Земли семи имён. Балаганчик Дядюшки Ши (4)

Автор:
ste-darina
Земли семи имён. Балаганчик Дядюшки Ши (4)
Аннотация:
В руках Хедвики — синий шар, колдовское сердце, открывающее шесть чужих жизней.
По слову властителя воров они сливаются воедино, возводя бывшую крестьянку на трон
Грозогорья. Быть может, именно это позволит новой правительнице семи земель
освободиться от страшной дани, обуздать сумеречных воров и отыскать магию,
без которой земли ждёт гибель? У Хедвики есть верный советник, но последний выбор придётся делать в одиночку.
Текст:

— Держи воровку!

В лицо пыхнул смоляной серебряный фонарь. Хедвика вскинула руки, отгораживаясь от пронзительного ледяного света.

— Ах ты какая! Решила украсть колдовство? Скоро всё Грозогорье без магии оставите, оборванцы! Последние крохи готовы забрать! У нас колдовство не для воровства, у нас оно на продажу!

Зажмурившись, Хедвика отступала в алые объятия шатра. От неожиданности она растерялась и не нашлась, что возразить, а лощёный круглый торговец, вынырнувший из палатки, надвинулся на неё разлапистой тенью:

— Воровка! Отребья! Деревенщина!

— Хватит меня обзывать! — наконец опомнилась Хедвика. — Я ничего не воровала!

Торговец потянул вперёд скрюченные пальцы. Луч фонаря бил прямо в лицо, и Хедвика, отчаянно щурясь, принялась яростно, вслепую отмахиваться от чужих рук.

— Не трожь!

— Что же ты делала у моей палатки? Балаганчик Дядюшки Ши не терпит воровства!

— Да что ты заладил! Я не воровала! Я слушала магию!

Торговец на секунду застыл, нелепо и широко раскинув руки, а потом расхохотался, хватая её за рукав платья:

— Слушала магию! Не ври! Воровка, да ещё и лгунья! Откуда у деревенщины деньги на первосортную шерсть?

— С чего это ты взял, что я деревенщина? — вспылила Хедвика, уже сама наступая на торговца. Его синий фрак сбился, фалды метались над землёй, а шляпа ходила ходуном по крашеным рыжим космам — так он тряс головой. Торговец напомнил Хедвике старого виноградаря с соседней деревни — взбалмошного старика, которому то и дело отшибало память. Она усмехнулась и вдруг совершенно перестала его бояться. Разъярённый её ухмылкой, Дядюшка Ши бросился в атаку:

— Да кто, кроме чумазцев с виноградников, ночами прячется на задворках? Таких и в город пускать нельзя, а на площадь — подавно! Проберётесь во дворец, обворуете самих правителей, свергнете! Ворьё!

— Я ничего не воровала, — зло крикнула Хедвика, пытаясь выбраться из-за шатра, но Дядюшка Ши своим широким телом загораживал проход. Над его плечом сияли звёзды, за спиной шумела оживающая перед ночным представлением площадь, а здесь, в углу, спёртый воздух словно кутал Хедвику в тяжёлый кокон.

— Пусти! Пусти меня, дурень! — она яростно впечатала ладонь в растрескавшийся камень и изо всех сил сжала, потянула на себя истосковавшуюся пыльную магию. Резко выбросила кулак вперёд… Что-то синее сорвалось и мгновенно врезалось в обтянутое шёлковой рубашкой пузо Дядюшки Ши. Он качнулся, выпучил глаза и осел на камни, пошатнув свой алый балаган. Хедвика, поражённая не меньше него, остолбенела.

Магия? Это действительно магия?

Пока она размышляла, совершенно позабыв о поверженном торговце, Дядюшка Ши пришёл в себя, кое-как поднялся и, всё ещё покачиваясь, ткнул в неё пальцем и заорал:

— Ах так! Ах так ты будешь со мной, воровка! Вот тебе! Вот!

Он выхватил из-за пазухи кулёк, который вырос до размеров картофельного мешка, и кинул его на Хедвику. Она отскочила, но мешок, словно живой скат, извернулся и настиг её, обвив душными щупальцами. Перед глазами воцарилась грязно-коричневая тьма, а в нос ударил неожиданно-сладкий и солнечный запах яблок.

