Sterne hoch

Автор:
Александра Максименко
Sterne hoch
Аннотация:
Знал ли я Штерни? Да, конечно. Настолько, насколько это возможно, если вы вынужденно участвуете в одном проекте с человеком, о существовании которого до одного прекрасного дня даже не подозревали…
Текст:

Приведи меня туда, где плывут облака.

Дай мне разок взглянуть на небо сверху.

Проскользни со мной сквозь царство облаков,

Промчись со мной туда, где заходит солнце.

Беззвучно…


Unheilig



Знал ли я Штерни? Да, конечно. Настолько, насколько это возможно, если вы вынужденно участвуете в одном проекте с человеком, о существовании которого до одного прекрасного дня даже не подозревали… Да, вы не ослышались, именно так и сказал: Штерни. Он ведь терпеть не мог официальное Хайнрих Штернберг… эээээ… ах, да… ваша фамилия Штайнхофф, верно? Когда мы познакомились? Дайте подумать… в октябре?.. нет… в октябре мы начали подготовку к проекту. Значит, сентябрь… да, в первый раз мы встретились в сентябре. Вы хотите знать, как мы познакомились? Зачем? Окей… я понимаю… В расследовании важна любая мелочь. Почему бы мне не рассказать. Это случилось так.

- Андреас, - руководитель проекта Ахим Мейерс выглянул из своего кабинета, - вы как раз кстати. Зайдите ко мне на минутку.

- Что такое, директор?

Оказалось, что ничего. Просто он здесь.

Он.

Человек, с которым я буду выполнять это очень ответственное задание. Если прокатит (да, так мне и сказали прокатит), то человечество выйдет на совершенно новый уровень воздухоплавания и космические полёты станут такими же доступными, как вода из-под крана. Звучит, красиво, но на деле всё оказывается гораздо сложнее. Мало спроектировать и собрать аппарат - нужно ещё убедиться, что на нём можно, а главное безопасно летать. Вот тут-то в игру и вступим мы, лётчики-испытатели.

- Знакомьтесь. Это Андреас Кольвитц, о котором я вам говорил.

Человек, расслабленно утопающий в мягких объятиях кресла, тут же повернул голову и открыл глаза. За мгновение до этого он дышал глубоко и спокойно, сомкнув в колечко большой и указательный пальцы на обеих руках. Клянусь… он медитировал.

- Очень приятно.

У него оказались карие глаза и совершенно невообразимое произношение.

- Что вы так на меня уставились, Кольвитц?

- Откуда вы?

- Бергиш-Гладбах.

Всё, что в Кёльне, - так или иначе тоже «кёльш», будь то марка пива или язык.

Я прищурился и разобрал имя на комбинезоне.

Х. Штернберг.

Что, интересно, означает это «Х»?

- Хайнрих, - подсказал он, заметив, куда я смотрю. - Немного старомодно, да?

Если учитывать специфику нашей работы, я бы даже сказал, что это чересчур.

- Зовите меня Хайни. Или, если хотите, Штерни. Второе даже лучше.

- Хорошо, Штерни.

Его рука оказалась тёплой и сухой - это хорошо, потому что я терпеть не могу влажных ладоней, движение быстрым, хватка - цепкой. Нам, лётчикам всё приходится делать по-другому: и реагировать, и прилагать усилия. Зазеваешься - и машина тебе этого не простит.

- Вы врач?

Неужели это так видно, что я могу не только тянуть на себя или толкать штурвал?

- Нет, не совсем.

На его безымянном пальце я заметил обручальное кольцо. Женат. В отличие от меня, хотя я далеко не урод, в жизни моего нового коллеги присутствует женщина, готовая делить с ним отнюдь не романтические будни военного. Такая особа должна либо быть не в себе, либо страдать комплексом жертвы. По-другому и быть не может.

Я перевёл дух.

- С вашего позволения я бы…

Не дожидаясь разрешения, я протянул руку, взял графин и наклонил его над стаканом.

- Где сейчас его жена? Ей сообщили?

Значит, он не в курсе про Марианну.

- Марианна… она…

Позвольте узнать, зачем вы ею интересуетесь? Она не имеет ко всему этому никакого отношения и точно не сможет быть вам полезной! Что вы говорите? Вам виднее… Ну хорошо, я расскажу… Да, я встречался с этой женщиной, если, конечно, можно так выразиться. Почему вы удивляетесь? Я говорю, как Сфинкс, загадками? Отнюдь… Вам сейчас всё станет ясно.

Это случилось примерно через неделю после нашего со Штерни знакомства. Да, я помню число: пятнадцатое сентября. Ээээ?.. Да просто у моей младшей сестры был день рождения и я звонил ей, чтобы поздравить.

Вернувшись, я застал Штерни в его неизменной позе - сидящим на кровати, поджав под себя ноги, сцепившим в колечко пальцы и слушающим музыку через наушники. Вы совершенно правы, в каждой комнате есть свой телефон, но я не изменяю своей привычке говорить с родными без того, чтобы на меня глазел кто-то посторонний. И неважно, что это коллега, с которым я работаю в тандеме.

Не открывая глаз, Штерни сделал мне знак, что сейчас закончит, и действительно, через минуту-другую он вытащил наушники и спустил ноги с низкой односпальной кровати. Честно говоря, я так и не понял, зачем нас поселили вместе, ведь мы не космонавты.

- Что вас не устраивает, Андреас? - возразил директор Мейерс, когда я задал ему этот вопрос. - Вам неудобно? Вы испытываете дискомфорт?

