Земли семи имён. Правитель Грозогорья (14)

Автор:
ste-darina
Земли семи имён. Правитель Грозогорья (14)
Аннотация:
В руках Хедвики — синий шар, колдовское сердце, открывающее шесть чужих жизней.
По слову властителя воров они сливаются воедино, возводя бывшую крестьянку на трон
Грозогорья. Быть может, именно это позволит новой правительнице семи земель
освободиться от страшной дани, обуздать сумеречных воров и отыскать магию,
без которой земли ждёт гибель? У Хедвики есть верный советник, но последний выбор придётся делать в одиночку.
Текст:

Обед был накрыт, но правитель не пожелал встречаться с каменными мастерами раньше назначенного срока. Вместо этого он распорядился подать им отдельно и велеть подождать ужина, а сам, взяв с собой советника, отправился в подземелья.

— Что вашему величеству понадобилось в подземельях вновь? — с трудом скрывая неудовольствие, спросил советник.

— Мне не нужны тюремные подземелья, — уточнил правитель. — Мне нужны шахты. Те самые, в которых, вы говорите, найдена новая руда, богатая апатитом.

— Виноградная, ты либо очень хитра, либо очень глупа. Зачем тебе туда? — спросил Файф, как только советник ушёл. — Если хочешь лично посмотреть на эту новинку, то, верно, ищешь выгоды. Да только самой тебе эту руду в дело не пустить, значит, ищешь выгоды не для себя, а для Грозогорья. Примеряешь роль правителя?

Хедвика, придерживая корону, с интересом склонила голову:

— Это версия хитрости, так? А вторая? Про глупость?

— Возможно, ты просто хочешь сбежать? — с неловкой улыбкой развёл рукам лютник. — Подземные штольни — хорошее место для побега. Путано, темно… А всё-таки лучше бы подождать, пока всё уляжется. Слишком много новостей за день для такого маленького дворца.

— Маленького? — поразилась Хедвика, как раз стоявшая у окна и оглядывавшая бесчисленное число внутренних дворов, двориков, анфилад, аркад, крыльев и галерей.

— Ох, не ведись ты на это, — поморщился лютник. — Разве не чувствуешь — тут колдовство колдовством цепляет, сплошная пространственная ворожба. Сам дворец едва ли больше мастерской Грегора…

— Грегор, — вспомнила вдруг Хедвика. — Что с ним? Я давно ничего не слышала о нём!

— Зато, ручаюсь, видела его сегодня утром, перед тем, как побежать во дворец.

— Утром?.. — растерянно спросила она. — Ах да, утром…

Событий с той минуты, как она выскочила из мастерской под встревоженный говор Грегора, произошло столько, что и не верилось, что всё это может уместиться в один день.

— А Грегор будет на ужине? Он приглашён?

— Откуда мне знать. Но вместо пробежки по подземельям я предпочёл бы присутствовать на обеде. Ужасно голоден! И ты, помнится, тоже жаловалась на голод…

— А, так служанка приносила... Вон там, на подносе, — она махнула рукой в сторону стола и полукруглой тахты. — Кажется, там дичь.

— Кажется? — расширив глаза, воскликнул Файф. — И ведь ничего не сказала раньше! Думаешь, в дворцовой темнице отменное питание?

И он бесцеремонно набросился на еду. Хедвика в очередной раз подумала, до чего странно видеть себя со стороны: вот она подбегает к столу, вот срывает с блюд тонкие звенящие серебряные крышки, вгрызается в остывшую, но по-прежнему сочную глухариную ножку, обваленную в сухарях…

Почему-то Хедвика никак не ожидала, что Файф накинется на еду как дикарь. Она была уверена, что лютник — обладатель великосветских манер.

Насытившись, Файф устроился на тахте, лениво посасывая косточку персика.

— Итак, сбежать или оценить новую руду? — спросил он.

— Ни то и ни другое.

— Ты ставишь меня в тупик, виноградная.

— Я хочу отыскать твой труп.

Он подавился и согнулся в кашле. Брызнул липкий сок.

— Ч-что?

— Ну, не твой, разумеется, — усмехнулась Хедвика. — Труп правителя. В твоём обличье.

— С чего ты взяла, что он в штольнях?

— Всех, кто умирает в дворцовых темницах, бросают в штольни.

— Откуда ты знаешь?

— Так говорится в сказках.

