Серый

Автор:
Oblako
Серый
Аннотация:
Студент-первокурсник всю жизнь зажат в тисках приличий и семейных догматов, а сверху прикрыт крышкой общественного мнения. Что случится, если Серому выпадет шанс стать свободным?
Текст:

Черное

Капли падали с козырька подъезда, звонко хлопали о валяющуюся у ступени мятую пивную банку.

— Почему ты не можешь пойти?!

Неравномерное жестяное цоканье раздражало так же, как вопросы Артура. Цоканье было оранжевым, от ярких сполохов болели глаза.

— Потому что не могу.

— Почему?!

Мелкие брызги веером рассыпались по асфальту. Пахло бензином и мокрым бетоном.

— Не хочу.

— Да ладно, Серый, ты же тоже тащишься со всей этой виртуальной хрени! У него четыре Oculus-а, сможем двое на двое поиграть! Когда еще Ростик у себя тусу соберет?!

Серый подвинул банку концом зонта, звук капель пожелтел, повысился на несколько тонов.

— Просто экзамен через неделю. Я домой.

Грохот двери оборвал картинный вздох Артура.

***

Двадцать семь ступенек, и с каждым шагом нарастает напряжение. Шаги — синие. Может, оттого, что когда-то в отпуске на море ему нравилось шлепать ногами по голубой воде? Наверху ждет разящий резиной коврик перед родительской квартирой, а так же соседка Любовь Петровна, старая-престарая бабка, которую великовозрастный сын боится надолго оставлять без догляда. Поэтому за ней по негласному договору присматривают жители, и сегодня — его, Серого, очередь. Вернее, матери. Но та прислала сообщение, что задержится, и попросила ее подменить. Все равно ведь сессия, а листать учебники можно где угодно. Ну да. Нужно же, в самом деле, помогать людям… Если и дальше хочешь считать себя хорошим человеком. Приличным. Не хуже других.

Темная квартира со старомодными обоями в цветочек и шаги полусумасшедшей старухи за стеной — просто отличное завершение дня.

“Употреблять подобные эпитеты по отношению к другому человеку, а тем более пожилой женщине — недопустимо. Даже в мыслях. Не-до-пу-сти-мо”.

Голос отца звучит в ушах до предела натянутой басовой струной. Все знают, что Любовь Петровна сумасшедшая. Она в этом не виновата, но она сумасшедшая. Почему нельзя сказать вслух то, о чем все шепчутся по углам? Говорить нельзя, думать нельзя. Запретов на мысли гораздо больше, чем на действия, соблюдать их сложнее.

Лампы на лестнице опять не горели. Парень запнулся о щербатую ступень и длинно, ломано выругался. Материться он никогда не умел, но теперь вдруг накатило все разом… Шёпот с усилием пробился сквозь губы, выплеснулся резкими толчками и мокрым пятном расплылся в темноте.

***

Угасающий свет дня тек сквозь шторы, ложился на потолок и стены полосами, словно прутья большой клетки. Розовая обивка плюшевого дивана сильно выцвела, но мать упрямо отказывалась сменить старый рыдван на нечто более современное. Память о дедушке, во времена которого достать такую хорошую мебель было почти невозможно. Диван так долго оставался семейной драгоценностью, что его внешний вид стал уже не важен.

Серый повесил куртку на вешалку, сбросил мокрые ботинки и с привычным удовольствием провел рукой по плюшу, оставив след из перевернутых ворсинок. Всеволод-Вовка-Волк-Серый. Просто Серый. Ладно севшее прозвище. Полное имя ему всегда казалось анахроничным. Прежние времена Серому нравились, но одно дело глотать старинные стихи и романы за закрытой дверью, и совсем другое — выставлять на всеобщее обозрение этот кусок ветоши — Всеволода.

“Весенний, светлый день клонился к вечеру; небольшие розовые тучки стояли высоко в ясном небе и, казалось, не плыли мимо, а уходили в самую глубь лазури.*”.

Читанная-перечитанная книга легла в руки, желтые страницы казались теплыми. Книг в съемную студенческую квартиру Серый не успел перевезти, и хорошо, что не успел: среди повального увлечения однокурсников современными философами и ультрамодными авторами томик Тургенева или Пастернака смотрелся бы не лучше сказки про колобка.

Первое время после переезда Серый отчаянно скучал по дому, даже нравоучения отца подзабылись, растеряли холодные грани. Казалось бы — всего-то другой конец города, а по ощущениям между родным домом и институтом пролегло расстояние в несколько световых лет.

На второй месяц Серый уже удивлялся, что смог прожить с родителями так долго, и чувствовал, словно в привычной коробке без света и воздуха вдруг откинулась крышка. Но мир оказался непрост. Он двоился и троился, представления и реальность перемежались с непреложными догматами, которые теперь волей-неволей проверялись на прочность.

“Лаврецкий ничего не думал, ничего не ждал; ему приятно было чувствовать себя вблизи Лизы, сидеть в ее саду на скамейке, где и она сидела не однажды…”

Там же, в институте, Серый впервые увидел Лену. Она сидела на скамейке и шевелила губами, читая книгу. Позже он узнал, что так ей лучше запоминаются трудные формулы. Светлоглазая, длинноволосая, Лена носила джинсовые юбки, нелепые вязаные кофточки с рюшами и совсем не красилась. Над девушкой не смеялись открыто, но считали странноватой. Серый старательно улыбался, услышав очередное шутливое замечание на ее счет, и незаметно провожал кружевную кофточку глазами. Ей бы подошло называться Элен, надевать длинное платье, шелковые перчатки и вуалетку, бросающую тень на бледно-розовые щеки.

Они встретились на общей паре. По школьной привычке Серый уселся у самой стены, в углу. Преподаватель нудно вещал что-то о роли просвещения в развитии общества. Меловая пыль оседала с каждой написанной его рукой буквой, словно историк еще до конца лекции должен был рассыпаться прахом.

Скрипнула дверь, и в аудиторию вошла Лена, смущенно прошептала что-то преподавателю и шмыгнула на задний ряд, глядя под ноги, стараясь скорее спрятаться от чужих глаз. Девушка заметила, что не одна, лишь когда села и бросила сумку на стол, сбив тетрадь Серого на пол. Он зашептал что-то успокаивающее, она — что-то извиняющееся, оба нырнули под длинный полумесяц парты, сталкиваясь руками, и вынырнули, пунцовые от смущения.

Приятели еще со старших классов тискали девчонок по углам. Их жаркие рассказы полушепотом, за сигаретой, Серый слушал с жадностью, но его самого всегда что-то удерживало, как на привязи. С некоторых пор Серый стал задумываться, не было ли его ожидание “чего-то особенного” лишь прикрытием для страха отказа, а тот, в свою очередь — для намертво вколоченных слов отца о низости, чести, грязи и непростительной порядочному человеку глупости.

За полугодие Серый обменялся с девушкой лишь горсткой фраз. Иногда она снилась парню по ночам, и тогда на следующий день, завидя Лену, он в смятении прятал глаза, будто девушка могла прочесть его мысли. Будто он мог замарать ее взглядом.

“— А крылья могут у нас вырасти, — возразил я.

— Как так?

— Поживите — узнаете. Есть чувства, которые поднимают нас от земли. Не беспокойтесь, у вас будут крылья.

— А у вас были?

— Как вам сказать... Кажется, до сих пор я еще не летал”.

Серый захлопнул книгу. Этот мягкий глухой звук нравился ему. Пора было заглянуть к соседке — шагов не слышно уже с полчаса. Затем приниматься за учебники, чтобы сдать экзамен не хуже других. А там и на работу пора…

Любовь Петровна мирно похрапывала, лежа на диване — родственнике родительской развалюхи. Только этот был не розовым, а зеленым. Парень на цыпочках вышел в коридор, запер соседскую входную дверь и вернулся в квартиру. Через два часа ленивой зубрежки наконец послышались тяжелые шаги — сосед возвращался домой. Серый облегченно вздохнул, собрал сумку, спустился и вышел на улицу.

Дождь кончился, огни фонарей болотными огоньками отражались в бензиновой ряби луж. Проходя мимо дома Артура, Серый поднял голову. Окна были темны. Конечно, все однокурсники собрались у Ростика — редкая возможность посмотреть “как люди живут”, пока родители мальчика-мажора уехали в очередную командировку.

Балагура Артура знал весь институт, без него не обходилась ни одна вечеринка и ни одно происшествие. Его самого никогда не ловили на чем-либо предосудительном, но что бы не затевалось другими, Артур всегда оказывался рядом и разносил новости чуть ли ни быстрее, чем они появлялись. Оказалось, что Артур живет совсем близко к родительской квартире. Артур не умел молчать и болтал без перерыва, увидав любое смутно знакомое лицо. За счет того, что Серый часто встречался с парнем в метро и на улице по дороге домой, многие считали их приятелями. Настоящие друзья у Артура были тусовщиками, и Серого автоматом приписали к ним. Хоть в живую на вечеринках его никто пока не видел, но город-то большой, мало ли где еще отдыхает молодежь? Серому очень повезло, прослыть ботаником-затворником он не хотел.

