Земли семи имён. Дворцовые подземелья (12)

Автор:
ste-darina
Земли семи имён. Дворцовые подземелья (12)
Аннотация:
В руках Хедвики — синий шар, колдовское сердце, открывающее шесть чужих жизней.
По слову властителя воров они сливаются воедино, возводя бывшую крестьянку на трон
Грозогорья. Быть может, именно это позволит новой правительнице семи земель
освободиться от страшной дани, обуздать сумеречных воров и отыскать магию,
без которой земли ждёт гибель? У Хедвики есть верный советник, но последний выбор придётся делать в одиночку.
Текст:

Перешагивая порог тюрьмы, Хедвика порадовалась, что взяла с собой тряпицу, куда завернула в памятный вечер соляной шар. Вот и пришла для него пора.

Юркнув в уголок, пропахший прелой соломой и жиром, она стряхнула в ладонь солёные крошки. Кристаллы были так малы, что она едва уловила блеск, прежде чем они впитались во влажную кожу.

Времени было немного.

Файф угодил в самое сердце дворцовых темниц, и стража, поймавшая вора воров, чья тёмная слава гремела по всему северолесью, не спускала с него глаз. Обворовал с десяток лавчонок — велико ли дело! Но следом за властителем воров шлейфом стелились мрачные дела, о которых никто не молвил и лишнего слова, но в которых, без сомненья, не обошлось без сереброглазого лютника в плаще с брошью-барбарисом.

В этот раз допрашивать его собирался сам правитель — оглядываясь, шептались, что владыка Грозогорья будет говорить с владыкой воров как с равным, чтобы требовать неприкосновенности здешних земель или же раз и навсегда положить конец вору, чьё настоящее имя знали лишь продавцы каменной пыли да тени в кривых переулках.

Хедвика прислушалась, встала на носки, вытянула вверх руку и приложила ладонь к влажному камню высоко над головой. Базальт под её рукой задрожал, размяк и с чавканьем просел вглубь стены. Хедвика выдернула ладонь и с отвращением обтёрла о соседние камни. К счастью, жертва соляной магии не была напрасной: стена перед ней начала оплывать, как догорающая свеча. Когда камня осталось только по колено, она приподняла платье, осторожно шагнула через преграду и, поминутно оборачиваясь, дрожа от холода, словно мух, отгоняя мысли и голоса в голове, побежала дальше.

К центру башни коридоры дворцовой тюрьмы сворачивались, словно растревоженная улитка, утягивали свои щупальца к самому сердцу подземелий. Башня, глядевшая далеко за пределы Грозогорья, шпилем уходила под низкие зимние тучи, а корнями впивалась глубоко в землю, пряча в своих подвалах залы, комнаты, кладовые, погреба… Поговаривали, что тайным ходом отсюда можно было выйти к императорским теплицам и даже к самому обрыву над Зелёной Рекой.

Очередной коридор вновь кончился тупиком, и Хедвика уже привычно прислушалась, отыскивая, где спрятана невидимая скважина, жаждущая солёных крох. На этот раз она обнаружилась внизу, почти у самой земли. Хедвика развернула тряпицу и вновь высыпала на ободранную о камни ладонь драгоценную прозрачно-белёсую крупу. Рука скользнула по шершавой стене, нащупав крошечную нишу, вжалась ладонь… Стена замерцала, и камень чуть подался, но мягким, как в прежних стенах, не стал, а лишь облепил руку густой и скользкой каменной крошкой — без тени магии.

— Мало соли? — шёпотом спросила Хедвика, высыпая ещё. — На, ненасытный!

Но камень вновь не подался, и она засветила в ладони слабый огонь, чтобы разобраться, в чём дело. Стена выглядела как прежде.

Хедвика постучала по камню — глухой стук, и ничего больше. Она с силой вдавила ладонь в третий раз, но камень, казалось, остался равнодушен…

Она отпрянула, вскрикнув и зажав себе рот. В том месте, где ладонь коснулась стены, по выступам зеленоватого базальта пробежало алое пламя. Юрким ужом оно стремительно миновало стену, перекинулось на соседнюю и, не успела Хедвика оглянуться, вытянулось по полу, отсекая ей путь обратно. Змейка огня ширилась, языки пламени лизали уже все три стены, и надобность в огоньке в ладонях отпала — в коридоре стало ярче, чём днём, и жарче, чем в самое душное лето в гуще сладкого виноградника.