Файф безнадёжно вздохнул и глянул на неё почти с жалостью. Намотав на палец прядь, задумчиво произнёс:

— Что ж… Я по-прежнему думаю, что ты либо хитра, либо глупа. Но, во всяком случае, очень храбра. Этого у тебя не отнять.

— Спасибо на добром слове, владыка воров, — откликнулась Хедвика, уже давно не пытаясь разобраться, как она относится к этому скрытному, злому, смелому и отчаянному человеку.

Так или иначе, служанка уже трижды приглашала к обеду, а у неё было ещё одно дело, с которым следовало покончить как можно скорей.

— Подойди, — велела она лютнику. Файф взглянул на неё с шутливым удивлением: смеешь приказывать, виноградная?

— Подойди, — повторила она нетерпеливей. Он встал и сделал к ней несколько шагов, но даже вытянув руку, она не смогла бы дотянуться. — Ближе! — властно произнесла Хедвика, чувствуя в голосе новую интонацию, а в голове — чужой одобрительный смех. Как некстати! Её снова заполняли чужие сущности, чужие истории... Но терпеть осталось недолго; ещё чуть-чуть, и она избавится от этого… от всего…

— Я должна отдать тебе шар. Сейчас же. Я не могу больше. Он жжёт. Он сводит с ума. Мне кажется, что я раздваиваюсь, плещусь русалкой, шью алую скатерть в сосновой горнице…

Она слышала, как участилось дыхание Файфа. Он всё-таки подошёл ближе — эта хрупкая худая девушка с убранными в высокую причёску волосами, глазами цвета грозового неба и неподдельной тревогой, надеждой, неверием на побледневшем лице.

«Я красива», — отстранённо подумала Хедвика.

— Как ты сделаешь это? Никто не умеет возвращать на место синие шары, — облизав губы, прошептал он.

— Я тоже не умею. Я не знаю, как. Но я отдаю, отдаю тебе его! — крикнула она. — Забирай! Он не нужен мне! Я не хотела его отнимать! На, забирай, безрассудный и бессердечный! Забирай свой шар со всей своей тёмной магией! Забирай свою душу, спутанную, изъеденную, беспутную! Все свои закоулки и ухмылки, усмешки, улыбки, свой колдовской взгляд со своим проклятым серебром — забирай! Вон из моего сердца, вон из моего разума, из моих мыслей — прочь! И не смей больше заставлять меня влюбляться и ненавидеть, забирай и уходи!

Задыхаясь, она выхватила его шар, такой гладкий и холодный наощупь, и швырнула лютнику в лицо, не заботясь больше ни о чём и чувствуя только безграничную, животную радость расставания.

Он скривился, словно от боли, и взмахнул рукой, ловя полыхнувший синью шар. А тот, словно только того и ждал, скользнул в ладонь и…

В следующий миг произошло то, чему Хедвика не смогла найти объяснения до самого конца всех историй. Что-то толкнуло её в грудь, да так, что она покачнулась и упала бы, если бы позади не оказалось обтянутой шёлковыми обоями стены.

А затем внутри горячим бутоном распустилась тяжёлая боль, от которой стало трудно дышать, и она согнулась, держась за грудь, но бутон выбросил ростки, выпустил корни, вцепился в неё и расползся ядовитым сорняком, цепляясь за каждый вдох. Судорожно всхлипнув, Хедвика опустилась на колени и зарылась пальцами в густой ковёр. Она не помнила, как в тот же миг рядом с ней упал на колени Файф, как он спрашивал её, как тревожно метался по огромной комнате, пока не догадался, наконец, подхватить её на руки и отнести прямо к камину.

Вблизи пылающего огня ядовитый цветок, оплетший её изнутри, наконец распустил лепестки. Она вскрикнула от обрушившейся на неё боли, перестала дышать и только, уже совсем задыхаясь, почувствовала, как лепестки вспыхнули, и алчный огонь прокатился по стеблям и листьям, пожирая яд.

— Огня! Огня! — бессвязно бормотала она, тянясь к пламени, и, если бы не Файф, ловивший её руки, давно обожгла бы пальцы и волосы.

Наконец цветок осыпался жирным чёрным пеплом, жар утих, и внутри неё осталась выжженная пустошь и две крохотных, не толще острия спицы, точки, светящихся на пожарище.

— Дай мне воды, — больше подумала, чем прошептала она, сглатывая и закрывая глаза. Когда Файф подал ей стакан, она сделала несколько жадных глотков, но больше выпить не смогла. Приложила руку к груди, прислушалась, а затем спросила — тихо-тихо и мелодично, словно далёкий перезвон бубенцов на шее призрачной Акварели:

— Ты слышишь свой шар?

