Междумирье

Автор:
Дмитрий Федорович
Междумирье
Текст:

Остаток дня они отдыхали. Моико выложила свои зелья и снадобья и, раскачиваясь в такт монотонному речитативу, перекладывала их с места на место – то ли бесцельно, то ли выбирая оптимальную их конфигурацию. Памва достал нож и от нечего делать задумчиво строгал подобранную сухую ветку, в то же время не забывая внимательно поглядывать по сторонам. И только Шио занимался делом: он, вооружившись своим маленьким мечом, упорно повторял фехтовальные приёмы, показанные ему Памвой накануне. Памва предполагал, что Гийом с таким же, как и он, интересом – только изнутри ­– наблюдает за юным монахом и свыкается с ощущением чужого тела.

Вечер наступил быстро, как всегда бывает в горах. Солнце, царапнув брюхом по цепи снежных вершин, провалилось за их острые зубья, и только зарево над хребтом ещё некоторое время горело чистым оранжевым светом. Потом потускнело и оно. В темнеющем куполе неба, накрывшем их, всё более заметны становились звёзды: через всё небо протянулась полоса Великого Пути, всё более яснея, проявились Спящий Дракон, Северный Зверь и мутное скопление Ста Жаров... Наконец, стемнело настолько, что Гийом уже мог приступить к своей сторожевой службе. Решено было укладываться спать.

Но, когда Памва поднялся, чтобы напоследок принести ещё сушняка для костра, Моико резко вскинулась:

– Не туда! В ту сторону не ходи.

Памва вопросительно уставился на неё.

– Нет, всё нормально, – стеснённо пояснила колдунья. – Всё спокойно. Просто туда ходить не надо. Там ловушка поставлена, мощная. Моей защиты не хватит…

Памва пожал плечами и отправился в другую сторону. Моико поднялась и последовала за ним:

– Я с тобой, помогу.

Они двинулись к лесу. Как всегда, после света костра навалилась темнота, и Памва шёл, ориентируясь в основном на слух, да ещё на то странное чувство, называемое на одном из языков его мира харагэй. В своё время он провёл достаточно времени в тренировках, поэтому появление кого-то постороннего в пределах двадцати-тридцати шагов обнаружил бы несомненно. Но никого вокруг не было, лишь колдунья за спиной ступала след в след.

Это случилось неожиданно. Моико вдруг оказалась в его объятиях и взглянула снизу вверх своими бездонными глазищами – жадно и одновременно жалобно. Она привстала на цыпочки и потянулась к Памве – всем своим существом, дрожащая и нетерпеливая. Они оба потеряли голову, торопливо срывая друг с друга одежду и не замечая ничего и никого вокруг. Время как будто остановилось. Опомнился Памва лишь тогда, когда девушка, сладко выгнувшись, застонала под ним, впиваясь в его кожу жаркими пальцами…

Это было как удар. Удар по рассудку, по самой сущности психики. Такой силы воздействия Памва не переживал ещё никогда. Казалось, в сознании взорвалась бомба и выбросила осколки его за пределы разума. Памва видел себя как бы со стороны – вот он стоит, не понимая, то ли это произошло на самом деле, то ли привиделось в горячечном бреду. Вот Моико тревожно заглядывает ему в глаза, делая странные пассы перед лицом. Вот светлым пятном мелькает Гийом – и вновь исчезает, понимая, что является лишним…

Потом они шли обратно к костру, взявшись за руки, как дети. И, как дети, чувствующие свою вину, избегали смотреть друг другу в лицо. У Памвы было такое ощущение, что всё случилось не с ним, а с кем-то другим…

Шио крепко спал, а куда скрылся на это время Гийом, неизвестно. Памва от души надеялся, что призрак, если и видел что-то, догадается держать язык за зубами.

