Почему я бросил пить. Глава 1. Лимпопо.

Автор:
Александр Добсон
Почему я бросил пить. Глава 1. Лимпопо.
Аннотация:
Наконец-то нашел в себе силы продолжить алкопоэму в прозе!
Спасибо Чарли и Писательскому марафону)
Текст:

Нулевая глава здесь

Краткое содержание нулевой: ГГ страдая от одиночества решает заняться пабкроулингом (путешествием по барам) в небольшом провинциальном городке. Его посещает Иваныч - пьющий сосед, с целью взять в займы на опохмел.

Глава 1. Лимпопо.

Рассказывать Иванычу о моей идее-фикс не имело смысла. Поэтому я решил ограничиться подхалимством:
- Слушай, Иваныч, давно хотел тебя спросить: все тебя по отчеству кличут, а имя-то твоё как?
- Про…хором зовут, - ответил Иваныч, икнув по середине своего имени.
- Прохор Иванович! Вот это имя. Тебе не картонки надо собирать, а в депутаты выдвигаться!
Иваныч смущённо заулыбался, закатил глаза и стал выдавать порциями едкий похмельный дух сквозь беззубый рот, по всему виду собираясь, что-то ответить или рассказать историю из разряда «а ведь я и в правду был когда-то членом горисполкома». Но у меня была определённая тактика и я её придерживался:
- Прохор Иванович, есть у меня к тебе дело, - сообщил я и придвинулся к нему ближе для придания моему делу важности.
Иваныч понимающе мотнул головой и сделал серьёзный вид.
- Вот скажи мне, если было бы у тебя, скажем, тысяча рублей и тебе захотелось выпить в каком-нибудь баре – куда бы ты пошёл?
Иваныч пристально посмотрел мне в глаза, будто познал какую-то тайну. Затем он перевёл взгляд ниже, остановившись на ногах, наполовину обутых в кроссовки:
- Пойдём. Я отведу тебя в нужное место. Только ежели у тебя тысча присутствует, то и сто рублёв для меня где-нибудь да и найдётся.
- По рукам, - сказал я и надел второй кроссовок.
Через десять минут мы уже шли вдоль улицы Ленина по направлению к центру. Все улицы Ленина во всех городах обязательно проходят через центр. И наша не была исключением. Время шло к пяти часам. Ранней осенью в это время светло. Ещё не появились на дорогах мчащиеся домой работники формата «пять через два» - было пустынно, стояло затишье перед бурей, как говорится в таких случаях. Мы с Иванычем по тротуару прошли две «Пятёрочки», один «Магнит», несколько порошковых пивных разливаек, когда нас обогнал старый «газончик» с открытым кузовом. Грузовик принадлежал местному дорожно-ремонтно-строительному управлению о чём свидетельствовала соответствующая надпись на его двери и шумные матерящиеся люди в оранжевых фуфайках. Фуфаечники стояли в кузове «Газа» и держали в руках лопаты. Один из них, скорее всего бригадир, был без лопаты, свободную руку он прилагал ко лбу, использовал её как козырёк от заходившего солнца. Завидев яму на дороге, бригадир несколько раз ударил по кабине грузовика кулаком и звонко свистнул. Тяжёлая машина остановилась практически сразу, при этом она тряслась будто страдала Паркинсоном. Двое оранжевых спрыгнули на дорогу и принялись рассматривать яму.
- Х*ле смотрите? Зах*яривайте, - крикнул бригадир и работники, что остались в кузове лопатами начали бросать в яму кирпичную крошку, а те, что были уже на земле, скрежеча лопатами по асфальту, ровняли кусочки кирпичей в ямах.
