Земли семи имён. Дорога северного винограда (17)

Автор:
ste-darina
Земли семи имён. Дорога северного винограда (17)
Аннотация:
В руках Хедвики — синий шар, колдовское сердце, открывающее шесть чужих жизней.
По слову властителя воров они сливаются воедино, возводя бывшую крестьянку на трон
Грозогорья. Быть может, именно это позволит новой правительнице семи земель
освободиться от страшной дани, обуздать сумеречных воров и отыскать магию,
без которой земли ждёт гибель? У Хедвики есть верный советник, но последний выбор придётся делать в одиночку.
Текст:

Преодолев голубые и алые шёлковые травы, Хедвика вошла в мёртвый город. По правую руку мягко ступал советник, по левую шелестел ветер, шипел ручей. Город был полон теней, за воротами закрывалась привычная история и распахивал двери чужой мир. Хедвика чувствовала его дыхание, но не могла остановиться перед страхом. За нею стояло Грозогорье.

По улицам стелились шёлковые силуэты, крыши и площади словно присыпаны были столетней пылью, укутаны плотной шалью небытия. Ни единого человека не было среди городских стен, и только густые высокие травы шумели к югу и к западу, к северу и к востоку.

Хильдегарт и Хедвика с лёгкостью отыскали среди гранитных домов жилище колдуньи. Это было единственное строение, из трубы которого шёл дым, а у порога чернела живая земля.

— Выращивает города, — негромко произнёс советник. — На живом клочке… Госпожа, отчего город мёртв?

Хедвика усмехнулась про себя — советник поначалу чурался, но быстро привык, что знает она о стольком, будто не племянницей правителя росла, а цыганкой, русалкой, колдуньей, торговкой… Она прислушалась к себе, перебирая воспоминания.

— Здесь никогда не было настоящего города, Хильдегарт. Это улицы чужого мира, и стены здесь, чтобы чужие глаза не глядели. Город, как синий шар из груди, из другого мира забрали. Здесь он затих, затаился, покрылся патиной. Может быть, когда-нибудь оживёт, а пока дурная мёртвая слава его от любопытных путников бережёт. Колдунья выращивает здесь новые города, полные магии, а уж что с ними делает — кто знает… Нам важнее выведать, откуда она магию черпает, где берёт.

«Ах, какая стала премудрая! Слово чеканит, обо всём ведает!» — рассмеялся в голове Файф.

«Когда отстанешь от меня?» — беззлобно спросила Хедвика, шагая по узкой запылённой тропинке к дверям.

«На этот вопрос только сама себе и ответишь. Когда отпустишь меня, тогда и уйду. Твоими мыслями говорю, твоими глазами вижу».

Она знала, что нет никакого Файфа, что шар его молвит не голосом хозяина, а вторит собственным её думам и тревогам. Но никак не могла свыкнуться с тем, что хлёсткого и насмешливого, таинственного и чужого лютника больше нет, как нет и тени его…

«Когда отпустишь меня, тогда и уйду».

Есть только воспоминание, вина и горечь, камень на сердце безо всякой магии — не обколешь, не огранишь, оправой не оплетёшь.

***

Дверь была не заперта.

Хедвика толкнула массивную створку и окунулась в тёплый аромат спелых винных вишен. За завесой чёрных мантий она разглядела склонившуюся над котлом колдунью. Та вовсе не казалась страшной — со спутанными чёрными волосами, собранными высоко в узел, в цветастом фартуке с надписями на нелепых языках, в широкой юбке и с черпаком в руках…

— Примет меня колдунья?

Колдунья не ответила, но сосредоточенно кивнула, адресовав кивок котлу. Хедвика сочла это позволением войти и обернулась к советнику — было ясно, что не по нраву ему все эти колдовские маски, часы в человеческий рост, перья, склянки и серебряные флаконы, развешанные и расставленные по мрачному простору.