Нет, не был Памва монахом. И пуританином не был. И жену свою с дочкой любил до умопомрачения, до беспамятства. А вот поди ж ты, так случилось – и кто виноват? Да и виноват ли – можно ли так ставить вопрос? Что ж, наверное, можно. Всё равно, ничем не кончится эта их связь – вернее, кончится ничем. Да только вот так просто выбросить из своей судьбы Моико он уже не мог. До сегодняшнего вечера – смог бы, а после того, что случилось – не мог. Вон она сидит – присмиревшая, жалкая. В одну точку глядит перед собой – как всегда, молча. И что Памве теперь делать с этим грузом, этим долгом, нависшим ещё и перед ней? О чём она думает? Скажет ли, если спросить?

Так они и просидели до зари – каждый думая о своём.

Собака вылетела из темноты беззвучно, как тень. Оказалась она громадна – серая гончая порода, выведенная псарями не без помощи колдовства. Такая тварь на равных могла бы потягаться с медведем. Это значило, что герцогская стража совсем близко.

Памва отреагировал молниеносно, даже не успев толком ничего сообразить. Где-то что-то напряглось, сработали вбитые прежними тренировками рефлексы, и ментальный посыл – то умение, которое он таил, никак не желая открывать никому – мгновенно усмирил ярость животного. И когда Шио – а паренёк-то не растерялся! – оказался рядом со своим коротеньким мечом, Памва уже почёсывал пса за ухом, крепко держа его за ошейник.

– Приготовься, – вполголоса сказал он. – Они совсем близко.

Рядом судорожно вздохнула Моико. Краем глаза Памва заметил, что цвет волос её изменился с рыжего на тёмно-коричневый, но удивиться столь быстрой смене не успел: из утреннего тумана высыпали всадники, беря костёр и всех находящихся возле него в круг. И предводительствовал ими тот самый чёрный офицер, отрубивший Памве руку. Последним появился отдувающийся здоровяк с топорно вырубленными чертами лица. Это был колдун.

Но перед тем, как хоть что-то успело случиться, сработали чары Моико: грузный маг вдруг повалился навзничь – у седла лопнула подпруга. Казалось, дрогнула земля, так силён вышел удар. Глухо охнув, он рванулся было встать, но тут же откинулся и остался лежать, со свистом цедя воздух сквозь побелевшие губы.

Не успела испуганная лошадь, всхрапнув, шагнуть в сторону, Моико уже оказалась рядом; флаконы, порошки и зелья, словно сами собой, заняли привычные места – полукругом. Через несколько секунд волшебница повернулась и выдала диагноз:

– Перелом бедра. Не опасно, но двигаться не сможет. По крайней мере три дня.

– А двигаться нам уже никуда не нужно, – сухо уронил офицер, ловко спрыгивая на землю. – Потому что всё, что нам нужно, мы найдём здесь. Не так ли? – он ожёг колдуна огненным взглядом.

Тот через силу кивнул. На его бледных щеках перекатывались желваки.

– Сейчас я сниму боль, – успокоила его Моико. – Потерпи.

Губы колдуна шевельнулись: казалось, он хотел что-то сказать, но, злобно поглядев на волшебницу, промолчал.

– В прошлый раз вам удалось меня надуть, – продолжал офицер. – Но во второй раз вам не отвертеться. Предлагаю отдать артефакт добровольно. Тогда вас убьют быстро и без мучений.

– Вот как? – удивился Памва. – Не слишком ли ты самоуверен, незнакомец?

– Незнакомец? Хорошо, я назовусь. Моё имя Миракс ар Верк.

Видимо, ар Верк привык, что его имя производило известный эффект, но Памва даже ухом не повёл:

– Памва ар Болла, также известный как рыцарь Золотого Клинка.

– Прозвище вряд ли тебе поможет, – нехорошо улыбнулся Миракс. – В прошлый раз ты лишился руки, теперь, боюсь, на очереди голова. А такую потерю возместить трудно, разве что предварительно заложить попам свою душу…

– В прошлый раз я был без оружия. Помнится, ты жалел, что не можешь помериться со мной силами в честной схватке. Не забыл?

– Я вижу, свою новую руку ты решил попам отработать сполна, – процедил Миракс. – Что ж, я преподам тебе очередной урок. Защищайся, если сумеешь.