Не зная, куда отступать, Хедвика попыталась залить пламя водой, но ладони, напитанные солёной крошкой, слабо отзывались на привычное колдовство шара: капли влаги, срываясь с рук, бессильно и беззвучно гасли в пасти алой змеи.

«Сейчас бы в океан», — безнадёжно подумала Хедвика, вспоминая книгу из библиотеки мастера. За ней вспомнилась и другая — «Образы и иллюзии».

«Чтобы обрести чужой образ… следует вдуматься в сильное чувство того, чей образ желаем…»

«Стало быть, и пыль с них соляная будет, в десять раз ценней да реже, только на королевскую кровь откликается»…

Соляная пыль — на королевскую кровь. Вдуматься в сильное чувство того, чей образ желаем!

О чём думает правитель Грозогорья? О властителе воров! О нём, о Файфе!

О, это несложно.

Найти лютника и всю горечь свою вылить жаждала она не меньше правителя, а то и больше…

Закрыла глаза, отрешившись от дыма, представила каменное сердце, затихшее без синего шара, ухмылку и серебро в глазах, от всей души пожелала, чтобы согласился лютый вор добром уйти из северолесья… Толкнулось в груди снова, перестукнуло, и наконец захлестнул привычный океан. Тёмной волной смывало с берега мелкие камни, каменное сверкающее крошево глотала большая вода. Волна отходила, утихала, набирала силу и вновь возвращалась.

Не дожидаясь, пока воды улягутся, пока перестанет кружиться голова, Хедвика открыла глаза и с громадным облегчением увидела, как оседает перед ней стена. Выходит, чем ближе к сердцу подземелий, тем хитрей становились замки и придирчивей магия. В этом тупике не пожелала соляная пыль откликнуться на простую кровь, а на королевскую — отозвалась, отомкнула запор. Хедвика подхватила ставшее тесным платье и, путаясь в юбке, неловко переваливаясь в чужом теле, бросилась вперёд.

Но алая змея летела по пятам, и из пасти её вырывались дымные змеи, взвивались в воздух, обвивали горло горячим горьким кольцом…

Берёшься за магию — осторожнее нить вонзай в иглу. Раскалится печь, выйдет месяц, высветлит шитьё. Берёшься за магию — осторожнее будь.

Помимо воли всплыли в памяти эти слова — не то напутствие, не то заклинание. И руки помимо воли затанцевали — чужие руки, чужая память, Хедвика, словно кукла в тряпичном теле, глядела только, распахнув глаза, как огненную змею словно сквозь ушко игольное кто протягивает: змея тоньше и тоньше, и дымные хвосты тают, и алая чешуя падает, вспыхивая, на каменный пол, а потом и звон, и лязг, и огромные шипящие дыры в змеиной коже — что штопка…

Шипя и тая, змея, металась по полу, плеща хвостом, силилась обвить ей ноги, обжигала, но Хедвика бежала, не останавливаясь, неслась на чужих ногах, подбирая юбку. Тогда змея извернулась, выплюнула кровавый огненный бутон ей на платье, и новая крохотная змейка побежала по подолу.

Хедвика закричала, но не от огня, а от того, что стремительный зелёный ручей хлынул ей навстречу, бурля, расплёскивая по стенам щепки и солому, крысиные кости и мелкие камешки. Не в силах остановиться, она вбежала в поток, и ледяные брызги полетели в лицо, залили алых змей, накрыли дым.

Потрескивая, пылали позади горящие щепки, которые пожирала умирающая змея, а Хедвика неслась вперёд, и платье трещало по швам и грозило вот-вот разойтись, слишком тесное и узкое для мощного тела. Сапоги нещадно сжимали ступни, и она проклинала далёкий день, когда в лавке «модных туалетов» купила эти колодки…

Бежала и бежала, и давно уже сбилось дыхание, и короткие, до плеч, волосы облепили лицо, и не было уже сил передвигать ноги, а онемевшие пальцы давно не держали на весу юбку, и подол волочился за нею следом, тяжёлый, влажный, палёной шерсти… Кто бежал за неё, кто дышал, кто думал?.. Те самые тени, что прятались в шаре Файфа?

