Земли семи имён. Карусель личин (13)

Автор:
ste-darina
Земли семи имён. Карусель личин (13)
Аннотация:
В руках Хедвики — синий шар, колдовское сердце, открывающее шесть чужих жизней.
По слову властителя воров они сливаются воедино, возводя бывшую крестьянку на трон
Грозогорья. Быть может, именно это позволит новой правительнице семи земель
освободиться от страшной дани, обуздать сумеречных воров и отыскать магию,
без которой земли ждёт гибель? У Хедвики есть верный советник, но последний выбор придётся делать в одиночку.
Текст:

Он стоял в луже стаявшего снега, растерянно закатывая длинные рукава рубахи, поддерживая на талии съезжающий пояс и оглядывая себя с недоумением пополам с сарказмом.

Надо сказать, Хедвика оглядывала Файфа с не меньшим интересом: редко выдаётся случай увидеть себя со стороны. Он встряхнул руками, несколько раз кивнул головой, повёл плечами, привыкая к новому обличью. Усмехнулся, встретив напряжённый взгляд Хедвики:

— Я думал, у тебя глаза лисьи, а повадки волчьи. Нет, виноградная, глаза у тебя волчьи — расчётливые, холодные, что грозовое небо. А повадки лисьи: хитрости и тревоги не занимать.

Он неумелым жестом собрал в пучок влажные и густые каштановые пряди, подтянул широкие штаны и, не оглядываясь, миновал чёрные кусты и каменную осыпь у стен. Только сделав десяток шагов по тропинке, обернулся и с улыбкой позвал её по имени:

— Хедвика. Всё получилось. Возвращаемся в город.

— Зачем? — спросила она, не отдавая себе отчёта, что говорит. В голове шумело, и она со странной досадой разглядывала улыбку лютника на собственном лице.

— Помнится, ты хотела вернуть мне шар — вряд ли у тебя получится, но и для попытки лучше подыскать местечко поспокойней. Под весну в предгорьях опасно. Просыпаются грвецы, плодятся химеры — все они голодны после зимы. Нам нужно вернуться под защиту стен. Не думаю, что ты сможешь защитить нас после того, как потратила столько сил. Я и подавно последние крохи исчерпал, что после шара остались. А главное, — он странно усмехнулся и смиренно-почтительно склонил голову: — ваше величество, Грозогорье осталось без правителя. Четверть часа назад он бесследно исчез из темницы в подземельях, где допрашивал владыку сумеречных воров… Правителю пора возвращаться во дворец.

Хедвика кивнула, оттолкнулась от стены, сделала шаг и упала прямо в колючие переплетения густых и сухих ветвей. Файф в мгновение оказался рядом.

— Боюсь, в моём нынешнем теле недостаточно сил, чтобы я смог донести тебя до города в твоём новом обличье. Либо тебе придётся ещё раз справиться с колдовством образа, либо добираться до ворот самой… Там я найду возок или телегу.

— А сейчас ты можешь их найти? — задыхаясь, пробормотала она. — И привести сюда?

— Прикажешь оставить тебя одну, у самого тюремного хода, да ещё под личиной правителя? Мало же в тебе мудрости, виноградная, если так!

— Хорошо, — опираясь на его (своё!) плечо и выпрямляясь, выдохнула она. — Я попробую распутать образы…

Она ещё раз глубоко вдохнула и провела ладонью по воздуху. На мгновение оба уловили дрожь в чертах: в лице Файфа мелькнул чеканный профиль правителя, а глаза Хедвики блеснули серебром. Но продолжалось это лишь миг, а затем всё вернулось, и она бессильно опустила руки.

— Не могу. Запуталась. Три образа сплелись, нужно собраться… — закрыв глаза, прошептала она. И жалобно добавила: — Я хочу есть, Файф. Пожалуйста, найди хотя бы лошадь…

Их взгляды встретились, и оба в один голос воскликнули:

— Акварель!

Ни Файф, ни Хедвика так и не узнали, на чей зов она отозвалась: несмотря на чужие личины, лошадь признала обоих. Лютник взял вожжи и, как в памятную ночь, обхватив Хедвику за пояс, направил Акварель к городским воротам.