— Нет-нет, — буркнула из-за котла ведьма, опуская в него плоские бруски, похожие на тёмные, гладко обструганные дощечки. — Пусть подождёт в саду. Шоколад мужских глаз не любит.

— Шоколад? — удивлённо спросила Хедвика, принюхиваясь и раздвигая полог из мантий. Там, за преградой из рукавов, подолов и капюшонов, запах стоял ещё более сильный: густой, горячий, медовый с тонкой горечью.

— Во всех семи землях хорошего шоколада не сыщешь, — ответила колдунья, взглядом погружая в котёл последний тёмный брусок. Коснувшись поверхности, он тотчас оплавился; по чёрной, с вишнёвым отливом глади пошли широкие круги. Аромат усилился почти нестерпимо, и Хедвика наконец ясно поверила, что кипит в котле.

Колдунья мёртвого города, тёмная легенда северолесья, сказка Траворечья и тень Грозогорья, варила в глубоком котле медовый шоколад.

— Проходи, проходи, — велела она, подсыпая в тягучую глянцевую массу чёрные песчинки. — Погоди, доварю, и дам тебе, за чем пришла.

— Откуда вам ведать, за чем пришла? — спросила Хедвика, боком пробираясь между шатких полок, заставленных вазами, пузырьками и высокими сосудами тёмного стекла, словно высеченными изо льда.

На одной из полок она заметила брошеную мантию с недошитым по рукаву узором. Окна были занавешены тяжёлыми портьерами необычно плотной, в переливах ткани, но и в скупом свете Хедвика различила изумрудный кант. Она подошла и осторожно, двумя пальцами коснулась мантии.

— Я знаю, чья это.

— Ничья, — ворчливо отозвалась колдунья, щелчком заставляя полотенце опуститься ей в руки. Утёрла лоб, плотно прикрыла котёл томпаковой крышкой и вздохнула: — не готова она ещё. А если на ком видела такую — немудрено. На здешних ярмарках мои мантии ценят. Нити магии вплетаю в самую основу, не отличишь.

— Какую магию вплетаете? — с интересом спросила Хедвика, уже гораздо внимательней вглядываясь в ткань. Под пальцами она шла шёлковой гладью, а на свету поблёскивали вышитые узоры — точь-в-точь серебряные лилии на обивке кареты.

— Защиту, удачу, — колдунья взяла с одной из полок прозрачный широкий кувшин, внутри которого цвели травы. — Верную любовь. Уж как попросят.

— Колдовство на продажу? — вслух подумала Хедвика, отчего-то не желая отпускать из рук тёмную мантию. От неё веяло травами, теплом, немного — горьким шоколадом, но главное — она напоминала о другом, кого больше не было ни в Траворечье, ни на ярмарках Грозогорья, ни в одной из семи земель.

— Ещё горицвет-отведиглаз добавляю. Для тех, кто не скупится. А тем, кто приглянется, — за так отдаю.

Хедвика улыбнулась:

— Продайте эту мантию. Сколько просите?

— Не за мантией ты ко мне пришла, молодая-зелёная правительница, — бросила ведьма, наливая из кувшина в стеклянную кружку, точно у Грегора.

— Я и в Грозогорье явилась не за тем, чтобы правительницей стать, — ответила Хедвика. — Сколько просите?

— Отпусти мертвеца, — властно велела колдунья. — Оттого, что мантию, похожую на его, напялишь, дудочника своего не вернёшь.

Прежняя Хедвика вспыхнула бы, крикнула бы «Не мой он!». Нынешняя правительница Грозогорья упёрто накинула мантию на плечи.

— Сколько за мантию берёте?

Колдунья рассмеялась, расплескав воду.

— Напоминаешь мне племянницу мою. Та тоже беспокойная, упрямая. Сорвиголова, перекати-поле. Ты уж прости.

— За что прощения просите? И вечно я чья-то племянница выхожу…

— Прости, что на Файфа твоего судьбу её перевела.