Об одном она не смела забыть в этой страшной гонке: о двух стеклянных сферах, спрятанных глубоко в складках платья. Лишь бы не выпали, лишь бы уцелели…

Хедвика не сразу поняла, что бешеная гонка прекратилась. Прошла минута, прежде чем она вспомнила, что стоит без движения в каменном закутке, освещённом факелами, а перед нею — тяжёлая, схваченная железными скобами дверь.

Сглатывая горечь и соль, она прижала руку к груди, унять грохочущее сердце. Кое-как стянула с себя ставшее никуда не годным шерстяное платье, оправила прилипшую к телу сорочку, обтянувшую широкую грудь. Провела рукой по волосам. Вздрогнула: вместо привычной, мягкой, что трава, волны ощутила колючие, жёсткие пряди.

Натянула сорочку до самых колен, расшнуровала сапоги, чтобы хоть на йоту стало удобней ступать, и решительно постучала в дверь.

***

Тяжёлая, окованная железом створка отошла, и стражник на пороге остолбенел. Моргнул два раза, а всё-таки отсалютовал, отступая, пропуская внутрь мокрого, в одной ветхой сорочке, испачканного в копоти, грязи и соломе правителя.

На счастье Хедвики, стражник не сразу сообразил, что правитель вошёл во внутреннюю комнату ещё четверть часа назад и с тех пор не выходил. Что же случилось, что он вновь оказался у дверей, да ещё в таком виде?

Когда стражник наконец решился действовать, правитель уже скрылся в следующей комнате, а через порог, у которого страж стоял на посту с самого прихода его величества, резво перебралась мутная зелёная струя. Следом за ней хлынула ещё одна, ещё и ещё, и через мгновенье в небольшом подземном помещении собралось уже настоящее озерцо. Враз позабыв о странных перемещениях правителя, стражник бросился к ближайшему посту, шлёпая по щиколотку в ледяной воде:

— Потоп! Потоп! Грунтовые воды!

Хедвика отстранённо подумала, что могла бы попросту накинуть на себя иллюзию и пройти мимо стражника без лишнего шума. Но что было, то было. А сейчас она стояла у дверей длинной, ярко освещённой и жарко натопленной комнаты, в которой были лишь стол да два табурета.

На одном из них, спиной к ней, сидел настоящий правитель — иссиня-чёрные волосы до плеч, обруч на голове, антрацитовая, с опалом мантия, стянутая у ворота золотым шнурком.

Напротив сгорбился, скрыв лицо под тёмным капюшоном, узник дворцовых подземелий.

«А если захочешь снова прогуляться — позови по имени. Приду».

Отчаянно, изо всех сил надеясь, что личина правителя не собьёт его с толку, она мысленно закричала «Файф!»

Собеседник правителя поднял голову и медленно откинул капюшон. Ледяными звёздами блеснули серебряные глаза.

«Это я, Хедвика!»

Файф нахмурился, но лишь мгновение понадобилось ему, чтобы распутать узел.

«Так вот как зовут тебя, виноградная. Здравствуй! Личина его величества тебе к лицу, — ответил он, щурясь и не разжимая губ. — Сумела пробраться. Не так проста, как кажешься..»

«Забери свой шар. Не могу держать его больше!»

«Так расколи! Сумела отобрать — сумей раскрошить. — Лицо лютника оставалось неподвижным, но она слышала в его голосе дерзкий смех. — Или испугалась руки замарать?»

«Я хочу отдать его тебе. Иди с ним к колдунье. Пусть она вернёт его на место».

«С каких пор я нуждаюсь в виноградных советах?»

«С тех самых, как виноградные руки твой шар отобрали, а ты и защитить не смог».

Лютник вновь расхохотался, на этот раз — в голос.

«Остра на язык!»

Правитель резко обернулся, желая узнать, над чем смеётся властитель воров.

— Бежим! — крикнула Хедвика даже прежде, чем её рука взметнулась, швырнув в спину правителя упругий воздушный всплеск. В спёртом воздухе запахло валерианой и беленой.

— А составы смешивать не глупа! Кто учил тебя магии трав?

— Ты и учил, — бросила Хедвика, стремительно перешагивая через осевшего на пол правителя и хватая Файфа. — Бежим скорее! В коридорах полно ловушек, и соляной магии у меня осталось на самом дне.

