Земли семи имён. Синие шары (6)

Автор:
ste-darina
Земли семи имён. Синие шары (6)
Аннотация:
В руках Хедвики — синий шар, колдовское сердце, открывающее шесть чужих жизней.
По слову властителя воров они сливаются воедино, возводя бывшую крестьянку на трон
Грозогорья. Быть может, именно это позволит новой правительнице семи земель
освободиться от страшной дани, обуздать сумеречных воров и отыскать магию,
без которой земли ждёт гибель? У Хедвики есть верный советник, но последний выбор придётся делать в одиночку.
Текст:

— Эй, виноградная! Просыпайся! Над книгами только заучки засыпают. А ты-то — дерзкая, деревенская, из такой разве породы? Ну-ка, просыпайся!

Безжалостно и отчаянно вырывали её из объятий ночного снежного океана. Тянулось вдали ледяное глиняное побережье, а за ним, по мощёной дороге, дробили камень копыта, и восток занимался бледной земляничной зарёй…

— Просыпайся!

Копыта звенели всё ближе, и вот уже по океанской тверди, словно по наковальне, отдавался невозможный, мучительный перестук.

— Да кто так стучит! — хрипло, сонно пробормотала Хедвика, ныряя назад, в тишину синего океана. — Отпустите! Утихните!

Шлёпнула рукой со всей силы, упала на что-то мягкое, бархатное и вскочила, как обожжённая, тотчас очнувшись и всё вспомнив: прямо под ладонью чадила пыльной вонью старая скатерть.

— Ты полегче, полегче, — испуганно попросил Грегор, выставив перед собой руки. — Кто ж знал…

— Что это за книга? — задыхаясь, словно только что и впрямь боролась с зимней волной, спросила Хедвика.

— Да о синих шарах книга… Прав Файф, ведьма ты, неопытная, глупая и бессовестная.

— Почему бессовестная? — чувствуя непривычную слабость, нахмурилась она.

— Потому что сколько всего в твоих силах, а ты и не ведаешь. Такой синий шар прятала.

— Ничего я не прятала. То в воровстве обвиняют, то в тайнах… Лучше воды дай. Ушли твои господа из дворцовой гильдии?

— Ушли, ушли. Как они за порог, я к тебе — что, думаю, тихо так сидишь? Ни башню по камушку не разнесло, ни площадь не запылала. Книжкой, что ли, увлеклась, книгочейка? Гляжу — а ты и вправду увлеклась! Ещё бы часок, и не вытянуть тебя оттуда…

— Мастер Грегор, признавайся, у тебя здесь свеча особая, дурманит без запаха? Или другие какие травы по углам рассыпаны? А?

— Ничего у меня тут нет. Комната эта — для друзей, чужаков сюда не впускаю. Зачем мне тут кого-то травить?

— А зачем меня впустил? И отчего мне всё горы и океан мерещились?

— Горы и океан? Вот как… Ты, выходит, ведьма морская, водой промышляешь, дождями… Да не вопи, не вопи, — замахал он на открывшую было рот Хедвику. — Сейчас не повелеваешь, так может, потом начнёшь. А суть у тебя такая, раз океан привиделся. Была бы не ведьма, или хотя бы учёная мало-мальски, — увидала бы одни слова в книге моей. А первое знакомство вот какое вышло — едва не затянуло тебя с твоим-то шариком…

— Объясни о шарах, мастер. Что они такое?

— Прежде обед соберём. Это ты тут прохлаждалась, на волнах покачивалась. А я заказ принимал, наболтался — язык болит. Вот тебе вода, вот тебе полотенце, умывайся и айда обедать. Вернее, завтрак заканчивать.

Когда Хедвика, пошатываясь, вышла из круглой комнаты, за окнами золотилось шедшее на закат солнце. Грегор уже скрючился у очага и подкладывал на железный противень жилистые куски мяса. Сырое мясо шипело и шкворчало, по краям аппетитно пузырилось масло, и пахло, пожалуй, на всю площадь Искр.