«А ведь это было меньше луны назад», — подумала Хедвика. На неё вновь падали тяжёлые, словно плотные ткани, причудливые видения. Уже не находя сил бороться, она откинулась на грудь Файфа и, пробормотав «Держи меня крепче», окунулась в алые всполохи.

На этот раз ей чудился статный витязь — высокий, волосы что рожь, глаза васильковые, как у той девчушки, что в зыбке на берегу чёрного озера смеялась. Но князь от озера далеко, князь — на опушке золотого леса, в медном осеннем зареве.

Очнулась она от яростного гудения труб: в воротах навытяжку стояли стражники, плескали под весенним дождём знамёна и пронзительного, низко играли трубадуры.

— Приосаньтесь, ваше величество, — прошептал ей на ухо Файф, придерживая поводья. — Мы почти в городе.

— А трубы? — глупо, как спросонок, спросила она.

— Трубят всегда, когда в город въезжает правитель, — не разжимая губ, произнёс Файф, и это были последние слова, которыми они обменялись наедине. Прошло немало минут, полных тревоги, страха разоблачения и сладкого дурмана дворцовых покоев, покуда лютник и виноградная вновь остались вдвоём.

Когда первые возгласы утихли, любопытные взгляды потупились, а Акварель оставила позади ворота и гордо, словно её растили во дворцовых конюшнях, несла своих оборванных седоков по широкой мощёной дороге, к ним наконец пробился приближенный правителя.

— Ваше величество, — приноравливаясь к ходу лошади и берясь за стремя, выдохнул он. — Вы целы? Вас хватились час назад. Стражники, что присутствовали на допросе, мычат, словно неразумные. Владыка воров до сих пор не пришёл в себя, лекари опасаются, дело безнадёжно. Но вы знаете: если вам понадобится продолжить допрос… понадобится колдовство... вы всегда можете оповестить меня и получить желаемое. — Он понизил голос, оглядываясь на молчаливую девушку, сидевшую позади правителя. — Кто эта леди, ваше величество? Если требуется ещё одна лошадь…

— Нет, — собрав силы, твёрдо ответила Хедвика, поправляя узкую тяжёлую корону-обруч, которая точно влитая, держалась на волосах. — Лошадь не нужна, а со мной всё в порядке. Эта леди — моя племянница, о которой я рассказывал вашему предшественнику.

Леди позади правителя хрюкнула, неловко съехала вперёд и попыталась выдать смех за кашель. Племянница! Кажется, даже Файф передёрнулся от такой откровенной лжи.

Хедвика, незаметно под широким чёрным плащом, двинула его локтем.

«Хочешь, чтобы тебя казнили? Если нет — притворяйся!»

«Да, дядюшка!» — снова хрюкнула «племянница», на этот раз мысленно.

Далее был церемонный въезд во дворец: дабы «племянница» выглядела более пристойно, ей предложили накинуть расшитую бархатную мантию, зачарованную сохранять тепло в любую погоду. Леди соблаговолила, и теперь гордо сидела в седле позади правителя, облачённая в сливовый бархат.

Хедвика, изображавшая правителя, употребляла все силы на то, чтобы держаться прямо и сохранять спокойное, бесстрастное выражение лица — ей казалось, правитель должен выглядеть именно так.

Её ни о чём не спрашивали: заблагорассудилось правителю прогуляться на чужой лошади, в плаще простолюдина, без стражи и свиты, исчезнув с допроса владыки воров — это его дело, и нечего совать свой нос. И Хедвика была безмерно благодарна сухощавому, высокому и подтянутому советнику, который объяснял это всякому, кто пытался подойти близко.

Единственное, о чём она жалела — так это о том, что нельзя перейти на рысь и скорее оказаться вдали от чужих взоров, стащить с себя промокшее, пропахшее подземельями тряпьё и наконец вернуть свой привычный облик…

Они оставили позади рынок и ремесленную слободу, казармы дворцового легиона и Искристый тракт. Хедвика не оглядывалась по сторонам, но как сквозь цветные стёкла стелилась вокруг та же дорога, что привела её впервые к площади Искр.

