Граф Diabolus (Глава 1)

Автор:
Ядвига
Граф Diabolus (Глава 1)
Аннотация:
Уильям Харт страстно желает представлять из себя хоть что-то, но он всего лишь служащий юридической конторы, ночами марающий бумагу поэтическим сочинительством. Знакомство с эксцентричным бароном полностью меняет жизнь Уильма и не сказать, что в лучшую сторону.
Текст:

Плотнее укутавшись в накидку, надетую поверх жюстокора, Уильям Харт пересёк Джерельди-стрит и оказался подле убогой двери, знакомой ему на протяжении чуть более трёх лет. Поняв, что в очередной раз забыл ключ, Харт постучал тяжёлым кольцом. На пороге появилась крупная женщина с добрым лицом, распаренным от жара печи. Это была хозяйка квартиры мисс Норман. Она сдавала четыре комнаты в своём доме и имела с этого неплохой прибыток. Такой постоялец как Уильям был неудобен для мисс Норман, платил он не слишком аккуратно. Но с тех пор как контора Братьев Крэйг наняла его, женщина почти не переживала за него. Почти. Это слово намертво приклеилось к нему, стоило Харту перешагнуть порог дома сердобольной мисс Норман. Он скудно питался и редко менял гардероб, а когда молодой человек писал эти свои ужасные стихи — так говорила мисс Норман о его страсти к сочинительству, он и вовсе становился похож на одержимого. Последнее его произведение Diabolus, прочитанное ей без ведома автора, напугало женщину до того, что она выронила свежее бельё и сбежала из комнаты, закрыв её на четыре поворота ключа. Весь вечер мисс Норман была сама не своя, она выглядывала из окна, ища глазами неведомого графа Diabolus — темнокожего корсиканца-кровососа, убившего на своём острове всех жителей и отправившегося в путешествие до Англии, чтобы продолжить свой кровавый пир. Харт написал эту поэму в подражание Дракуле Брэма Стокера, но он так и не решился отправить её в издательство, считая, что та слишком хороша для этого.

Уильям считал себя невезучим человеком. Все его труды оплачивались скупо, друзья были или слишком бедны, или пренебрегали им, а дамы никогда не одаривали вниманием. Но именно сегодня в промозглый отвратительный день, когда мистер Уоттс в очередной раз проехался по Харту, заявив, что у него никогда не было столь бестолкового помощника, Уильяму пришло приглашение от его старого знакомого. Загадочным было то, что Харт не поддерживал связи с виконтом Линдси шесть лет, да и знакомы они были условно. Но что более всего смутило Харта, так это дата. На балы, подобные тому, что затеял Линдси, принято было приглашать хотя бы за несколько дней, он же получил своё приглашение сегодня. Уильям сомневался, что ему стоило идти, с другой стороны, даже если приглашение было послано по какой-то невероятной причине, у него могло больше и не быть шанса побывать в столь блистательном месте, как Вестминстер.

Ульяму приходилось дважды бывать в полусвете, но там ему не понравилось. Титулованные благодаря богатству, обедневшие дворяне и те, кому никогда не светило подняться выше виконта, не слишком-то радовались своему положению и были жестоки с теми, кто не имел его вовсе. Перед встречей с истинными хозяевами жизни, теми, кто жил в самом великолепном месте — Вестминстер, Харт робел. Если даже новоявленные бароны смотрели на него как на грязь под собственными ногтями, то, сколь велико будет презрение тех, кто имел право так делать? Однако страх не остановил Уильяма. Он решил поехать и увидеть всё сам.

Мисс Норман, заметив жалкий вид Харта, только руками всплеснула.

— Вы же насквозь промокли, — сказала она, помогая Харту снять с себя клетчатую накидку.

Уильям едва обратил внимание на её слова. Он был слишком взволнован предстоящей поездкой.

— Мисс Норман, я сейчас уеду, — сказал он, остановившись посередине лестницы, и как-то рассеянно взглянул на неё. Мисс Норман, заметив это, лукаво улыбнулась.

— Тогда я положу вашу накидку к огню, — сказала женщина. — Она успеет просохнуть.

— Не нужно, — ответил Уильям. — Я поеду в экипаже.

При этом Харт вздёрнул подбородок, и мисс Норман едва удержалась, чтобы не рассмеяться.

