Возле ада

Автор:
agerise
Возле ада
Аннотация:
Части первая и вторая
Текст:

1.

– Разбудите возле ада.

– Сам проснёшься к тому времени, мажор. Не на скоростном чай, со всеми остановками едем.

Он не мажор, он родился там. Мажоры на таких поездах не ездят. А пиджак, да, понтовый.

Когда проснулся, за окном отъезжал перечёркнутый щит «Село Козлец». Значит, ещё часа полтора до Агнищева.

«Забытые богом российские версты. Люблю я дороги печаль».

В незапамятные времена – село Малые Агнищи, после революции, естественно – Красные Агнищи, по мере урбанизации – город Агнищев с барашком на гербе. Широкий город промышленного типа, бесформенный в окраинах, холмистый, потому как стоит на заброшенных горных разработках. Пейзаж: узкие речки, причудливой формы озерца, рёбра голых выветренных скал и отвалы шлака, так и не поросшие травой. Пещеры, заброшенные шахты.

Агнищевым этот город звали, пожалуй что, лишь местные. Остальные говорили попросту: «Там, возле Ада». Имея в виду градообразующее предприятие и область в целом. Это не образное выражение. Хотя, если точнее, то следует говорить: над преисподней.

Самовозгорание угля положило начало плодотворному союзу ада и Агнищева. Под землёй чёрта с три потушишь, что торф или газ, то и уголь. Разлом пламенел, дымился. Произвёл закономерные прибаутки, сказочки, которые оказались и не сказками вовсе.

Когда в очередной раз полезли тушить чёртов огонь, столкнулись лицом к лицу с его рогатыми хозяевами, составили пакт о взаимном ненападении, затем и о сотрудничестве. Над жаром трещины возник металлургический комбинат, последнее новшество – бальнеологический санаторий. Горное дело окончательно ушло в небытие с наступлением времён, когда захоронение токсических и радиоактивных отходов превзошло по выгоде добычу любых камешков.

Крестом пересекала железка Агнищев под землёй. Пятым лучом тоннель уходил в ад.

В коллекторе, на Ноль Сортировке вагоны с грузом ждали полночь, когда откроется пятая ветка. Ближе к утру из неё в коллектор шёл адский полуфабрикат для самых разных предприятий.

Человеческие поезда следовали где-то поверху, а где-то ныряли под землю. Адский подкидыш по левой пятой ветке шёл под уклоном вниз.

Туда – в адскую скотобойню ада, оттуда – на Агнищенский мясокомбинат, на выделку кожи, на швейную фабрику и прочее... Туда – химические и отходы, обратно пустые – цистерны. Обратно – в сейфах защитного цвета, в деревянных ящиках и герметично запаянных банках что-то ещё. Туда – биологические отходы, оттуда – бог весть какие препараты, мутанты для вивариев, органы и реагенты. Всё суперсовременное, в хладагентах, в кейсах с кодовыми замками.

«И поезд домчится, осталось немножко, девчонок целуйте взасос!»

К невесте, можно сказать, ехал.

Эта девчонка командировочная две недели бродила по этажам и офисам, никто её особо не замечал. Столичная девка, называется, дизайнер. Свитер до колен, лосины и кеды. Всё-таки пограничный город имеет лоск побохаче ихней столицы.

А затем приехал директор из центрального офиса и ему, видите ли, помешал кот. Кот помешал! Уму непостижимо! Мефодий... Любимец всех без исключения. Мейкунистый, громадный, патлатый. Рыжий, в белых носочках. С одной стороны у него не хватало уха, с другой – клыка. Разбойная рожа.

– Немедленно уберите!

Мефодий прижал единственное ухо.

Столичная девочка Маша подхватила кота на руки, скрывшись за ним целиком:

– Уже!

И больше на директора, моментально переставшего быть ей директором, не обращала внимания.

Коту сказала безапелляционно:

– Мефодий – самый лучший кот на свете. Мефодий – мой кот, Мефодий – моё счастье.

Пластиковый офис раскрылся, как подарочная коробка, всеми стенками сразу, открыв лазурное безоблачное небо.

