Знание — сила

Автор:
Ёж-Оборотень
Знание — сила
Аннотация:
Знание — оно, конечно, сила. Но незнание — оно как-то спокойнее будет.
Текст:

Отец всегда говорил мне, что знание — сила. А еще он говорил, что я особенный. Каждый вечер, когда мы ложились спать, он садился на пол рядом с кроватью, брал меня за руку и твердил, что я не должен забывать об этом. И что в моей голове нет места для сомнений. Только для фактов: знание — сила, я — особенный, возможно — все.

Он повторял это каждый день: с утра, за обедом, перед сном. Пока не умер.

***

Мама умерла при родах. Когда я спросил, что такое роды — отец объяснил мне. Без подробностей, но понятно. Тогда же я узнал, что такое «зачатие» и «ненулевая вероятность». Я никогда не видел, чтобы отец плакал или смеялся, ему вообще не были свойственны сильные эмоции. Но в тот раз мне показалось, что еще немного — и что-то произойдет. Что уверенное, упрямое выражение упадет с его лица, как старая штукатурка со стены в подъезде. И я сменил тему. Этому я тоже научился от отца.

Он никогда не оставлял без ответа ни один мой вопрос. Сколько себя помню, мы всегда общались свободно, на равных, обо всем на свете. Просто иногда он предлагал сменить тему, чтобы вернуться к ней позже. Более того, он сам все время рассказывал мне что-нибудь новое: о человеке, о мире вокруг него, о взаимодействиях, принципах и законах природы. И о том, что эти законы существуют для того, чтобы их нарушать.

К четырем годам я уже свободно читал и считал в пределах таблицы умножения. К пяти мне достаточно легко давались простые уравнения и задачи из начального курса физики. А отец каждый день подбрасывал что-нибудь свежее — о строении материи, о силах, которые действуют на нее, о спорных теориях мироздания.

По выходным приходила бабушка. Она была совсем другая, не как отец. Много и с удовольствием веселилась, когда по телевизору показывали смешные шоу. Кричала на отца, что тот, по ее мнению, чересчур «забивал» мне голову «этой ерундой». Плакала, если он молча уходил в кабинет работать.

Бабушка была маминой мамой. Она рассказывала, что отец после смерти «ее кровиночки» стал «совсем дурной». Говорила: «Ее в гроб вогнал со своими экспериментами. И тебя, Сереженька, погубит». Я слушал из вежливости — отец объяснил мне, что некоторые люди уверены, будто их мнение имеет какую-то важность. В таких случаях проще выслушать, чем спорить. Я и не спорил. Конечно же, отец никак не мог «погубить» маму. Это было просто невозможно.

Помимо выслушивания лекций об устройстве мира и упражнений в расчетах мне полагалось заниматься «практикой». Отец настойчиво повторял, что это самое важное. Я брал кубики с буквами, взвешивал их в руке и составлял на низком пластиковом столе слова. Отец требовал называть букву, примерный вес кубика, количество энергии, необходимой для его подъема с постоянной скоростью... А потом я сидел, смотрел на эти деревянные бруски — и пытался представить себе, как они отрываются от поверхности стола. Под действием силы моей мысли.

Отец объяснял мне, что гравитация и прочие взаимодействия — это объективная реальность. Но настолько же объективным является то, что человеческий разум может воздействовать на эту реальность. Просто люди договорились между собой — или кто-то внушил им, — что это воздействие может быть исключительно опосредованным. Ну, при помощи рук, ног, инструментов. Слов. И он, отец, абсолютно уверен в том, что я могу без всего этого обойтись. Надо только верить в себя. Знать, что я особенный. И что возможно все.

Когда мы ходили гулять, отец регулярно подкидывал мне простенькие задачки. Например, оценить на первый взгляд массу случайного прохожего. Прикинуть, сколько джоулей потребуется приложить, чтобы сдвинуть с места стоящую на парковке машину. Посчитать, насколько нагреется футбольный мяч, если соседский пацан ударит по нему с разбега. Это было интересно и вовсе не так скучно, как твердила бабушка.

Конечно, иногда я общался с другими детьми. Отец рекомендовал мне не рассказывать им о том, чем мы занимаемся в остальное время. Он говорил, что люди боятся того, чего не понимают. «А тебя, Сергей, твои сверстники не поймут. Поэтому будь проще. Лучше расскажи им о том, что мы смотрели вчера».