— Хочешь меня вывести? — рассмеялся лютник, не двигаясь с места.

— Хочу отдать тебе шар! — с отчаянием воскликнула она. — На, забирай! А если хочешь остаться здесь — пожалуйста! А я ухожу!

— Далеко без меня не уйдёшь, — раздражённо ответил он. — И шар мне просто так не забрать, сам на место не вскочит.

— Врёшь!

— Думай, как пожелаешь. Но если хочешь выбраться и избавиться от своих маленьких синих друзей, придётся потянуть время ещё немного.

«Откуда он знает, что у меня не только его шар?..» — подумала Хедвика, и вдруг всякая мысль была сметена властной рукой Файфа, резко схватившей её за пояс.

— Что ты делаешь?! — заорала она, но тут лютник притянул её к себе, заставляя пригнуться и накрывая сверху своим телом. Мгновенье спустя в двери хлынул мутный поток, следом ворвались трое стражников с арбалетами. Три стрелы устремились к Файфу, но тот вскинул ладонь, и стрелы замерли, налетев на невидимую преграду.

— Твоими трудами у меня тоже осталось не так-то много магии, — прошептал он. — Одни отголоски… Но выбраться мы сумеем. Если только вы будете слушать меня и не перечить, ваше величество.

Издевательски окинув взглядом её скудную одёжку, так нелепо сидевшую на мужском теле, он во весь голос крикнул:

— Помогите правителю! Он ранен!

И, пока стража толпилась на пороге, переводя взгляды с правителя, скрючившегося на полу, на Хедвику в его обличье, она пыталась обуздать зелёный ручей, заливший уже половину комнаты.

— Ты умеешь подчинять память? — спросил её Файф, уворачиваясь от очередной стрелы. Двое стражников волокли лежавшего без сознания правителя к дверям, но третий не сводил прицела с Файфа и, медленно отступая, выпускал одну стрелу за другой.

— Нет! — крикнула она, удивляясь, как он может быть так спокоен среди стражи и стрел, рядом с полумёртвым правителем, которого она заколдовала, сама не поняв, как, в подтопленном подземелье в сердце дворцовой темницы, да ещё не имея за душой почти никакого колдовства. — Некогда этим заниматься, надо обуздать воду, иначе нас здесь затопит!

— Вот воду как раз оставь в покое, она свою службу сослужит. А про память лучше подумай, подумай как следует! Если мы оставим этих четверых как есть, нам далеко не уйти.

— Откуда мне знать, как совладать с памятью? — взвизгнула она, отскакивая от мощной струи, пробившейся сквозь стену. Секунду спустя новая струйка, проникшая в щель между камней, превратилась в бурный поток, и вот уже со всех сторон на них летели ледяные брызги, грозя вот-вот слиться в сокрушительную волну…

— Второй шар, что ты припасла за пазухой, — крикнул Файф, перекрывая нарастающий рокот воды. — Это шар алхимика! Черпай его силу! Магия подскажет, что делать!

— Фа-а-айф! — Не чувствуя от страха собственных (хотя каких же собственных! чужих!) пальцев, она выпрямилась и, стоя по щиколотку в ледяной воде, вытянула вперёд руку. Невидимая стена, которой лютник отгородил её от стрел, окатила её слабым теплом, и она с мгновенной благодарностью вспомнила, как, промокшая под дождём, нырнула в натопленную таверну на дороге в Грозогорье… Но теперь нужно думать не о своих воспоминаниях, а о чужой памяти. Времени разобраться будет достаточно позже, если они выберутся отсюда.

Память, алхимия. Травы! Травы, отнимающие память! Но где она возьмёт ромашку, избавляющую от мыслей? Разве есть у неё с собой мак и белена, наводящие крепкий сон?

«На что тебе травы, когда у тебя синий шар свой есть? Колдуй! Думай о том, чего желаешь, и колдуй!»

Так нелепо Хедвика не чувствовала себя ещё никогда.

В воде, за невидимой преградой, пред лицом свирепого стража, в облепившей её мокрой сорочке, среди струй и грязной творожистой пены, она стояла, вытянув руку и не в силах догадаться, что же нужно сделать, чтобы лишить памяти трёх арбалетчиков и правителя, которого уже почти выволокли за порог…

— Ну! — крикнул Файф, теряя терпение. В его голосе прозвенел на миг настоящий испуг, и это неожиданно ободрило Хедвику.