С приглашениями на ночные тусовки от самого Артура было сложнее. Но с начала учебного года прошло всего три месяца, до сих пор Серому удавалось выкручиваться, а сейчас и вовсе сессия, любой нормальный студент скорее будет сидеть над книгами, чем над кружкой пива, или над чем там сидят в клубах…

Для того, чтобы снимать комнату, требовались деньги. Родители, не поддерживающие эту идею, предоставили сыну справляться самому, в надежде, что, бестолку побродив по собеседованиям, он отступится. Но Серому хотелось перемен. Зачем и каких именно, он не слишком четко представлял и сам. Но отделение от родителей казалось многообещающим шагом и не значилось в списке запрещенных действий. Так что, несмотря на скепсис отца и вздохи матери, Серый проявил неожиданное упорство и нашел работу недалеко от института. Задняя дверь небольшой кофейни выходила в темный тупик, общий с кухней ночного клуба на соседней улице.

Возвращаясь в студенческую квартиру после смены, Серый видел развеселую молодежь у входа в бухающую басами темноту. Отец говорил, такие заведения посещают лишь не уважающие себя отбросы. Серый неоднократно замечал среди посетителей клуба знакомых студентов и даже весьма ценимого в институте молодого преподавателя английского. В первый раз увидев проходящего мимо Серого, он широко улыбнулся, махнул ученику рукой и вновь повернулся к своим друзьям. Ему даже не было стыдно! Не мог же и преподаватель считаться “отбросом”?! Порой хотелось закрыть глаза и отключиться от бесконечной череды сомнений.

Мир оказался сложным. Привычное соответствие ожиданиям родителей теперь часто вступало в конфликт с представлениями сверстников о “нормальном” парне. В школе жилось проще, все не так серьезно… А теперь расслабиться можно было, как и дома, лишь закрыв за собой дверь комнаты. Но и туда нельзя добраться, не пройдя через минное поле общей гостиной, где до полуночи соседи по квартире обсуждали вечеринки, девчонок и рубились в “Фортнайт”. Молчать недопустимо — нужно поболтать на все популярные темы, старательно подбирая услышанные от других мнения, совсем так же, как в разговоре с отцом.

“Нельзя без последствий для здоровья изо дня в день проявлять себя противно тому, что чувствуешь; распинаться перед тем, чего не любишь, радоваться тому, что приносит несчастье... Наша душа занимает место в пространстве… ее нельзя без конца насиловать безнаказанно”.

Пастернаку легко было такое писать… Иногда Серый задавался вопросом — а как это, “быть собой”? Все время — только собой. И возможно ли такое вообще? Уж точно не тогда, когда тебе семнадцать.

***

Китовые пластины. Серый наконец понял, что именно ему напоминает стенд сухих полосок, тычущихся в ладонь острыми уголками. Китовые пластины. Звучавшая в торговом зале музыка давила на виски, мешая сосредоточиться. Где здесь эти дурацкие размеры? На бирках? На вешалках? Китовая улыбка звучала тревожным белым. Острым.

— Ну что, выбрал?

Голос отца зазвенел в ушах.

— Ты уже полчаса тут стоишь.

Недовольство. Сгущающийся холод.

— Неужели так трудно выбрать себе рубашку?!

Презрение. Красное. О студенческой примете не надевать на экзамены обновок лучше не упоминать, иначе оно станет темно-фиолетовым и тягучим.

— Пап, мне не нужна рубашка. Правда… Все придут, в чем обычно ходят. Никто не выпендривается.

Рука отца протянулась и выхватила из белой пасти вешалку. Он стоял рядом, в недорогом, но безупречно сидящем пальто.

— Вот и ты не выпендривайся. У любого уважающего себя мужчины должна быть рубашка! Хоть одна!

Жесткая ткань пахла химией, складки на рукавах словно требовали держать руки по швам. Серый застегнул последнюю пуговицу и взглянул на себя в зеркало примерочной. И так-то ничего особенного: худой, темноволосый, темноглазый, один из миллиарда таких же. А в рубашке и вовсе — иллюстрация к понятию “офисная мышь”.

— Вот, — удовлетворенно кивнул отец, отбрасывая штору. — Мой сын не придет на экзамен оборванцем. Заправь, — поморщился он.

Серый это и собирался сделать, если бы не внезапно открытая штора. Хотя почему внезапно? Просто за три месяца отвык… На двери в комнату Серого никогда не стояло даже шпингалета.

На выходе из стеклянной арки магазина в Серого с разгону врезался Артур, за ним маячили трое студентов с параллельного курса.

— Хай, бэйби! Вот везуха! Здрассти, — кивнул он, заметив, что приятель не один. — Слушай, дай зажигалку, а? Я свою в других штанах оставил, эти придурки не курят, а мне охота — сил нет!

Серый не видел отцовского лица, но мгновенно вспотел. Зажигалка у него была — подобрал забытую кем-то, сунул в рюкзак, да там и оставил. На всякий случай. Иногда пригождалась — Серый не курил, но регулярно сидел с парнями в курилке.

— Я не… — Серый переступил с ноги на ногу. — Думаю, у меня нет…

— Всеволод!

Черное, жгучее.

— Посмотри на меня! Ты что, куришь?!

Артур поднял бровь, губы начали разъезжаться в ухмылке. Стоящие в стороне парни разом обернулись. В висках стучало, Серый цеплялся за лямку рюкзака мокрыми пальцами.

— Всеволод?!

Артур понимающе усмехнулся, поднял ладони и отступил на шаг. Серый быстро сбросил сумку с одного плеча, нашарил пластиковый прямоугольник и протянул ему.

— Оу, спасибо, бро, — подмигнул парень, и танцующей походкой направился к друзьям.

— Ты сейчас же поедешь со мной домой.

Ледяное. Тяжелое.

— Предстоит разговор.

Удушливое. Ядовитое.

Серый повернулся и сделал шаг в сторону.

— Куда собрался?! В машину, немедленно!

Серый, не оглядываясь, пошел к эскалатору. Потом не выдержал и побежал. Запрещающие знаки прыгали ему в лицо — белый, красный, черный, на стенах, на полу, на улице… Телефон в кармане завибрировал, мерзко пополз по бедру, словно в штаны запустила руку неведомая тварь. Серый остановился, привалившись к стене в тупичке, дрожащими пальцами достал мобильник, и, не глядя на экран, отключил звук. Мир вдруг схлопнулся до размеров текущей секунды — здесь и сейчас. Сейчас Серый не мог ничего — ни думать, ни говорить, ни объясняться.

“Что потом?”

Будь проклято это неумолимое “потом”! Но сейчас — ничего…

В общей гостиной стояла тишина — на выходные все обычно разъезжались кто куда: к родителям, к друзьям, на концерты… Серый вытащил из кармана мигающий телефон, швырнул его экраном вниз на тумбу у входа. Сбросил кеды, почти бегом пробежав по коридору, захлопнул за собой дверь комнаты, прижался к ней спиной и замер. Там, в углу над кроватью, клубилось черное. Серый ощутил, что сползает по двери вниз и судорожно глотнул воздуха. Получилось позорно громко.

Черное неотрывно следило за оцепеневшим от ужаса парнем, туманные нити текли, сплетались и расплетались. У Серого промелькнула мысль, что если оно двинется с места, он просто закричит. Но Черное не двигалось, словно не желало пугать раньше времени.

— Не бойся.

Темнота раскрыла глаза. Черные, как она сама.

— Я не причиню тебе вреда… напротив.

Выдавить хоть один звук получилось у Серого далеко не сразу, но Черное не торопило.

— Ч-что ты… такое?

Черное улыбнулось бездонным провалом.

— Я хочу помочь.

Оно скользнуло ниже, медленно, бесшумно растеклось по кровати и вновь собралось в клубок.

— Не бойся… Я хочу подарить тебе кое-что.

Мглистые нити сложились кольцом, восьмеркой, змеей заскользили по полу. Ближе. Серый, не в силах пошевелить и пальцем, смотрел в черные глазницы и не мог оторваться. Черное замерло рядом, но не касаясь. Он бы умер, если бы Оно коснулось, точно умер. Черное это понимало.

— Я хочу подарить тебе свободу.

Серый выпучил глаза, хотя секунду назад ему казалось, что удивиться еще больше просто невозможно.

— С этой минуты ты можешь делать все, что захочется…

Кольца пропали, сгусток мглы завис перед лицом.

— …или не делать то, чего не хочется…

— Но… зачем? — наконец, шевельнул губами Серый. — Чего ты хочешь… взамен?

— Не тревожься об этом, — прошелестело Черное. — Ничего невозможного.

Серый открыл глаза и увидел полоски покрывала перед лицом. С тумбочки раздавалась монотонная мелодия будильника. Парень сел на кровати и огляделся. Он что, так и заснул прямо в одежде? Серый взял в руки телефон. Два пропущенных — всего лишь от матери и от Артура. Парень не сдержал облегченного выдоха. Ему приснилось? Это просто дурацкий сон.

Пора было собираться на экзамен. Серый вскочил с кровати. В шкафу висела новенькая белая рубашка. Он потянулся было к ней, но в последний момент рука замерла.