— Будешь знать, как дерзить Дядюшке Ши! Вот тебе!

Она забилась, стремясь сорвать холщовую материю. Попятилась, запнулась о выбоину в камнях, потеряла равновесие и полетела куда-то вниз, вниз, вниз...

— Если, милочка, не хочешь, чтобы я сдал тебя охране дворца, — придётся помочь в моих маленьких фокусах...

***

Больше Хедвика ничего не слыхала. Когда она очнулась за тёмно-синей, расшитой серебром занавесью, за стенами балагана стояла глубокая ночь. Площадь Искр пуще прежнего пылала огнями, кострами, факелами и фонарями. От лотков мелких торговцев нёсся дух снеди: жареной дичи, рыбы, кукурузы и сладостей. Гремели барабаны, свистели дудки, грохотали жестяные подносы коробейников, усыпанные катушками, свистульками, стекляшками и другими дешёвыми фокусами… Фокусами…

Память извилась ужом, блеснула изумрудной змеиной кожей и наконец гибким, юрким тельцем скользнула на место. Хедвика вскочила и с ужасом поняла, что воспарила над землёй. А потом дёрнулась и снова полетела вниз, не чувствуя ни рук, ни ног.

— Да что за непоседа! — крикнул знакомый голос, и она тотчас приземлилась, но не на пол, а в чьи-то мягкие, мокрые, пахнущие розовым маслом ладони.

Дядюшка Ши снова водрузил её на стол и, ворча, принялся устраивать попрочнее. Хедвика в некотором оцепенении глядела за его спину — там, в большом ящике, оклеенном фольгой и украшенном звёздами из красной бумаги, отражалось нечто, ни как не могшее быть ею. Фольга, разумеется, не зеркало, но исказить девушку, превратив её отражение в кристалл…

— Верни меня! — закричала она, пытаясь соскочить с подставки, но только подпрыгнула и сияющим голубоватым сгустком, похожим на кривой отросток или осколок, приземлилась обратно.

— Попрыгунья, — почти добродушно цыкнул Дядюшка Ши. — Не скачи, ещё разобьёшься. Это иллюзия, милочка, иллюзия. Но очень качественная! Я продам тебя каким-нибудь почтенным господам, которые занимаются добычей каменной пыли. Они заберут кристалл с собой, а когда иллюзия рассеется, и они поймут, что ты такое, — меня уже и след простынет!

— Все узнают, что ты обманщик! — хмуро ответила Хедвика-кристалл, сама не зная, каким образом умудрилась заговорить.

— Никто не узнает, — расплылся в улыбке Ши. — Я тебя оболью беспамятством. Ну-ка, где там оно у меня?..

— Я тоже забудусь? — в ужасе прошептала Хедвика, изо всех сил пытаясь совладать со своим временным кристалльным телом. Скатиться, упасть, убежать прочь, прочь от липких ручонок Дядюшки Ши!

— Да что тебе станется, — махнул рукой он, возвращаясь к столу с узким флаконом. Открыл притёртую пробку, принюхался:

— Э, нет, это Глоток Надежды. Такое зелье на всякую рвань изводить — преступление! Зельевар не простит.

Он снова отвернулся и принялся звенеть банками и пузырьками в потёртом кожаном саквояже. Хедвика наблюдала за ним в искажённом зеркале фольги. Вот он нагнулся, вот полез в боковой карман, зашуршал бумагой… Стеклянно звякнул гранёный стакан.

— Запропастился куда-то. Придётся свежей порцией тебя окатить, — озабоченно сказал он, осторожно поднося стакан к столу. — Ну, держи! — и щедро плеснул густой голубой жидкости, которая мгновенно впиталась в грани кристалла.

— Ай, как сияет! — довольно потёр ладони Ши и со звоном поставил стакан на стол. — Теперь покупатель и не вспомнит, что приобрёл этот кристалльчик у меня. А Дядюшка Ши поедет на другую ярмарку и продаст там что-нибудь другое — фальшивое сердце или змеиные зубы — каким-нибудь простачкам… В деревнях и беспамятства не нужно, народ так доверчив! Ох! Ох!

