Возле ада

Автор:
agerise
Возле ада
Аннотация:
Части пятая и шестая
Текст:

5.

Вышел за ворота.

«Ну что, пора на именины?»

Годами, веками обточенная картина семейного праздника предстала, как наяву: бабы на кухоньке селёдку разделывают... «Помогать, осподи, Ромочка, что тут нам помогать! Ты же устал с дороги. На тубаретку, присядь у окна! Поешь вон, ватрушеки готовы. Скоро ли ещё за стол, чего ждать то?» Старушка белая до полупрозрачности в другом уголке сидит. Она ничего не делает, роняет потому что: тарелки, чашки... Противень, не далее как с утра. Руки не держат, а туда же. Хорошо, что без ватрушек ещё, сухарями присыпанный. Но и не командует. Улыбается тихонько. Над головой грамота: «За добросовестный труд, старшему контролёру ОТК, в честь юбилея 666 лет предприятию награждается...» На грамоте красные чертенята разворачивают надо всем земным шаром, как флаг свежесодранную кожу. Чертенята выцвели, уголок порван. Из мужиков в доме – батя один. И тот к соседу завернул невзначай, лишний стул прихватить. Из Козлецов же ещё Санька со своими приедет... И так далее и тому подобное...

«К шести вечера сядут за стол, не раньше, за это время пешком дойду».

Но подъехал трамвай, и вот уже забор мелькает в противоположную сторону.

«В сторону Металлургического... Покататься по родному городку тоже дело. Незабываемая адреналиновая погоня – увидеть хоть раз чёрта воочию!»

Как они, школота, всё мечтали отследить: по земле откуда, куда полуфабрикат доставляется? Надеялись, что одним из предприятий окажется сам ад. Ладно, по ночам он забирает сырьё исключительно с Нулевой Сортировки, но ведь днём курьеры с пакетами, грузовики, фуры ездят. Кожедральня, дубильное, швейное производство, фурнитура металлическая и костяная. Болванки, слитки доставляют... Во всём из этого может участвовать ад со своими печами, котлами, и наверняка участвует. Неужели обмен идёт по единственной железнодорожной ветке и только ночью? Неужели ни на какой фуре, ни на каком грузовике... А вдруг... С чёрного входа, с заднего крыльца. Много разломов и шахт заброшенных много...

Если вдруг некий груз отправляется прямиком оттуда, то ведь подписывают они бумаги! Накладные банально. Взрослые смеялись, услыхав про такое: «Какая ещё документация? С адом – всё на доверии, малышня! На честном слове». Но вдруг! Да хоть и без бухгалтерии, но экспедитор-то на фуре кто, если не чёрт?

«Хорошее название для журналистского расследования: «В погоне за чёртом!»

Прогуливали уроки, катались, пешком бегали от проходной к проходной. Навещали по выдуманным предлогам на заводах родню. Шныряли по складам, зорко наблюдали погрузку, вызывались помочь. Много чего видели: гильотины промышленные, печи, это уже точно для ада. Порой даже ехали в кабине грузовичка, шоферня привечала малышню. Но попадали к воротам следующего обычного производства. Либо грузовик, скособочившись, подходил, куда ему и следовало – к вокзалу со стоны Ноль Сортировки. Ночью шлагбаум опустится... И всё канет вниз. Останутся неопределённые, подобные шуму моря в раковине, подземные звуки под ухом, приложенным к дощатому полу.

Трамвай постукивал, поскрипывал, тихо, злобно переругивалась молодая пара возле кабины. Громко и беззаботно крыли матом приятелей школьники на задней площадке, для которых уже закончилась учёба в субботний день. Дзинькали и замолкали телефоны, сменялись болтовнёй и хохотом.

Реквием заиграл в голове. Кажется не теперь. С утра подспудно хотел пробиться. В прекрасном оркестровом исполнении.

«Говорят, такое у психов бывает? Да и чхать, Моцарт все-таки, не про Витю, которому надо выйти! Ой... Зря я это подумал! Теперь не отвяжется. Мозг что ты делаешь ахаха перестань. Остановите, Вите надо выйти... Верните Моцарта, суки!»

Как ни странно, реквием взял верх. Труба мусоросжигающего завода под великую, готическую скорбь предстала за торговым центром «Радуга».

«Металлургический комбинат. Следующая...»

Не дослушал, вышел на остановке.

«На завод у нас, помнится, самые больше надежды возлагались. Лифт предполагался в нём для чертей».

Обойди торговый центр и сразу не понять, город или пригород. Пустыри, кусты между цехами.

Шлагбаум, проходная. Пёс волочит говяжьи кишки, растянувшейся по двору кровавой связкой.