— …не делать то, чего не хочется…

Бред собачий. Серый медленно повернулся и взглянул на потолок. Черное было там.

— Ты сдашь экзамен, не волнуйся… Не пуха, ни пера.

Контраст

Улыбнуться-спросить-налить-пересчитать-закрыть-вымыть. Это просто. Можно даже мозги не включать. Хотя в первые дни Серый страшно волновался сделать что-нибудь не так или что его увидит кто-то из знакомых. Ведь такая должность не очень-то престижна. Но пожилая хозяйка кофейни оказалась милой и терпеливой, рядом с ней дышалось и работалось легко. А интститутские если и заходили, то редко, и свысока не смотрели. Одна девушка даже как-то шепнула, что форменный черный фартук Серому очень идет, а кофе из его рук кажется вкусней. Он тогда летал, как на на крыльях, три недели, несмотря на то, что эта девушка училась на четвертом курсе и в подружки точно не годилась.

Руки делали работу сами, благо ее было много и клиенты торопились, не обращая внимания на отсутствие дежурной улыбки на лице бариста.

Сессию Серый сдал хорошо, даже удивительно — не терялся в незнакомых формулировках задач, не мямлил, отвечая устно. Черное помогло, как обещало? Или просто появились проблемы, по сравнению с которыми экзамены казались не стоящим волнения пустяком?

Рубашка тревожно мигала из угла шкафа. Дни напряженного ожидания проходили один за другим, но отец не звонил. Мать иногда писала, задавала стандартные вопросы и присылала фото комнатных цветов. На очередное фото бутона фиалки Серый не ответил, как всегда, улыбкой. Неохота. Смайлом больше, смайлом меньше — она все равно шлет свою зелень всем вокруг…

Смена во вторник оканчивалась рано, над невидимым горизонтом, должно быть, еще алел краешек солнца. Розоватый закатный свет на стенах домов не успел смениться неоново-серым — вечерним. Телефон пиликнул зелененьким веселым огоньком.

“Ты дома? Заскочу на сек, списать историю”.

После того, как Артур увидел имя Серого в тройке лучших на листе с результатами экзаменов, он частенько забегал списать что-нибудь или, что случалось реже, попросить “нормальными словами” объяснить текущую тему.

Серый дошел до дома, встретил Артура, под неумолчную болтовню поднялся по лестнице. Обрадовавшись пустоте квартиры, вынес приятелю тетради и положил на кухонный стол. В свою комнату он с некоторых пор не пускал даже соседей, в очередной раз желающих одолжить зарядку для телефона, и запирал дверь на ключ. Артур, наконец, заткнулся и погрузился в переписывание. Серый пожарил себе омлет и сел рядом, следя за тем, как лист под рукой Артура покрывается линиями и закорючками, которые человеческий мозг чудесным образом преображает в буквы и цифры.

К тому времени, как посуда была вымыта, Артур уже захлопнул тетрадь и вжикнул застежкой сумки.

— Пошли со мной в Джангл, а? Отметим начало семестра.

— Уже середина, — отозвался Серый, вытирая руки.

— Разница? — пожал плечами Артур, — Значит, просто так зависнем, без повода. Где обычно клубишься? Ты че-то о восточном районе говорил, не?

Серый тщательно расправил складки на полотенце. Делать что хочешь? Сейчас хотелось сказать правду. Врать — надоело. Достало. Черное в углу потолка, над кроватью. Оно обещало.

— Я ни разу в жизни не был в клубе, Арт. Ни в клубе, ни на дискотеке, ни на концерте. Никогда. Только на школьных праздниках.

Он обернулся и прямо посмотрел приятелю в лицо. Тот таращился с веселым изумлением.

— Правда?! Ну тогда понятно…

— Что тебе понятно? — сложил руки на груди Серый.

— Хер с ним, — встряхнулся Артур и азартно потер руки. — Я тебе все покажу! Это даже прикольно. Давай, переодевайся и полетели!

***

— Сегодня за мой счет, — отмахнулся Артур от протянутого кошелька, — первый раз должен запомниться, — улыбнулся он.

Серый стоял в очереди и волновался. Что там, за дверью? Что, если его не пустят? Казалось, каждый замечал на его лице полыхающую печать новенького. Вдруг он что-то сделает не так? И как незаметно слинять, если что? Словно прочтя мысли, Артур ободряюще пихнул парня в бок и подмигнул.

— Фэйсконтроль не проблема, хост — мой кореш. И не парься, никто не родился на танцполе… Ну, разве, кроме Удава, — прыснул он.

— А это кто?

— Да местный аксакал. Каждую неделю тут, короче. Танцует круто, увидишь. Джедаи иногда спецом для него музон в сет вставляют. Ты только если тоже захочешь потрястись, зажги как следует. Без щелкотни в углу, ага? Тут этого не любят.

— Не уверен, что смогу, — вздохнул Серый.

— Да никто особо уровень не оценивает, — отмахнулся Артур, — Просто если тебя вправду штырит, это видно, и других заводит. А если мнешься ни туда-ни сюда, то и смотреть стремно.

Внутри тьма мешалась с ядовито-яркими пятнами света. В ушах стучало, и было непонятно, то ли это ритм музыки, то ли собственный пульс. Звуки наслаивались друг на друга, то колкие, то круглые, словно в воздухе толклись воздушные шары вперемешку с иглами. Напряжение почти можно было потрогать. С Артуром здоровался чуть ли не каждый встречный, парни хлопали его по плечу, орали что-то, пытаясь перекрыть басы, девчонки хихикали и вешались на шею. Серому казалось, что до диванчика у стены они добирались не меньше часа. Артур принес ему стакан с логотипом Гиннеса и оставил привыкать к обстановке, а сам растворился в залитой цветными лучами толпе.

Во рту растеклась мягкая прохладная горчинка. Наверняка пиво было хорошим — Артур разбирался в таких вещах. Пиво Серый пробовал и раньше, но не больше одного-двух глотков. Теперь же не заметил, как выдул целый стакан. Может, подействовал алкоголь, может, схлынуло первое напряжение, но через некоторое время туго натянутая пружина внутри ослабла и Серый начал различать, что происходит вокруг.

За соседними столиками смеялись и болтали. Голоса доносились шепотками, прозрачно-сетчатыми, как крылья стрекозы. Молоденькие девчонки шептались и потягивали цветные коктейли, парни шутили и жестикулировали, явно пытаясь произвести на них впечатление. Ближе к стене расположилась компания постарше, с насмешливым одобрением поглядывая на резвящуюся молодежь. Цветные блики выхватывали из толкущейся внизу на танцполе массы отдельные лица, спины и поднятые руки… Там явно было весело и совсем не страшно. В какой-то момент Серый почти решился спуститься.

— Скучно?

Рядом плюхнулся разгоряченный Артур и залпом выпил принесенный с собой стакан.

— Что? — очнулся Серый, — Нет, не скучно. Интересно.

Он смутился и добавил:

— Только я думал, в клубах шесты, или там не знаю… танцоры какие-нибудь, все такое…

— Ты про стриптиз что ли? — поднял брови Артур и расхохотался. — Не, в Джангле голых девок нет. А хочешь, в следующий раз свожу туда, где есть?! — азартно предложил он, — Ты такой весь правильный, аж больно!

Серый зарделся и опустил глаза.

— Пошли вниз, ты ж не сидеть тут пришел! — и Артур сдернул его с дивана.

Смотреть на танцующих со стороны и оказаться среди них — вовсе не одно и тоже. Драйв буквально разливался в воздухе, заставляя двигаться, дышать полной грудью, отвечать на улыбки… Музыка прыгала в глазах зигзагами цвета. Серый впервые забыл тревожиться о том, как выглядит со стороны.

Он вышел на узкий балкон и с удовольствием вдохнул холодный ночной воздух. Краски звуков перед глазами поутихли. Рядом курили и вполголоса разговаривали другие посетители клуба, решившие отдохнуть от шума и толчеи.

— Вот ты где!

Артур под руку с какой-то девицей привалился к перилам.

— Слушай, чо за муть, а? Мне твоя мама звонит, спрашивает, почему на тел не отвечаешь.

— Что?! — вскинулся Серый.

Девица хихикала, глядя на него из-за плеча хмурого Артура. Он протянул Серому свой мобильник. На экране светился вызов со знакомого номера.

— Нахера мой телефон предкам даешь? Это как-то не супер, сечешь?

— Я не… — Серый схватил мобильник. — Я не давал твой телефон… Не знаю, откуда она его взяла!

В груди словно клокотал вулкан.

— Да! — рявкнул он в трубку, — Какого черта ты звонишь людям среди ночи?!

Мама ахнула.

— Володенька, да я… Я волновалась, ты ведь никогда…

В интонации послышались слезы, голос рябил, проливался, тянулся слизью.

— ...ты забыл дома листочки, там были два телефона, я не смогла до тебя дозвониться и стала искать…

— Мне не пять лет! — прорычал Серый так, что запершило в горле, — не смей звонить сюда, поняла?!

Он сбросил звонок, протянул телефон Артуру. Руки ощутимо дрожали, Серый торопливо сунул их в карманы и выругался. Во рту остался солоноватый вкус. Губу себе прокусил, что ли? Девица визгливо заржала и, потеряв равновесие, повисла на Артуре. Тот брезгливо стряхнул ее:

— Я тебе не вешалка!