По улице Ленина мчал мерседес. Ехал он очень быстро совершенно не щадя и без того уже «уставших» лежачих полицейских. Приблизившись к стоявшему на дороге «газончику» мерседес вильнул на встречку пролетел метров десять вперёд и оставив чёрные полосы на асфальте остановился. Затем он дал заднюю и поравнялся с нами и «газончиком». В мерседесе играла быстрая музыка без слов, дверь открылась и из него выскочил нынешний мэр нашего славного города и, по всей видимости, какой-то его заместитель. В машине остались водитель и обладательница красивых ножек – единственное, что я успел рассмотреть, перед тем как мэр резко хлопнул дверью. Вообще, запоминать фамилию мэра у нас не принято – слишком часто они меняются: некоторых в тюрьму сажают, один, помню, взял самоотвод и стал «смотрящим», парочку - по весне в лесах находили бабки – подснежницы; так что лучше и не запоминать.
Мэр и его заместитель подошли к грузовику и принялись громко на всю обсуждать происходящий ремонт.
- Это х*ле бл*дь нах*й что за ёб*нь сраная? Ты п*зданулся совсем? Я твой рот еб*л! – обратился мэр к заместителю.
- Ямочный ремонт. Всё по плану! – пожал плечами заместитель и указал на работяг – те активно закивали, подтверждая, что словосочетание «ямочный ремонт» больше подходит их занятию, нежели «сраная ёб*нь».
- Да я, бл*, вижу, что ремонт! Я о другом! Мы с тобой, бл*, о чём договаривались, х*йло ты злоеб*чее? – немного успокоился Мэр.
Заместитель почесал затылок и ответил:
- Что к началу октября ремонт дорог будет окончен. Заканчиваем.
- Ты мне про сроки не втирай. Я тебе, бл*, не о том! Я тебе сколько разрешил сп*здить на асфальте бабок? – громко, никого не боясь, спросил Мэр. Да особо никто и не удивился.
Заместитель был слегка осторожней и прежде чем ответить огляделся и рассмотрев нас с Иванычем решил, видимо, что мы никакой угрозы его политической карьере не представляем, ответил:
- Ах об этом? Пятьдесят процентов.
- Ну, с*ка! – свирепо, но с нотками предвкушения справедливости, которая вот-вот восторжествует, ответил Мэр (если, конечно, можно назвать справедливостью пропитанную, хоть выжимай, коррупцией истину).
- Ну мы на пятьдесят процентов закупились – проводим работы, - осторожно сообщил заместитель.
- Ага, бл*. Ну ты себя то слышишь, орёл комнатный? Кирпичную крошку они на пятьдесят процентов закупили да колдырям этим, зарплату, наверное, на десять лет вперёд выдали, - выкрикнул мэр и махнул в сторону рабочих с лопатами. – Ну ты меня-то за долбо*ба не держи.
Дальше Мэр, со всем присущим ему красноречием объяснил заместителю, что на дорогах должен лежать именно асфальт, потому как в октябре, чтобы закрыть дыры в бюджете по украденному газу для котельных, надо будет срывать срок начала отопительного сезона, а для этого трубы под многими улицами должно «прорвать» и тогда приедет региональная комиссия, которая официально зафиксирует, что перед тем как дорожное полотно было вскрыто для проведения ремонтных работ трубопроводов, на дорогах лежал новый асфальт. Этим они смогут убить не одного и не двух, а сразу трёх зайцев: покроют газовый дефицит, выбьют денег на дорожный ремонт в следующем году и получат откаты с поставщиков труб.
Иваныч глубоко вздохнул, повернулся боком к происходящему и побрёл дальше. Я глянул на седые волосы, выглядывающие из-под шапки-петушка, заложенные за спину руки и почувствовал, как что-то неведомое повлекло меня в след за ним. Будто бы сидели мы в одной лодке и двигались куда-то в направлении чего-то тайного и манящего, туда откуда не будет выхода. Хотя, перед запоем испытываешь схожие чувства, особенно когда он запланированный.
- Ну вот мы и на месте, - сказал Иваныч.