«Кто это его так богато подкармливает?»

Притащил к конуре. Толстый пёс, бока потёртые от лежания. Настоящая деревенская будка. Из-за шлагбаума пахнет плохо. Делегация покидает завод недеревенская.

«Азиаты... Представительные, костюмы – шик. Чой-то подписывали. Есть ли рога у них? Нет рогов. А вот и машинки их ждут. Зря я так пялюсь, из машинок-то на меня пялятся в обратку давно, небось».

Всё это время, наглая как чёрт, ворона бочком подходила, подскакивала ближе и ближе к конуре... Пёс огляделся, пригнул башку и низко гавкнул на неё, на любопытствующего, на бизнес-азиатов, уровняв их полностью и бесповоротно.

Шестой трамвай. Что-то народу вдруг набилось...

«Ах, ну да, конец смены».

По плечу тук-тук. Сухеньким таким царапаньем. Вполоборота глянул. Дёрнулся и затошнило. Всем существом напоминающий те, сморщенные коричневые ручки в детском ведёрке, рукав теребил городской сумасшедший. Неестественно оживлённое, спрессованное годами и безумием лицо.

Шёпот придушенный, торопливый:

– Видишь, ви-ишь, что делается-то? – сумасшедший трогал ручонкой за локоть, толкался, дёргал лысоватым черепом. – Ага? Видишь, ага. И они тебя видят. Они видят. Они за всеми следят. Не скрываюс-ся...

Протиснулся на шаг вперёд. Бесполезно.

– Я и тебя вычислил! А-ха-ха, я знаю, кто ты, зачем ты тут...

Бормотание пустопорожнее и бронебойно, адово убедительное.

– Едем, да? Приедем, скоро мы все приедем. От них не уедешь. Знаешь куда, знаешь. Едем, а они смотрят... Они всё видят, кто откуда, кто куда. Ты сам не знаешь, куда, а они уже всё знают. Следят за мной. Потому что я их разгадал. Я их вычислил. За тобой один, два. За мной сто сразу следят!

Дыхание сумасшедшего сипело...

«Ё-моё, а вдруг это ЛА, и ей всё-таки можно заразиться?»

– Вы выходите?.. Пропустите!

Трамвай заскрипел, останавливаясь. Плечистый мужик хмыкнул, если бы не толкучка, сплюнул, но убрал руку с верхнего поручня. На плече фирмовая сука с эмблемой «ААС», Ад-Агнищевская Скотобойня, кисти нет, вместо неё – вилка расщепленных костей, обтянутых сиреневатой кожей.

6.

Вывалился из трамвая. Отдышка, словно не ехал, а бежал.

Остановка: «Алые Зори». Между Фармкомбинатом и первой колючкой тюрьмы. Их разделял водоём. Пятачок условного пляжа в летние месяцы оживал, прованивая шашлыками. Купались тут круглый год, хотя от комбината – сточные воды. Очищенные. Зимой тёплые.

«Алые Зори», это исходно название тюрьмы, но вдобавок искусственное озерцо, чем ближе к августу, тем ярче окрашивалось алым на закате. Особенно в августе, второй пик в январе-феврале, когда лютые морозы. По берегам снег розовел... Подо льдом, словно флаги текут...

Фармкомбинат заодно назвали Алыми Зорями, и гематогенки пресловутые, на всю страну известные. Откуда кровь для гематогенок – тайна, трубы под землёй идут. А там уж их чертей дело.

Теперь под брендом Алые Зори наборы конфет выпускают. Пансионат одноимённый суперсовременный поставили на берегу. Дымящая адская труба опять-таки торчит на территории пансионата. Может, чтобы чертям подлечиться доступ был прямо из-под земли?

Тропинка, знакомая до камня, до – спотыкнуться об ту же ржавую арматуру.

Забор пластиком обшитый. Что за дрянь. Естественно, колотая уже.

Больно схватившись за выбоину, подтянулся, заглянул. Очень толстый мужик шлёпал к бассейнам. От них и от него валил пар. Копыт в шлёпанцах не заметно. Дно бассейна, хоть и первая половина дня, пылает, плещется алым.

«Подсветка для понтов».

Девка в коротком белом халатике образовалась возле мужика, спросила что-то и побежала включать массаж. Пузырьки зашипели. Мигом пошла розовая пена. Запах железа.

Спрыгнул и лишь тогда озадачился на предмет видеонаблюдения. Цифрового не обнаружил. Аналоговое наблюдало за ним в упор – два нетрезвых, заплывших от синьки, прищуренных от удовольствия глаза:

– Роман! Романьчичек!