Собственная память смешивалась с чужой. Скорее бы в уединение, в одиночество, в пустоту…

Когда они подъезжали ко дворцу, за Акварелью почтительно шагала целая свита из стражи, а за свитой змеился длинный хвост горожан: женщины в чепцах и тёплых бурнусах, мужчины в длинных плащах и, по обычаю Грозогорья, ярких шейных платках, дети, жмущиеся к родителям, резвящиеся вокруг дворцовой процессии…

— Я никогда не видела в Грозогорье детей, — забывшись, задумчиво произнесла Хедвика, но, к счастью, ни советник, всё ещё шагавший рядом, ни кто-либо другой её не услышал. Никто, кроме Файфа, разумеется, но тот предпочёл ответить мысленно:

«Много ли ты вообще видела здесь людей? Грегор окружил тебя первосортным колдовством, отталкивающим мысли и взоры. Странно, что ты не замечала этого до сих пор. К тебе было очень сложно пробиться».

«Вот как!..» — растерянно подумала она и умолкла: на них надвигалась громада дворцовой арки. Это был целый тоннель, выложенный белым обожжённым кирпичом. Кое-где в стены были врезаны маленькие квадратные барельефы со сценами из городской жизни: двое горожан, опершись на перила, глядят вдаль; торговец расхваливает свой товар — масло или мёд, разлитый по широким горшкам; каменщики возводят дом; юноша, вытянув ладони, держит в них исходящую сиянием сферу.

Не успела Хедвика разглядеть всех барельефов, как тоннель кончился, и они въехали во дворцовый двор, который показался ей колодцем — до того высоки были стены. Кусок неба казался отсюда перевёрнутой глиняной пиалой, глазурованной лазурью. Вдоль стен высились аккуратно связанные снопы сена, в углу приютилась телега, нагруженная алыми, словно лаковыми яблоками, а окна, выходившие во двор, были ярко драпированы флагами, знамёнами и роскошными цветами, шуршащими на ветру.

«Они из шёлковой бумаги», — хмыкнул Файф, видя её недоумение.

Всадники спешились, и советник тотчас повёл лошадь к маленькому колодцу, облицованному серым камнем и обвитому гранитным хвостом химеры.

«Как здесь странно».

«Это дворец. Чего же ты ждала?»

Чего же ты ждала?..

Ждала утончённых королевских палат, изысканной обстановки. Ждала, что всё будет усыпано драгоценными камнями, в небе днём и ночью будут греметь фейерверки, а каждая дорожка будет выстлана малиновой парчой. А между тем внутренний двор был похож всего лишь на становище богатой ярмарки: добротно, пёстро, просто и по-походному.

«Ладно. В конце концов, это только двор. Может быть, сам дворец понравится тебе больше», — заметил лютник, и Хедвика, к своему удивлению, поймала в его тоне тревогу.

«Что случилось?» — озираясь и стараясь не отходить от него, спросила она.

«Сложно вору в дворцовых покоях», — ответил Файф. Искренне или нет — кто его разберёт.

В это время советник передал Акварель конюшим и подошёл к правителю.

— Ваше высочество, желаете пройти в свои покои? Если вам нужен лекарь, я приглашу ту девушку с улицы алхимиков, которой вы благоволи…

— Нет! — воскликнула Хедвика чересчур поспешно и тонко. — Лекаря не нужно. Нам нужен отдых… И еда. И если лошадь не захочет становиться в дворцовую конюшню, отпустите её.

«Могла бы и без этого обойтись, — скривился Файф. — Акварель уйдёт отовсюду, откуда пожелает. Но спасибо».

Хедвика усмехнулась и обратилась к советнику:

— Куда нам идти? И да, моей спутнице нужно платье…

«Да что ты себя выдаёшь! Ведёшь себя, как будто ничего не знаешь! Во дворце решат, что правитель спятил!»

Видимо, такие мысли пришли и советнику: он нахмурился, но почтительно предложил им пройти в верхние правителя.

— За Золотой Залой наверху башни, — добавил он и, помня, что правитель не любит, когда его сопровождают, торопливо, но без лишней суеты отправился раздавать указания.

Это был смуглокожий человек с седой, короткой и жёсткой бородой, в очках, которые он привязывал к плетёному кожаному шнурку и носил на шее, в узких штанах по щиколотку в любую погоду и тёмной рубахе с бархатными манжетами, вышитыми виноградной лозой. Единственной уступкой дворцовой моде был просторный коричнево-золотистый балахон с шерстяной изнанкой, усыпанный бахромой по рукавам и подолу. В этом одеянии советник выглядел достаточно экзотично, особенно рядом с правителем, неизменно облечённым в чёрное. Хотя сегодня владыка Грозогорья, кажется, сделал исключение… Однако куда удивительней странного наряда и повадок неотступно следовавшая за ним леди. Племянница.