А смотрели мы «Звездные Войны». Отец очень любил эти фильмы. Каждый раз, когда Люк Скайуокер вытаскивал из болота свой истребитель, он поворачивался ко мне и со значением изрекал: «Это, конечно, художественный вымысел. Но запомни, Сергей. Фантастика предсказала многое из того, что стало обыденностью сегодня. Знание — сила. Тренируй ее».

Иногда к нам приходили друзья отца. Они собирались на кухне или у него в кабинете — тогда отец что-то показывал им на экране ноутбука. Обсуждали нечто такое, чего я не мог понять — разве что отдельные слова: «гравитация», «вектор», «поле». Порой словно переходили на шифр — когда говоришь одно, а подразумеваешь другое. Тогда слова менялись: «психокинетика», «лей-линиии», «аура». Этого я тоже не мог понять, и было интересно вдвойне.

Иногда отец и его друзья спорили. Но всегда мирно, без ругани, не то, что соседи сверху. У тех частенько бывало слышно, как бьется посуда, и кто-то надрывно матерится. Про мат отец мне тоже рассказал. Уточнив, что хотел бы, чтобы я воздержался от его применения. Я даже удивился — зачем? Мат мне совсем не нравился. Но принял к сведению.

***

Когда мне исполнилось шесть, бабушка стала появляться в доме чаще. Пошли разговоры про школу. Тогда я впервые увидел, что отец может быть раздраженным — он закатывал глаза и повышал голос, но не сильно. Он этого не любил. Зато бабушка старалась за двоих: по ее мнению, меня нужно было «подготовить», чтобы я «не выбивался». Видимо, она считала, что в школе будут проблемы. Отец, кстати, полагал ровно так же. Только школу называл «кладбищем талантов» и в необходимости «промывки мозгов» сомневался.

В какой-то из дней бабушка все же умудрилась выйти на компромисс, и отец согласился пойти с ней посмотреть, «что там за математический уклон». Уходя, он по обыкновению напомнил мне про силу ума, про то, что я особенный и про возможности. Конечно же, не обошлось и без задач. Я довольно быстро «пощелкал» несколько номеров из учебника, расставил кубики на столе, и тут меня отвлекли голоса с улицы.

Выглянув в окно, я увидел, что какая-то девочка бегает вокруг женщины. Женщине было примерно столько же, сколько отцу — биологию мы начали осваивать недавно, но возраст на взгляд я уже определял довольно неплохо. Девочка носилась кругами, размахивая веткой сирени, и что-то такое бессмысленное напевала звонким голоском. Женщина кружилась вслед за ней, смеясь и улыбаясь, прижимая сложенные вместе руки к груди. Мне вдруг стало как-то непонятно пусто и тоскливо в груди. Захотелось выбежать туда, к ним. Так же дурачиться, смеяться, смотреть на красивую женщину, на забавную девочку, на мир, который вращается вокруг меня...

Вместо этого я прикинул массу обеих. Посчитал, какую кинетическую энергию развивает тело ребенка на такой скорости. Сколько выделится тепла при экстренном торможении. Вздохнул, закрыл окно. Сел и привычно потянулся к кубикам с буквами. Не руками. Мыслью.

В голове творилась полнейшая каша. Я никак не мог сосредоточиться на предметах на столе. Даже через вакуум стеклопакета проникали звонкие крики и искренний смех. В какой-то момент я рассердился, представил перед собой девочку с сиренью и вытянул руку, чтобы мысленно сдуть лепестки с ветки.

Кубики на столе пошевелились.

Я не успел удивиться. Испуганно заскрежетал ключ в замке, в квартиру ворвалась какая-то вся бледная и перекошенная бабушка. Она споткнулась о порог, влетела в комнату, упала на колени возле меня и громко, истошно заголосила. Я испугался.

Впрочем, она довольно быстро замолчала, достала платок, промокнула влагу под глазами и уставилась на меня, будто бы увидела в первый раз. Потом выдохнула, протянула руки, обняла так, что ребра чуть не хрустнули. И прошептала на ухо: «Сереженька... Сережа... Папа твой... Папу...»

Тогда я узнал, что отца сбил грузовик. У водителя отказали тормоза, он честно пытался свернуть в ограждение, но отец увидел, что бабушка не успевает отбежать, оттолкнул ее... А сам оказался между капотом и решеткой.

Меня словно ударили по голове сразу несколькими мягкими, но очень тяжелыми подушками. Странно, подумал я, ведь так не может быть. Отец обещал вечером рассказать о теории относительности. О тех чудесах, которые происходят с массой при скорости света. Он просто не мог вот так взять и умереть. Это неправильно.