Мгновенно выхваченный клинок звякнул о подставленный меч Памвы. Последовала серия молниеносных выпадов, но Памва, даже не переменив позы, легко парировал их. И в свою очередь атаковал. Ему нужно было произвести впечатление на чёрного офицера, и он это сделал. Хотя Миракс оказался весьма искусным фехтовальщиком, и даже много более того – но Памва-то был мастером, равного которому в Энрофе не существовало. Он вёл бой, жёстко диктуя противнику очерёдность оборонительных приёмов, логически вытекающих из действий атакующего, когда определённый удар должен вызывать именно такой, а не иной ответ. А просчитывать комбинации Памва умел. В результате после двадцати секунд сумасшедшей пляски клинки остановились: оружие Миракса отбито в сторону, а лезвие меча Памвы замерло в непосредственной близости от обнажённой гортани чёрного офицера. Было видно, как сбоку на напрягшейся шее пульсировала жилка.

– Ты можешь убить меня, – после паузы выдохнул ар Верк. – Но служить тебе я не стану.

– А этого и не требуется, – ответил Памва, опуская оружие. – Это я могу служить герцогу, если он хорошо заплатит.

– Что?!

Погода резко изменилась. Уже который день они двигались по мокрой скользкой земле. Ночами обрушивались ливни, утихавшие только к утру. С первым светом наползал туман – сырой, липкий, жадно пьющий тепло тела; и тогда совсем недалеко расположенная явь представлялась совсем не тем, чем была. Вывороченный пень казался старым неряшливым эльфом, с усилием натягивающим лук, а упавший ствол с нелепо торчащими ветвями напоминал затаившийся у земли отряд мечников, готовящихся к последней в жизни атаке.

Памва обретался на той границе яви и сна, когда в безмерно утомлённом мозгу случайные мысли обретают плоть, и неясно – наяву это происходит или в распалённом представлении. Он видел бесконечные шеренги воинов, выстраивающихся к битве, тёмных командиров без лица, отдающих беззвучные команды, конницу – на странных и непривычно зловещих животных. Он находился там, в самой гуще – и словно в совершенно другом месте, откуда можно глядеть на события, холодно оценивая их и отдавая команды, не подвергаясь при этом возможности быть втянутым в разворачивающиеся действия. Он словно присутствовал в разных проявлениях, выбирая по своему усмотрению нужное время и место. Стоило отвлечься – и происходящее теряло чёткость и остроту, становясь как бы плоским подобием натурального мира и затеняясь впечатлениями иного слоя бытия. Памва существовал одновременно в разных временах и местах, ощущая события как совершающиеся с ним – и одновременно с кем-то другим, находящимся неизвестно где и когда.

И всё же это состояние дарило отдых, без которого мозг был бы безжалостно разрушен, сожжён не укладывающейся в привычную схему логикой событий. Памва погружался в пучину милосердного забвения, когда лишь память разворачивала перед ним призрачные картины прошлого. Чьего? С ним это случалось или не с ним? Он не мог бы сказать наверное, да и не задавался таким вопросом.

Из-под полуприкрытых век Памва смотрел, как на его детскую рукавицу садятся снежинки. Чистые симметричные кристаллики, так похожие друг на друга, но всё же чем-то отличающиеся между собой... Выплёскивались самые потаённые, глубинные слои давным-давно забытых воспоминаний: и тонкий, нежный хвойный дух, и непередаваемая атмосфера ожидания замечательного праздника – он не помнил, какого – по-детски наивная и так не подходящая к тому месту, где он сейчас находился. Памва тряс головой, и всё пропадало: и снег, такой белый-белый и чистый в своей первозданности, и чуть слышный сквозь сон радостный ребячий гомон, и весёлые искорки на стеклянных игрушках… И вновь нужно было думать о насущных потребностях: где напоить коней, чем обезопасить себя и других от Странных, как запретить себе одну-единственную мысль, о самом существовании которой не должен догадаться чёрный офицер.