— Скажи, а как твоя мастерская на площади оказалась? Все остальные дома и лавки тут… — Хедвика покрутила рукой, подыскивая слово, — ну… пороскошней. Побогаче. Как на парад выстроились. А твоя…

— Да что ты за любопытная такая? По красоте будешь судить — ничего путного не узнаешь и не увидишь. Меньше спрашивай, больше подмечай. Вон, заказчики из дворца приходили — так, надо думать, для правителей работаю. А правителям своих мастеров под боком всегда удобней держать, вот и выделили местечко на этой площади.

— Но ты ведь не только королевский ювелир, а, мастер Грегор? И о библиотеке твоей правители не ведают. И синие шары эти…

— Опять о шарах! Мясо подгорает, снимай! И рис недоварен. Какая ж ты хозяйка? Пока лясы точишь, огонь своё дело делает!

Хедвика спрятала усмешку и бросилась к противню с мясом. Очаг тут, видать, тоже «оживлённый», раз так быстро жарит…

Пока она выкладывала поджаристые кусочки на блюдо, Грегор подоспел с целой миской риса. Брякнул на стол кувшин молока, высыпал в плошку миндаля, вытащил из буфета плетёный коробок вроде тех, с какими хозяйки на рынок ходят, только поменьше. В нём оказалась баночка мёду, вяленые груши, сушёные абрикосы и лиловый чернослив.

— Ну, пожуём, — провозгласил мастер, разливая молоко по высоким стеклянным кружкам. Хедвика пристально следила за его трапезой, но не заметила, чтобы он взял хоть кусок мяса. Грегор горстями сыпал в рот рис, щедро заедал мёдом, закусывал миндалём и запивал молоком, но ни разу не потянулся к широкому, чернёного серебра блюду с дичью.

— А мясо для кого? — наконец спросила она, очищая от кожуры миндаль и обмакивая его в мёд.

— Мясо — для тебя. Поди, отродясь не едала.

— Отчего же. Едала, как в Грозогорье явилась.

— Ну вот и сейчас ешь. А то как смерть бледная — после океанских-то своих приключений. Ешь, да только гостям ещё оставь.

— Снова гостей ждём?

— Каждый вечер ждём. И каждый вечер они голодными являются. После трудов-то их — как голодным не быть. Только не спрашивай, не спрашивай, что за гости. Вот ведь виноградница-любопытница свалилась мне на голову!

— Так прогони, — предложила Хедвика. — Хоть и славно у тебя, а я себе и другое место подыщу.

— У меня славно? — удивлённо расхохотался Грегор. — Вот удружила! Что ж тут славного?

— Книги твои, дверь заколдованная, розовые свечи. Гости, речи, синие шары. И пахнет у тебя здесь всюду — пылью, каменной пылью.

— А тебе, значит, и это по нраву... Ну а как не пахнуть, если с камнем имею дело. Ладно уж, будь пока при мне, не гоню. Да и Файфу обещался за тобой присмотреть, поберечь. Не знаю, чем ты ему приглянулась, но приглянулась, видать, крепко. Может, лицом, может, повадкой. А может, шаром твоим.

— Так расскажи уж, что это за шары такие! Сколько можно вокруг да около?

Грегор дохнул на стёкла своих огромных очков, протёр рукавом сюртука. Поглядел на Хедвику:

— Сама-то как думаешь?

Она проглотила чернослив, склонила задумчиво голову.

— Думаю, что это каменная магия, только не та, что из-под полы продаётся, а та, что внутри у людей. И много её, и синим светит. Только не пойму, у каждого она есть или нет.

— Почти угадала, — закивал мастер. — Магия это, да только не каменная. Внутри у людей, да только не у всех. Откуда, у кого шар берётся — неведомо, да только один с рождения колдовать без всякой пыли способны, а другие, как ты, до поры до времени и вовсе об этом не слыхивали. Кое-кто и всю жизнь проживёт, а о том, как синий шар с каменной пылью связан, не услышит. Не кричат об этом на всех углах, виноградная, сама понимаешь…

— Шары эти неживое оживлять помогают? Или ворожбу в долг к крови примешивают? В океан манят, дурную дрёму влекут?

— И то, и другое, и третье, и всё не то. — Грегор протянул к ней руку, указал на сердце: — Чувствуешь, внутри горчит, горячеет?

— Нет, — удивлённо ответила она.