Но это был факт.

***

После похорон собрались немногочисленные родственники. Друзья и коллеги отца не пришли — их никто не позвал. Я слышал, как бабушка шепотом объясняла какой-то такой же пожилой тетке, что «они все там такие же чиканутые, ну их». Слово было мне знакомо, и оно было обидным. Но я словно никак не мог скинуть с себя проклятые «подушки», которые отделили меня от всего остального мира. «Нет», — шумело в ушах. «Он не мог умереть», — было написано сигаретным дымом на кухне. «Это отец, он вернется», — стучало за грудиной.

Но он не возвращался. В гостиной вполголоса велись разговоры на скучные, досужие темы. Кто-то налил мне сока и мягко выставил за дверь, мол, не надо тебе тут. Я согласился и пошел в свою комнату.

Там я допил сок, поставил стакан на стол, достал кубики с буквами. Каждый взвесил в руке. Пятьдесят грамм, плюс-минус. Буквы вырезаны из разноцветного пластика и запрессованы в дерево. Я подобрал нужные и составил свое имя. «Сергей». Потом отобрал еще несколько. «Отец». Нашел смывающийся маркер и нарисовал между словами знак «плюс». А потом «равно». И задумался. Как же решить это уравнение?

Мы всегда были вместе. Отец всегда говорил, что верит в меня. Что я сделаю то, чего не может он сам, на что он не способен, потому что он — не особенный. А я — другой. Но он обещал, что всегда будет поддерживать меня. Как же я теперь… без него?

И я нарисовал после «равно» большой ноль.

В этот момент внутри словно что-то лопнуло. «Подушки» порвались, и вокруг закружила метель из «пуха», которым они были набиты: слова, фразы, числа, формулы. Я закричал изо всех сил и замахал руками, чтобы разогнать все это: пустое, чуждое, ненужное... И почувствовал, как мир вздрогнул.

***

Эльвира Матвеевна передала сахарницу Степаниде Ивановне и снова горестно поджала губы:

— Мальчонка-то совсем дикий. На кладбище даже не всплакнул. Зять-то мой ему совсем бо́шку задурил физикой своей. А вот пойдет пацан в школу, и что?

Гости согласно закивали, словно выставка китайских болванчиков. Степанида Ивановна хмыкнула:

— Ну и пойдет, как все люди. Что говорят-то? Возьмут, нет?

— Да не дошли мы... — всхлипнула Эльвира Матвеевна. — Водила тот криворукий... Чтоб ему в тюряге пусто было!

— А посадят?

— Конечно, посадят! Человека насмерть задавил...

— Я вот сомневаюсь. Эти грузовые, они как мафия...

— Да я звякну человечку из ментовки...

— Сейчас это не «менты». Сейчас это полиция.

— Да черт бы с ним! Жалко мужика, хоть и свернутый был на делах своих... Давайте помянем.

Гости загомонили, впрочем, стараясь особо не шуметь, задвигали рюмками, забулькали водкой и кагором. Тут из соседней комнаты раздался истошный детский вопль. Эльвира Матвеевна дернулась было к двери, но вслед за звуком пришло странное.

Будто бы кто-то взял весь дом в могучие великанские руки и легонько встряхнул. Уши заложило, глаза округлились, люди уставились друг на друга. Затем раздался мощный удар в стену, смежную с детской. Словно кувалдой приложили. Огромной, тяжкой кувалдой. Из шкафа на сидевших на диване попадали книги. А под конец дом снова тряхнуло, и со скорбным звоном во двор осыпались оконные стекла, впустив внутрь незаметно подкравшийся дождь.

Мгновение никто не мог ничего сказать, а потом гости толпой ломанулись в соседнюю комнату. Там творился сущий разгром. Кровать была перевернута, окно не выбито даже — высажено вместе с рамой и куском стены. По воздуху летали обрывки тетрадей, стол валялся двумя половинками. А в несущую стену, покрытую трещинами и ошметками обоев, какой-то непредставимой силой оказались вколочены деревянные игрушечные кубики. Они составляли формулу: «СЕРГЕЙ + ОТЕЦ = 0».

Мальчика в комнате не было.