«Женюсь».

Мефодия тащили к ней домой в усиленной скотчем коробке из-под принтера. Орал он всю дорогу благим матом.

Машка жила у родственников, и раз так сложилось, то возвращалась в столицу. Насквозь она была зелёная зоозащита. Не перекати-поле, а вроде как дом, который преумножается: людьми, зверями, проблемами... Солнцем во всю ширь веранды...

«Светлая, тёплая. Не столичная девка вообще».

Даже агитируя и нагнетая, Машка напоминала бункер выживальщиков без паранойи, при свете восковых свечей и поедаемого из банки неприкосновенного запаса.

«Сто пятьсот женюсь».

Неделя промелькнула, как один день.

В любви не признался, но билет до столицы купил, едва посадив на поезд их с котом.

«Дорога, дорога, ты знаешь так много о жизни такой непростой».

В последний день перед отпуском сослуживцы достали. Без причины, просто рожи всё те, а мысли уже далеко.

Дымили под козырьком, не надышавшись, не пройти. Перетирали, как всегда, за потрахушки, их последствия, шире: спиды всякие и про синдром ЛА в частности. Адский синдром ЛА... Каково это – жить возле ада? Какими шлюзами отделена преисподняя от наземного мира? Во всякую ли ночь над ней ядовитые миазмы клубятся, и вылетают дьяволы на перепончатых крыльях?.. Ой, такую херь несли...

Вспылил:

– Вертушка там обыкновенная на проходной! Домик при ней, будка. За поворотом налево их, адский тоннель, перекрытый шлагбаумом. Деда моего родной брат, как на пенсию вышел, там сидел, да и теперь наверняка сидит. Мы с корешами к нему через день бегали! Ему пиво, нам от бабы Нины евоной леща за это! Но и гематогенки!

Фигасе... Курилки замерли, вейперы забыли парить.

– Ты реально возлеадовец?

– Слых, а за шлагбаумом чего? Прям вот в рельсы во тьму, в жерло вулкана?

– А кто-нибудь пытался... А можно туда пройти?

– Легко.

Ключ в ад хранился где-то за вертушкой. А от самой вертушки, от сараюшек дровяных и администрации вокзальной ключи у дядь Славы всегда при себе были.

Мальчишки эту связку даже стащили один раз. Дядь Слава пива перебрал и за будку с инвентарём справить нужду пошёл. А порты-то простые, без ширинки, ремень расстёгивал на ходу. Они за связку проволочкой зацепили, и все дела. Он хороший мужик, только пил, как все, в общем. Они рванули за вертушку, а он из-за будки пьяненький: «Нюрка, крикни им, с земли вагон пришёл». Что за вагон? С сухим льдом для ада. В такие свояченица подкладывала вкусное мороженое. Они бросили ключи у вертушки, типа он сам потерял, значит, и побежали.

Народ оживился:

– Слушай, а повторить это можно?

– Блин, полноценное журналистское расследование!

– Ты прикинь, какой репортаж будет!

– На пулитцеровскую премию!

– В нью-йорк таймс!

– А чертовки горячие там водятся? Что б фотки поэффектней, а?

«Журналистское расследование, чот ржу. Лавры разделить со мной никто не желает? Потащусь я в эту дыру, как же. Прям, с разбегу».

Вечером закадрил пяток сочных тёток на мамбе, кто-нить да клюнет, написал Машке, что приедет на день позже, чем на самом деле, и завалился спать. Жизнь удалась.

Спал плохо.

2.

– Погодь, мажор, ты ж говорил, до столицы едешь?

Обернулся на выходе в тамбур:

– Планы изменились.

Мужички присвистнули хором:

– Круто изменились! Не боишься эл-а подхватить?

«Синдром ЛА? Не боишься. Агнищевцы сто лет про него знали, не такой уж и новый синдром».