О родословной правителей не говорили вслух, но анфилады дворца украшали вытканные лентами гобелены, отыскать на которых десяток-другой племянниц было совсем не сложно. Которая из них — эта молчунья? Судя по суровому взгляду и серым, с рыжей искрой глазам, она с севера. Там, в тени дремучих сухих лесов, расцветают холодные девушки, наделённые мраморной красотой, бледной кожей и раскосыми глазами. Но скользили в ней и неуловимые черты людей приречного княжества: тонкие пальцы, высокая шея, длинные светлые ресницы. Да только у тех волосы тонкие, хрупкие, что камыш по зиме, рыжие, пшеничные и соломенные. А у этой — густые каштановые волны, спадающие ниже плеч. И одета совсем не по-девичьи: шаровары и рубаха. Откуда такая? Не племянница, а загадка.

Хильдегарт покачал головой, подхватил очки и, окликнув проходившую со стопкой штопаного белья кастеляншу, велел:

— Принеси госпоже тёплое платье, плащ и всё прочее, что может понадобиться.

— Куда отнести?

Советник прищурился, метнув вслед странной паре тревожный взгляд. Могла бы назваться любовницей, да уже слишком молода…

— В покои, смежные с личными комнатами его величества. И языком не мели. Оставь нужное и уходи.

Кастелянша поклонилась, придерживая стопку чиненого белья, и скрылась за окованной медью дверью. Чуть погодя туда же вошёл советник. Несмотря на недовольство правителя, следовало позвать лекаря: его величество выглядел утомлённым и больным, хотя ещё утром был полон сил и сам вызвался допрашивать владыку воров. Надо бы узнать, кстати, пришёл ли тот в себя, и самому поговорить со стражниками, охранявшими подземную темницу. И пора дать распоряжения об ужине, на который приглашены каменные мастера Грозогорья — правителю, видимо, пока не до того. А дело важное: не без участия советника в горных шахтах к западу от города была найдена неизвестная каменная руда. Следовало выбрать из гильдии мастера, который смог бы оценить находку и, при удачном исходе, возглавить добычу и обработку этих светло-фиолетовых, с чёрными древесными разводами слитков.

Кроме того, нужно было подготовиться к встрече гостей с берегов Зелёной Реки — тамошние посёлки отправили послов к правителю Грозогорья. С какой целью, оговорено не было, но советник догадывался, что завтрашние гости прибудут с просьбой защитить сёла и деревни по берегам от мавок и другой речной нечисти. По семи землям уже не первый год ходили страхи: распоясался Речной Гость, крадёт девок, обращает русалками… Интересно, что ответит на просьбу правитель? Искать новых воинов по весенней страде — дело неблагодарное. А отправлять к реке отборных стражников Грозогорья значит оставлять без охраны сам город — и это в пору, когда прихвостни карлы прочно угнездились в горах, сумрачные воры распоясались, а их владыка, видно, и вовсе сгинул в дворцовых подземельях… Да, первым делом следовало справиться о его здоровье, и уж к нему-то вызвать лекаря нужно было непременно. Если не он, то кто обуздает дикую шайку, что только под его жёсткой рукой обрела имя сумрачных воров?

Забот невпроворот. Хлопотно это — быть советником правителя Грозогорья.

Хильдегарт поправил на плечах балахон и быстрым шагом пересёк коридор, направляясь к лестнице в свой кабинет — свериться с картой и оценить, к какому времени прибудут речные послы.

***

— Оставьте нас, — властно произнесла Хедвика, обращаясь к служанке в строгом тёмном платье и холщовом переднике в серо-розовую полоску.

«Какая странная здесь у всех одежда», — вспомнив человека, встретившего их у ворот, подумала она.

— У нас не хуже, — вслух ответил Файф, плотно прикрыв за служанкой дверь и подтянув свисавшие рукава. — Хорошо, что ты высокая. Иначе я бы утонул в своей собственной рубахе.

Она прислонилась к стене и наконец рассмотрела его как следует, в свете десятков свечей, расставленных по подоконникам, и огромной люстры из семи обручей, сиявшей медно-золотым блеском.