— Это потому, что о шаре своём не думаешь. А он-то и примешивает колдовство к крови, как ты говоришь. Оттого у колдунов настоящих и кровь с просинью, что шар синий.

— А океан отчего чудится?

— Оттого, что шар твой от воды пылает. Ото льда, от дождей, от родников. Там-то, у рек, у морей тебе самое раздолье. И дрёма твоя не дурная, это тебя с непривычки в дурман уносит. Как пообвыкнешь, попроще станет. Колдовство ведь не бабочка, силы требует.

— А как же синий шар с каменной пылью связан? — подозревая, что не понравится ей ответ, шёпотом спросила Хедвика.

— А как сама думаешь? — повторил Грегор, но на этот раз мысли у неё были такие, что и вслух говорить не хотелось. Но молчание в Грозогорье — дело редкое да недолгое. Минуты не прошло, как застучали в дверь — рассыпчато, словно рил танцуя, что бисер по серебру.

— Открывай, — с облегчением рассмеялся хозяин. — Прости уж, по солнцу не до разговоров, круглый день гости да хлопоты. Позже договорим. Открывай, открывай, этому можно.

— Мясоед явился? — бросила Хедвика, вставая из-за стола. За дымным стеклом двери чернел в золотом зареве силуэт гостя: капюшон, плащ, за спиною — лютня…

— Уж не властитель воров снова пожаловал?

— Нет, не он. Сумеречные воры все похожи, но Файф нынче ночью далеко. Впускай гостя, не след ему у моих дверей задерживаться подолгу. Площадь Искр таких не жалует, хоть ими и кормится. Ну, открывай!

Хедвика подвинула засов, но тот не подался. Потянула сильнее — массивная щеколда не сдвинулась ни на йоту. Сумеречный вор за стеклом нетерпеливо дёрнул головой.

— Чего копаешься? Скоро стража пойдёт!

Грегор досадливо вскочил, едва не поскользнулся и схватился за скатерть, чтоб удержаться на ногах. Скатерть съехала со стола, следом кувшин с остатками молока раскололся на черепки, миндаль посыпался на полотняную циновку, а стакан воды, которой мастер запивал варёный рис, упал и подкатился к самым ногам Хедвики, окатив её туфли и забрызгав подол.

Мгновенной вспышкой мелькнул давешний океан в окаёме гор, Грегор хрипло крикнул: «Ну!», она со всей силы дёрнула на себя засов, покачнулась, отскочила, но дверь наконец распахнулась. В следующий миг в дом стремительно вошёл гость в тёмном плаще, и дверь захлопнулась по мановению его руки.

«Ещё один маг», — подумала Хедвика, поднимаясь с пола.

— Здравствуй, мастер, — поприветствовал гость Грегора и, обернувшись, с любопытством подал руку Хедвике. — И тебе здравствуй, любительница долгих встреч.

Он вопросительно взглянул на Грегора, и тот, кряхтя и собирая с полу миндаль, ответил:

— Подмастерье моя. Не спрашивай, не спрашивай, как, и на шар её так не гляди, рот не разевай, и без тебя уж охотнички нашлись. Садись давай, ешь, для тебя жарили.

Без долгих разговоров гость уселся за стол и принялся за еду.

«Ну и порядки», — усмехнулась про себя Хедвика, стряхивая с платья крошки и пыль. Она села против мастера, рядом с гостем, и принялась за остатки уцелевших на столе вяленых груш. Странная это была трапеза: более необычной компании она и придумать бы не могла. Сидели за столом молча, среди рассыпанных абрикосов, в переглядки играя; за окном уходило за дальние крыши солнце, и звенели уже по площади железные шаги вечернего караула.

Покончив с мясом, гость положил на колени футляр с лютней, а Грегор одним движением стянул со стола скатерть со всем добром и, увязав в узел, положил у буфета. Тёмный футляр лёг на стол, гость щёлкнул блеснувшей застёжкой и откинул крышку.

Хедвика ахнула, и плеснуло на неё пеной, синевой и глубью.