«Что, и ты испугался? Ну, хватит тебя дразнить, так и быть».

И она с лёгкой улыбкой провела раскрытой ладонью перед раскосыми глазами стражника и, не заботясь больше о нём, обошла его и проделала то же самое с двумя остальными. С правителем пришлось сложнее: она уже несколько раз примеряла на себя чужой образ, но ещё никогда не пробовала обратить другого человека. Но странная эйфория, овладевшая ею на несколько кратких минут, словно толкнула в спину, и она бесстрашно воскресила в памяти те самые мысли, к которым прибегла, когда обращалась лютником: Сердце-Камень, таверна, синее пламя в асбестовой клетке… Одурманенные стражники даже не заметили, что правитель, которого они с усилием переносили через порог, вдруг осунулся, вытянулся, помолодел и стал точь-в-точь тем, кого допрашивал всего минуту назад…

Хедвика обернулась, гадая, заметил ли лютник её маленькую хитрость, но в лице его было не прочесть ни удивления, ни восторга.

— Готово, — рассмеялась она, протягивая Файфу руку. — Ну? Идём, наконец?

— Идём. Вот только погоди ещё секунду, виноградная… — стоило ему договорить, как из стены позади них с грохотом вывалился огромный камень, и в подземелье хлынула гулкая, в крутых гребнях, волна. — Вот теперь пора! — воскликнул он, схватил Хедвику и бросился прямо в бурлящий поток.

— Ааааа! — закричала она, и грянул грохот, полилась в уши чья-то жуткая, глухая песня, а вода вокруг закипела цветами и чешуёй. Толпа русалок — не сосчитать — смеялась, гудела кругом, змеились волосы, щурились антрацитовые глаза...

— Отпусти меня! — закричала она не своим голосом.

— Держись! Утонешь! — крикнул Файф, с силой сжимая её запястья. — Иди за мной!

В глаза брызнула вода, видение рассеялось, и Хедвика, цепляясь за его руки, двинулась вперёд, полушагая, полуплывя по круглому коридору, открывшемуся за выпавшим камнем. Русалочьи сказки наплывали на неё, маня в серебрящуюся глубину Зелёной Реки, но она всеми силами отталкивала чуждые мысли, сосредоточившись только на том, чтобы идти вслед за Файфом сквозь воду, сквозь веера брызг, меж зелёных стен, по которым широкими кругами расползались дрожащие перламутровые тени.

— Зачем было тянуть время? — спросила она, отплёвываясь от воды с привкусом тины и влажной каменной крошки. И без того догадывалась, в чём дело, но хотела, чтобы Файф ответил — услышать, уцепиться за его голос, чтобы не кануть в небытие мыслей и видений…

— Дождаться, пока выйдет из берегов твой ручей. Он устроил такую сутолоку, что, уверен, мы сумеем уйти незамеченными.

— Как ты понял, что ручей создала я?

— Услышал. Ты колдуешь, черпая магию и память моего шара. Сложно не узнать собственного колдовства, — невозмутимо ответил он, да только, как рыбка в речной воде, скользнула в голосе нотка горечи. — Вот и выход, виноградная.

Каменное дно под ногами сменилось ступенями пористой породы. Несколько шагов, и они наконец оказались на твёрдой сухой поверхности. По стенам всё так же дрожали водяные отсветы, но воздух был свежее, словно коридор, который они миновали, вёл вверх — а может, так оно и было, но Хедвика, занятая тем, чтобы не утонуть в воде да в чужой памяти, этого не заметила.

— И что будем делать теперь? — глядя в тёмную даль, с сомнением спросила она.

— Сначала — приведём тебя в чуть более подобающий правителю вид. Он стянул с себя мокрый плащ, остался в одной рубахе и рассмеялся: — Выбор невелик, но плащ лучше, чем сорочка.

Хедвика подняла плащ и набросила на плечи. Её окутал аромат тины, пыли, горьких трав и чего-то ещё — знакомого, неразборчивого.

— Ооох, — выдохнула она, накидывая капюшон. — Гораздо лучше!

Файф расхохотался в голос:

— Это ненадолго, милая ваше величество.

Он провёл ладонью по стене, резко распрямил пальцы, а затем проворно отпрыгнул, ухватив её за локоть:

— Пригнись!