— Ну А-арчи, милый, — надула губки девушка, — проводишь меня домой?

— Нет! — рявкнул он, — Нехер было так укуриваться! Ты это… — повернулся он к Серому, — может, перезвонил бы со своего, мало ли…

Тот упрямо мотнул головой и раздраженно облокотился на парапет, глядя на освещенную фонарями улицу.

***

Только рухнув на постель, Серый осознал, насколько устал. Тело растеклось по матрасу киселем, шевелиться категорически не хотелось. Хорошо хоть душ додумался принять сразу, а ложиться уже потом. В ушах еле слышно шумело после грохота музыки. Шум постепенно перестал сверкать, стал ритмичным, тусклым, превратился в пульс, потом — в мамины всхлипы в трубке. Серый открыл глаза и встретился с темным взглядом.

— Она и в сорок будет считать меня ребенком?!

Черное кивнуло, по-совиному склонило лицо на бок.

"Ей нужно выходить из зоны комфорта, если хочет остаться близким тебе человеком".

Оно распахнуло крылья, вновь свернулось клубком. Черное стало больше, чем прежде, занимая почти всю стену до книжной полки.

— Она не имела права… Копаться в бумагах… Звонить!

Черное сползло ниже, укрыло прохладой, словно одеялом.

"Конечно… твоя реакция обоснована. Нужно иметь представление о личных границах. Наконец, это элементарное чувство такта…"

— Типа, она волновалась, — проворчал Серый, поворачиваясь на бок.

"О чем тут можно волноваться? — мягко прошелестело Черное. — Ты ведь уже не мальчик. У тебя своя жизнь. Тебе не за что извиняться".

Серый облегченно вздохнул и закрыл глаза.

***

Пасмурное утро выдалось холодным, люди на улицах и в переходах кутались в шарфы, кашляли и чихали. По городу бродили вирусы. Преподаватель в последний момент прислал классу сообщение, что плохо себя чувствует и урок отменяется. Серый вышел из метро, и тут с неба неожиданно хлынул снег — именно хлынул, мокрая ледяная каша, серая от смога. Ботинки промокли в момент, как и джинсы. Серый бегом добежал до подъезда и поднялся по лестнице. Родителей не должно было быть дома, и он рассчитывал потратить двойное“окно” на то, чтобы без приключений, наконец, забрать забытый месяц назад учебник и немного обсохнуть перед тем, как возвращаться в институт на последнюю пару.

Дом встретил его теплом и тишиной. Розовый плюш дивана в дождливом освещении казался совсем бесцветным. Серый снял мокрые вещи, положил на батарею и вошел в свою бывшую комнату. Мама явно наводила в ней порядок — большинство вещей было убрано в шкаф, а те, что остались, лежали слишком аккуратно. Учебник нашелся на полке, рядом с любимыми книгами. Рука сама потянулась погладить знакомые корешки, но замерла в последний момент.

“Хватит, не маленький уже”.

Серый вытащил учебник, положил в сумку и лег на постель. Старый плакат, приклеенный над батареей, колыхался от жара. Еще полчаса — и джинсы высохнут, можно будет идти. Серый перевел взгляд в угол над кроватью. Три линии светотени и пустота светлых обоев.

Он проснулся от звука приглушенных голосов за дверью, вскочил и взглянул на часы. Прошло всего двадцать минут. Но почему родители оказались дома посреди дня? Мать всегда по пятницам пропадала на рынке, отец работал до шести.

Вещи Серого остались на батарее в гостиной, и, конечно, мама уже заглядывала в комнату, пока он дрых тут в одной футболке…

Теперь они сидят на кухне и ждут, когда он выйдет. Серый вытащил из шкафа и надел свои домашние штаны, пригладил волосы и взялся за ручку двери. Вспомнил мороз, которым всегда тянуло от Черного, впустил внутрь. Он будет вести себя прохладно и так, будто ничего не случилось. Будет говорить и делать, что хочет. В конце концов, он в этом доме тоже прописан.

Родители и правда сидели на кухне. Отец с головой скрылся за газетой, мать так и этак перекладывала плюшки на блюде, поглядывая на дверь. Увидев Серого, она радостно улыбнулась, хотела что-то сказать, но глянув на мужа, поджала губы. Ну конечно. Младшие здороваются первыми. Таковы правила. Серый кивнул ей, молча прошел к плите и включил чайник. Отец крякнул, отложил газету и вышел. Хлопнула дверь спальни.

Он промолчал! Впервые за семнадцать лет не нашел, что сказать! Внутри у Серого словно исчезла натянутая струна, взорвалась колкими искрами. С нежным малюткой легко управляться: захотел — похвалил, захотел — довёл до слез. “Дети — это глина, лепи что угодно”. Так он говорил. Но что делать с новым, незнакомым Серым, отец явно не знал.

— Покушал бы плюшек, Володенька, — просяще проговорила мама. — Испекла, как чувствовала, что ты придешь.

Он улыбнулся и сел за стол. Мама вполголоса рассказывала свои маленькие уютные новости, поминутно прерываясь и заглядывая в глаза, словно проверяя, интересно ли ему? Серому на миг стало тошно от мысли, что с отцом она говорила так же. При виде мягких маминых щек и сеточек морщин в уголках глаз внутри что-то дрожало. Серый пытался абстрагироваться от этого чувства.

Стало ясно, почему родители нарушили привычный распорядок. Отец воспользовался тем, что на соседних предприятиях бушевал грипп и, отговорившись плохим самочувствием, легко получил отгул, чтобы поработать над своей диссертацией. Мама закончила пятничные дела поскорее, чтобы вернуться домой и ухаживать за мужем.

— Но он же здоров, — полувопросительно проговорил Серый.

— А вдруг что? — покачала головой мама. — Вчера вот давление поднималось, — доверительно сообщила она.

Серый раздраженно поморщился и куснул теплый бок ванильной плюшки.

Джинсы стали горячими и жесткими после просушки, пуговица с трудом протиснулась в петлю. Серый сидел у окна и прихлебывал чуть теплый чай. До выхода оставалось десять минут. Рядом шумела вода, звучал мамин голос. Мама всегда напевала, когда мыла посуду или возилась с цветами. Серый открыл ленту мессенджера, ткнул в мамин номер. Ни одной фотографии цветов с того, последнего, раза. На душе было бы совсем хорошо, если бы не этот маленький факт. Да еще тикающая бомба, чье напряжение ощущалось со стороны родительской спальни.

“Тебе не за что извиняться”.

Раздался телефонный звонок.

— Володенька, возьми, пожалуйста, у меня руки грязные.

Голос начальника предприятия Серый узнал сразу.

— Передай отцу, когда он вернется из поликлиники…

— Он там и не был, — нейтральным тоном заметил Серый.

Из кухни выглянула мама и протестующе замахала руками.

— …он дома, сидит, пишет, — неумолимо закончил Серый, — Позвать?

Несколько секунд на том конце провода молчали.

— Да уж позови! — наконец, пророкотал начальник.

Мама бросилась в спальню, Серый собрал вещи, надел куртку, сел и стал неспеша шнуровать ботинки. Из коридорчика, где висел на стене телефон, раздался голос отца. И это не был обычный приказной или язвительный тон, от которого все внутри заволакивало мертвенно-фиолетовым цветом. Голос был растерянным, заискивающим. Розовым, как старый диван. Серый на миг поднял глаза от ботинок и со злорадным удовольствием посмотрел отцу в глаза. Торжество потекло по венам раскаленной горечью. Он ощущал, что вот-вот расхохочется, но это было бы точно слишком. Для первого раза. Серый захлопнул за собой дверь и скатился по перилам.

Черное покрыло потолок целиком, дрожало и переливалось, как искажённое отражение звёздного неба.

“...он говорил о порядочности… Отчитывал тебя за малейшую ложь… а сам…”

Серый кивнул и вновь нахмурился.

— А если его уволят?

“Невозможно” — мягко пропело Чёрное, “Из-за такой мелочи? С его-то стажем? У него интерны… их некому передать”.

Серый перевернулся на живот и зарылся в подушку.

— Но если все-таки?

Черное засмеялось, словно зашелестели жучьи лапки.

“Значит, он заслужил это… Ты в любом случае не виноват. Ты всего лишь сказал правду! Так, как тебя и учили…”

Оно помолчало, не дождавшись от Серого ответа, потянулось ледяным щупальцем к его затылку.

“Нужно отвлечься. Знаешь… ты плохо используешь свой шанс” — волосы шевельнулись, по спине пробрало морозом. — “Свобода — это действие… используй ее! Пока жив, нужно попробовать все”.

Белое

Смуглое тело извивалось вокруг пилона. Тягучий зеленоватый ритм музыки обволакивал танцовщицу, сполохами пробегал по чешуйкам лаковых сапог. Кроме них, на коротко стриженной девушке не было ничего. Серому хотелось привычно отвести взгляд, как отводил его от мужских журналов в киоске, где отец покупал газеты. Но сейчас — сейчас он ведь свободен? А девушка — она для того и танцует, чтоб смотрели, так?