Что-то я слишком много рассуждаю, подумал Памва. А где-то сейчас двигаются к Чертогу другие супермены, и каждый отвечает за свою частичку реликвии. И их тоже посещают мысли о их месте в этом мире. Или не посещают. Скорее всего, не посещают, это ведь очень тяжело – иметь такие мысли…

В виски глухо толкался пульс. Болела голова. Она словно была набита слежавшейся пыльной ватой – так трудно и тяжело ворочались мысли. Памва с трудом воспринимал, что он полулежит в походной палатке, что прямо над ним склонились три лица, такие разные и отмеченные совершенно различными чувствами. Шио смотрел на него с откровенным восхищением и страхом, Менинг – с тщательно скрываемым, но безмерным удивлением и значительной долей опасения, Моико же буквально пожирала его распахнутыми чуть ли не во всё небо глазищами – в них отражались и боль, и жалость, и неприкрытое непонимание. Так мог бы смотреть несправедливо обиженный ребёнок, у которого забрали только что подаренную конфету.

– Что случилось? – спросил Памва. – Он чувствовал, что какой-то промежуток прошедшего оказался от него скрыт. – Я ничего не помню. – И тут же повёл глазами, интуитивно выбирая лучший источник информации. – Моико, ты.

– Ты сделал шаг по пути Гура, – тихо сказала Моико. – Я не понимаю, что это значит. Я ничего не понимаю.

– Что я сделал?

– Ты воспользовался неверием.

– Я?

– Да, ты.

– Каким образом?! Я же ничего в этом не смыслю! Постой… Ерунда какая-то. Я же не мог воспользоваться тем, чего не знаю!

– Оказывается, знаешь.

– Откуда?!

Уже задавая этот вопрос, Памва знал – откуда. Гийом.

Памва уничтожил рати Странных, загнавшие их в ловушку – тогда, когда, казалось, участь отряда была предрешена. Из тридцати воинов в живых оставался всего десяток; мужчины дрались, встав кругом, в середине которого отрешённая Моико творила свою страшную боевую магию. Однако нападавших оказалось слишком много. И вдруг они исчезли, истончились и без следа растаяли в воздухе, а Памва, дико захрипев, опрокинулся с закаченными под лоб глазами…

Тер-Темир открылся внезапно. Только что горизонт закрывала безжизненная, опалённая солнцем горная гряда – впрочем, не слишком высокая – и вдруг в ней стали угадываться вырубленные в камне башни, неприступные бастионы и лестницы, уводящие вверх. И тут же, откуда ни возьмись, вылетел отряд стражи и охватил их полукругом, прижимая к скале. Памва нахмурился и положил руку на рукоять меча.

– Вот и всё, – скупо улыбнулся Миракс. – Теперь, как бы ты ни был искусен, тебе ничего не поможет. Ты просто не успеешь.

– Тебя убить я всё же сумею, – возразил Памва. – И ты это знаешь.

– Это ничего не изменит. В таком случае ты умрёшь. Вы все умрёте. Я давно догадался, что ты задумал, поэтому отдай то, что должен отдать, и можете уходить. Мне ваши жизни не нужны.

Памва усмехнулся.

– Ты знаешь, где лежит то, что тебе нужно. Можешь это взять, я не стану препятствовать. Я не отказываюсь от своих слов.

Ар Верк спешился. Шио с окаменевшим лицом смотрел, как чужие руки прикасаются к реликвии, как она, завёрнутая в тряпицу, исчезает в седельном вьюке. Если бы не властная ладонь Памвы на его плече, он, скорее всего, бросился бы на верную смерть, несмотря на обещание ничего не предпринимать и доверится рыцарю Золотого Клинка.

– Что ж, ты умён и держишь слово, – бросил чёрный воин. – Тебе заплатят. Скажи городскому казначею, что Миракс ар Верк...

– Нет, – сказал Памва. – Деньги мне, конечно, нужны, но я бы просил тебя о другом.

– О чём же?

– Подари мне собаку. В моей профессии надёжный защитник дороже любых денег.

– Что ж, ты ещё раз доказал, что ты умён, – кивнул Миракс. – Пусть будет по-твоему. Волшебница, убеди пса, что у него теперь новый хозяин. Но от своих слов не отказываюсь и я: награда будет выплачена. Прощайте.