Комната была холодной, топили только в кухне, комнаты отапливались всего два раза в неделю. Постояльцы мисс Норман не могли себе позволить большего. Уильям, не имея лишних средств, вынужден был даже в зимнее время ходить пешком. Помимо промозглого холода, который не покидал Харта даже тогда, когда он возвращался в собственную комнату, он постоянно испытывал нервозность из-за единственных чулок. Чистка была слишком дорогим удовольствием. Сегодня он наймёт кэб, в противном случае ему бы пришлось пройти почти две мили до Вестминстера. В тех французских туфлях, на которые он потратил треть своего жалования, это было почти невозможно.

Жюстокор был весь в грязи: карета, запряжённая двумя лошадьми, окатила его на пересечении Тейт-стрит и Уильбур роад. «Спасибо, что не затоптали», — подумал Уильям, раскладывая пострадавший сюртук на кровать и рассматривая его. Спасти его перед вечером? Невозможно. Это только в чистку сдавать, ещё неизвестно, как завтра на него отреагируют в конторе. Мистер Крэйг, наверняка опять отчитает за неряшливость.

Харт открыл шкаф и достал оттуда чёрный фрак — последняя вещь, оставшаяся ему от отца. Больше у Уильяма ничего не было. Фрак был простоват, и это было хорошо, поскольку будь он более роскошен, то в нём бы сразу угадывалась мода. Не у кого бы ни осталось сомнений, что костюм с чужого плеча. Чёрный камзол и чёрные кюлоты же вызовут любопытство. Уже несколько лет в моде были цветные кюлоты, их носили повсеместно, поэтому Уильям в его облачении мог сойти за блюстителя традиций. Харт посмотрел на свои ноги и обнаружил, что белоснежные чулки обляпаны грязью. «Господи, — подумал он, — неужели я так и буду до конца жизни идти по улице словно старик, боящийся упасть и переломать все кости? Ведь не ходят так остальные и чулки у них чистые».

Высокие английские сапоги, которые уже давно сменили французские туфли, стояли в шкафу. Удачно, что они были чёрными. «Что ж, образ мрачный, — подумал Уильям, надевая фрак, — но это лучше, чем явиться на вечер в канцелярской одежде».

Харт вышел на улицу и взял кэб, он устроился в нём, ощущая себя не в своей тарелке. Зимой он жил короткими перебежками: от собственной комнаты до юридической конторы и обратно. Изредка он заходил в редакцию, откуда неизменно возвращался разочарованным. Этот личный мирок Харта был сосредоточен в одном захудалом районе. И обыкновенно Уильяму просто не требовалось брать транспорт. Но в этот раз всё было иначе. Вечер обещал быть интересным, и Харт не простил бы себе несоответствие своего туалета минимальным нормам.

Когда Уильям прибыл на место, то осознал, что приглашение ему пришло по какой-то невероятной ошибке или недосмотру. На бальном вечере не было никого, с кем бы он был знаком, или чей статус хоть отдалённо был схож с его. Когда Харта представили, едва ли треть гостей обратила на него внимание. Уильям чувствовал себя чужим. Это ощущение начало нарастать, и Харт почти испытал истерику, но та пропала, как только он увидел хозяина вечера — Генри Линдси — третьего сына графа Линдси, которому, скорее всего навсегда придётся довольствовать титулом младшего виконта. Харт едва узнал его, тот сильно изменился за каких-то пять-шесть лет и не в лучшую сторону. Генри был болезненно худ, а его когда-то густая шевелюра сильно поредела. После настойчивых расспросов, виконт признался, что перенёс малярию, когда путешествовал по Индии. Разговор захватил их обоих: Генри всегда любил покрасоваться, а Уильям был слишком беден, чтобы путешествовать, поэтому рассказы о чужих приключениях его сильно занимали.

— Представьте, Уильям, они там все как один утром омываются в своей священной Ганге. Ненормальные язычники.

— Несмотря на перенесённую болезнь, вы, кажется, довольны поездкой? — заметил Уильям.

— О, да! Вам тоже стоит побывать там. Уверен, солнце сотрёт эту болезненную бледность и мрачность. Боже, — виконт открыто рассмеялся, — я и забыл, как угрюмы и замкнуты вы были в колледже!

— На то была причина, виконт, — подчёркнуто вежливо сказал Харт, вспоминая, как доставали его первый год в колледже. И Линдси участвовал в этом.