Он стоял спиной к разрисованной яркими красками стене. На ней были изображены какие-то пальмы с одновременно растущими на них бананами, кокосами и ананасами, страшного вида животные с человеческими глазами, зубами и частично конечностями. Звери водили хороводы вокруг деревьев. На их перекошенных лицах проступало подобие улыбок, но, если всмотреться внимательно, было ясно, что зверолюди участвуют в каком-то странном, чуждом их естеству, обряде. А управлял этим действом доктор, стоявший вдалеке возле аккуратной избушки. В его руках был большой шприц, а в очках будто бы отражалось пламя от невидимого костра. Доктор был единственным на рисунке, чья улыбка не вызывала сомнения в искренности.
Бар назывался «Лимпопо», но больше бы подошло название «Остров доктора Моро». В заведении этом я не был ни разу, поскольку номинально оно было семейным заведением: взрослые могли прийти сюда со своими чадами – оставить их на небольшой игровой площадке, отгороженной от основной зоны со столами канатной сеткой, а сами надрюкаться в усмерть и уйти домой, забыв о самом драгоценном, что у них есть. Такое тут случалось часто, по рассказам моих семейных знакомых. У меня же семьи не было, поэтому был я здесь впервые.
- Иваныч, а почему ты меня именно сюда привёл? – поинтересовался я всё ещё рассматривая стену «Лимпопо».
- Так положено, - непонятно к чему ответил Иваныч, - давай сто рублей.
Иваныч глядел мне в глаза, словно что-то медленно жевал, смыкая и размыкая беззубый рот. Его седая борода за время нашей дороги будто бы ещё выросла. Он протянул руку, и я вложил в неё десяток монет. Иваныч безмолвно повернулся и пошёл в обратном направлении.
- Эй Иваныч, а ты куда сейчас? Может быть вместе выпьем? – крикнул я ему вслед.
Фигура Иваныча удалялась всё дальше.
Внутри бара всё тот же художник поработал над созданием тёплой атмосферы подступающего конца света. Здесь было с десяток столов в два ряда, накрытых белыми скатертями. В дальней стороне расположилась широкая барная стойка с огромным выбором различного алкоголя, холодильная витрина с готовыми закусками на любой вкус, пивной ларь, где-то сбоку за меню стоял старенький блендер покрытый бледно розовыми засохшими брызгами от приготовляемых в нём коктейлей. Из детского здесь была травмоопасная на вид детская площадка, состоящая из пластмассовых горок и качелей, мягких разноцветных геометрических фигур разной величины, по всей видимости, бывших когда-то кубами, видавших многое на своём веку плюшевых игрушек с оторванными лапами, носами и глазами. А какой здесь был запах? Запах здесь царил особенный. Смеси ароматов алкогольных паров, дешёвого парфюма от пришедших сюда выпить одиноких дурнушек-мамаш и различного рода детских выделений резко давали в нос и сходились в моём мозгу воедино, отчётливо отдавая серой.
Народу было ещё не много на разных рядах сидела компания из трёх грузных женщин и два старика в объёмных кожаных куртках, будто бы собравшиеся уходить или только пришедшие и ещё не раздевшиеся. Детей в зале не было. Играла запись Татьяны Булановой. Я подошёл к барной стойке. За ней стояла полная женщина в синем фартуке. Волосы у неё были до плеч и завиты химией, а на её правой щеке сидела большая выпуклая родинка. Я смотрел, не отрываясь, на родинку:
- Мне, пожалуйста, водки сто и бутерброд с колбасой, - я сделал заказ и в предвкушении про себя порадовался, - вечер пабкроуллинга открыт!
— Не советую бутерброды с колбасой брать к этой водке! – вдруг послышалось сзади.
— Это почему это? – я повернулся.
Ко мне как-то грустно улыбаясь обращался один из стариков в куртке, что сидели недалеко от барной стойки. Оба старика сидели за одной стороной стола, повернутые ко мне лицом. Они были очень похожи друг на друга: большие круглые носы, густые серые брови, обвисшие уши и потухшие голубые глаза. Глубокие морщины на лбу переходили в морщины на щеках, а те в свою очередь штрихами лежали на подбородках. «Вероятно, они братья» - отметил я про себя.