Всадники исчезли так же быстро, как и появились: ар Верк, не желая терять времени, направлялся прямо к герцогу, чтобы поднести повелителю столь желанный трофей.

Шио вскинул на Памву горящие ненавистью глаза:

– Ты обещал! А сам ничего не сделал!

­– Когда, наконец, этот отрок научится доверию? – сокрушённо вздохнул Памва. – Ты снова ошибся, Шио. То, что несёт этот несчастный своему герцогу, вовсе не часть Избавителя, а простая деревяшка. Я уверен, он никогда не отличит её от настоящей, так как никогда не видел оригинала, а чувствовать магию он не умеет. Конечно, я старался вырезать её как можно более близко к оригиналу, но первый же попавшийся маг мгновенно разоблачит подделку. Поэтому не стоит терять времени.

– А где настоящая часть?

– Подлинная реликвия с самого начала спрятана мной за ошейником пса... Не проверяй, не надо! Вполне возможно, за нами следят. Кстати, как мы назовём нашего нового друга?

– Бу, – сказала Моико. – Он будет отзываться на кличку Бу.

– Вот и славно. А теперь нам нужно поскорее затеряться в городе. Не думаю, что нас надолго оставят в покое. А перед тем, как пустится дальше, следует пополнить запасы.

– Нам не надо дальше, – сказал Шио. – Мы пришли. Храм здесь, в Тер-Темире.

– Отлично. Тогда веди. Это, видимо, запрятано в каких-то сумасшедших катакомбах, раз герцог ещё не наложил на него лапу.

– Нет, не в катакомбах. Наоборот, его знают все. Это Лабиринт. Пирамида. Туда солдатам проникнуть невозможно.

Их ждали. Как только они приблизились, в пирамиде открылась и тут же исчезла дверь, и монашеская фигура в длинной рясе призывно махнула им рукой. Было странно видеть живого попа в городе, битком набитом армией противной стороны. Впрочем, обсуждать странности не оставалось времени.

– Бегом! – скомандовал Памва. До спасительной пирамиды оставалось совсем чуть-чуть.

– Быстрее! – крикнул монах, нервно облизывая губы.

Они не успели совсем чуть-чуть.

Ар Верк привёл арбалетчиков: он понимал, что в мечевом бою ни у кого нет шансов против рыцаря Золотого Клинка, а завладеть артефактом Верку нужно было непременно.

Что ж, это верное решение, отстранённо подумал Памва. От двух-трёх стрел при везении ещё можно отмахнуться, но от двух десятков – ни за что. Ар Верк играл наверняка. Памва поудобнее перехватил меч и несколько раз глубоко вдохнул, психологически приводя себя в боевое состояние.

Время словно замедлило своё течение. Все предметы стали яркими и чёткими, независимо от того, оказывались ли они в фокусе зрения или на его периферии. Памва ощущал себя в самой гуще событий – и в то же время словно глядел на разворачивающуюся сцену откуда-то со стороны. Вот стрелки по команде поднимают взведённые арбалеты, тускло посверкивающие на солнце металлическими частями. Вот Моико на бегу вскидывает руки в странном жесте, пытаясь с помощью магии помешать им целиться. Вот Бу в прыжке перекрывает Шио, принимая на себя причитающуюся тому стрелу. А сам Шио без тени боязни на лице следует за монахом.

Памва метнулся за ним – не пригибаясь, лишь двигаясь в рваном темпе, мешающем целиться. Это бесполезно, пригибаться: укрыться здесь абсолютно не за чем, а рефлекторно сгибаться, стараясь стать поменьше и тем самым стесняя свои движения, попросту глупо. Стрелок так же легко попадает в согнувшегося, как и в стоящего прямо.

Священник коснулся каменной поверхности чем-то вроде ангха – своеобразным волшебным ключом, как понял Памва – и на сплошной стене пирамиды стал открываться вход. Служитель протолкнул в него мальчика, но когда обернулся к Памве с Моико, вдруг дёрнулся всем телом и, уронив ангх, осел на каменные плиты. Памву окатило горячими брызгами: артерию на горле монаха вспорол тяжёлый болт, и падал тот уже мёртвым. Проход в пирамиду тут же исчез, и теперь на его месте снова встала глухая стена.