Три громоздких камня выдавили внутрь мощные струи — точно как в той комнате, где остались стражники и правитель. Базальтовые глыбы, грохоча в ореоле брызг, прокатились вниз по коридору. Эхо затихло глубоко вдали, и Файф с Хедвикой вновь ринулись в широкую щель меж камней, откуда изо всех сил хлестала вода. Но на этот раз она была не ледяной, а лишь ласково-прохладной и больше не отдавала землёй и тиной.

Мотая головой, кашляя и протирая глаза, Хедвика следом за лютником выбралась на ту сторону стены. И замерла, зачарованная: прямо над ними возвышалось великое Грозогорье.

***

Они стояли в полуразрушенном дворе, среди грубо отёсанных стен, которые упирались во внешние стены города. Аркады, башни и крыши столицы отбрасывали густую тень на дворик и ворота, дорогу и поля, спящие вокруг. День выдался пасмурный, и в окнах уже зажигали огни, а фонари горели с самого рассвета.

Двор был густо устелен гниющей листвой, щедро припорошен тающим снегом. Оскальзываясь и держась за камень, Хедвика добралась до проёма в стене и выглянула наружу. Там, за сетью сухого чёрного шиповника, начиналась тропинка к городским воротам, нечищеная и заброшенная.

— Откуда ты знал, что этот ход ведёт к воротам? Откуда ты вообще знал про этот ход? — хрипло спросила она.

— Ты снова забываешь, кто я, — с неизменной усмешкой ответил он. — Сумеречным ворам известны тропинки, которые не увидишь при свете солнца. И, виноградная, — гляди. Первый весенний дождь.

Да, в Грозогорье шёл первый после зимы дождь, и хотя белая ведьма ещё не ушла из города, воздух стремительно теплел, и капли беззвучно падали в оседающие сугробы липкого кружевного снега.

— Но ведь ещё рано, — сказала Хедвика, подставляя ладони под солоноватые струи.

— Так сколько снега ты растопила моей магией, — рассудительно откликнулся лютник. — От этого потеплело, вот и дождь.

Она кивнула и вдруг почувствовала такую слабость, что ей пришлось прислониться к стене, чтобы не упасть. Файф, отбросив со лба мокрые волосы, подошёл и протянул руку.

— Вставайте, ваше величество. Время идти.

Хедвика ухватилась за его ладонь и встала; она всё ещё чувствовала себя неловко в чужом теле. Очутившись на ногах, она выпустила руку Файфа, пробралась сквозь кусты и, пошатываясь, побрела вперёд.

Она отошла уже довольно далеко, когда лютник окликнул её.

— Виноградная.

Хедвика обернулась, взглядом отыскивая его на тропе позади себя, но Файф и не думал выбираться из каменного двора.

— Решил вернуться в темницу? — слабо усмехнулась она, взмахивая руками, чтобы не потерять равновесие.

— Не то чтобы мне этого так хотелось, но, видимо, придётся, — на редкость серьёзно ответил он. — Двор заколдован. Он выпустит лишь невиновного. А я ведь действительно обокрал половину Грозогорья. Да и шаров украл не один десяток.

Медленно переступая по хрупкому, похожему на матовый леденец насту, Хедвика вернулась во двор. Надеясь, что это сработает, она снова вызвала в памяти мысли правителя, и снова это было каменное сердце, затихшее без синего шара, ухмылка и серебро в глазах. Изо всех сил пожелала, чтобы согласился лютый вор добром уйти из северолесья… Выставила вперёд ладонь, устало улыбнулась лютнику и тихо произнесла:

— Не пугайся. Сейчас станешь виноградным.

+1
92
21:03
С удовольствием прочла!
спасибо!
дрожа от холода, словно мух, отгоняя мысли и голоса в голове, побежала дальше.

вот здесь «словно мух» лучше отодвинуть на после в голове, иначе получается, что дрожа от холода, словно мух. или поставить после мух «и».
Не поняла, почему она обратила правителя в Файфа, когда того выносили. зачем это понадобилось, если память она уже успела подчистить, а иллюзию зачем создавать тогда?
Ну и под конец — вновь момент, который ждет продолжения! а жду с нетерпением! каким образом она выведет со двора лютника.
спасибо!
Загрузка...
Мартин Эйле №1