Андреасу Кольвитцу всё удобно. Делить с кем-то комнату и слышать по ночам храп или стоны соседа - это ещё не самое худшее в жизни. В конце концов на такие случаи имеются беруши. Просто непонятно, зачем это понадобилось. Я и Штерни ведь и так большую часть времени проводим вместе: выполняем какую-то работу, занимаемся на тренажёре, иногда летаем, мы вместе принимаем пищу и нередко оказываемся за соседними компьютерами или подсаживаемся друг к другу во время нечастых посещений библиотеки. Теперь мы ещё и ночуем в одном помещении. И я в первую же ночь случайно узнал его секрет, его, выглядящего всегда таким собранным и невозмутимым.

Я наклонился к Штайнхоффу и сказал, понизив голос почти что до шёпота:

- Хайни Штернбергу почти каждую ночь снились кошмары.

Эээээ?.. Я ничего не думаю, господин Штайнхофф! Послушайте, если бы дело было только в проблемах со сном, Штерни имел сотню возможностей совершить ошибку… ладно, не сто… а только десять… именно столько раз мы поднимали в воздух нашу детку. Тринадцать месяцев! Тринадцать! Простите… я вышел из себя…

Я снова потянулся за графином. После инцидента с деткой жестокие головные боли почти не прекращаются. Чудо, что я вообще остался жив.

На чём бишь я остановился?

- На пятнадцатом сентября прошлого года, - подсказал Штайнхофф.

Спасибо.

- Опять? - спросил я. - Что же ты такое слушаешь?

Он с готовностью протянул наушник.

Нет, что ты! Не воспринимай всё так буквально.

- Разное. Иногда музыку. Иногда звуки природы. Иногда эти… как их там… тибетские чаши.

Штерни выдвинул ящик и небрежно бросил туда наушники.

- Это расслабляет, - он зашелестел бумажкой. - Мммм… яблоко, моё любимое…

Ядовито зелёный леденец исчез у него во рту.

- Хочешь?

- Нет, спасибо.

Я не очень понял, от чего именно ему так необходимо было расслабляться. Хайни Штернберг не производил впечатления нервного человека, скорее наоборот, он был на редкость спокойным и уравновешенным. На то он и Близнецы.

- Твоя жена? - спросил я, указывая на небольшую фотографию, приклеенную полоской скотча над изголовьем кровати.

Ещё утром её здесь не было.

- Да, - внезапно Штерни разгрыз леденец и громко им захрустел. - Её зовут Марианна.

Я наклонился вперёд, изучая изображённое на фотографии лицо.

- Давно вы женаты?

- Чуть больше трёх лет.

Я знаю, что ему уже сорок. Даже по меркам военного он женился довольно поздно. Сколько же самой Марианне?

- Она моложе на двенадцать лет.

Вот и ответ на мой вопрос.

Интересно, как они умудрились познакомиться? Я почувствовал зависть, чёрную и сосущую.

- … её.

- Что, прости?

- Ты мне очень напоминаешь её, и внешностью, и характером. Она тоже врач.

Вот прицепился. На том, чтобы я получил медицинское образование, настоял мой отец, Пауль Кольвитц, довольно известный в своё время нейрохирург. Сейчас он уже на пенсии.

- Сын, - так он сказал мне в тот момент, когда сметал остатки моей иллюзии, внушаемой с самого детства, о том, что я могу после совершеннолетия сделаться тем, кем захочу, и жить своим умом. - Сын, - повторил он.

Он никогда не называл меня по имени и - упаси Бог - не имел привычки миндальничать. Ни с кем.

- Карьера военного, должно быть, престижна, но не находишь ли ты, что вещи, которыми ты собираешься заниматься, достаточно опасны?

Я возразил, что при плохом раскладе я могу одинаково погибнуть и неважно, кем я буду, лётчиком, врачом, руководителем финансового отдела, кем-то ещё.

- Я вижу, ты уже всё решил, но прошу, подумай…

Уже подумал.

- … подумай, - терпеливо продолжил Пауль Кольвитц, - о варианте стать военным врачом. У тебя несомненная склонность к естественным наукам…

Ты действительно считаешь, что она у меня есть? Или просто пытаешься заставить меня идти по твоим стопам? Если она действительно такая явная, я ведь могу пойти не только в медицину. Я мог бы стать химиком. К примеру.

Не придирайся к словам!

Кольвитцы всегда были врачами, но на мне, их единственном сыне, что-то явно пошло не так.

К спору подключилась мать. Она встала на мою сторону. Она горячилась. Она убеждала. В конце концов мы договорились, что я подам документы в военную академию с кафедрой медицины.

Прошу, сделай это для меня… а дальше… поступай, как знаешь.

Отец так и не смирился с тем, что я отложил скальпель и начал летать. В последний раз я был дома на свое тридцатилетие. А вот родители… Они… Разумеется, они, как родственники участников проекта, были приглашены и на демонстрационный полёт «Кристального Луча - 1», и на презентацию его апгрейда, «Кристального Луча - 2». Они присутствовали среди гостей, когда я запускал для испытаний двигатели и поднимал в небо самолёт-носитель “WeisseNacht”. Где-то в ящиках у меня хранится фотография: я со своими родителями - прелестной, как цветок, матерью и сурово сдвинувшим брови отцом на фоне белого двухфюзеляжного красавца. Мать нередко звонит и навещает меня, а отец…

- Они не были в тот день в Оберпфаффенхофене?

Я покачал головой.

- Нет.

Отец отказался приезжать и по-видимому не пустил мать. Она позвонила мне рано утром сообщить, чтобы я их не ждал. Впрочем… у Штерни дела обстояли не лучше…

- Да… этот ваш коллега. Вы начали рассказывать про его жену.


0
95
Небольшой фанфик на тему вокалиста любимой группы pardon
Загрузка...
Светлана Ледовская №1