— Водка — дешёвая, значит — из картофельного спирта, а к картошечке полагается селёдочка. Правда, селёдка «пропала» ещё на прошлой неделе, но ты её как раз водкой и нейтрализуешь. Гармония, а? – сказал один из них и поднял рюмку.
— Да уж, философия! – я искренне удивился логике выданной мысли.
— Твоё здоровье, студент! – сказал второй и так же поднял рюмку.
- И ваше, - парировал я стопкой в руке.
Водка была дрянь, но средства мои предполагали, что для достижения цели, придётся идти на ужимки в плане качества вливаемого в себя реквизита. Да, именно реквизитом была водка в этот вечер, ведь вокруг начиналось представление. А вот бутерброд, как и было предсказано, зашел, на радость, приятно.
- Давай к нам, студент! – призвал меня один из старцев.
Внутри всё приятно горело. Даже в голосе Булановой появились, казалось, нотки Соула. На площадке появились звонкие дети. И нарисованный почему-то с цилиндром на голове кот Леопольд со стены подмигивал мне. Конечно же я принял приглашение.
На столе у стариков стояла большая бутылка водки, а в качестве закусок в чайных тарелках лежало по плавленому сырку. Они оба смотрели на меня пьяным отупевшим взглядом и как будто ждали, что я что-то начну рассказывать.
- А я вас узнал, - сказал я, глядя на одного из стариков. – Вы детский стоматолог – Сидоров.
Сидоров задумчиво посмотрел на меня и приоткрыл рот. Как и в тот день, когда он проверял наш пятый «а» класс, показались мелкие гнилые зубы. Воспоминания захватили меня и я, вдруг, даже почувствовал тот горько-медный привкус его прокуренных пальцев. Сейчас бы мамаши подняли шум и Сидорова несомненно погнали бы из профессии, но в то время нам казалось, что это нормально, когда стоматолог работает голыми руками, без перчаток да ещё и дышит на вас смесью перегара и сигарет «Балканская звезда». Он был эдаким драконом для младшеклассников, одолеть страх перед которым можно было только побывав в его логове. Тогда это было даже забавно. А сейчас его пожелтевшие от сигарет жиденькие усы, мелкие зубы, стеклянные глаза и тоненькая струйка дыма, бегущая вверх рядом с его покрытым морщинами-ямочками лицом, делали его похожим скорее на сома, чем на дракона. Противную скользкую рыбу с большой заплывшей головой.
- Бывший детский стоматолог, - поправил меня компаньон Сидорова и усмехнулся.
- А это мой брат, коммунист, тоже бывший! – с акцентом на последнем слове сказал Сидоров.
- Я до сих пор в партии, - буркнул брат.
- Только партия уже не в тебе. Пойду отолью, - ответил Сидоров. Затем он резко встал и ушёл в направлении туалета. Было заметно, что он очень разозлён от того что ему что-то напомнили.
Брат обернулся, зачем-то выпрямил спину и сказал совершенно без эмоций:
- Он не мой брат.
- Что? Как это? – смотрел я на брата дантиста Сидорова, с которым они были очень похожи.
- Вот так это. Тело может быть и его, но внутри точно не он. Его выселили однажды, как поступают с должниками по кварплате, что живут в бараках на окраине, - брат говорил и смотрел куда-то перед собой.
- Я не понимаю.