— Проходи, не стой в проходе, — сказал Артур, — Напялишься еще… Тут шоу на любой вкус. Вон там наверху всегда наши тусят.

— Наши? — ужаснулся Серый, — С курса?

— Не с курса, — мотнул челкой Артур, — С универа. И просто знакомые. Мелкоту сюда обычно не пускают, — самодовольно улыбнулся он.

Стеклянный пол второго яруса тускло светился голубым неоном, по стенам ползли световые блики, как отражение солнца в воде. Серый помнил, что клуб назывался каким-то морским термином. Уверенно пройдя между белыми диванами, Артур на миг задержался у столика, за которым сидела нетрезвая компания. Стол пестрел бутылками, кто-то спал, откинувшись на сидении. Увидев новых посетителей, сидящие заржали и стали тянуть к ним руки, пытаясь то ли поздороваться, то ли затеять ссору. Артур досадливо цокнул языком, отодвинул чьи-то клешни и оглянулся.

— Не обращай внимания. Я их знаю. В два ночи всегда уже пьяные в коко-джамбо. Не боись. Они и задницу от дивана оторвать не смогут.

Там, где прозрачный пол изгибался, образуя балкон, расположилась приятели Артура. При виде его девушки заулыбались, посылая воздушные поцелуи, парни вставали с мест, здороваясь. Многие были значительно старше двух первокурсников. Серый задумался, будет ли он вести себя когда-нибудь так же уверенно. Сейчас это казалось если не невозможным, то весьма далеким.

— Садись, знакомься, — подмигнул Артур, подталкивая приятеля к девушкам, — а я в бар смотаюсь, тут жарко, как в аду.

Серый оказался в середине полукруглого дивана, зажатый девчонками с обеих сторон. Вернее, девчонкой была только одна, другая, хоть и красивая, выглядела на все тридцать. Серый не знал, что сказать, но это ничуть не мешало девушкам. Они обсуждали его, зная, что парень слышит каждое слово.

— Хорошенький.

— Смотри, смотри, Мань, он краснеет! Давно такое видела?

— Где Арт его выкопал? Няшка…

Та, что постарше, ущипнула Серого за щеку. Он машинально отдернул голову и тут же смутился еще больше. Девушки засмеялись. Очевидно, они играли с ним, но правил этой игры парень пока не знал. Звуки вновь назойливо толклись перед глазами, мельтешили цветными крылышками. Серый напряженно следил за шутливой беседой и панически боялся вспотеть от волнения — на тонкой рубашке, купленной вчера по совету Артура, легко проступали пятна. Он постарался заставить себя успокоиться и даже вставил пару фраз, принятых с насмешливым одобрением. Пока все шло не так уж плохо — ведь лукавая ирония это еще не издевательство, а оказаться в центре женского внимания в любом случае оказалось приятно.

Через некоторое время вернулся Артур со стаканом воды. Среди кубиков льда торчал цветной зонтик. Серый с удивлением взглянул на него.

— Бери себе что хочешь, а я сегодня оттянусь без этанола.

Он подмигнул сидящему у перил мужчине в пиджаке. Тот повернул голову и смерил его взглядом.

— Уверен, пацан?

Артур поднял бровь, ухмылка съехала на бок.

— Обижаешь, Василь Николаич. Я не в первый раз.

— У кого брал? — тут же подобрался тот.

— У Кристины, — посерьезнел Арт.

— Хорошо, — расслабился мужчина, — сколько штук?

Артур оглянулся на приятеля.

“...ты плохо используешь свой шанс… делай что хочешь...”

— Один.

— Два, — тут же поправил Серый. — Сколько нужно заплатить?

Артур удивленно выпучил на него глаза.

Собственный голос прозвучал как чужой. Это он сказал? Он, Серый? Черное осталось дома, в комнате. Не могло же оно последовать за ним? Говорить за него? Рубашка на спине все-таки намокла. Он же никогда и не думал ни о чем таком! Наркотики это вообще глупо и опасно к тому же.

“Один раз ничего не решит… Что ты вообще видел в жизни? Ты постоянно боишься… Перестань, просто живи”.

Девушки снова засмеялись. Та, что постарше, которую называли Маней, закурила тонкую сигарету и обратилась к мужчине в пиджаке:

— Дай ему, Базиль. Когда-то же надо попробовать… А мы проследим, чтобы все было в рамках, — игриво прищурилась она.

На какое-то время Серый выпал из реальности. Вроде бы его потащили танцевать, кто-то смеялся, мелькали блестки на чьей-то кофточке, пахло мятным коктейлем, духами и крепким алкоголем. Мысли смешивались с голосами, словами хитов, и непривычно трудно было отделить одно от другого. Тело наполняла странная энергия, тянуло делать хоть что-то, не стоять на месте. Он и не стоял. В глазах плясала белая мошкара бликов от шаров под потолком.

Потом Серого затолкали в угол, куда почти не проникала светомузыка, лишь в такт биту вздрагивала приглушенная подсветка стен. Диваны там были большими, с гладкой пологой спинкой, которая ощущалась сквозь мокрую шелковистую ткань, как большой кусок мыла. Он смотрел в потолок, на игру теней, и впервые в жизни ощущал на себе чужие ладони. Обе девушки, Маня и Юля, лапали его в четыре руки. Он впервые понял, отчего это слово несет в себе такой мерзкий вкус.

Серый понимал, рано или поздно “это” случится в его жизни, и решился идти сюда с Артом еще и потому, что тот намекал на нечто подобное. Но Серый ждал другого… Чего именно — и сам не мог сказать. Но определенно — не этого.

Встать и уйти сначала было невозможно, Серый сомневался, что сможет встать и самостоятельно дойти до выхода. Потом стало неудобно перед девушками, и вообще как-то стыдно. Прямо мальчик-фиалка, а не мужчина… А после уходить расхотелось, мысли почти отключились, заглушенные непривычно яркими физическими ощущениями.

— Эй, руки прочь, он наш!

Серый с трудом сфокусировал взгляд и увидел напротив улыбающееся лицо. Это был один из парней, сидевших рядом с Базилем. Тогда Серый не очень хорошо его рассмотрел, а теперь заметил, что глаза парня были аккуратно подведены, с виска на щеку спускалась тату — кружевной орнамент.

— Свеженький, как цветочек… тебе жалко что ли?!

— Жалко! И вообще — наш мальчик натурал! — наигранно-возмущенно воскликнула Маня, и шлепнула его по руке.

— Откуда ему знать, если не пробовал?

Серый хотел было возразить, но язык словно онемел. Парень с татуировкой негромко рассмеялся, встал и растворился в подводном мерцании, заливавшем клуб.

От таблетки мир погас. Ощущения обострились, но нервные окончания словно не успевали передавать сигналы, так что они дробились, путались. К его большому облегчению, оказалось совершенно не обязательно самому проявлять инициативу — новые приятельницы явно вознамерились сделать все сами.

Пустота окутала его. Звуки остались на месте, но куда-то пропал визуальный шум, неизменно сопровождающий Серого с самого рождения. Наверное, так и видят мир нормальные люди, не синестетики. Парень внутренне возмутился направлению своих мыслей. О чем он вообще думает?! В такой-то момент! Но переключиться на нужную волну не получалось.Томный жар, пульсирующий в теле, оказался как-то отдельно от всего остального. В голове совсем уж некстати всплыли слова о борьбе духовного с плотским. И робкое прикосновение Лениных пальцев на запястьи. Он смутно обрадовался тому, что этих двух его запястья интересовали в последнюю очередь.

— Расслабься, малыш, — шепнула на ухо Юля. — Тебе же хорошо… Все нормально.

Нормально не было точно. Что угодно, но не “нормально”. Серый не различал, где чьи пальцы и губы, его словно обвило многорукое жадное чудовище, проникло под рубашку, растеклось по коже. Он старался дышать ровнее и не закрывать глаз, иначе жутковатая картинка становилась слишком реальной.

Прядь светлых волос на вязаном воротнике кофточки… Ему ведь было достаточно этой щемящей нежности. Лениного голоса…

Где-то рядом громко говорил Артур. Он чему-то возмущался, его успокаивали.

— Смотри, как Серенького развезло, Манюнь… Давай возьмем его с собой на вписку, а? Не бросать же так…

***

Серый пошевелился, разлепил веки и зажмурился. Затем попробовал снова. Свет проникал в комнату сквозь тонкую щель в шторах. С левой стороны было липко и жарко, с правой — холодно. Серый повернул голову влево и увидел татуированное кружево на щеке. Он шарахнулся в сторону, свалившись на пол. В глазах замерцало от удара о плитку. Серый проморгался и встал на колени, приходя в себя, схватился за край кровати. Вся огромная, в несколько квадратных метров, постель напоминала вывернутый садок с рыбой. В бледном утреннем свете ворох свитой узлами плоти дышал и чуть заметно шевелился. У стены темнели Манины волосы. Впрочем, это вполне мог быть кто угодно другой. В плотном переплетении голых тел пустовало лишь одно место. Его собственное. Серый ощутил, что ему нечем дышать.

“Он сел подле нее на скамейку. Лиза уже не плакала и внимательно глядела на него своими влажными глазами.