— Бросьте, Уильям, — отечески сказал виконт. — Нам было всего по шестнадцать лет.

Линдси был чрезвычайно рад старому знакомому, и теперь казалось странным, что они так давно не виделись.

— Вы ведь так и не закончили колледж? — спросил он сочувственно.

— К сожалению, — пожал Харт плечами. Уильям уже чувствовал, как в груди зарождалось нехорошее чувство. Сейчас Генри спросит его о службе и тогда всё конечно. Тогда он провалится под землю. Но их обоих отвлекла совсем молоденькая девушка — с огненно-рыжими волосами и в белом платье — она быстро и решительно пересекла бальную залу, а теперь шла к ним. Платье было совсем простым, к тому же не шло ей вовсе, но Харту она почему-то так сильно понравилась, что он невольно замер. В его голове была всего одна мысль — насколько смелым нужно быть, чтобы заговорить с ней. Девушка смотрела Уильяму в глаза и обещающе улыбалась.

— Генри, — сказала она, когда подошла совсем близко и взяла виконта Линдси под руку. — Кто ваш друг? Вы нас не представите друг другу?

— Виктория, вы как всегда нетерпеливы, — мягко сказал Линдси. — Рекомендую, мой приятель из колледжа мистер Харт. Уильям, моя кузина и друг детства леди Мерритт.

Виктория нетерпеливо подала руку в тонкой лайковой перчатке, и Уильям почти с благоговением поцеловал её.

— Я безумно рад с вами познакомиться, — искренне сказал Уильям. Леди Мерритт улыбнулась.

— Виктория, я знаю этот взгляд, — предостерёг её виконт.

— Что прости? — рыжая красавица невинно взглянула на Линдси.

— Не верьте ей, дорогой Уильям, у неё каждую неделю новый фаворит. Твой отец обеспокоен твоими многочисленными знакомствами.

— Генри! — воскликнула Виктория, ударив его веером. — Что подумает обо мне мистер Харт?

— Тем лучше для мистера Харта. Идёмте, дорогая кузина, я передам вас вашей матери, чтобы вы не смущали мне молодых людей.

— Можно подумать вы собрали здесь не гостей, а собственный почё тный караул, Генри. Пригласите меня танцевать, мистер Харт, — сказал девушка, обернувшись к Уильяму, в одно мгновение приобретшему нежно-розовый цвет лица. Он неловко улыбнулся и кивнул. Виктория рассмеялась, увлекаемая кузеном.

Уильям не посмел подойти к ней, не посмел отвечать на взгляды. Он только издали смотрел, как рыжеволосая Виктория танцевала то с одним, то с другим кавалером. Харт был так очарован, так поглощён собственными мыслями об обворожительной кузине Линдси, что вовсе не заметил, как почти напоролся на стол с бриджем. Он некоторое время стоял, в смущении наблюдая за игрой. Дела у пары Север-Юг явно шли лучше, чем у их соперников, потому что при торговле в десять козырных взяток, они взяли пиковый гейм, а в следующем контракте взяли одиннадцать взяток. При этом игрок Севера успел поинтересоваться у своей партнёрши, как она съездила Суссекс к своей сестре, осведомиться о её внуках и поинтересоваться у игрока Востока, как идут дела в больнице. После нескольких сыгранных контрактов, в течение которых Уильям не мог оторвать глаз от игрока Севера, тот достал свои часы и посмотрел на них.

— Думаю, с меня хватит, — сказал он. — Подсчитаем очки?

Уильям поспешил отойти подальше, но почему-то игрок Севера, встав из-за карточного стола, оказался рядом. Это был высокий мужчина уже в возрасте, но пока ещё не перешагнувшим черту преклонного, с красивым лицом, чуть тронутым морщинами, и седыми приглаженными бриолином волосами.

— Вас заинтересовала игра? — спросил он, обращаясь к Уильяму.

— Нет, — ответил Харт.

— Значит я, — сказал игрок несколько самодовольно. — Барон Гилденберг, — улыбаясь, представился он и протянул руку.

— Уильям Харт, — отозвался Уильям, робко пожимая жилистую крепкую ладонь. — Позвольте выразить вам моё восхищение, — сказал Харт, во все глаза, рассматривая барона.

— Чем же? — спросил тот с удивлением.