На площади ударили часы и грохнул фейерверк.

— Началось! Началось! Ну, айда!

Он обхватил Хедвику обеими руками и, прижимая к животу, тяжело понёс к выходу. Из-за сине-серебряной занавеси дохнуло ночной свежестью, мандаринами и дымом; в небесах плескал фейерверк. Искры и огни сыпались на камни площади, дразня запертую магию...

Хедвика с облегчением убедилась, что «беспамятство» не подействовало на неё саму: она не позабыла ни кто она, ни что с ней произошло. Может быть, когда иллюзия рассеется, ей удастся потихоньку сбежать от будущего покупателя и продолжить поиски каменной лавки.

Она глядела прямо в толпу — глаз у кристалла не было, чем она видела, Хедвика понять не могла. Взору открывалось только то, что было прямо перед нею. Ей казалось, будто она застыла в стеклянном теле…

Вокруг вовсю шумела ярмарка, а перед покрытым плисовой скатертью столом собралась уже немалая толпа. Правда, пока стол с товарами был огорожен завесой невидимости — об этом Хедвика догадалась, видя, как Ши бесцеремонно бегает на коротеньких ножках по деревянному настилу, грохочет башмаками, спотыкается и передвигает свои товары. Один раз он едва не упал, схватился за скатерть и потянул на себя весь хлипкий столик, но публика за прозрачной волшебной завесью не обратила на это никакого внимания, хоть многие и разглядывали алый шатёр в упор.

— Да не видят они ничего, — пропыхтел Дядюшка Ши, поднимаясь на ноги. — Сейчас вынесу последний ящик и сдёрну эту невидимку проклятую. Столько силы сосёт, что на ногах еле стоишь, — пожаловался он Хедвике, снова ныряя в балаган позади деревянного настила. Пока он бегал за «последним ящиком», она оглядела публику.

Перед нею толпились разодетые дамы, статные господа, госпожи в чёрном, весёлые джентльмены, парни-подмастерья и совсем просто одетые девушки в платьях и плащах. Тут и там среди толпы вспыхивали факелы и начинали звенеть струны: по ночам площадь Искр была полна музыкантов.

На противоположной стороне площади ровным полукругом выстроились палатки других фокусников и торговцев. Все это было нисколько не похоже на те скромные деревенские торжища, где Хедвике приходилось бывать по хозяйству, закупая дрожжи и пробковые дощечки. Там ветхие и новые палатки стояли вкривь и вкось — где понарядней, где попроще. А некоторые торговцы и вовсе устраивались на земле, раскладывая свои товары на пёстрых платках и прямо на траве.

Здесь же палатки держали строй так, словно это лагерь стражи. Это было красиво: приглядевшись, Хедвика поняла, что торговые шатры образуют вовсе не полукруг, а хитрую спираль, в центре которой стоял самый большой и яркий балаган. Его стенки были увиты цветами — даже отсюда, издалека было видно, как полыхают над входом рубиновые розы, горят золотые лютики и мерцают неземным, ворожейным цветом вересковые незабудки. Должно быть, их собрали в окрестностях Грозогорья, где, несмотря на осень, ещё сражались за жизнь поздние, налитые летним мёдом травы и соцветия.

По площади бродили факиры, над толпой, вызывая восхищённые вздохи, кружили огненные светляки. Из дальней тёмной палатки то и дело с щебетом вылетали стайки крошечных пушистых птиц — от этого воздух над площадью полнился перьями и звоном.

Всё это — пестрота цветов и огней, музыки, голосов, искр, лент и звёзд — напоминало бусины, рассыпанные по кружевному шифону ночи. Заглядевшись, Хедвика на минуту позабыла, что с ней, и опомнилась, только когда Дядюшка Ши, пыхтя, вытащил наконец свои последние товары и принялся торопливо расставлять их на жёлтом плисе.