— Мне страшно; что это мы делаем? — повторила она.

— Я вас люблю, — проговорил он снова, — я готов отдать вам всю жизнь мою”.

На краю утеса стояла скамья. Сидящая на ней хрупкая девушка в шелковом платье обернулась, закрутила лежащий на плече зонтик. Длинные локоны трепал ветерок. Нежную улыбку Лены заволокло тяжелой жаркой мутью прошедшей ночи.

Он долго стоял над раковиной, вцепившись в края побелевшими пальцами и судорожно сглатывая. Но тугой комок внутри не был просто физической тошнотой. Над головой дамокловым мечом висело зеркало. Серый боялся поднять лицо и посмотреть себе в глаза.

— Доброе утро, малыш, — протянул кто-то сзади.

Серый с усилием отклеил ладони от фаянса и обернулся. В дверях зевала и сонно потягивалась Юля. Макияж растекся по лицу, но это ее не смущало, как и собственная нагота. Серый, отводя взгляд, стащил с крючка чье-то мокрое полотенце и обмотал вокруг бедер.

— Ты чего такой кислый? Отходняк? — понимающе хмыкнула она. — Пошарь в аптечке, там у Гарри аспирин был…

— Кто… такой Гарри? — машинально спросил Серый.

Юля хихикнула и потянулась к его лбу рукой.

— Ты не заболел? А? Классно тебя накрыло, если не помнишь с кем проснулся… Мне с Манькой даже завидно было смотреть. С нами ты и вполовину так не…

Серый ощутил, как земля уходит из-под ног.

— Ну, ты чего? — встревожилась девушка, подхватывая его и усаживая на край ванны. — Воды принести? Пива холодного?

— Не надо, — просипел Серый. — Где мое… все?

— Одежда? — кивнула Юля, — я поищу. Посиди пока, а то навернешься еще, там все раскидано…

Одеваться пришлось сидя на краю постели — все стулья и диван в двухкомнатной квартире оказались заняты. А балансировать на скользком полу ванной Серого отговорила всерьез обеспокоенная его состоянием Юля. Накинув чью-то толстовку, она суетилась вокруг, подавая вещи. Умытая, с приглаженными волосами, девушка выглядела совсем другой, словно не принадлежавшей к общей картине, при виде которой к горлу снова подкатывало. Юля вполголоса говорила о чем-то, пытаясь развлечь парня, радовалась, что на работу в аптеку ей выходить лишь вечером, а то сейчас она не в состоянии отличить сульфат магния от карбоната кальция… Серый дышал глубоко, стараясь не смотреть по сторонам, не думать о цветочном кружеве на смуглом лице позади, не вслушиваться в дыхание спящих, не сосредотачиваться на попадающих в поле зрения следах чужих прикосновений на своей коже. Надев шершавую от соли рубашку, заправил и плотно пригладил ткань дрожащими руками, словно пытаясь скрепить куски себя самого в единое целое.

Добравшись до дому, Серый сбросил одежду и, зайдя в душ, яростно терся мочалкой, после включил горячую воду, сел на пол кабинки, обхватив колени руками. Исходящие паром струи били в голову, спину. Быстро стало нечем дышать, боль от ожога казалась нужной и правильной. Словно способной смыть, очистить что-то, до чего не достать простым мылом…

Из-за двери показались черные суставчатые пальцы, обхватили косяк. Угольные нити протянулись, смешались с паром, превратив его в грозовые тучи. Серый распахнул глаза и хотел вскочить, но мышцы, затекшие в неудобной позе, слушались плохо.

— Как ты… двери же закрыты!

Он все-таки поднялся на ноги, утонув в темном парком мареве, провел рукой по стене, пытаясь нащупать кран.

“Я чувствую, что тебе плохо… Отчего?”

— Будто не знаешь отчего, — рявкнул парень. — Уходи на место!

“Там нет места” — прошелестело Черное, окружая, свиваясь в невесомый плотный кокон. — “Там тесно…”

Мокрая стена казалась бесконечной, металлический круг крана куда-то исчез. Перед глазами было темно, словно в могиле.

— Уходи, сказал! — крикнул Серый. — Оставь меня в покое!

Наполненный паром воздух мгновенно сковал лютый мороз, темные жгуты обхватили запястья парня, распяв на мокрой ледяной стене. Напротив лица раскрылись провалы глаз — такие черные, что окружающая тьма по сравнению с ними казалось всего лишь сумраком.

“Кто дал тебе свободу?! Ты жил в клетке, в темнице… Жизнь это не только свет… Без тьмы нет контраста… Не смей отказываться от дара! Ты все равно не сможешь… Больше не сможешь видеть мир, таким, как прежде”.

Тьма внезапно схлынула, оставив Серого задыхаться на мокром кафеле. Горячие струи долбились в онемевшую спину. В ушах скребся отголосок черного голоса.

***

Артур заходил часто, и первое время смотрел как-то виновато, извиняясь за то, что бросил его тем вечером в компании чужаков. Наконец, Серый в сердцах рявкнул на него, чтоб перестал вести себя, как нянька. У каждого своя голова на плечах…

Учеба превратилась в необходимое зло. Серый старался не задаваться вопросом, кому оно необходимо. Теперь Артур не списывал у приятеля и не ждал объяснений, а наоборот, давал свои тетради и кривенькие конспекты с кучей аббревиатур, понятных лишь ему самому. Прогулов у обоих набралось примерно поровну, иногда они допоздна сидели на общей кухне квартиры, зубря формулы перед проверочными работами — вдвоем это давалось проще.

Зима сменилась весной. Серый вновь обнаружил себя в полном одиночестве. Теперь это стало почти невыносимо, книги, которые раньше позволяли жить в собственном мире, больше не насыщали его.

Чтобы хоть как-то залатать эту дыру, Серый снова стал ходить на вечеринки с Артуром и неожиданно превратился в довольно популярную личность. Он больше не боялся ляпнуть глупость, потому что — это же мелочь. Даже если сказать ерунду, небо не упадет на землю… Да он и не говорил глупостей. А научился пользоваться всем богатством родного языка. Серого стали бояться. Его едких, но безупречно интеллигентных замечаний. “Порошки” с пометкой “Сэр” расходились по институту мгновенно. Тексты были составлены так, что подкопаться и обвинить автора в чем-либо оказывалось невозможно. От них ржали одни и рыдали в подушку другие. Серый всегда подчеркивал, что говорит лишь о том, о чем точно знает. А ложь и приукрашивание нужны тем, кого талантом обделили. От глупости не умирают. От обиды не умирают. Если какая-то дура переживает оттого, что услышала правду о себе — это проблемы дуры. Хочешь, чтобы о тебе не писали — держи себя в рамках.

Оштукатуренный парапет крошился под пальцами, словно высохшее папье-маше. От матери пришло сообщение. Просьба присмотреть вечером за Любовью Петровной. Давненько она не заговаривала об этом. Серый привычно ответил "Да", потом раздраженно поморщился.

“А, к черту. Не хочу и все. Они взрослые люди, разберутся без меня! В конце концов, я учусь, а сиделкой не нанимался!”

Серый начал печатать отказ матери. Снова похолодало, сидеть на влажном бетоне было неприятно, но и торопиться в душную аудиторию не хотелось.

— Ты что, сука, творишь?!

Артур с разбегу влетел в Серого, опрокидывая навзничь. Телефон с недоконченным сообщением слетел с парапета, спину холодила пустота, кто-то ахнул далеко внизу, во дворе. Серый вцепился в руку Арта на своем воротнике. Красное, как кумач, лицо приятеля придвинулось вплотную.

— С хера ли ты написал про те фотки?!

Серому, наконец, удалось перехватить Артура за предплечье и отпихнув его ногами, кое-как выпрямиться.

— Одурел?! — наконец, выдохнул он. — Три этажа!

— Вот и полетал бы, гандон! Делаешь что хочешь, да?! Там же я был! И моя девушка!

— Какая из девушек? — вызывающе прищурился Серый, оправляя куртку. — Та, что со среды или с воскресенья?

Артур толкнул Серого в грудь, тот еле удержал равновесие. Рядом уже начали останавливаться любопытные.

— Знаешь, что ты сделал, мудила?! — зарычал Арт, сжимая кулаки. — Диана в больницу попала! Из-за тебя! И своих гребаных шуток!

Серый распахнул глаза.

— Что?

Красные капли гневных слов распались горелыми клочьями. Мир на миг окутала пустота, совсем такая, как после таблетки.

— То самое! — заорал Артур. — С крыши пыталась убиться, дура! Чтоб ты сдох, ненавижу, — прошипел он, и резко повернувшись, быстро пошел по галерее.

***

Верхний этаж дома, в котором находилась съемная квартира, окутывали черные ленты. Лезли из окон, колыхались от ветра, гнулись, блестели на солнце. Серый уже давно понял, что Черное показывается лишь тому, кому хочет.

“Ты не заставлял их идти туда, так? Совершать непотребные вещи?”

Он взбежал по лестнице, открыл двери и нырнул во тьму.

— Я тоже не ангел!

“О, не надо так… Это же Артур затянул тебя во все это”.