— Но-но, потише, прикрой, прикрой! — воскликнул Грегор и сам захлопнул футляр. — Давай-ка ты, лоза-дереза, пока в мастерскую пойдёшь да плату гостю приготовишь. Отсчитай ему триста серебряных или три слитка серебром найди. Уж всяко приметила, где у меня серебро хранится. А про остальное пока и не думай!

Хедвика, у которой голова закружилась от нахлынувшей синевы, послушно вышла из-за стола и у самой двери услыхала:

— Зачем такую красоту отсылаешь?

— Уж больно впечатлительна девка. Книга моя на неё откликнулась, чуть не уволокла. А шаров она и вовсе в жизни не видала, в руках не держала. Постепенно, постепенно к этому приучать надо. А у тебя тут аж четыре за раз!

— А у неё-то самой — видел ли, какой шар?

— Куда мне до вас. Мне шары сквозь кожу да кости не разглядеть.

— Светит, что маяк, — со скупым восхищением знатока вздохнул гость.

— Ладно тебе, маяк. Откуда? Она ж с виноградников. Всю жизнь в лесу прожила, о ворожбе ведать не ведала.

— А к тебе-то как попала?

— Да уж случилась заварушка. Скажи лучше, чьи шарики нынче унёс?

— Пташки малые, никто и аукнуть не успел.

— Файфа видел?

— Видел, конечно. Хмур, строг, скуп.

— Да-а? Вот оно как. А ведь вчера-то ночью как глаза искрились! Зуб даю, глаз на её шар положил.

Вернувшаяся Хедвика молча водрузила на стол два слитка и высыпала поверх футляра серебро. Гость, не церемонясь, сгрёб плату в суму и дольше задерживаться не стал: закинул за плечо опустевший футляр и был таков.

— Голодный — да. Но не такой уж и злой, — задумчиво произнесла Хедвика, выглядывая следом за ним на опустевшую площадь.

— Это он перед тобой старался, — довольно кивнул Грегор. — И продешевил, продешевил с шарами, заглядевшись! Файф бы меньше, чем за пять слитков, не отдал. А этот — на, бери, дай только ещё на тебя поглядеть!

Хедвика приложила к щекам холодные ладони:

— Мало чести девушку в краску вогнать, мастер.

Грегор тяжело вздохнул, но, вопреки обыкновению, промолчал. Да только Хедвика изменять себе не стала:

— А всё-таки, отчего властитель воров решил выручить меня?

— Выручить?

— Ну, когда подговорил тебя купить кристалл у Дядюшки Ши.

— Это-то я понял. Только вот не знаю, выручить ли решил или в кутерьму втянуть. Мастерская моя — не самое доброе место в Грозогорье, уж и сама поняла, пожалуй. Не гавань, а тревожный перекрёсток.

— Да уж я в тихой гавани всю жизнь свою провела! — воскликнула Хедвика, усаживаясь за стол и наливая себе воды. Бросила в чашку две уцелевших черносливины, поглядела на мастера сквозь воду да стекло: — Может, и хватит. Может, и на перекрёсток пора!

— Шустрая какая, дерзкая. Вроде водному шару и не пристало такой хозяйкой вспыльчивой обзаводиться.

— И всё же, отчего, отчего он из своего кармана за меня заплатил?

— Кто?

— Да Сердце-Камень, лютник этот, властитель воров — уж как только он не зовётся.

— Файфом он зовётся, да только кто его знает, отчего. Он не одну игру ведёт. А поди, просто пожалел тебя, дурёху, чтоб ты в руки ведьме не попалась.

— А что это за ведьма? У неё тоже есть синий шар?

— Не разберёшь. Чудная она, нездешняя. Вот как ты. Откуда появилась, когда — никто не слышал. Живёт в мёртвом городе, среди красной да голубой травы, растит, говорят, города в кристаллах — вот на тебя на ярмарке и посмотрела. Тут да там новые деревеньки в северолесье появляются, что грибы после дождя. И никто не удивляется, не спрашивает — как будто так и было всегда. А я так думаю — её рук это дело. Вырастит да насажает… Подкармливает растеньица каменной пылью, это как пить дать! А откуда иначе в городах магия берётся, откуда новые люди с синими шарами рождаются? Сумеречные воры своим ремеслом магию лишь рассеивают, разносят по семи землям, новой не прибавляют.