Это теперь из каждого утюга: «очередной случай зафиксирован», «медицина бессильна», «учёные в растерянности». Бггг... После того, как за границей волну погнали, мол, как это так, мы, такие гуманные и просвещённые в эту отсталую страну, в этот не выговариваемый AGNISHEVмусор и ядерные отходы шлём? Мало того, с некоторых пор и депортируемых беженцев через Агнищев везут. Опять из каждого утюга: «Вышедший за пределы страны, всемирный убойный цех! Транзитом идут или оседают?» Да кто ж их знает? Они же через ад идут! Не нравится, добро пожаловать в объезд. Ещё транспорт волшебный есть, самолёт называется. А уж после того, как выяснилось, что тренировочные военные базы не один год базируются на заброшенном полигоне... Такая буча пошла. Чего вы шумите-то? Миротворцев тренируют. Ржака, точнёхонько рядом с адской тюрьмой. Вокруг неё ров, три ряда колючки и поле вспаханное...

Поезда длинные, вагоны опломбированные. Что в них? Кто будет досматривать? Сопроводительные документы в порядке, границу свободно прошли. Это ж не помидоры, не луковицы голландских тюльпанов! Когда идёт такой поезд, опломбированный через всё страну, значит, ему надо, по делу идёт.

«Ачтотакова? Базы, как посольства – чужая территория. Ад с ними открыто сотрудничает, а он вне политики. Аборигенам тем более в неё лезть без интереса. Когда между полигоном и тюрьмой химические заводы замутили на ненашенских технологиях, местным стали перепадать и пестициды зомбической силы, и удобрения, от которых клубника растёт с арбуз величиной, и рабочие места. Дворниками да грузчиками, ну и ладно, и то хлеб. Подумаешь, чужие военные. От своих-то и вовсе никакого толку. Ада хватит на всех».

Да пустое всё. Покричали и забыли, когда очередная кардашьян выложила в инстаграм очередное селфи со стороны филейной части.

Коромысло «агнищев-VS-просвещённый мир» кивало в обе стороны к взаимной выгоде: тамошняя гуманизация обернулась умножением числа местных предприятий. Даже религиозное бла-бла пошло в дело: «Вы, журналисты, говорите, что безнравственно тупо скидывать на территорию чужой страны все проблемы, которые дороговато решать в своей? Но разве мы сбрасываем их не на территорию ада? Разве ад не един для всех? И наконец, разве это мы, люди создали такой удобный вариант? Покайтесь, еретики! Атеисты, поклонитесь творцу всего сущего! Вот вам, получите: разве не ад, является лучшим доказательством бога!»

В Агнищеве одобрительно встречали подобные заметки. Нечего простых людей хаять. Здесь живут простые работяги, но и своя гордость у них есть. Продукция под знаком А&А, совместное производство Агнищев&Ад, много десятков лет является знаком качества. И на экспорт идёт. Пусть не велик ассортимент, но не так уж и мал. Обувь кожаная, куртки, сумки. Шубы. Мука костная. Колбасы, мясо там разное, сыровяленое, деликатесное. Всё через ад прошло, а вы как думали.

«Дорога, дорога, осталось немного я скоро приеду домой».

Так вот, про синдром ЛА, ложная асфиксия. По-научному – ЛПФА, летальная прогрессирующая фантомная асфиксия. В шутку расшифровывают – «личка из ада», не хочешь, а прочитаешь.

Плохая штука, спору нет. Заболевание быстротекущее, летальное, но что хуже всего – непонятной этиологии. Фантомное заболевание. Нет признаков реального удушья, аллергического отёка, изменений в лёгких.

Симптоматика психическая – склонность к уединению, снижение работоспособности, уменьшение социальных контактов. Вначале апатия, затем нарастающее беспокойство. Больной словно пытается стряхнуть что-то с шеи, с головы, постоянно трогает их, умывается пустыми руками...

В последней фазе людей с синдромом ЛА находили царапающими горло до крови, насквозь, хрипящими, запускающими пальцы под ключицы, между выломанных рёбер. Расшаривать ЛА в газетах и блогах с недавних пор запретили. Умно. От запретов слухи множатся.

В пределах города, на подъезде к вокзалу небо заволокло маревом. Химический комбинат дымит день и ночь.