— Я мог бы…

“Мог-не мог, какая теперь разница? Это в прошлом… И вообще. У нас свобода слова, так? Ты не написал ничего. Ни имен, ни прямых намеков… Они сами виноваты, что приняли это на свой счет! Тебе что теперь, за всех дебилов мира отчитываться?!”

— Он мой друг.

“Он всем друг. Такого сплетника, как Арт, еще поискать… будто от его слов никто не бесился… Он и над тобой наверняка смеялся, пока ты был серой мышью! Он просто этим скандалом пиарится на тебе, и все...”

— У меня больше никого нет.

“А надо? Зато тебя уважают. Чтобы не сходить с ума, выбери себе девочку по вкусу… Помнишь ту, брюнетку из “Джангла”? Или может быть… Элен?”

— Нет, никогда! — крикнул Серый, и тьма внезапно схлынула, свет из окна комнаты ударил в глаза.

Парень вдохнул и выдохнул несколько раз, разжал руки, стиснувшие сумку. Наполненный закатом воздух звенел от напряжения.

— Где ты? — шепнул Серый.

Черное молчало. Словно затаившись, выжидало удобного момента, чтобы ужалить. Серый боялся пошевелиться, обернуться. На периферии зрения по стенам ползли змеи. Но стоило скосить туда глаза, как они пропадали, превращаясь в обычные блики. Зажужжал телефон, это словно вернуло парню присутствие духа. Он вылетел из квартиры, сбежал по лестнице, не дожидаясь лифта.

Оказавшись под открытым небом, Серый пробежал несколько улиц, и только тогда сунул руку в карман и взглянул на разбитый экран с настойчиво звонившим незнакомым номером. Ответив, узнал голос, который не слышал уже несколько месяцев. Привалился спиной к режущим кольям металлической ограды. Голос отца не переливался ни красным, ни тягуче-фиолетовым. Он был сухим и острым, как хорошо заточенный нож.

— Мы в больнице. Любовь Петровна умерла. Ее нашли только что. Когда уж поздно было. Мать и нашла. Она была уверена, что ты там, но все же решила отпроситься пораньше. Теперь уж что… Мать все на себя взяла. Хотя Петр Палыч и не обвиняет. Возраст у бабушки все же. Так что… Можешь не волноваться. Иди, учись дальше… Студент.

В отражении лезвия — чернота. И последнее слово вскрывает горло.

Чернота в небе, на земле. Чернота на лицах, лишь их глаза горят, как фонари. Четыре улицы вправо, мост. Кирпичная стена. Провал выхода клуба. И знакомый пиджак. Базиль обернулся, улыбнулся снисходительно.

— Давно не виделись… Студент. Хочешь чего-нибудь новенького?

Белые кристаллы на миг затмевают черное. Это же не настоящая зависимость. Это только переждать… Перетерпеть, пока хреново. Легче же так? Да? Должно быть! Выдранные из глазниц фонари переместились выше, светятся, смеются. Их много, а он один. Слепые прохожие окончательно погрязли во тьме. Она льется изнутри. Когда-нибудь она кончится? Что тогда? Тогда станет лучше? Или кончится и он сам?

Черные глаза здесь только у одного. Черное. Плывет над крышами, вьется, ищет, не отпускает. Хочет убить, растворить в себе. Что теперь другие о нем подумают?

“Тебе давно должно быть плевать, что подумают”.

— Заткнись!!!

Рядом шарахнулись какие-то люди. Сгустки теней. Они не настоящие. Что настоящее? Боль — настоящая. И тьма перед глазами. Они теперь будут его презирать. За все.

“Хорошенький…”

Тьма трансформировалась в цветочное кружево, две тени обхватили его, заползли под рубашку, третья навалилась сверху… Он дернулся, врезался в столб, сполз на асфальт, задыхаясь. Артур. Он тоже там был… Был же? Если да, то все заснял, наверняка. Как всегда. Теперь он точно выложит. И все узнают. Все.

Серый сфокусировал взгляд. Над головой дрожала от ветра жестяная крыша, трепетало ламинированное расписание маршруток.

Светлое нутро автобуса заставило щуриться, сполохи превращали людей в цветных виниловых кукол. Казалось, все до одного смотрят на него.

Остановка университета кишела народом — в вечер пятницы вся общага ехала развлекаться в центр. Серый соскочил со ступеньки, провалился в толпу, как в воду. Знакомый смех он услышал у главных ворот. Артур попрощался с кем-то из приятелей и сунув руки в карманы, направился в сторону. В глухую тьму переулка, как всегда, срезая путь до метро.

Рука сама сцапала Артура за капюшон, рванула к себе. Кулак припечатал скулу, Артур изумленно чертыхнулся, отлетев в сторону. Серый шагнул и всем весом прижал его к стене.

— Ты… теперь… ты знаешь…

Стройные фразы куда-то подевались, а страх наоборот, удесятерился. Острый, животный ужас, направленный одномоментно внутрь и вовне. Это реальность или нет? Серый отступил, пошатнувшись, закрыл лицо руками, упал на колени и разрыдался.

Спустя вечность на спину легла чья-то рука.

— Эй. Эй, чепушило, очнись. Что с тобой такое? Ты в уме вообще?!

Артур присел рядом, утер разбитую губу, сплюнул и поморщился.

— Эй, не пугай меня, реально, чувак! — он потряс Серого за плечо. — Что стряслось?! С Дианкой все норм, в куст свалилась дурища… Да ты на веществах, дебил! — воскликнул Артур, наконец заглянув Серому в глаза, — Нахера?! Не, ну ты мне скажи! Дурь откуда?!

Еще послушав его всхлипывания, добавил: — Хочешь, я тебя домой отведу?

Серый отчаянно замотал головой.

— Не… Нет… Не пойду домой! Я… боюсь, там…

— Чего? — поднял брови Артур.

— Не… пойду, — прохрипел Серый.

— Ну ладно… Ветрище такой, — поежился Артур, поднимаясь на ноги. — Че тогда, ко мне пойдем? Пойдешь? Не сидеть же тут в луже?

Серый сжался, обхватил себя руками. Казалось, сдвинься с места — и Оно найдет его. Убьет. Черное.

— Вот это тя кошмарит…— протянул Артур. — Нахера закинулся-то? Объяснишь? Ладно, сиди, я такси вызову.

***

После жуткой ночи, проведенной между спальней Арта и ванной, пришлось с утра ехать в институт. Артур не мог оставить Серого у себя, чтоб лишний раз не шокировать вернувшихся со смены родителей. Пропускать пары не годилось — лимит прогулов был почти исчерпан. Серый уверил друга, что способен держаться на ногах и за ним не надо присматривать. Об учебе в таком состоянии, конечно, можно было забыть, но пересидеть уроки на заднем ряду, не попадаясь на глаза преподам Серый вполне мог.

Вчерашний ветер разогнал тучи. Солнце слепило глаза, грело руки, ласковыми лучами перебирало волосы. Серый сидел на скамейке под деревом и мечтал о темных очках. На другом конце двора тусовались парни и девчонки с последнего курса. Некоторые из них выглядели ровесниками учителям.

Между кустов мелькнуло розовое пятно, сердце стукнуло невпопад. Серый давно не видел ее. А если и видел, старался смыться подальше.

Лена прошла по дорожке, свернула к голубой громаде жилых корпусов, видневшихся за аллеей с распускающейся зеленью. Серый с усилием отвел взгляд, прикрыл глаза. Зазвучавший смех заставил Серого вновь посмотреть на компанию старших. Один из них — Ростик, парень-мажор, за которым хвостом ходили все девушки института, прижимал к себе Лену. Бесцеремонно запустив пальцы в ее длинные волосы, целовал, не обращая внимания на сопротивление. В ту же секунду Серый оказался на ногах. Ростик отпустил девушку, засмеялся.

— Ну как, понравилось? А, недотрога?

“...А нас точно научили целоваться на небе и потом детьми послали жить в одно время, чтобы друг на друге проверить эту способность…”

Лена закрылась руками и побежала к корпусу, забыв собрать рассыпанные тетради.

Серый должен был подойти, поднять вещи, отнести ей. Извиниться.

Вернуться и сказать Ростику все, что о нем думает — не буквами на экране, а настоящими словами. Подраться, наконец. И не смог заставить себя сделать шаг. Стоял, застыв каменной статуей под деревом.

Артур не спрашивал, сколько еще Серый намеревается у него оставаться, каждый день дожидался друга у ворот. И никому ни слова не сказал о том, что однокурсник уже неделю ночует у него дома на надувном матрасе, благо, родители не против и часто работают в ночь. А главное — больше не задавал вопросов о том, что случилось. Такое молчание было очень непохоже на институтского балагура. И Серый был благодарен Арту прежде всего за это.

— Я сегодня к Анютке. Ты со мной? Давай, отвлечешься чуток.

Серый пожал плечами. Особого выбора не оставалось — не сидеть же полночи в парке, дрожа от холода?