Памва на мгновение замешкался, решая, как быть, но Моико, подхватив ключ, сломя голову ринулась вдоль стены. Что за магию она при этом применила, неизвестно, но силуэт её словно расплылся в воздухе, и стрелы лишь запоздало рвали воздух там, где она была всего мгновение назад. Удачно отмахнувшись от особо коварного выстрела, Памва метнулся за ней, вспотевшей спиной буквально чуя метящие в него острия. Он ощущал ярость ар Верка даже на расстоянии: ещё бы, так бездарно упустить мальчишку с артефактом, причём в самом безнадёжном для того положении! Теперь страшный гнев герцога неотвратимо обрушится на ар Верка – но это, чувствовал Памва, ничто по сравнению с исступлённым бешенством самого чёрного офицера. Мысли того читались настолько ясно, что ошибиться было невозможно. Теперь Мираксу оставались лишь Памва и Моико, и уж будьте уверены, смерть их не будет лёгкой!

Рыцарь и волшебница, тяжело дыша, остановились – вернее, это Моико заставила его остановиться.

– Здесь! – ткнула она в стену. – Держи тыл! Я быстро.

Памва резко обернулся – и вовремя, чтобы успеть отбить летящий болт. От резкого движения вывернутую кисть резанула боль, но обращать на это внимание не приходилось: ещё два болта отправились мимо жертв, третий царапнул стену чуть в отдалении и бессильно свалился под ноги. У беглецов появилось буквально несколько секунд, пока стрелки перезаряжали оружие.

– Сюда! – рявкнула сзади Моико, рванув Памву за воротник.

И, уже ныряя в открывшийся проём, он видел, как камень – медленно, слишком медленно! – становится на место. А потом стало темно.

Вернее, не совсем темно, просто так показалось по контрасту.

Они очутились в пыльном узком проходе, в котором кроме них не было ни души. Откуда-то пробивалось некое подобие освещения, позволяющее кое-как различать стены и пол, но не способное дать большее.

– Выбирать не приходилось, – сказала Моико. – Я использовала первую же возможность.

Памва молча кивнул. Действительно, в том их безвыходном положении любое решение оказалось бы оптимальным. Он опустил меч и, сдерживаясь, стал дышать глубоко и размеренно, постепенно успокаивая взбудораженный бешеной гонкой организм. Он знал: скоро заноют все мышцы, отзываясь на такой ритм работы.

– Обратно этим же путём нельзя, – уронила волшебница.

– Да и не стоит, – согласился Памва. – Надеюсь, Шио тоже теперь в безопасности.

Он вдруг осознал, что его миссия выполнена. Как бы там ни было, артефакт доставлен по назначению, и теперь ничто не стояло между ним и Синклитом – вернее, обязанностью Синклита выполнить свою часть соглашения. Вот только где теперь искать Флавиана или кого-нибудь, кто озаботится этим выполнением?

Они двинулись по коридору – пустому и бесконечно длинному, заброшенному, казалось, с самого момента строительства Лабиринта. Здесь царила глухая тишина, и многолетняя мгла, казалось, с изумлением взирала на осмелившихся нарушить её покой людей. Было жарко и сухо.

– Странно, – через некоторое время заметил Памва. – Мы прошли уже довольно много, а ход не поворачивает и не углубляется. Снаружи пирамида не кажется такой большой.

– Здесь не так, как снаружи, – отозвалась колдунья.

– Да уж…

– Не надо разговаривать, это мешает.

Памва послушно замолчал: здесь, в Лабиринте, мнение Моико было решающим. Кто знает, сколько магических капканов может скрываться в этом старинном коридоре? Пока они, правда, не встретили ни одного, но это не значило, что их нет совсем. Лучше быть настороже и не мешать той, кто в этом разбирается. Сам же он различал только унылый сводчатый проход, концы которого терялись во тьме. Оставалось надеяться, что куда же нибудь он должен привести! По логике не может быть, чтобы и с другого конца тоже оказался тупик. И желательно, чтобы там, на финише, нашлись вода и выход на свежий воздух.