Весь Агнищев утыкан трубами. От них тепло зимой, от них вонь круглый год. Местные по запаху скажут, откуда дует ветер и как погода переменится. Трубы цилиндрические и конические, шириной основания подобные холмам. Кирпичные, бетонные, железные, с лестницами и без, украшаемые флагами по праздникам, и гирляндами на Новый год. Дымят на открытых пустырях, парят на огороженных заводских территориях. Сами печи в аду.

«Экология – швах, конечно. Но ЛА тут ни при чём, иначе у стариков бы прогрессировал, а это заболевание косит почти всегда средний возраст, у молодых бывает».

Его с Агнищевым-то не вдруг связали, потому что в самом городе ЛА не зафиксировали ни разу. Но действительно, все заболевшие местные, либо побывали здесь.

Раньше людей с приступом ЛА в пригороде находили. Да там и закапывали поглубже, от греха. После того, как железная дорога на четыре стороны света раскинулась, синдром ЛА успевал разъехаться на закорках своих носителей по всей стране и за её пределы.

«Между прочим, с радиационным фоном в Агнищеве всё прекрасно! Сколько раз приезжали замерять в воздухе, в стоках, и ничего! А если несёт чем, – окей, несёт, – лишь дымом и тухлятиной, палёным всяким».

Правда, этих замеряльщиков всякие шарлиэбдо с рожками изображали, подписав: у нас тут своя атмосфера...

«И чо? Америку открыли? Ржака. Все знают, как такие дела делаются».

Тоннель. Плавное замедление... Приехали.

Громкоговоритель исторгнул несколько фирменных нот гимна, микшированных с блеяньем, треском пламени и бульканьем котла.

Металлический голос:

– Агнищев приветствует жителей и гостей возле ада!

Живой, бойкий:

– Семечки! Пирожки горячие!

Возле ада время, определённо, стоит на месте.

Выход со всех приходящих поездов на подземную, нижнюю платформу. Как бы заведомо с расчётом на гостей, приехавших в одну сторону. И таковые были в количестве. Ангищенский район испокон веков – зона лагерей. В самом городе находится исторический памятник, поныне действующая пересыльная тюрьма. Её клиенты, пригнувшись, руки за голову, трусцой бежали на Ноль Сортировку в пустые отцепленные вагоны, ждать ночной подкидыш, адский поезд.

По традиции в Агнищенские зоны человеческие поезда не ходили, у них даже ворот наземных нет. Лагерные, это не человеческие дела.

При всём при этом, закрытой зоной Агнищев никогда не был. Приезжайте гости дорогие. Только чего туристам здесь смотреть? И журналистам лясы точить не с кем. Ад, он под землёй.

В местном колорите, ясное дело, были свои ужастики, но не синдром ЛА.

Такой ужастик, к примеру...

Из центра платформы к трамваям вела, проклинаемая старухами, чугунная лестница. Рядом с ней полз древний эскалатор, редко работающий.

Утверждали, что если встать на эскалатор в неподходящее время, неважно, сколько на твоих часах, но... – ровно тринадцать секунд! – по неведомому смертным, настоящему адскому времени, ууу... Эскалатор, едущий вверх, привезёт тебя вниз! Не поймёшь, не заметишь как. В ад увезёт. Не ночью, а белым днём. И пропадёшь там, и не вернёшься. Чтобы избежать этого риска, пугая друг друга, ребятня бегала по лестнице. Но и про неё кое-что рассказывали.

Эскалатор, чудо, работал. Ноги сами несли к лестнице, сопротивление бесполезно. Газетный ларёк... Рядом торговка в пуховом платке летом и зимой.

– Сосиски! Пирожки горячие! Ой, Ромка, что ли? Ромка!

– Тёть Нин!

– С поезда? Голодный? Бери пирожок...

– ...не-не.

– На, держи, только с утра нажарила!

Вкусный. С мясом.


Другие работы автора:
0
62
01:16
Чесно. Пытался прочесть. Заставлял себя, временами улетал мыслями мимо рассказа как в сон. Ничегошеньки не понял. А что это? Автор вы о чем??
Ну очень мне интересно. Но я старался, читал.ну не смог. Уж извините.
Загрузка...
Светлана Ледовская №1

Другие публикации