Хедвика глядела на неё, догадываясь и не веря.

— На девку мою тоже один заглядывается. Такой же благородный разбойник, что и дудочник, да только рук кровью, кражей запачкать ещё не довелось. Но крепко привязалась к нему шальная ведьма… А он всё с моей. Ведьмочка та наколдовала ему сердце волчье. Я, как могла, отвести старалась, да только на время отложила да частичку на другого перевела. Но и малой толики дудочнику нашему оказалось довольно — угодил под отложенную смерть, да ещё под твоей личиной — вот как судьба вывернулась.

Мгновенно стали понятны и радушие колдуньи, и то, как легко она впустила её в свой дом.

— Оправдываешься? Откупиться хочешь? — прошипела Хедвика, сжимая мантию.

— Только руку на меня поднимать не смей, девочка, — дёрнула подбородком она, вдруг превращаясь в прежнюю колдунью, ту, что Хедвика видела на ярмарке, с леденящими мысли глазами. — Научилась кое-как с шаром обращаться, так, думаешь, и всё колдовство тебе подвластно? Каждый, кто способен совладать с силой, сам решает, как ею распоряжаться. Не желаешь терять близких — учись защищать! Словно дитя, с магией, как с бусинами, играешь, по поверхности плещешь, а в глубину заглянуть боишься. Сколько в тебе жизней намешано, сколько опыта — словно ты насквозь из самого колдовства соткана. Уцепилась за прошлое, как за соломинку, и мертвеца в мысли свои впускаешь, а шагаешь по дороге большой, опасной! Нет места девочкам на таких дорогах, да сойти с них только в саму смерть можно, больше некуда. Встала на путь — иди!

И снова говорили ей об этом. Но разве она выбирала? Разве выбирала?!

— Где мне взять магию? — резко спросила она, шагая навстречу колдунье. — Говоришь, соткана из неё, но не из себя же вытягивать! Ты, говорят, волшебные города растишь. Где черпаешь каменную пыль?

— Придётся, милая, — и из себя вытянешь! А города свои каменной пылью не отравляю. Пыль эта — мертвая магия, не живая, не истинная. Слабая и хрупкая. Северолесье — гнилое место, нет здесь ни магии, ни короля, часы застыли, а история из кольца в кольцо повторяется. Хочешь разрушить гниль эту, придётся осиное гнездо ворошить.

Колдунья достала с дальней полки тонкую широкую книгу в тиснёном переплёте. Сверкнули в полутьме серебряные нити рек и золотые звёзды на обложке.

— Знакома, поди?

— Картография северолесья, — кивнула Хедвика, бестрепетно принимая книгу.

— Магию скрывают семеро — те, кто земли на части рвёт. Ложью или мольбой, платой или обманом — тебе решать, — выторгуй у них здешнее колдовство.

— Кто они?

За окном наливалось жаром солнце, плотная малиновая занавесь не пускала свет, но воздух в комнате словно раскалился.

— Ищи храм Каменного короля, ищи берег берегинь и призрака призраков ищи в брошенном Траворечье. Мантию забирай — как по плечам сядет, так, считай, и стала настоящей правительницей. Не тот здесь правит, у кого корона, а тот, кто магию в землях поддерживать в силах. Прежде дудочник это делал, сумеречной своей тропой шёл, да делал, вот мантия ему и впору. А теперь твоя очередь.

— Где я найду их? Короля, берегинь, призрака?

Вместо ответа ведьма метнулась к котлу, крышка которого съехала на бок, а под ней заклокотал колдовской шоколад. Хедвика терпеливо ждала, пока та справится с бушующим варевом, но колдунья не спешила возвращаться: действуя руками, словно гончар, она прямо на огне расширила котелок. Посветлевший кипучий шоколад успокоился, затих.

Наконец она снова повернулась к Хедвике, и в руках её был незнакомый шар, пронизанный, словно почва корнями, розовыми прожилками.