Глядеть на себя со стороны было более чем странно, но уставшую, встревоженную и голодную Хедвику вид себя самой, обряженной в мужскую одежду, облепленной грязью, с мокрой копной каштановых волос, только рассмешил. И вместе с тем она заметила что-то новое, что-то, что скользнуло во взгляде, мелькнуло в повороте головы и движении рук. Что это? Её ли это?..

— Намудрила ты, виноградная, с колдовством образа. Давай распутывай.

Хедвика кивнула, смаргивая слёзы.

— Я знаю, — шёпотом ответила она. — Я устала. Я зря пришла в Грозогорье.

— Ну, ну, ну, только слёз здесь не хватало, — тяжело вздохнул Файф. — Милая, меня засмеют все сумеречные воры, коли узнают, что утешал девицу.

— Ты можешь сказать, что утирал слёзы правителю, — сдавленно выговорила она.

— Немногим лучше, — не согласился лютник. — Не лей слёз, милая, погляди иначе. Лесовичка с виноградников, и оказалась во дворце, да ещё правителем! Тебе не плакать, не кланяться, тебе властвовать пришло время!

Она нервно рассмеялась, сняла с головы корону-обруч и осторожно опустила её на полку резного книжного шкафа поверх томов; мимоходом заметила среди корешков и «Картографию северолесья».

Файф улыбнулся, беря её за руку.

— Ваше величество, даже в этом облике вы обворожительны.

— О, куда как обворожительна, — проворчала она. А потом, оглядев грязную, в прорехах и пятнах сорочку, заляпанный плащ и рваные сапоги, не выдержала и рассмеялась.

— Виноградная! Будешь так себя вести, все и вправду решат, что правитель сошёл с ума, — нахмурился Файф. Несмотря на строгий взгляд, выглядел он ещё нелепей неё, и сквозь смех, так скоро сменивший слёзы, Хедвика пробормотала:

— Владыка воров! Хорош!

— Вы, ваше величество, тоже настоящий образчик манер и стати! — не остался в долгу лютник, надвигаясь на неё и разражаясь жутковатым смехом.

— Ты снова забыла, кто я, виноградная! — громовым голосом передразнивая Файфа, возвестила Хедвика, пятясь к стене.

— О, ваше величество, — тонко и высоко воскликнул Файф. — Я пришла рассказать вам о каменной магии… Владыка воров, которого вы пригрели на своей груди, на самом деле расчётлив, бесчестен и жесток!

— Леди, вы слишком строги, — степенным баритоном ответила Хедвика, раскрывая подвернувшуюся книгу наподобие веера и мимолётно гадая, уместен ли веер у мужчин. — Владыка воров — славный малый, а кроме того, он так изящно ухаживает за дамами.

— Не хотела бы я стать объектом его обожания, — передёрнул плечами Файф, тревожно прикусывая губу и хмуря брови. — С таким поклонником, пожалуй, хлопот не оберёшься.

— Хлопот не оберёшься, и приключения не заставят себя ждать, — важно кивнула Хедвика, вновь напяливая корону. — Не каждая согласится на такое...

— Не каждую владыка воров наградит своим вниманием, — серьёзно ответил Файф, ловя её взгляд. — Спутницей его может быть лишь достойнейшая.

Хедвика, сама того не заметив, подалась вперёд, позабыв и думать, как странно это должно выглядеть со стороны: растрёпанная девица, сверкая глазами, подбирается к испуганному правителю, спрятавшемуся за книгой...

Но вновь, без предупреждения, её мысли стремительно обволок туман, и на этот раз — не прозрачные реки чужой памяти, а сладкое маковое марево, тёплое, как смолистый янтарь, сочившийся от украшенного изразцами очага. Она не заметила, как Файф коснулся её плеча, осторожно отведя колючую тёмную прядь.

И вдруг спали чары.

— Хватит, — поразившись прозвучавшей в голосе власти, произнесла она. — Файф, оставь меня одну. Мне нужно разобраться с образом. Ты ведь не хочешь провести оставшиеся дни под личиной лесовички из виноградников.

— Попасть под личину лесовички я не согласился бы под страхом смерти, — ответил он, вставая и направляясь к выходу. — Но благодарю тебя, что побывал в облике правительницы Грозогорья. Попомни мои слова.