— Погляди, — обратился к ней он. — А, ты ж не видишь тут… Ну, вот так посмотри, — и подсунул ей белую скатерть, исчёрканную алыми стежками. — Оч-чень интересный экземпляр! Я её зову «недошито-недокрыто». Непростая скатёрочка. Говорят, узор на ней умеет сворачивать время. Шьёшь-вышиваешь, а он никак не заканчивается. Долго будешь шить — и вовсе тебя скатёрка затянет, а уж в какие дни — сама решит. А вот это! — Ши повертел перед ней изящным зеркальцем в чернёной серебряной оправе. От зеркала пахнуло тиной и застоялой водой, Ши сообщил что-то про русалок из Черноречья, но Хедвика прослушала: её больше интересовало собственное отражение. И вправду, она кристалл! Голубой, с бликами, танцующими на изломах, с радужными искрами в глубине, с целой короной самоцветных брызг. Ого!..

Что-то будет дальше?..

***

Дядюшка Ши наводил на витрину последний лоск, когда завеса-невидимка всколыхнулась, и внутрь проскользнул… да это же лютник из таверны, тот самый, что назвался Сердцем-Камень!

— Ушлая душонка, — испуганно оглянувшись на него, прошептал Ши. — Рано, рано пришёл! А если кто увидел?

— Никто не увидел, — усмехнулся лютник, сбрасывая капюшон. Теперь, в полумраке и бликах с площади, его лицо казалось гораздо старше. Черты заострились, глаза глядели хищно и задорно: словно волк, крадучись, вошёл в загон к козочкам. — Уж не от меня ли ты завесился невидимостью?

— Завесишься от тебя, — вздохнул Ши, пытаясь, однако, невзначай закрыть прилавок своими широкими телесами. Глядя на его ухищрения, лютник вновь осклабился и легко вспрыгнул на деревянный настил.

— Ну-ка, отойди. Что тут у тебя нынче?

— Пощади, уродец, — жалобно попросил Ши, сдуваясь под его взглядом, как рыба-шар. — Давай после ярмарки… Что останется — любое бери.

— Свою долю забираю, когда вздумаю, — ласково рассмеялся лютник, отодвигая торговца. И воскликнул: — Вот это да! Где же ты уволок такую добычу? Знакомая девица!

— Помоги! — прошипела Хедвика, безнадёжно пытаясь расшевелить кристалл и привлечь внимание. — Помоги мне выбраться отсюда!

— Сама явилась, — хмуро пробормотал Ши, вытаскивая из кармана мягкую тряпочку. Промокнул ею лоб, а потом (фуу!) прошёлся по граням кристалла.

— Помоги!!

— Шила в мешке не утаишь, — таинственно улыбнулся лютник и, подмигнув Хедвике, исчез — точно как в таверне, только на этот раз без искр и шума.

— Во даёт… И не взял ничего… Перебежчик. Шарлатан! — тотчас обретая прежний тон и уверенность, заворчал балаганщик. Он осторожно выставил на стол целую вереницу звенящих склянок со снадобьями всех оттенков голубого, ещё раз протёр своей тряпочкой, смахнул пылинку со скатерти и проворчал: — Моя бы воля, глаза б мои его не видели. Но куда без него, куда…

— Все у тебя перебежчики, шарлатаны и ворьё, — хмыкнула Хедвика, впрочем, не особенно размышляя о Дядюшке Ши: она злилась на лютника и внимательно разглядывала толпу, пытаясь понять, куда тот исчез. В том, что он где-то рядом, она даже не сомневалась.

Но балаганщик среагировал на её слова на удивление бурно:

— О! — воскликнул он, на мгновение оторвавшись от витрины. — Уж он-то — не ворьё, не мелкий воришка. Он — властитель воров! И настоящий подлец в придачу…

— За что же такие почести?

— Он ворует то, что отнять не так-то просто, унести ещё сложней, а уж долго у себя хранить, — что души лишиться. Тут, милая моя воровочка, пан или пропал: украдёшь и сбудешь, кому надо, — твой куш, пой, гуляй. А коли своруешь, а потом отделаться не сможешь — пиши пропало... Пиши пропало! — Ши горестно хлопнул себя по синим бокам, будто сам не сумел сбыть краденого, и воскликнул: — Но пора начинать однако! Поехали! — и всплеснул мясистыми, умащенными маслом ладонями. Шлепок получился звучный, сочный. Занавес-невидимка, приглушавший цвета и звуки, упал, и ярмарка площади Искр наконец хлынула на Хедвику всей своей мощью. Гомон, звон, фейерверки и выкрики, флаги, хмель, огни и карусели — словно разошлась пыльная пелена, и всё вокруг заиграло, зазвенело, умытое дождём и освещённые буйным ночным весельем.