Файф спрятал лицо в ладонях, и могло бы показаться, что он беззвучно смеётся — его плечи вздрагивали, а сам он склонился вперёд и дышал прерывисто и громко.

— Он стал твоим? У тебя теперь их два, верно?

— Верно, — ответила она, не слыша саму себя. — Это всё колдовство образа… Я отдавала его тебе. Но образ не только меняет личину, он подменяет суть. Твоя суть сейчас — я. И шар вернулся ко мне… Да. Теперь у меня их два. Свой… и твой.

Она рассмеялась в голос, но смех этот был похож на смех ещё меньше, чем беззвучный хохот Файфа.

Сколько ещё странного смеха судьба принесёт Хедвике — никто не ведал. Но владыке воров смеяться оставалось ровно до старого грота.

***

Карета, мягко покачиваясь, везла их к западным воротам. Прямо за ними начинались громадные карьеры, все выше в горы уходили хижины каменщиков и охотников, а по склонам вился вечнозелёный молодой и гибкий падубник. Как только впереди показался укреплённый тяжёлым брусом вход в рудники, правитель велел остановиться и вместе с племянницей, советником и двумя стражами вышел из кареты. Возница тоже слез с облучка, чтобы покормить лошадей, пока господа будут осматривать рудники.

Позади, скрипя и грохоча, остановилась ещё одна повозка. В ней ехали отборные дворцовые воины: владыка Грозогорья редко путешествовал в одиночку.

— В которой из шахт найдена новая руда? — спросил он у советника, не выпуская руки своей племянницы. В противоположность утреннему любопытству, теперь девушка казалась потерянной и безучастной.

— В шахте номер четыре, ваше величество, — ответил тот. — Если мы не будем мешкать, успеем на ужин к назначенному…

— Прекрасно, — перебил правитель. — Идём туда. А затем проведаем и самую дальнюю…

«Зачем?» — удивлённо подумал советник, но не решился спрашивать раньше времени. Казалось, правитель был более озабочен своей племянницей, нежели шахтами или рудой.

— Лошади неспокойны, — вдруг произнесла она, обращаясь к правителю. — Не к добру.

Правитель промолчал.

Город остался позади и теперь нависал над ними нагромождением башен и стен, переплетением галерей и взбегавших по горным отрогам улиц. Словно громадный обломок гор, он грозился вот-вот упасть на горстку путников и прижать их к пропитанной конским потом, пронизанной корнями горького цикория земле.

Они приближались к тёмной пасти входа, но ни перестука молотков, ни звона кирки было не слыхать. Вместо этого по сухой потрескавшейся почве отчётливо прогремел стук подкованных алюминием копыт — особый, хлёсткий и рассыпчато-дробный, словно кто-то неистово и ритмично бил в барабан.

Вышколенная стража мгновенно укрыла правителя десятком щитов.

— Файф! — отчаянно крикнул он, но никто не разобрал вопля в наступившей неразберихе: из-за крутого излома скалы вырвалось тёмное облако всадников на конях — никак не меньше трёх десятков. Их наскок был похож на удар копья, на блеснувшую молнию: стремительный и мгновенный. Не прошло и полминуты, как они окружили карету и повозку стражи, но, казалось, им и дела не было до правителя и его свиты. Никто не пытался достать его величество мечом, ни один из всадников не направил на него гарцующей лошади.

Не правителя Грозогорья преследовали сумеречные воры. Им нужен был лишь тот, кто отнял шар их предводителя, кто забрал его колдовство. Сам вор воров велел им отыскать дерзнувшего поднять руку на властителя. Дерзнувшую поднять руку.

Пыль, поднятая копытами тридцати коней, не вскружила головы нападающим. Без куража и крика они взяли в кольцо ту единственную, которая знала имя властителя воров. Правитель, могучими руками отталкивая свою стражу, пытался пробиться к одинокой фигуре в сером платье, сжавшейся среди копий и тонконогих крупных лошадей.

— Не троньте его! — кричал он, с безумием берсерка бросаясь на дворцовых воинов. — Не троньте!

Но всё было тщетно. Миновало несколько ударов сердца, несколько наполненных горной пылью вдохов успели сделать сумеречные воры и дворцовые воины, прежде чем племянница правителя упала на колени и…

Советник, отброшенный сокрушительным ударом, в ужасе увидел, как его величество, цепляясь за стражников, осел на землю, а его фигура вдруг сморщилась, будто кто-то с силой сжал его в огромном кулаке.