Лютник вышел. Судорожно вдохнув, Хедвика направилась к серебряному рукомойнику, умылась и спряталась ото всех в складках широкой модаловой салфетки, пахнувшей елью и мятой.

***

Но ей не дали времени — самого ценного камня, что может попасть под резец.

Четверть часа спустя в широкие, дымно-рубинового стекла двери постучала служанка с бронзовым подносом — в глубоких чашках и блюдах исходил сочным ароматом дичи и спелых персиков «перекус перед обедом». Посреди подноса лежала одинокая свежая ветка оранжевой рябины. Кто и где достал её, почти зрелую, холодной и ранней весной?..

— Спасибо, — надеясь, что голос не звучит растерянно, ответила Хедвика. Пропустила служанку в покои. дождалась, пока та поставит поднос на массивный деревянный стол, окружённый полукруглой тахтой, и с облегчением захлопнула за ней дверь. Несмотря на голод, при виде пищи она ощутила едва ли не отвращение.

Чужие шары раскалились и жгли кожу даже сквозь мантию и сорочку, чужое тело ломило от усталости, ко всему добавилась пронзительная и резкая, словно удары грома, головная боль. А главное — ей никак не удавалось сбросить колдовство образа. В прошлые разы всё происходило легко, стоило ей пожелать; это было даже проще, чем наложить образ. Но в этот раз ей словно мешала невидимая преграда, липкая паутина, опутавшая её и устремившаяся куда-то ещё, к другим людям и личинам. Стоило ей дёрнуть за нить, чтобы распутать клубок, как все переплетения начинали звенеть, будто увешанные бубенцами Акварели. Этот звон терзал слух и нагнетал головную боль; борясь с дурнотой, Хедвика делала новые и новые попытки, но образ упорно не желал сходить. Она обречённо взглянула в зеркало и в очередной раз увидела измождённое, рассерженное и отчаянное лицо правителя.

— Что мне делать? — тихо спросила она, но в ответ получила лишь новый стук в дверь.

На этот раз вошёл тот самый человек в балахоне, что встретил их с Файфом и указал, куда следует идти.

— Как ваше самочувствие? Я всё-таки пригласил лекаря. Вечером вас ждёт ужин с каменными мастерами, а завтра — переговоры с послами из речных посёлков.

— Не нужно лекаря, — мучительно стараясь держаться прямо, покачала головой Хедвика. Хотела добавить «Приведите лучше мага!». Но вместо этого сказала лишь: — Бодрящего настоя будет достаточно.

Хильдегарт поклонился.

— Прикажете подавать обед?

— Да. Но до этого не беспокойте меня.

— Будет исполнено.

Придерживая очки, он скрылся за дверью. Но не прошло и минуты, как постучали в третий раз.

— Кто ещё? — крикнула она, в отчаянии ударяя кулаком об узорный гобелен тахты.

Стук повторился.

— Войдите! — велела Хедвика и не смогла не вздрогнуть, глядя, как она сама входит в покои.

— Давай обойдёмся без драк, — улыбнулся Файф, предусмотрительно не подходя близко. — Опять ревёшь? Лучше бы разобралась с образом.

— Я пытаюсь! — воскликнула она. — Не получается! Он словно застрял!

— Вот это новость, — насмешливо-озадаченно ответил Файф. — Выходит, так мне и оставаться лесовичкой?

Но на кого-на кого, а на девушку из маленькой деревни на опушке леса он уж не был похож точно.

На лютнике под личиной Хедвики было надето лёгкое платье из серой, с розовыми пионами ткани. Волосы были убраны в непривычно аккуратную причёску, открывавшую шею, а на плечах покоилась кашемировая шаль с мягким золотым отливом.

— Выглядишь прекрасно, — рассматривая себя в зеркало, подмигнул лютник.

— Всё бы тебе смеяться! Я не могу вернуть нам наши тела! — в отчаянии воскликнула она. — У меня не получается. Магия не слушается. Я слышу её, она отзывается, но словно нити запутались…

— А что ты, кстати, сделала с настоящим правителем?

Хедвика зажмурилась и прошептала:

— Не знаю. Я хотела, чтобы он просто уснул, но, наверное, на нём была защита от колдовства или какое-то другое заклятье. Разбираться было долго, и я накинула сверху дурман.