Коридор привёл их – спустя полчаса или чуть меньше – в обширный зал, в центре которого помещалась массивная каменная арка. Чем-то она неуловимо напоминала дольмены, стоявшие на краю Пустоши: то ли обработкой материала, то ли затейливой резьбой рун, покрывавшей камень. Только здесь на нём вместо мха лежал слой пыли. Других выходов, кроме того, по которому они пришли, из зала не было.

– Пришли, – тупо сказал Памва, на которого вдруг обрушилась вся усталость. – А куда дальше?

– Дальше некуда, – ответила волшебница. – Похоже, мы в западне.

– Ничего, Шио нас выручит.

– Ты не понимаешь, – с досадой отозвалась Моико. – Ни Шио, ни кто другой найти нас не сумеет. Это невозможно. Это Лабиринт. Знаешь, сколько народа тут сгинуло без следа?

– Ничего я не знаю. Что нам теперь делать?

– Даже не представляю.

– Та-а-ак…

Перспектива складывалась не радужная. Они оказались заперты в тёмном, пыльном, затхлом подземелье – или надземелье? – без всякой надежды найти выход. Это колдунья объявила после тщетных простукиваний ангхом тяжёлых каменных стен.

– Худо дело, – коротко сказала она. – Остаётся самое последнее.

– Что?

– Это врата, – указала Моико на камень в центре. – Древняя дорога между мирами. Не знаю, сумею ли заставить их работать, но попытаюсь.

– А что там, за ними? – жадно спросил Памва.

– Кто знает? Но хуже, чем здесь, нам всё равно не будет.

– Точно, – согласился Памва. – Отсюда надо выбираться. Долго мы без воды не продержимся.

Не была ли глупостью их попытка оживить Врата? Более того – не было ли изначальной глупостью со стороны Памвы связаться с попами? Но ведь это всё лишь из-за надежды покинуть Энроф…

– А кто, в принципе, не глуп? – отстранённо подумал он. – Более того, следует признать, что именно осознание своей глупости и есть первый шаг к обретению мудрости. Ну, насчёт мудрости вопрос спорный – тут, конечно, уж как получится; но вот осознание глупости есть шаг непременный и обязательный.

С этой мыслью он и шагнул в открывшийся портал.