— Леди и господа! — зычно крикнул балаганщик, и голос его бархатисто раскатился над толпой. — Дядюшка Ши прибыл от самых Горячих гор и вновь раскинул свой скромный шатёр перед жителями столицы. Диковинки со всех семи земель: от Траворечья до Ражего леса. Добрые леди и господа! Торговля открыта!

Стоило ему произнести эти магические слова, как толпа всколыхнулась и накатила, напирая на деревянный настил.

— Русалочье зеркало!

— Продано!

— Вежьи травяные руны!

— Продано!

— Корень чернореца сушёного!

— Продано!

— Карта снов! Первое издание «Синего шара»! Шерсть грвеца!

— Продано!

Торговля шла бойко; мелкие фокусы и магическую мишуру Дядюшка Ши продал сразу, выручив за это немало монет. Следом в дело пошли более серьёзные экспонаты. Кое-кто из покупателей побогаче расплачивался не просто медяками и серебром, а первосортной каменной пылью… Дело шло к рассвету, а балаганщик устало и весело кивал новым и новым покупателям. Наконец на плисовой скатерти остались лишь самые никчемные да самые дорогие товары.

— Леди и господа! Фонарь иллюзий! Где бы вы ни пожелали навесить ворожбы, витражи фонаря осветят любой выдуманный мир! Ни в каком лабиринте, ни в каком лесу не заблудитесь, покуда горит свет!

Ши взял в руки тяжёлый, в бронзовой оправе фонарь и высоко поднял его над толпой. Блики и искры от цветных витражных стёкол рассыпались по лицам гостей, вызвав восхищённые возгласы.

— Ларь семи воров! — надрывался тем временем Ши. — Не пугайтесь названия! В ларе — храбрость и ловкость, изворотливость и хитрость, неуловимость, бесстрашие и, конечно, удача! По флакончику каждого зельица для добрых леди и господ! Купите ларь семи воров — и радуга эликсиров везения и отваги в ваших руках!

Господа с интересом присматривались к окованному красным железом ларчику, под крышкой которого скрывались семь флаконов и такие обольстительные перспективы…

— И, наконец, голубой кристалл! Кто не ведает, что мир наш подобен кристаллу, кто не гадал оказаться в сопредельных мирах? Ну а кроме, — он заговорщицки понизил голос и прищурился, — для тех, кто знает толк в каменном деле, кристалл послужит чудесным сырьём…

«Сырьём?» — задохнулась от ужаса Хедвика.

Толпа снова загомонила. Знатоков каменного дела среди «добрых леди и господ» оказалось немало, но редкий из них ведал, из какого камня выходит поистине колдовская пыль. Как по команде, вперёд выступили пять мастеров-каменщиков — Хедвика без труда признала среди них тех, кто не пустил её и на порог. А тот господин, что стоял с краю, весьма смахивал на давешнего обманщика, оставившего её без каменного браслета...

— Десять серебряных, — молвил тем временем один из мастеров, осматривая кристалл.

— Пятнадцать, — цокнул другой, взбираясь на настил и проводя по кристаллу ладонью. — Надо же, без одной царапины! Двадцать даю!

— Тридцать! — крикнули из толпы.

— Тридцать два, — степенно произнёс старик-мастер в кожаном плаще, пробираясь к столу.

— Сто, сто! — заорал дерзкий подмастерье и тут же юркнул в толпу — только мелькнули смоляные лохмы.

— Сто десять, — хлопнул ладонью по опустевшей алой скатерти первый из говоривших.

— Сто десять? — переспросил Дядюшка Ши. — Эт-то интересно! Господа, помните, кристалл не прост, он покрыт соляной пылью!

По толпе прокатился недоумённый гул; пожилой мастер в плаще недоверчиво склонил голову.

— Да-да! — адресуя ему лукавую улыбку, воскликнул балаганщик. — Тончайшее напыление! А ведь многим известно, как сложно соединить камень и соль. Сто десять серебряных! Готов ли кто-то из благородных горожан заплатить за кристалл больше?