— Виноградная, — неторопливо поправляя шаль, обратился к ней лютник, — что-то ты сделала ещё. Не обошлось дело одним дурманом…

— Верно, — вздохнула она. — Я накинула на него твой образ.

— Что?..

— Я накинула на правителя твой образ.

— Мой образ? — повторил Файф, недоверчиво поднял брови, а потом расхохотался так громко, что прибежала служанка — спросить, всё ли в порядке у правителя и его племянницы.

— Я же велел меня не беспокоить! — рявкнула Хедвика, не открывая дверь, и яростно обернулась к Файфу: — Хватит смеяться! Мы запутались, хуже некуда, лучше думай, как нам быть!

— Ты превратила правителя в меня!.. О виноградная! Если бы ты сделала это три дня назад… Если бы ты сделала это через год… Но сейчас! А ты искусна в выборе времён!

— Почему? В чём дело? — нервно вскакивая и хватая его могучими руками за хрупкие плечи, спросила она.

— Когда я собирал каменную пыль в чужих мастерских и уводил кое-что ценное из прочих лавок, то торопился, был рассержен и… немного неосторожен. В каменной мастерской, что в заброшенном саду недалеко от площади Искр, оказался хитрый замок. Тамошний владелец коллекционирует магические следы всех, с кем ему доводится повстречаться, а затем сооружает персональные сачки на непрошеных гостей. Каким-то образом у него оказался отпечаток и моей магии. Я, конечно, выпутался, — самодовольно и одновременно тревожно сощурился лютник, — но кое-что подцепил. Его ловушка оставила недобрый след…

— Какой? — тихо спросила Хедвика, холодея от догадок.

— Отложенная смерть, — просто ответил Файф. — Удивительно, до чего обыденно звучит — в конце концов, это ждёт нас всех. Но это проклятие ускорило мою жизнь, и следующую луну сумеречные воры встречали бы без своего владыки… не переведи ты мой образ, а вместе с ним и отложенную смерть на правителя Грозогорья.

— Что? — вскрикнула Хедвика. — Я убила правителя Грозогорья?! Он ещё жив? Где он? Как снять это заклятье?..

— Успокойся. Проклятье не снять. И, думается мне, правитель уже мёртв, а если не мёртв, то очень плох.

Хедвика молча опустилась на тахту и закрыла глаза, даже не пытаясь справиться с бурей внутри. Спустя бесконечные минуты она почувствовала, как кто-то суёт ей в руки чашку. Мята, терпкий базилик, горький шафран… Где-то уже была эта луговая россыпь ароматов.

Где?.. В пыльной мастерской Грегора или на широкой деревянной доске, где разложены для просушки пучки трав, перья и коренья?..

— Ну, пей. Знал бы, что ты такая неженка, ни за что бы не сказал.

— Скажи, что это ложь. Скажи, что на тебе не было никакого проклятья, ты выдумал это, чтобы поддразнить меня.

— Конечно, выдумал.

— Врёшь.

— Вру, — согласился Файф. — Но что мне теперь делать? Утешить тебя нечем. Зачем обратила правителя мной?

— Чтобы стражники не подумали, что ты сумел сбежать. Я ведь стёрла им память.

— А в темницу-то зачем полезла?!

— Грегор сказал, ты сам дал знак, где тебя искать.

— Искать? Меня? Зачем?..

— Отдать тебе шар.

— Что, так допёк он тебя? Ха-ха… А просто расколоть не могла?

— Мы ведь уже говорили об этом.

— Но ты ничего не ответила.

Хедвика вздохнула, отхлебнула ещё глоток бодрящего напитка, отёрла слёзы.

— Я не могла его расколоть. Я пришла в Грозогорье, чтобы выучиться, как магию добывать, а не убивать.

— Добывать, а не убивать… — задумчиво повторил Файф. — И из чего же ты думала добывать магию?

— Отовсюду. Вся земля, где люди ворожили с помощью каменной пыли, пропитана её крохами. Площадь Искр, например, в каменной магии вся насквозь! Если бы эти крохи можно было собирать… раздавать…

— Хочешь, значит, чтобы все были равны. Чтобы у каждого за пазухой искорка была, так?

Она молча кивнула.