— Выходит, ведьма эта доброе дело делает? А сумеречные — что, выходит, во… воруют? — Хедвика осеклась, вдруг догадавшись: сложились в один гобелен пёстрые лоскутки… — И Файф ворует? Отнимает синие шары?..

Грегор развёл руками — мол, что тут сказать?

— А ты что с ними делаешь? — косясь в угол, куда мастер убрал свёрток с шарами, прошептала она.

— Пыль каменную собираю, — отвернувшись, сухо ответил мастер. — И продаю.

— Кому?..

— Кто купит, тому и продаю, — проворчал он. — Не твоего ума дела. Поблагодари, что твой шар не тронули — несмышлёную да несведущую обокрасть, что ребёнка накормить.

Больше Грегор об этом ни слова не проронил. Только когда тьма, рассыпчатая, как чёрный тмин, легла на пыльные площади Грозогорья, кухня была прибрана, а очаг притушен, мастер заговорил вновь:

— Как тебя зовут-то хоть, виноградная? Вторую ночь под моей крышей коротаешь, а имени своего так и не назвала.

— А на что тебе имя моё? Так и зови — виноградной. Не солжёшь.

— И то верно. Имя скажешь — власть дашь. Лучше семь имён иметь, да не держаться за каждое. А всё же осторожней будь, виноградная: имя за собой судьбу тянет, не заметишь, как разойдутся внутри тебя сто дорожек…

Огонь в очаге играл причудливые саги, ветер в трубе сипел и бился о кирпич, а снаружи хлопали ставни, звенели дудочки.

— Нынче на площади танцуют, — улыбнулся мастер. — Не хочешь и ты пойти?

— На что мне лишние кавалеры? И без того уж двое навязываются, — ответила Хедвика, не поднимая головы от шитья. Скромные кружева по манжетам платья, что первая ночь грозогорская потрепала, выходили на диво хороши после её иглы.

— Словно швея прирождённая, — хмыкнул Грегор, разглядывая узор. — И зачем тебе платья в лавках покупать? Сама шей-вяжи!

— Иглу, мастер, в третий раз в руки взяла, да лучше б вместо неё ты мне резец дал или скарпель.

— Да разве не поняла ещё, что резцом да скарпелем я с шаров синих пыль скалываю? На что тебе каменные крохи, коли у тебя самой синий шар?

— Кончатся шары — и всё, кончится магия. Так ведь, мастер? А сколько в Грозогорье, в северолесье магии живой заперто? Площадь Искр разве что не звенит от неё. Да и лес, и река, и горы — отовсюду её черпать можно. Ничем не докажу, но уверена, уверена я, мастер Грегор!

— Так камни-то при чём? Зачем по камню работать научиться хочешь?

— Правильно я поняла, мастер, что синий шар — что камень? Если так, то узнать хочу, в какой миг, как живая магия неживой становится. Живая ведь в тысячи раз сильней каменной пыли, тут и гадать нечего… Как добывать её отовсюду? Понять хочу!

— Виноградная, неужто в библиотеке моей обо всём начиталась?

— В библиотеке твоей книги на чужих языках. Ни слова не прочла.

— Откуда тогда мысли такие?

Хедвика прикусила губу:

— И сама не знаю. Словно эхо…

— Эхо? Знаешь ли, кого на Зелёной Реке эхом кличут? Русалок потерянных, что на берег умирать уходят.

— Не была я никогда не реке, мастер.

— Ну, может, ещё и побыва…

И снова в двери стук, дробный, крепкий, как лютый дождь по стеклу.

Грегор сдвинул брови:

— До света никого не звал. Не по твою душу?

Хедвика, замерев, покачала головой. Широко открытыми глазами глядела, как мастер ковыляет к двери.

— А отойди-ка ты в тень, виноградная. От греха.

Она скользнула в простенок у очага и притихла. Грегор открыл дверь.

В мастерскую вошла колдунья мёртвого города. 

+1
32
21:41
Они ведь к этой колдунье потом с Хцефом ходили в Ветрах? )
ну вот, прочла я все шесть(((
теперь жду следующие)
спасибо!
17:21
Да-да, именно к ней! ;)
Загрузка...
Варвара Дашина №1