— Ваше умение вести игру и ваш азарт поразительны, — барон засмеялся. Его голос был приятен и мелодичен, он ему очень шёл.

— Поразительны? Разве есть что-то удивительное в азарте? Большинство мужчин и женщин азарты. А что касается умения вести игру, здесь всё просто — мне везёт.

— Везёт? — удивился Уильям. — Разве так бывает, чтобы два раза к ряду?

— Бывает и больше, — с удовольствием ответил барон. — В иные дни я проигрываюсь в пух и прах, но я могу себе это позволить.

Харт, поражённый признанием барона, смотрел на него во все глаза.

— И всё равно, — сказал он тут же, — вы очень обаятельны, когда играете.

— Вы всегда при встрече делаете столько комплиментов? — поинтересовался Гилденберг. Уильям смутился, досадуя на самого себя. Очевидно, барон решил, что Харт пытался льстить ему.

— Если вы решили, что я… — Уильям замолчал, пытаясь подобрать слова так, чтобы не попасть в ещё более дурацкое положение. — Я говорю искренне… — Харт замолчал, только теперь читая на лице собеседника незлую насмешку. — Боже, я так никогда и не научусь, — добавил Уильям, желая сдаться на милость барону.

— Не отчаиваетесь, — мягко ответил Гилденберг. — Искренность всегда в моде, как молодость и горячность.

— Должно быть, когда вы богаты в моде всё. Но почти любые мои слова часто вызывают недоумение. Словно я пытаюсь что-то выгадать от знакомства.

— А это, разумеется, не так?

— Нет! — воскликнул Харт. — Конечно, нет!

— Тогда почему вы думаете, что другие увидят в ваших словах корысть?

— Дело даже не в корысти. Вряд ли общество оценит кого-то вроде меня. Зато мои промахи их развлекут.

— Знаете, Уильям, на самом деле ваше чувство самоунижения, которое вы пытаетесь мне продемонстрировать, имеет природу прямо противоположную. Вы слишком сильно себя любите, слишком сильно бережёте. Подумайте сами, разве может человек, не обладающий особым талантом или шармом занимать умы людей достаточно долго? Даже для того, чтобы кого-то высмеять, нужно найти в человеке хоть что-то. Вы так не считаете?

Харт размышлял, являлось ли сказанное бароном оскорблением или это была своеобразная попытка утешить его? Лицо этого человека было непроницаемым, и понять по нему что-то было нельзя. Уильяма сильно задели слова барона. Желая избежать дальнейшего разговора, он вежливо улыбнулся и сказал:

— Мне нужно найти виконта Линдси.

Харт не успел уйти, потому что барон окинул его колючим взглядом и, растягивая губы в улыбке, иронично заметил:

— Никуда вам не нужно, — Уильям в немом изумлении уставился на барона. — Оставьте попытки осмыслить это, — предложил Гилденберг. Харт вернулся назад, чувствуя сильный стыд напополам с нервозностью.

— Это не слишком вежливо, — с укоризной сказала он после некоторого молчания.

— А мне и не нужно быть с вами вежливым, — с ещё большей улыбкой сказал барон. — Не обижайтесь, — добавил он. — Мы ведь с вами всё понимаем. И они тоже, — барон показал на людей, танцующих контрданс. — В отличие от меня они будут вам улыбаться и врать.

— Вы, кстати, тоже сейчас улыбаетесь, — сказал Уильям, которого уже начало коробить от добродушного тона и явно фальшивой доброжелательности.

— Дурная привычка.

— Зачем вы подошли ко мне?

— Это бал, здесь принято танцевать, играть, вести беседы. Боюсь, сегодня моя удача исчерпала себя, танцев я не люблю, почему бы мне не развлечь себя разговором?

— Вокруг множество людей, обладающих талантом и шармом, — сказал Уильям, растягивая слова в подражании интонаций барона.

— Да, это должно вас сильно задевать, — Гилденберг поставил свой бокал на маленький круглый стол и обернулся к залу. — Но я могу вас уверить, они не лучше вас. По крайней мере, в манерах вы им не уступаете.

— Вам я точно не уступаю, — сказала Харт раздражённо.

— Хотя я имею иное мнение, не будем об этом спорить. Речь-то, не обо мне идёт. Давайте прямо. Хотите быть с ними? Стать ими? — Уильям с удивлением посмотрел на барона, потом на толпу.