В пятикомнатной квартире даже сквозь музыку пробивался гомон, Анюта, студентка третьего курса, любила шумные сборища. Серый пробрался через толпу и уселся в потайной оконной нише, о которой знали только постоянные посетители. Внизу раскинулся город. Где-то далеко, за парком и высотками, остался дом. Далекие огни на миг затмила чернота. Серый вздрогнул, поспешно слез с окна и взяв со стола банку пива, стал неспешно бродить по дому, разглядывая людей. Многие здоровались с ним, он молча кивал. Иные спрашивали, когда ждать новую порцию стишков. Он неопределенно взмахивал рукой и улыбаясь, отводил взгляд. Найдя себе местечко между книжным шкафом и стеной, уселся на подушку и наугад вытянув с полки книгу, погрузился в чтение.

К полуночи стало потише — парочки расселись по темным углам, пьющие дошли до кондиции бревен, трещотки, включая Артура, собрались на кухне. Под потолком ровно гудел кондиционер, очищая воздух от сигаретного дыма. Серый прошелся по коридору и вдруг остановился. Со стороны хозяйской спальни доносился знакомый голос. Серый сдвинул брови и решительно распахнул дверь.

На постели сидела Лена, при виде вошедшего девушка вскрикнула и прикрылась руками, хотя тонкая маечка все еще оставалась на ней. Сидящий спиной к двери парень выругался и обернулся, смерив Серого недовольным взглядом.

— Занято, не видишь?! — рявкнул он.

— Не вижу, — прищурился Серый. — Ты пришла с ним? — спосил он, обращаясь к Лене.

Та, краснея, застегивала кофточку, глаза перебегали с одного на другого. Ресницы были густо накрашены, вокруг губ темнело пятно помады.

— Я… нет, — растерянно сказала она.

— Слушай, если намеков не понимаешь, я тебе жестами объясню, — поднялся с кровати парень.

Но Серый на него не смотрел.

— Он к тебе пристает?

Лена вскочила с кровати.

— Нет! Да… То есть… Я сама! — наконец, выговорила она.

— Слушай, ты! Какого хрена ты приперся? Она тебе кто? Невеста? Сестра?

Серый и сам не знал, какое право имеет вламываться и задавать такие вопросы. Но глядя на растерянное лицо девушки, послал все к черту, взял ее за руку и потащил за собой через коридор и гостиную, втолкнул в оконную нишу, задернув плотную штору.

— Ты что? — наконец, очнулась Лена. — Ты зачем?!

— Для чего это тебе? — прямо спросил Серый, гладя ей в глаза. — Ты же никогда не приходила на тусовки. Тебе же не нравится. Зачем?

Она смутилась, дрожащими тонкими пальчиками заправила за ухо прядь волос.

— Какое тебе дело?

— Мне есть дело, — выговорил Серый. — Этот, — он кивнул в сторону спальни. — Ты же его не любишь. Это же видно.

— А ты что, кого-то любишь?! — сердито выпалила Лена, и презрительно сузила глаза. — Что ты вообще обо мне знаешь?! Какая тебе разница? Здесь никому ни до кого нет дела!

Лена присела на подоконник, и прижалась лбом к стеклу.

— Ты не ответила. Зачем?

— Просто решила, что хватит. Я устала. Не хочу больше. Всегда другая. Не такая. С детского сада. Надоело.

Она повернула к нему голову, волосы упали на лицо, расчертили трещинами.

— И чего ты встрял? А? Денис наверное ушел уже, обиделся…

Она вздохнула и тихонько рассмеялась.

— Глупо это все. Ну ничего… А может, ты сам хочешь?

Сергей отшатнулся, как от удара. Потом все же присел рядом, взял ее руки в свои.

— Нет. И другим не надо. Пожалуйста, не надо так. Не надо только поэтому…

— Ты не знаешь, каково это, — перебила Лена, вскакивая на ноги. — Быть белой вороной! Объектом насмешек! Вечно! Ты такой же, как они!

— Да. — не моргнув, ответил Серый. — Да, такой же. Но ты — не такая. К счастью.

Она напряженно смотрела на него. Одна рука девушки все еще оставалась в ладони Серого.

— Принеси мне чего-нибудь выпить. Пожалуйста.

Серый, поколебавшись, кивнул и выпустив Ленину руку, вышел из ниши. Никого не встретив, добрался до стола и взял бутылку вина.

Лена выхватила ее и залпом выпила чуть ли не половину. Утерла губы, еще больше размазав помаду, и дерзко посмотрела ему в лицо.

— Не передумал?

— Нет, — твердо сказал Серый.

— Не нравлюсь?

— Я…

Он осекся, отвел взгляд.

Лена достала из кармашка зеркальце, кое-как стерла с лица красные разводы, нервно засмеялась.

— Наверно, пора домой…

— Хочешь, я провожу? — с готовностью предложил Серый.

***

Ночной город был пуст и гулок. Серый, сунув руки в карманы, медленно шел по улице, прямо посередине проезжей части. Поток машин словно кто-то выключил, лишь сверху шлепались редкие капли дождя. С каждым шагом приближался дом. И Оно. Что Черное сделает с ним? Задушит, высосет, распылит на частицы? Серому было все равно. Как угодно, главное быстрее. Главное, что последним его воспоминанием будет прохладная ладошка в его руке, запах ее волос, которые ветер бросал в лицо, пока Серый вел девушку по темным улицам. Звук ее смеха, и все, что она наговорила, когда выпитое вино, наконец, ударило ей в голову. Он слушал, стараясь не прерывать ее. Они оказались так похожи, что от этого болело в груди на вдохе. Похожи не с ним, а с тем парнем, Всеволодом, который любил классиков и стеснялся, что его до сих пор стрижет мама, пусть она и парикмахер… Который как-то залез на крышу встретить рассвет, промерз до костей и слег с простудой на две недели… Который писал стихи — пусть наивные, зато искренние, про вечную любовь…

Вот и дом. Серый глубоко вздохнул и толкнул дверь подъезда. Тишина стучала в висках. Разувшись, он прошел в пустую комнату, не стал закрывать дверь на ключ. Сел на постель и уткнулся в ладони лицом. Смотреть на свою смерть ему уже не достало бы мужества.

— Я не мог оставить ее там, — вырвалось у него.

Словно извинение. Попытка оправдаться перед хищником, оставшимся голодным. Ведь Черное росло совсем от других поступков…

— Я не мог…

“Конечно, не мог. Кем бы ты был после этого?!”

Серый изумленно распахнул глаза.

“Ты сделал все правильно… ты молодец”.

В первых рассветных лучах на полу клубилось Белое. Яркие глаза и улыбка.

— Но… как же… Я ничего… не сделал…

“О, скромность это тоже добродетель. Гордись собой, хотя бы втайне”.

Белое подмигнуло, прянуло вперед, свернулось невесомым клубком на коленях и растворилось сверкающими пылинками в солнечном тепле.

***

Весна расцвела пышно, расцеловала город пахучими цветущими пятнами, жужжала и осыпалась пыльцой.

“Ты придешь на день рождения папы? Он спрашивал”.

“Да. Что ему купить?”

“Он говорит — на твое усмотрение”.

“Ну мам. Я не просил спрашивать ЕГО”.

“Ну какой из меня тайный советник! :) Про подарок: помнишь вы года три назад ездили на рыбалку?”

Серый улыбнулся и вбил в поиск ближайший магазин для рыболовов.

В аудитории царил мороз, будто преподаватель решил вернуть недавние зимние холода. По-весеннему легко одетые девушки стучали зубами. Лена сидела впереди, Серый хорошо видел ее тугую косу, заколотую на затылке белой заколкой в старинном стиле. Так, со спины, он мог сколько угодно любоваться округлыми линиями плеч и тонкой шеей со светлыми завитками и поблескивающей тонкой цепочкой. Глядя на поеживающихся однокурсниц, Серый забеспокоился: отверстия кондиционера были расположены прямо над первым рядом. Хорошо бы снять куртку, спуститься и накинуть девушке на плечи, пока еще ткань хранит тепло его тела…

Лена порылась в сумке, достала широкий узорчатый палантин и закуталась в него. Серый отвел глаза. Это хорошо. Хорошо, что ей не холодно.

После ночного разговора девушка пыталась наладить контакт, которого Серый всеми силами избегал. Потому что такая, как Лена достойна лучшего. Самого лучшего, это точно.

Пара кончилась неожиданно — Серый зачитался и не заметил, как остальные потянулись к выходу. Ему показалось, что рядом мелькнул узор теплого палантина. Серый старательно отвернулся, доставая из-под стола сумку. Когда обернулся, аудитория оказалась почти пуста, на скамье рядом лежал сложенный бумажный конверт.

“Я не люблю правых, не падавших, не оступавшихся. Их добродетель мертва и малоценна. Красота жизни не открывалась им”.

Лена стояла у дальнего выхода. Смотрела ему в глаза без тени улыбки. Совершенно очевидно, что ждала она его. Только его. Сердце сделало кульбит и замерло. Не отрывая от девушки взгляда, Серый нашарил лямку рюкзака, поднялся и пошел к ней.

_________________________________
* Цитаты из произведений И. Тургенева и Б. Пастернака "Дворянское гнездо", "Ася", "Доктор Живаго".

Другие работы автора:
0
62
Нет комментариев. Ваш будет первым!
Загрузка...
Arbiter Gaius №1