомнила, потому что так же звали мою бабушку. Она сказала, что ее муж, поступил к нам с острой формой Жнеца, и попросила меня проводить ее к нему. Я испугалась этой просьбы, потому что давно не спускалась вниз. Я набрала номер старшей сестры, но тут же положила трубку, решив проводить эту женщину сама. Не знаю, то ли чувство долга, то ли стыд, заставили меня помочь.

Мы направились вниз, и по пути Дори спросила про эвтаназию, что она подпишет разрешение, лишь бы Ричард, так звали мужа, перестал испытывать страдания. Я ответила, что мы не осуществляем такую процедуру, и добавила, что только главный врач решает это, а его не было на рабочем месте.

И так ступенька за ступенькой мы спускались вниз. Суматошный гул первого этажа сменился на гулкую тишину, прерываемую тихим плачем и протяжными стонами, исходящих за дверьми. Сердце заколотилось с такой силой, как бьется, пойманный в тесную клетку, соловей. Эти красные двери становились все ближе и ближе, пока моя рука не коснулась резной ручки. В ладонь проникла острая неприятная боль, и я отдернула руку. Красный силуэт солнца смотрел на меня снизу вверх. Я стиснула зубы, и второй раз вдавила ручку, после чего дверь поддалась и с противным скрипом отворилась внутрь. В нос резко ударил терпкий, тошнотворный запах гноя и пота. Содержимое моего желудка подступило к горлу, но я собралась с силами и мы с моей спутницей вошли.

Кроме отвратительного запаха, нас поглотил плач, царивший в подвале. Но это был не громкий детский рев, когда тот упадет с велосипеда. Нет. Это был гул, доносящийся от каждого больного, из каждого угла. Я была словно в трансе, куда меня ввел этот плачевный реквием. Ряды людских тел, лежащих вплотную друг к другу, тянулись вдоль подвала. Люди лежали на деревянных нарах, наспех сколоченных, специально для них. Между рядами, одинокими фигурами сидели их родственники, знакомые, друзья. Не знаю, как они выносили все это, находясь здесь несколько дней. Как не сходили с ума.

Общего света не было, вместо этого по периметру зажигали свечи, что придавало и без того, пугающему зрелищу, дьявольский зловещий оттенок. Словно оказался посреди пугающего языческого ритуала.

Дори сохраняла спокойствие и только ее глаза бегали в поисках своего мужа. Наконец она его нашла и зарыдала, прикрыв лицо руками. Сквозь слезы поблагодарила меня и отошла.

Рядом со мной застонала женщина. Ее возраст определить было сложно, на последней то стадии. Ее лицо, руки и тело, которые совсем не скрывала изношенная одежда, были покрыты черно-багровыми язвами, некоторые лопнувшие и шерсть одеяла слиплась, в местах соприкосновения с ранами, от засохшей лимфы. Я бросилась к ней, то есть мне это всего лишь показалось – оцепенев от ужаса, я не сдвинулась с места. Ты можешь меня осудить, что я за медсестра не способная помочь больной, но то зрелище, что я видела… Она истошно начала кричать, словно я оказалась рядом с клеткой с ревущей обезьяной, а руки… Руки стали перебирать сантиметр за сантиметром ее исхудалого тела, расчесывая до крови. В такие моменты нас учили реагировать быстро и жестко – хватать кисти, как можно крепче и ни за что не отпускать. Нам объясняли, что в на последней стадии Жнеца, зараженных охватывает непреодолимый зуд и непрекращающаяся боль. Но я стояла и смотрела. Как в считанные секунды справится со страхом, нам не объясняли.

На темной коже больной раз за разом образовывались глубокие рваные порезы от своих ногтей, но это ее как будто подзадоривало. И наконец, она добралась до гнойников на шее, которые лопнули как мыльные пузыри, и на судорожные пальцы хлынули гной и темная лимфа. А умирающая девушка все рвала и рвала кожу. Она скатилась со своего места на бетонный пол, где продолжала корчиться в агонии.

Меня окатило холодным потом, который быть может и привел меня в чувства – опомнившись, я схватила ей руки, липкие и противные, которые выскользнули из моих ладоней. Она оттолкнула меня с нечеловеческой силой. Женщина продолжила рвать отвратительные коконы на своем теле в забытье, пока ее руки не опустились на пол от бессилия и потери крови.

Я не могла прийти в себя в тот день. Не помню, как попала домой. Но через неделю я уволилась из больницы.

Эдвард, ты не представляешь, сколько раз мне снился этот момент – мои руки во сне всегда были покрыты темно-желтой желчью, а просыпалась я в слезах и с тошнотой.

Да, когда у меня обнаружили лимфому, я испугалась, но только на миг. Это был мой единственный шанс умереть спокойно, минуя те мучения, которые ожидают зараженных Жнецом.

Я знаю, ты скажешь всегда можно наложить на себя руки и придумать себе моментальную смерть. Но я не смогла. У меня не хватило силы воли поднять на себя руки. А ничего не делать с раком и пассивно ждать смерти проще. Пусть он сделает всю грязную работу. Тише и безболезненнее, по крайней мере, немного. Словно я заказала себя профессиональному киллеру, наперекор банде головорезов охотящейся за тобой.

А потом я наткнулась на объявление о наборе в «Ковчег», и оказалась здесь. Пусть сделаю хоть что-то прежде, чем умру. Да, я не обладаю большим допуском, и меня не посвящают во все дела, но свой вклад я внесу.

* * *

Когда Кларисса закончила свой рассказ, освещение комнаты вернулось в нормальное состояние. Эдвард, все это время, уставившись на позолоченную флейту, взглянул на девушку. По ее лицу бежали, тонкими ручейками, слезы.

- Слезы – смачивающая и очищающая жидкость для глаз. Они имеют и бактерицидный эффект, благодаря ферменту, лизоциму. Очищают ли они также хорошо разум от боли?

Кларисса улыбнулась и вытерла лицо тыльной стороной ладони.

- Вы знали эту женщину? Она была вашим пациентом?

- Нет, я видела ее впервые. Но в тот момент она была для меня ближе всех людей. Она была мной. А я была ею. Словно я смотрела в зеркало, показывающее, что тебя ждет. И это было неизбежным будущим для меня.

Бионик встала и поправила костюм, отряхнув его парой хлопков.

- Не знаю почему, доктор Гаррет, приказал бионикам не общаться с тобой. Может быть, чтобы ты не привык к нам, когда нас не станет. Может он знает, того что я так не хочу принимать - что ты можешь почувствовать боль. – Кларисса с улыбкой помотала головой, окончательно проснувшись от накатившего оцепенения. – Бред. Знаю. Мне пора, Эдвард. Извини, что назвала тебя заносчивым умником.

И бионик провела своим браслетом по сенсорной панели на стене и дверь послушно распахнулась. Эдвард продолжал, молча сидеть на стуле, пока за девушкой не закрылся проход, и свет в камере не потух. Единственной полоской света оставался светящийся, оранжевыми буквами «Ковчег», шлем.

0
71
Нет комментариев. Ваш будет первым!
Загрузка...
Сергей Милушкин №1