– Дядь Слава!

С удочкой. Вот кто ни капли не изменился!

– За яблоками полез? В м-марте, э-хе-хе!

– А что, там выращивают?

– Молодильные, ёпт!

– Нет, серьёзно?

– Ромушка, ну, какие яблочки, тут одна кровушка! Шучу. Какими судьбами, чо искал-то?

– Дык, дядь Слав, чорта ищу! Я ж, типа, корреспондент, мне интервью сделать надо!

– Эхе-хе, не там ищешь!

– Слушай, дядь Слав, а ты на развязке-то, на Нулевой Сортировке так там и работаешь?

– А то!

– Не, ну, скажи честно, ты ж их встречаешь, честно, а?

– Да каждый день! Ну, вот буквально, каждый! Вчерась, утречком, мне бы закрыть шлагбаум-то в ад и чаёвничать уходить, так его итить! А маленький чертёнок в наших вагонах закопался, на свой поезд не успевает, бежит! Дядь Слава, орёт, погодите, оставьте мне ключ, я сам всё закрою!

– А ты?

– Что, я? Как можно! Ну, подождал я его, пока чемодан свой громадный дотащит. Мельтешит копытцами и не тяжело ему! Они, черти, сильные! – басом. – Подожда-ал... Ключ, дело серьёзное, как можно!

– Выдумщик ты.

– А то! Не без этого. Ты сам направлялся-то куда?

– Да к марь Лексеевне. Там уж собрались.

– И как в противоположную сторону тебя занесло, заблудился что ль? А собрались, так не уйдут! Пошли ко мне, тяпнем. Если с тобой, то Нюрка ругаться не будет, за встречу.Посидим до пересменки, сдам пост рогатым и вместе к Лексеевне пойдём.

– А чорта мне покажешь?

– Чорта я тебе покажу!

– Ой, к Лекссевне-то ведь поздно уже будет.

– Да ничо! На поезде чёрти нас подкинут, прям на Вышенку по-свойски.

– Серьезно, что ли? До туда возят адские поезда?

– Эхехе-хе, – закашлялся.

– Трепло ты, дядь Слав, то ещё!

– Что ль бо пешкодралом айда?

И то сказать, велик ли наземный Агнищев? Пошли.

Отработанная годами, при каждом шаге заново ловящая равновесие, походка старого алкоголика. Невозможно подладится под его гироскоп. Темп соответствующий. Просто смирись.

– Давно этот, – глянул через плечо, – санаторий у вас отгрохали?

– А как дурку-то перенесли. Слышал, не? Провал грунта под ней образовался, не? Да ты чо, про нас даже в газетах писали! Хватит, мол, вам одного бережка купаться. И с детдомом объединили. Ну, и рядом как-то сразу местечко свободное образовалось. Э, ты ещё не видал, какие пиджаки заезжают к озерцу! У вас, грят, озеро целебное, хе-хе, знаем, мы зачем они приезжают. Любашку, как зачудила опять, саму в дурку, ну дочку-то отняли в детдом на то время. Куда её девать? Лёха на северах далеко, вахтой. Года не прошло, в больничку – хлоп, да поздно, так и померла, грят, с аборта. И было-то ей одиннадцать годов всего, даа... Хрен знает, я грю, чо все говорят. А ведь ребятишки за территорию-то не выходят, они коррекционные, убогие считаются, вот и суди сам. Их много к нам привозят... Да и забирают не меньше. На усыновление.

– Ничего про детдом не слышал. Бл, тебе как самому-то эта история?

– Мне-то чо? Это адские дети. Их Агнищев давно на баланс передал, как финансирование из столицы прекратилось, так сразу.

– О, бл... То есть, прямо вагонами они, как туши мясные едут?

– Едут, оформляются на Ноль Сортировке, а уж там, кто неликвид, кто полуфабрикат, эх-ха... – закурил, закашлялся.

Бессмертный дымок беломора...

«Першит с него. Как будто я не сто тыщ чужих папирос за детство вынюхал».

Дядь Слава жестом предложил папироску, отмахнувшись на полпути:

– Так и не куришь, Ромка?

– Не.

– Ма-лад-ца!

Весь Агнищев прошли насквозь. Круг замкнулся.

Вокзал. Культи опиленных старых тополей идут от универмага до самой железки и дальше провожают её из города прочь, безлиственная чёрная аллея. Паутина провисших кабелей. Не вообразить листву. Но ведь она раскроется, и пух полетит.

«Совсем не пахнет весной. А, вроде, пора».

Другие работы автора:
0
64
Нет комментариев. Ваш будет первым!
Загрузка...
Наталья Маркова №1