— Сто двенадцать, — раскатился над толпой голос знаменитого на всё Грозогорье огранщика янтаря. — Даю сто двенадцать!

— Сто двадцать, — хмурясь, предложил тот, которому так по вкусу пришлась гладкость граней. Он снова провёл ладонью по пронзительно-голубому сколу, и Хедвика передёрнулась, чувствуя, впрочем, что иллюзия потихоньку спадает. Она ощущала себя и кристаллом, и человеком, вдруг осознав, что усилием воли может сама стянуть с себя ворожбу — как перчатку с пальцев, как скатерть со стола. Но ещё не время, не время…

И вдруг всё смолкло.

— Сто пятьдесят, — разнеслось в толпе, и даже огненные фонтаны, обрамлявшие площадь, уняли свой блеск.

Из-за спин медленно вышла низкая женщина в тёмно-синем плаще с капюшоном. Плащ струился за ней мягкой волной, отливавшей то в изумруд, то в бирюзу, и был сшит из весьма недешёвой ткани. Незнакомка подошла к деревянному настилу — толпа расступалась перед ней, будто она была чумной королевой, — и властно вытянула руку, приоткрыв ладонь. На деревянные доски у самых башмаков Ши, соткавшись прямо из воздуха, рухнул толстый, туго набитый мешочек размером с яблоко.

— Ну? — повелительно поторопила покупательница.

«Колдунья… из мёртвого города…» — прошелестело в ярмарочной толпе.

Хедвика съёжилась и застыла в своём кристалльном теле, отчаянно и безуспешно стремясь остаться незамеченной. Струсил и сам Дядюшка Ши: видно, властная покупательница была из тех, кто способен распознать иллюзию.

— Зачем вам это, госпожа? — пролепетал он, растерянно улыбнувшись публике.

Хедвика видела, как женщина в плаще подходит ближе и ближе, а за её спиной темнеет среди наряженной публики знакомый футляр от лютни… Она пригляделась: да-да, это был властитель воров! Но на неё лютник не глядел, а только шептался со сморщенным стариком в кожаном переднике и огромных круглых очках. Старик качал головой, щурился и пожимал плечами. В конце концов лютник указал рукой точно на Хедвику, хлопнул старика по спине и отошёл в тень. Настырная покупательница тем временем поманила Ши длинным, увенчанные чёрным когтем пальцем:

— Если не чист на руку с этим кристаллом, говори сейчас. А если всё так, как расписываешь, беру его за сто пятьдесят серебряных. Заверни в картон, а перевяжу сама.

«Почему она хочет сама перевязать?.. Неужели магической нитью? Вот тогда уж прости-прощай…»

Судорожно переглатывая, Хедвика натужно пыталась сбросить иллюзию. Нужно сосредоточиться, всего лишь сосредоточиться, но страшный коготь незнакомки не даёт покоя…

— Сударыня, как можно, — заикаясь, лебезил Ши, не оставляя попыток оттереть таинственную особу от витрины. — Всё высшего сорта! И зачем вам, такой леди, утруждаться поклажей! Мои посыльные сами отнесут вам покупку, только укажите адрес…

Она щёлкнула пальцами, и Ши умолк, разевая рот, как безумная рыба, которую чудом миновал мясницкий нож.

«Ведьма!» — вновь пронеслось по толпе. Факиры, дамы, мастера, мальчишки, музыканты и коробейники — все как один затаили дыхание.

Ведьма величественно взошла на помост. Хлёсткий жест — и кристалл вздрогнул, готовый взвиться в воздух. Хедвика сжалась в ожидании разоблачения…

— Госпожа, — твёрдо и бархатно произнёс лютник, по-кошачьи вспрыгивая на настил. — Торг не окончен. Спросите сами, раз уж вы обезгласили нашего доброго балаганщика. Быть может, кто-то готов предложить большую цену?

— Старый знакомец… — обронила ведьма, глядя на властителя воров. — Какое дело тебе до этого кристалла?

Лютник улыбнулся, но не успел сказать и слова, как из толпы заголосили:

— Госпожа, госпожа! Покупаю камешек за двести серебряных! За двести! Ши, старый ты шмардун, кивни, если сделка в силе!