— На. Это мой шар. Он подскажет.

— Твой?..

— Мне он на что? За пазухой носила, вот он и запомнил кое-что, что тебе пригодится. А для колдовства он мне без надобности. Что это за магия такая, которую отнять можно? Разве стоит на такую полагаться? Учись колдовать сердцем. Иди.

— Но как…

— Не одна луна минет, прежде чем в следующий раз встретимся. К тому времени поумнеешь и вопросы станешь задавать верные. Иди!

Правительница Грозогорья поклонилась, спрятала шар, накинула поверх синего платья мантию и вышла из пропахшего шоколадом и травами дома. А на крыльце на один миг, перед тем как шагнуть в мёртвую улицу, увидала иной город: малиновые огни, золотые нити, смех да говор. Гадалки прятались по чердакам, выпекали в пекарнях хлеб, блестели в витринах лавок сладости и чудеса, и веяло жарким летним маревом: яблоко, тополь да черешня.

— Хильдегарт! — позвала она, спускаясь с крыльца. Пёстрый город — каким он был или каким станет когда-то — расступался перед нею и разрывался на клочки дыма, словно фантазия. Когда она миновала последнюю ступень, вокруг стояла прежняя пыльная тишина. — Хильдегарт!

Советник не откликался.

Она обошла вокруг дома, но не нашла и следа.

— Хильдегарт! — в третий раз безнадёжно крикнула она. Не хотела знать, но уже знала, что случилось, и знание это тяжестью поверх мантии ложилось на плечи.

«Не желаешь терять близких — учись защищать!»

Я научусь. Научусь. Но сколькие до тех пор исчезнут? Не лучше ли не впускать ни в сердце своё, ни в мысли никого?

***

Хильдегарта так и не нашли.

Возвращаясь в Грозогорье, Хедвика думала: был ли он платой за очередной шар, способный указать, где отыскать магию, исчез ли случайно, затерявшись во временах мёртвого города, или не было его вовсе, и на краткие дни оказался он приставлен к ней, чтобы не запуталась, не захлебнулась в тёмном глубоком озере?..

Так или иначе, но его не было с ней больше, и никого больше не было. Перед нею лежал извилистый тёмный путь, и лишь самое начало было освещено торжественным сиянием дворцовых окон.

Откуда начинался он? От ворот дворца, из маленькой мастерской Грегора или от самого подножия Грозогорья? А может быть, от весёлой таверны, где она укрылась от дождя? Или ещё раньше — на опушке старого густого леса, среди орехов и вязов, химер и сов?..

Те, кто вольно или невольно шагал с нею рядом, ушли, свернули на свои тропы. А её дорога, дорога северного винограда, только вперед вилась, и с собою можно было взять лишь факел: светит, но не греет, видеть, да не привязываться.

— Мне нужен новый советник, — велела она дворцовым мудрецам. — Прикажите разведать во всех землях, отовсюду созвать достойных.

А пока созывали советников, ей предстоял долгий путь. Каменный король в горном храме, лебедицы-берегини на песчаном берегу, серый призрак с тёмными глазами в заброшенном ските Траворечья, а может быть, и другие, кому придётся платить. Может быть, и своей судьбой платить придётся…

Мантия на плечах широка, тяжела. Хедвика закончила узор, доплела магию. Накинула капюшон и выскользнула из дворца, заперев двери, заперев время. Никто в семи землях не заметит её отлучки, какой бы долгой она ни стала. А как вернётся — если вернётся, — ждут её вести о советниках. Достойнейшему она сама выйдет навстречу. 

+1
27
14:01
Спасибо за очередную главу!
Неожиданно вывели советника из игры) Ловко головы рубите)) это хорошо))) лютник, хильдегард) хм)))
Ни единого человека не было среди городских стен,

здесь бы после человека тирешку поставила) чтобы не было такого явного повторения «былки»)
Загрузка...
Станислава Грай №1

Другие публикации