— Прочь! — прерывисто дыша, велел он стражникам. — Отойти от правителя!

Но его не послушали. Задача дворцовой стражи была проста: в случае опасности не покидать его величества ни при каких условиях. Они убрали свои щиты, лишь когда пыль улеглась, а дробный рокот копыт затих вдали.

Советник встал и, пошатываясь, устремился к правителю. Тот скорчился на земле, скрывшись под мятым тёмным плащом.

— Ваше величество, — нервно позвал Хильдегарт, мимоходом оглянувшись на лежавшую без движения племянницу правителя. — Ваше величество, они ушли, но, думаю, недалеко. Нам нужно скорей вернуться в город! Темнеет…

Он взглядом велел страже разойтись, и на этот раз воины подчинились. Правитель не подавал признаков жизни, но, когда советник опустился на колени рядом с ним, чёрный плащ взметнулся, и перед лицом Хильдегарта блеснули из-под тёмных густых прядей грозовые глаза.

— Ваше ве…

В следующий миг в голове советника словно взметнулся столп пыли, а когда всё улеглось, он повернулся к стражникам и медленно, дивясь пустоте и внезапному умиротворению, приказал:

— Возвращайтесь в повозку. Её величество должна посетить шахты и вернуться в город к сумеркам.

Стражники подчинились без всяких сомнений — такова была верная дворцовая гвардия. Или — такова была магия.

Опираясь на руку Хильдегарта, правительница встала, но двинулась не к карете, а к распростёртому неподалёку телу. Подойдя, она склонилась и, помедлив, откинула капюшон.

— Владыка воров! — воскликнул, отшатнувшись, советник.

— Прикажите подобрать тело, — выговорила правительница, не сводя взгляда с бледного узкого лица в серебряной раме прямых волос. — И отвезти мастеру Грегору, камнерезу с площади Искр. А сейчас в шахты.

Она легко взобралась в карету, втянула длинный, волочившийся за нею плащ и не проронила больше ни слова за весь короткий путь до входа в рудники, за всё то время, пока собственноручно осматривала новую руду, сложенную ровной горкой на выступе скалы, за всю долгую дорогу домой. Хильдегарт подивился, что в шахте не было ни одного рабочего, и, украдкой от правительницы, велел двум стражникам остаться и разведать, что здесь вышло.

Правительница ничего не заметила; она, глубоко в своих мыслях, молчала, лишь изредка дотрагивалась до рельефного серебряного обруча на голове.

У самых ворот города она наконец напряжённо обратилась к советнику, отчего-то избегая звать его по имени:

— Скажите, помните ли вы моего дядюшку?

Дядюшку?.. Хильдегарт хотел было ответить, что ни о каком дядюшке он не слышал, но в голове вновь взвихрилась пыльная карусель, и он со скорбью и почтением произнёс:

— Разумеется, ваше величество.

— Хорошо, — тихо ответила правительница, хмурясь и вновь касаясь короны. — Тогда, в память о нём, помогите мне подготовить манифест… Сделайте это как можно убедительней. И как можно скорее. Сразу, как только мы прибудем во дворец.

— Я внимательно слушаю вас, ваше величество, — подаваясь вперёд и сосредоточенно сжимая пальцы, ответил он.

— Мне нужен манифест о провозглашении нового правителя Грозогорья, — срывающимся голосом откликнулась правительница, глядя на него блестящими глазами. И добавила — тоном, никогда им, советником трёх правителей, от них не слышанным, тоном, правителям вовсе не подобавшим, но испуганным, искренним, искавшим утешения и защиты. — Вы поможете?

— Разумеется, ваше величество, — бесстрастно кивнул он и достал из-за пазухи сложенный вчетверо лист бумаги. — Ехать до дворца не меньше получаса по сумеркам — достаточно, чтобы составить черновик. Диктуйте.

И встряхнул головой — отогнать навязчивый пыльный песок. 

+1
27
12:34
Здесь, я так понимаю, и начинается истоия правительницы Грозогорья. Смерть лютника удивила, если честно. Но опять же если воры убили Хедвику, не захотят ли они сделать это вновь? ведь убили они в результате Файфа)
И не до конца поняла, как она стала правительницей — посредством дурмана? Но тогда как народ в округе примет её?
жду следующую главу, в общем.
ответы найдутся обязательно)
спасибо!
Загрузка...
Валентина Савенко №1