— Что простите?

— Скажем завтра, вы узнаете, что эти ваши бесполезные стишки, которые вы сочиняете ночами и всё никак не можете продать, наконец, будут напечатаны, — при этих словах Харт покраснел, а потом похолодел. Откуда барону знать про его стихи? Он же никому их не показывал. За исключением редактора, но тот, даже если бы каким-то чудом оказался знаком с бароном, вряд ли бы стал говорить с ним об Уильяме. Харт был таким же, как все остальные неудавшиеся писаки. Его стихи не имели успеха даже у дам, которым он пытался их прочесть.

— Откуда вы знаете о стихах?

— И это всё, что вас интересует? — нарочито разочарованно спросил барон. — Вы меня удивляете, Уильям, я предлагаю вам известность…

— Известность?

— Этого вам мало? Хотите, ваш дядя умрёт и оставит вам титул и деньги?

— Нет у меня никакого дяди! — взбешённо сказал Харт. Этот Гилденберг был явно ненормален.

— А вам почём знать? — спросил барон серьёзно. — Откуда вам знать, что у вас нет дяди?

— Ну, хотя бы потому, что ни у моего отца, ни у моей матери не было братьев.

— А это вам, откуда знать? — скучающе спросил барон.

— Они бы мне наверно рассказали, — Гилденберг кивнул.

— Вот с этого наверно всё и начинается. Я понял, наследство, и титул вас тоже не интересуют. А чего же вы хотите?

— Это похоже на сделку с дьяволом, — барон ухмыльнулся. — Но сами вы смахиваете на душевнобольного.

— Будь я поверхностен, я бы обиделся, но, из ваших уст это почти комплимент. Вы ведь и сами человек тонкой натуры, по крайней мере, привыкли так считать.

— Я привык считать дворян вроде вас чопорными и добродетельными, а между тем это не так.

— Я всё-таки не английский граф. С другой стороны эксцентричность могут позволить себе не все. К вашему сведению, только безобразно богатые люди могут быть эксцентричны и милосердны.

— Эксцентричны да, но милосердным может быть любой человек.

— Ошибаетесь, Уильям. Милосердие может себе позволить только очень богатый человек. Если хотите, мы как-нибудь обсудим это. А пока скажите мне, что с вами не так? Почему вы отказываетесь от всего, что я вам предлагаю?

— Я ни от чего не оказывался, я просто не воспринимаю вас всерьёз.

— Напрасно.

— Хорошо, — сказал Харт. — Чёрт с вами! Даже если это игра! Пусть игра, мне уже всё равно!

— Вот и славно. Так что же?

— Чего я хочу? — барон кивнул.

— Всего перечисленного. Да, я хочу иметь титул, а кто не хочет? Я буду вхож в любой дом. Да, я хочу иметь успех как поэт, я считал и считаю это делом своей жизни. Господи, да любой бы был рад, если бы его творение приобрело хоть какую-то ценность в глазах других людей. И да, я хочу быть богатым. Но не потому, что хочу вести праздную жизнь и много тратить. Я просто хочу быть независимым. Не задумываться о том, как протянуть ещё месяц.

— Что ж, ваши желания похвальны.

— Едва ли, — приуныл Харт. — Знаете, сколько людей хочет того же самого?

— Но не всем им попадаются такие как я. Итак, завтра, обещаю вам, мы встретимся в это же время, в Rules. Знаете где это? — Знал ли он где это? Знал ли он самый лучший ресторан Лондона? Он миллионы раз проходил мимо, только чтобы заглянуть в окно, где тысячи огней освещали столики и людей, а кое-где тяжёлые портьеры, по просьбе посетителей, закрывавшие эти самые окна, отрезая Уильяма от лицезрения чужой жизни.

— Боюсь, надежды…

— Надежды? — барон выгнул бровь. — Думаете, я предлагаю вам бесплотную надежду? К чему надеется, когда я знаю? Завтра, ровно в два, я буду ждать вас за столиком самого роскошного заведения Лондона и уверяю вас, Уильям, вы будете там как нельзя к месту. — А теперь идите и потанцуйте с обворожительной Викторией, она, кажется, определила вас в новые фавориты. Будьте благоразумны и ловите момент.