- Хобби у него было. Он латынь очень любил и всякие старые вещицы на латыни собирал. Переписывался с кем-то, ему что-то присылали, он кому-то что-то отправлял. И вот, однажды, прислали ему древнюю, написанную на латыни рукопись. А мы с ним тогда ещё в одной квартире жили. Он ко мне в комнату зашёл, дескать: «Гляди, это настоящая клятва Гиппократа. В оригинале. И кто хочет стать настоящим врачом, обязан её прочесть шесть раз в прямом и обратном порядке». Ну и стал читать. Прочёл и тут же его рвать начало кровью. Я ему скорую вызвать хотел, а он меня остановил и глазами красными прямо мне куда-то внутрь заглянул. «Нет» - говорит: «Никуда не звони. Теперь всё в порядке будет» и в комнату ушёл. Только вот с тех пор ничего в порядке не было. Другой он стал. По ночам в комнате всё что-то делал, вроде как, и не спал совсем, курил без остановки. А однажды утром ко мне подошёл и говорит: «Серёга, а откуда у меня усы взялись?». Ну в тот день я и понял, что тронулся братишка. Говорить, правда, никому не стал, мало ли что, может не серьёзно. Но оказалось серьёзно… Школьный обход у них был плановый в школе №17 – кариес, пломбы, страшилки про смерть от запущенных зубов. Всё как обычно. Народу много, все трясутся. Но вот настал её черёд - девочки Маши: волосики светлые, в две косички заплетённые, личико ангельское, отличница, гордость класса в общем. А он в лице поменялся, медсестричку из кабинета выгнал да дверь изнутри закрыл. Потом уже, когда на крики Машины сбежались и дверь выломали стало понятно, что крыша у брата не просто съехала, а её начисто выбило взрывной волной – в кабинете прикованной к зубному креслу сидела Маша с окровавленным ртом, а все её зубы он выдернул и распихал по карманам своего белого халата. Рвал без наркоза, на живую, да без разбора так, что карманы в тех местах где лежали её зубки были в крови – жуткое зрелище. А он улыбался и без остановки говорил что-то непонятное, на латыни вроде как, – брат обернулся, увидел возвращающегося брата и замолчал.
Сидоров сел на прежнее место.
- Ну что? Дерябнем? – риторически произнёс Сидоров и поднял полупустую бутылку.
- Сейчас, брат, моя очередь коня привязать, - брат тяжело поднялся, опершись на плечо Сидорова и ушёл .
Некоторое время мы сидели молча. Слова не приходили в голову после услышанной истории. Хотелось что-то спросить у безумного дантиста, но что в таких случаях спрашивают, я не знал. Я посмотрел на большие электронные часы, висевшие над выходом, они почему-то показывали «9:18».
- Это не мой брат, - нарушил молчание Сидоров.
- Что? – не меньше чем в первый раз удивился я.
- Тело-то может быть и его, но внутри не он, - сказал Сидоров и закурил. – В восемьдесят третьем году его звено выиграло соревнования по уборке картошки в колхозе Заря Коммунизма, а его, как звеньевого наградили почётной грамотой. Но получил тогда он кое-что ещё.
- Что получил?
- Часы Хрущёва, – Сидоров налил в стакан водки и, не чокнувшись, опрокинул его внутрь. Следом взял плавленый сырок, ткнул его себе под нос и глубоко вдохнул. – Ах! Хорошо, - сказал он и замолчал, глядя куда-то в сторону стеклянными тускло-голубыми глазами.
Я напомнил ему о последней фразе, после чего он оживился, будто выйдя из сна:
- Колхоз этот в шестидесятом году посещал Хрущёв – передовой колхоз был. И, говорят, Никита Сергеевич так напился вечером, что когда в поле по нужде вышел часы, свои посеял где-то среди полей картошки. Да так раздосадовался, что на утро весь колхоз, включая председателя и первого секретаря Обкома партии часы эти искали. Да так и не нашли. А брат мой спустя двадцать лет нашёл. Никому не сказал, разумеется. Эдакая находка. Домой принёс. Ремешок, конечно, сгнил, и поржавели снаружи, но механизм-то работал! Вот он их и отреставрировал. Да я тебе скажу, при мне это было, когда он их впервые надел. Мы с ним вместе жили тогда. Вечером он домой вернулся. «Смотри» - говорит: «Хрущёв в них ботинком на Генассамблее ООН по трибуне стучал» и застегнул новый ремешок на запястье. Тут, гром грянул, хотя и туч на небе не было, а в глазах у него искры засверкали. Вот в этот момент брата моего и не стало. Совсем не он предо мной стоял, а будто бы сам Никита Сергеевич. У него с тех пор даже привычки поменялись. Лозунгами стал разговаривать, американцев ругать, на партийных собраниях его, конечно, за это любили и даже вверх его карьера пошла, но Союз развалился и что-то в его мозгах, видно, тоже. Мы с ним по разным квартирам разъехались. Так он в своё жильё земли натаскал, кукурузой засеял и мышей завёл штук сто.