— Какая ты глупая ещё, виноградная. Жить ещё и жить.

Молчание было тягостным, и чтобы хоть как-то его заполнить, она сказала:

— Я знаю, как у того мастера, который наградил тебя отложенной смертью, оказался твой след.

Лютник вопросительно поднял брови.

— Ты сказал, его мастерская в заброшенном саду. А мастер не в высоком ли цилиндре с очками сверху?

— Верно, — прищурился лютник. — А ещё малиновый платок…

— …В чёрный горошек, — кивнула Хедвика. — Он. Я к нему первому стучалась, как попала в Грозогорье. Обещать взять меня в подмастерья, опоил шелковицей, обокрал и выставил вон.

— Да что у тебя красть-то было? — напряжённо рассмеялся Файф.

— Почти нечего, — ответила она, прикладывая к покрасневшим глазам кружевную салфетку из ящичка комода, — а только кое-что всё-таки было. Да и то — подарок…

— Подарок?.. — эхом отозвался лютник.

— Браслет. Камни-ягоды. С него-то всё и началось.

— Кто же знал, что он в конце концов правителя сгубит, — глухо отозвался Файф и отвернулся к большому очагу. Отблески огня старили его, золотили кожу, вычерчивали морщины. Он резко обернулся и глянул на Хедвику новым, хищным взглядом.

— Виноградная. Понимаешь ты, что мы натворили?

— Да, — тихо ответила она.

— Нет!! — крикнул Файф так яростно, что зазвенели стеклянные подвески на тяжёлых парчовых гардинах. — Не понимаешь, виноградная, иначе бежала бы уже отсюда со всех ног в свой дремучий и лес! Твоя магия такова, что меняет не только облик, но и подменяет суть. Правитель мёртв, а если и нет, то всё равно, что мёртв, и мой образ навеки на нём. Живой образ — что вода: заполнит тот сосуд, в который его призовёшь. Не только внешностью, но и магией, и самой сущностью, и памятью даже — если ты как следует попытаешься, то вспомнишь того, чего никогда не ведала, но что знал и помнил правитель. Образ — это и колдовство, и вся внутренняя суть: отложенная смерть подтачивала моё истинное тело, но образ перекинул заклятие на правителя, и теперь он мёртв, а мёртвый образ — что камень: с места не сдвинуть. И на ком он есть, на том и останется… Так что мне теперь до конца дней быть в твоём обличье, а тебе — быть правителем до тех пор, пока я не умру.

— Как путано всё… Почему? — замерев и позабыв дышать, спросила она.

— Потому что если ты попытаешься вернуть свой образ, я умру — это как кожу заживо содрать! Моя истинная личина исчезнет — если уже не исчезла! — вместе с правителем, а другой, кроме твоей, у меня нет. Ну а ты… Ты можешь, конечно, вернуть свой образ обратно. Если тебе не жаль меня.

Его голос дрогнул, и Хедвика подумала, что за такого актёра дорого бы дали в дворцовом театре. А всё-таки ответила:

— Не хочу, чтоб по моей глупости погиб ещё и ты. Да и не разобраться без тебя, что делать дальше. Я ведь никому не могу рассказать про всё…

Ей хотелось заплакать, спрятаться, убежать прочь из этих протопленных облечённых в позолоту и бархат комнаты. Но она подняла голову и ответила на стук в дверь:

— Всё в порядке. Я выйду к обеду. Приготовьте чистую одежду и карту речных посёлков.

Хильдегарт — а именно он, вопреки запрету, вновь постучал, чтобы доложить о прибывших камнерезах, — не успел произнести и слова, но с облегчением отметил прежний властный и отрывистый тон правителя.

С утра его величество будто подменили. Но теперь всё возвращается на круги своя. Если бы ещё выяснить, кто эта таинственная леди…

— Приготовить одежду и карту, а не топтаться под дверью! — прогремел правитель, и советник, поклонившись невидимому за дверью господину, с лёгким сердцем отправился в людскую. 

+1
59
12:28
Закрутили, так закрутили!
Понравилось!
Карусель личин — не то слово)))
спасибо!
в самом начале многовато «он», «она», мне каж. Можно заменить на лютника, девушку, виноградную)
Загрузка...
Алекса Ди №2

Другие публикации

Степка
Евгений 9 часов назад 1