Другие работы автора:
0
47
00:01 (отредактировано)
Смущают Сто Жаров — судя по контексту, тут явно речь о Стожарах, которые по-гречески Плеяды. В русском языке Сто Жаров трансформировались именно в Стожары просто потому, что так легче произносить. В тексте вполне прозрачная попытка отразить культуру описываемого племени. Учитывая, что и Стожары, и Плеяды имеют и другие значения, а звёздное скопление называется ещё Волосожары, Волосыни, Семь Сестёр и даже Квочка (Наседка), лучше бы придумать ему более оригинальное, даже если оно совсем никак не ассоциируется с привычными названиями. Фантазии у народов всегда хватало, вон галактика называется Млечный Путь, потому что там какая-то богиня молоко разлила. А по-украински это Чумацкий Путь, по которому чумаки (купцы-дальнобойщики) за солью ездили. Так что простор безкрайний, хоть Сапогами назовите, придраться будет никак. Можно вообще отпинаться тем, что действие происходит на другой планете — и пускай кто-то докажет обратное.
Психику лучше заменить на разум, а то слишком заумно для первобытного племени.
И бомба тут же, и странствующий монах, и все они пешком — какой же у них там уровень развития? Даже если правда бомба, как её взрыв понимают персонажи? Скорее ближе к первобытным, по моему впечатлению. А речь автора идёт с точки зрения персонажа, потому современные слова лучше убрать.
«У Памвы было такое ощущение» — «такое» лишнее. А лучше переформулировать без «ощущения».
«Потом они шли обратно к костру» — или обратно, или к костру, иначе тавтология получается.
«куда скрылся на это время Гийом, неизвестно» — лучше его просто у костра не было.
Пуритане в этом народе тоже вряд ли водятся, потому слово надо заменить. И если это народ не позднее средневековья, то мучиться такими вопросами персонаж точно не будет. Ну или выразить его терзания надо иначе.
«Всё равно, ничем не кончится эта их связь – вернее, кончится ничем». Во-первых, ЗАкончится. Во-вторых, первая запятая лишняя. В-третьих, выражено неуклюже, вызывает внутренний дискомфорт чисто качеством литературной подачи. Как-то иначе это надо выразить, и надо ли вообще, учитывая уровень развития цивилизации и законы общества на тот момент. Ну не верю я, что персонаж вообще этим мучился. Скорее прислушивался к себе, стараясь подольше сохранить ощущения, может быть, удивлялся, может, и жену вспоминал, но только с удивлением и возможно сравнивая её с магичкой.
«а паренёк-то не растерялся!» мне кажется, это надо перенести в другое место и совершенно точно выразить другими словами. Если оставить именно в таком виде, даже перенеся, получается длинновато. Я бы тут оставила лишь приятное удивление во взгляде, брошенном на паренька уже после того, как всё утихло. Или даже без взгляда, поскольку и удивляться некогда, ибо враги близко.
«И предводительствовал ими тот самый чёрный офицер» — И, ИМИ лишние. Да и «предводительствовал» сложно и неуклюже. Почему он не может просто ехать впереди?
«Последним появился отдувающийся здоровяк с топорно вырубленными чертами лица. Это был колдун.» Без «это был».
«Но перед тем, как хоть что-то успело случиться» — «до того» или просто колдун свалился, а про чары уже после этого факта.
Сравнение пня с эльфом — хм )) неожиданно. Пень такой высокий и тонкий?
«тёмных командиров без лица» — без лиц.
«Он словно присутствовал в разных проявлениях» — «присутствовал» канцеляризм, всё убивает.
«Из-под полуприкрытых век Памва смотрел, как на его детскую рукавицу садятся снежинки» — то есть Памва ребёнок? Посмевший драться со взрослым воином и победивший его?
«Он чувствовал, что какой-то промежуток прошедшего оказался от него скрыт» — по мне, лишнее. Дальше и без этой фразы всё понятно.
Глаголы на -тся -ться ((((( элементарно же (((( что делатЬ? — смеятЬся. Что делает_? — смеёт_ся. Исключений нет.
«Вернее, не совсем темно, просто так показалось по контрасту.» Современный стиль, канцеляризм. Переформулировать, сказать простыми словами и лучше покороче.
«Оптимальным» — тоже канцеляризм. Ни один из героев рассказа не может выражаться иностранными словами, да ещё канцеляризмами. Они таких слов просто не знают.

Язык местами аж музыкой звучит. А местами идёт тяжело, поступью старого, много видавшего виды человека. Тут же вспоминается, что главный герой — ребёнок, и он не может даже самые тяжёлые мысли облекать в такие взрослые слова. Ребёнок, имеющий жену, а теперь ещё и любовницу. Так, исключительно по деталям из рассказа.
Весьма благодарен за столь объёмный отклик! Как на сковородке… Спасибо, есть над чем подумать: со стороны огрехи видней, естественно. Кое с чем приходится скрепя сердце (кому нравится, когда носом в проколы тычут!) согласиться, кое с чем — нет. Но на размышления вы меня натолкнули. А это всегда полезно для автора.
Благодарю за адекватное восприятие )) да, меня иногда пробивает на такие простынки )) когда есть что написать. Прислушиваться к замечаниям или нет, решает исключительно автор, читатель может только высказать свои впечатления о прочитанном. Ну не смогла я всё это в себе оставить )) Текст зацепил, появилось желание узнать продолжение )) Значит, уже не зря пишете )) но в литературном и техническом плане текст подработать надо. Успеха ))
Это, вообще-то, средний роман из трилогии… Первый мне самому не шибко нравится по качеству, поэтому на Слоне не публикую. Может, зря. Было бы понятно, откуда у Памвы такие воспоминания… Зато последний, третий, хорош (imho). Вот соберусь с силами да как прославлюсь! jokingly
Загрузка...
Валентина Савенко №1

Другие публикации