- Зачем ему мыши? – спросил я.
- Он их в клетки с крутящимися колёсами посадил, а к колёсам динамо машины подвёл, так, что когда мыши в них бегали – электричество вырабатывалось, а им питалась поливочная система. Говорил, что, дескать, вот – настоящий коммунизм: мыши за идею работают и в деньгах не нуждаются, никакого классового неравенства – все едины! Брат им за ударный труд медали вручал и грамоты выписывал. А однажды я пришёл к нему – висят.
- Кто висит?
- Мыши висят. Повесил он их, понимаешь? По решению мышиного народного суда, за отказ от работы в субботу. Дескать, были среди мышей иудеи и они по субботам не работали. Не смотри на меня так, это его слова. Говорил, что приходится ради общего блага показательные казни устраивать. Для отрезвления, так сказать, народных масс. Религия, ведь, – опиум для народа, а у наркоманов одна судьба – смерть…
- Ну что? Теперь можно и дерябнуть! – радостно сказал вернувшийся брат и потирая руки, сел за стол. – Где твой стакан?
- Я не буду, мне идти надо, - ответил я и рассказал братьям про своё развлечение в надежде, что эти чудаки порекомендуют мне недорогое заведение, которое мне стоит посетить следом.
Братья чокнулись.
- Ближе всего к нам бар «Прихоть», рядом с городской баней. Место так себе. Больше подойдёт тем, кто ищет приключений на стороне. Но ты ведь и ищешь приключений? Считай, ты их найдёшь, - оголил гнилые зубы Сидоров и как-то удивлённо погладил себя по усам.
- И мышей там много, - добавил брат и уставился на меня не моргая. На его руке блеснули часы «Луч».
- Знаете, а мне всё-таки хочется с вами выпить.
Мы попросили у барменши ещё стакан и разлили на троих остатки бутылки. После, я поблагодарил братьев за компанию, пожелал им хорошего вечера и оставил их стол. На часах над выходом всё так же горели цифры «9:18». Приятное чувство опьянения наполняло меня. Где-то внутри, среди дешёвой водки барахталась пропавшая селёдка. А вокруг меня было темно. Откуда-то доносились и подхватывались бетонным эхом хмельные голоса. В небе висела Луна, слегка розовая, будто покрытая тонким слоем кетчупа. 
+4
126
03:23 (отредактировано)
+1
Вот скажи мне, если бы было бы у тебя, скажем, тысяча рублей и тебе захотелось бы выпить в каком-нибудь баре – куда бы ты пошёл?

Явный перебор с «бы» на одно предложение. «Если бы было бы у тебя» Тут второе бы однозначно лишнее
Волосы у неё были до плечей

По моему, правильно до плеч
лежали на подпородках

Опечатка

Описание Лимпопо помню по марафону :))
Спасибо, Бабуля)
Всё исправил.
20:13
+1
Хм… Что же. Чуется мне, оружейный запл не стрельнет, а ружей понавешанно немало. Но, весьма, весьма! Жду продолжения
Спасибо за прочтение)
Постараюсь, чтобы стрельнуло)
Глава 2. Бар «Прихоть». Пишу drink
20:18
+1
Е-мае:)))
вот это динамика!
20:22 (отредактировано)
+1
Чарли с марафоном задала темп)
Полезная штука — марафон
20:23
+1
Дык, а где вторая-то?!:) Что за обман доверчивых вкладчиков?
))) до конца недели будет
Загрузка...
Елена Белильщикова №1