Ши расширил глаза и закивал, словно болванчик, всеми силами показывая, что согласен и одобряет покупку.

— Ну вот, — обладатель двух лишних сотен серебряных монет прорвался сквозь толпу и, покряхтывая и оправляя заляпанный киноварью фартук, влез на помост. Хедвика с тревогой, но без всякого удивления узнала в нём того самого мастера, с которым минуту назад сговаривался лютник. Что он замышляет?

— Позвольте, госпожа, позвольте, — суетился старик, стаскивая кристалл со скатерти и заворачивая в свой кожаный фартук. — Простите, коли обидел, бывайте, всего доброго!

Он кивнул колдунье и балаганщику и, прижимая свёрток к животу, неловко соскочил в гущу камзолов, боа и сюртуков. Сухонький и худосочный, покупатель пропал из виду уже секунду спустя.

Лютник с достоинством поклонился, спрыгнул следом и, приподняв шляпу, тоже исчез — но не сгинув в толпе, а вновь рассыпавшись фейерверком кручёных брызг. Правда, в этот раз обошлось без каменной пыли — видимо, и властителю воров порой приходится экономить волшебство.

Ведьма, прищурившись, сошла с помоста и завернула в балаган. Дядюшка Ши, повинуясь её щелчку, безропотно и молчаливо поплыл следом, едва касаясь досок носками башмаков.

— Ну, рассказывай, что за девочку ты запрятал в кристалл?

— Аа… оо… о, как приятно снова обрести речь! Благодарю!

— Что за девка?

— Не знаю! — жалобно вякнул он, потирая горло. — Сама пришла!

— Как? Откуда?

— Увидал, что хочет обворовать мой балаганчик, и скрутил. Неопытная, видать, хоть, кажется, и ведьмочка.

— Ведьма?

— Я накинул на неё иллюзию кристалла. Все знают, Ши — мастер иллюзий! А она сохранила разум, зыркала на меня, даже с этим воровским корольком языками сцепилась.

— Ах, у тебя и он погостил? — рассмеялась ведьма, оглядывая балаган. Ещё один щелчок — и Ши оказался у самого её лица: — А теперь запомни, пройдоха ты грозогорский: девочку эту не тронь. Думать о ней забудь и разыскивать не смей, если не хочешь, чтобы время кувырком пошло.

— Что-о? — выпучил глаза балаганщик. — А как же вы? А вы… Ах, простите, госпожа моя… Уж вы-то за ней приглядите!

— Уж я-то за ней пригляжу, — задумчиво повторила она, глядя, как Ши шлёпнулся на усыпанный опилками пол. — Да вот не так просто это будет. След её не берёт.

— Как так? — обомлел балаганщик. — Всех берёт, а её — не берёт?

— Нездешняя она. Как в кокон спрятана. Не идёт на неё ни пыль, ни след, ни слово. Вот и мне не далась в руки…

— Так неужели, если бы госпожа пожелала по-настоящему кристалл купить, не купила б?

— Подозреваю, именно так.

«Ведьма ведьмовская, — пронеслось в голове у Ши. — Скорее бы спровадить!»

— Хватит дрожать, и сама ухожу. И вон из Грозогорья со своими побрякушками — чёрные зеркала, алые скатерти! Не шутки это. Время в кольцо завернуть и юнец по глупости сумеет. А ты попробуй потом распутать, распрясти...

На этих словах у Ши зашумело в голове, и очнулся он лишь под утро, в том самом витражном переулке, куда накануне занесло Хедвику. Такова уж была милосердная магия столицы: выносить заплутавших, перепивших, потерявшихся и проигравших не в чащобу и не в тёмные скверы, а в старый переулочек, к которому стекались шумные городские тракты.

На этом с Дядюшкой Ши распрощаемся — до поры до времени.

+1
61
20:26
Вот это да!!!
Я просто зависла) и раз — уже глава закончилась.
опечатка была, но теперь никак не могу ее найти) что-то вроде ни какой или ни как (слитно надоть).
Спасибо! Читаю дальше!
17:21
Renata, вы меня просто вдохновляете! Спасибо! :)
Загрузка...
Илья Лопатин №1