***

Сан Саныч был кладбищенским служителем пожилого возраста, философского взгляда на жизнь и умеренного пристрастия к «сугревающему». Когда упали сумерки и с неба полило, он позвал грозную охранную собаку Жучку в помещение, проверил картинку с камер, висевших над обоими воротами, включил телевизор и достал заветную бутылочку «Рябиновой». Не то чтобы она была так уж необходима, но все-таки в компании любимого напитка дежурный вечер становился уютнее. Жучка слегка неодобрительно покосилась на рюмку, но от ломтя колбасы отказываться не стала и, будучи потребным образом задобренной, отозвала любые претензии к начальству.

Где-то вдалеке грохнуло. «Странно, — подумал сторож, — а зарниц не видно. Наверное, проглядел, когда рябиновую в горло закидывал». Мысль эта промелькнула и канула в глубины памяти, сменившись ленивым вниманием к мировым новостям с экрана. Дождь зарядил не на шутку. Сан Саныч покосился в окно.

Вдруг снаружи что-то заскрипело. «Ветер ворота дергает, — нашлось объяснение. — Надо бы смазать». Однако дождь падал отвесно, что говорило об отсутствии любых движений воздушных масс. Эти научные факты как-то плохо стыковались между собой, и Сан Саныч ощутил беспокойство.

Опять раздался скрип. А затем — удар. По воротам врезали мягко, но сильно. Сторож схватил свисток, рацию, шокер — и выбежал под дождь...

***

Когда приятели да знакомые переставали подшучивать над внезапно «завязавшим» сторожем, тот снова и снова принимался, делая страшное лицо, рассказывать, как выцвел, иссох, помутнел вокруг него мир. Как здоровенные, кованой стали створки пролетели мимо самого его носа, кувыркаясь и снося кусты. Как в открытый зев бывших ворот вплыла мутно мерцающая бледно-синим светом худенькая мальчишеская фигурка. «Именно что вплыла, в метре над асфальтом, и дождь на нее не капал, на полтергейсту эту!»

Как, замирая от ужаса и вцепившись во внезапно заскрипевшую статикой рацию, наблюдал Сан Саныч тихий полет неведомого призрака между оград и памятников. И как в итоге фигурка остановилась перед свежей, буквально в тот же день сооруженной могилой. Взмахнула тощими, слабосильными с виду ручками — и крепкий сосновый гроб с телом молодого мужчины, по слухам, недавно погибшего в аварии, вылетел под струи дождя, вызвав встречный фонтан мокрой кладбищенской земли. А дальнейшего сторож не видел, потому что благоразумно отрубился.

Друзья посмеивались. Отказ от алкоголя — в шутку не одобряли. Но между собой делали значительные лица. Потому что кое-кто сам видел погнутые железные воротины и яму на месте захоронения. Кое к кому приходили странные люди в штатском, пристально заглядывали в глаза и задавали неожиданные вопросы. И от людей этих порой хотелось бежать со всех ног, но ноги будто отнимались, а язык, наоборот, развязывался и нес все, что только в голову придет.

А вот следов мальчика не видел никто. И даже абсолютно побелевшая от седины Жучка отказывалась что-либо нюхать.

Ведь знание — оно, конечно, сила. Но незнание — оно как-то спокойнее будет.

Другие работы автора:
+6
162
16:20
+2
Молодец, Ёж! Годный аттракцион. Совсем непонятно, что с мальчиком и телом отца случилось, и почему «равно 0», но стиль одобряю. Жучку жалко.
16:31
+1
Спасибо)
16:45 (отредактировано)
+2
Хм… ну что сказать. Элитные тексты — это элитные тексты, но просто тоже нужно писать, чтоб вот так, доходчиво, понятненько, ясненько, как божий день. Понравилось.
16:55
+1
Работаю над этим)
13:06
+1
упрямое выражение упадет с его лица,

Я бы, наверное, «упадет» заменила на «спадет».
Вот ведь предупреждает автор в самом первом абзаце, что папа умрет, но потом рассказ так захватывает, что забываешь о предупреждении и, ах, папа умер!
Написан рассказ хорошо, мне понравился. И, наверное то, что не совсем понятна концовка, тоже правильно. Полтергейст, он и есть полтергейст. Что мы о нем знаем? Я так думаю, что стену дома мальчик снес силой мысли, а потом уже все крушил по накатанной, пока не поднял гроб…
Но очень интересно, что дальше…
13:10
Не-е-е, там именно упадет. И разобьется. В мелкую крошку рассыпется.
Спасибо за отзыв)
Загрузка...
Светлана Ледовская №1