* * *

Возвратившись под утро, Ульям свалился в постель и тут же заснул. Он не хотел приходить так поздно, в отличие от остальных гостей на балу он должен был утром идти на службу, но очаровательная Виктория требовала танцевать с ней. Она подарила ему четыре танца и если бы не её строгая мать, она бы подарила ещё столько же. Харт смеялся, пил, и краем уха слышал, как мать Виктории неодобрительно отзывается о нём и он впервые, должно быть, радовался этому, ведь чтобы кого-то осуждать, нужно найти в нём это что-то. А в нём, видимо, было, иначе стала бы дочь графа Брэдфорда одаривать его таким настойчивым вниманием? Изредка Уильям ловил на себе насмешливый взгляд барона, но старался игнорировать его и всё равно чувствовал его на себе.

Провалившись в сон, Харт грезил о танце с Викторией, она смеялась, прикрываясь веером, кокетливо смотрела на него, однако видение это поначалу приятное очень скоро превратилось в другое, тревога накрыла Уильяма, и он понял, что танцевал вовсе не с Викторией, а с бароном. И в руках у барона был веер, который он то и дело раскрывал, демонстрируя картину, нарисованную на нём. Это было изображение гибели девушки, в которую впивалось чудовище, высасывающее из неё кровь. Когда до Харта дошёл смысл изображения, он попытался вырваться из хватки чудовища, но цепкие руки барона не выпускали его. Барон, похожий на графа Diabolus из его собственной поэмы, разевал пасть, чтобы вцепиться в глотку Уильяма. Харт закричал и почувствовал сильный удар.

Открыв глаза, Уильям понял, что лежал на полу. Запутавшись в одеяле и попытавшись сбежать от него, Харт, в конке концов, упал с постели, сильно ударившись плечом.

— Мистер Харт! Мистер Харт! — кричала мисс Норман, громко стуча в его дверь. Уильям уставился на ошарпанную дверь, на крючок, заменяющий ему полноценный замок, только так ходивший в своей петле.

«Неужели проспал?» — подумал он, кое-как вставая с пола и накидывая на себя халат.

— Мистер Харт! Как же вам не стыдно держать пожилую женщину на пороге!

Харт открыл дверь и уставился на домовладелицу.

— Сколько времени мисс Норман? — спросил он, чувствуя, что совсем не выспался.

— Семи ещё нет, — сказала возбуждённая мисс Норман и буквально вложила ему в руки тоненький конверт.

«С каких пор почта разносится так рано?» — подумал Харт, беря конверт в руки. И кто мог ему написать? С тех пор, как Уильям похоронил отца, ему приходили только счета, но сейчас была середина месяца. На простом сером конверте значились его инициалы и адрес. Отправителем был мистер Реджинальд Фокс — редактор журнала Weird Tales, коему Уильям безуспешно писал не первый год. Он отправлял по дюжине стихов в месяц и сначала получал вежливые отказы, потом он не получал и их. Это не единственный журнал, куда он посылал труды своего сочинительства, но чаще всего он адресовал их именно Реджинальду, потому что тот имел неосторожность когда-то работать с отцом Харта. Мистер Фокс каждый раз настоятельно просил Уильяма заняться чем-то ещё, кроме как поэзией, поскольку не видел прогресса, называя стихи Харта избитыми, а рифму неизящной.

То, немногое, что Уильям получал от Фокса, каждый раз повергало его в уныние. Ему казалось, что Реджинальд издевался над ним.

Стихотворная форма требует аккуратности, особенно вилланель, коей вы буквально поклоняетесь, но не можете воссоздать, сколько бы ни пытались. Стоит ли тратить силы на бесплотные попытки?

С уважением, Р.Фокс

Выбранная вами тема слишком сложна, мистер Харт. Лирические размышления о роялистских движениях могут заинтересовать салонных дам, но не более того. Посему прошу потратить ваше драгоценное время на иное занятие, нежели стихосложение.

Искренне ваш, Редженальд Фокс

На его страшные стихи, как называл их про себя Уильям, Фокс писал другое:

Тема вызывающе-отвратительна, мы не можем позволить нашим читателям увидеть подобные произведения.

Почему Харт писал именно Реджинальду? Не только потому, что Фокс когда-то работал с отцом Уильяма, главным образом из-за этих едких ответов, ведь другие журналы не отвечали ему вовсе.

Сейчас письмо было другим. Совсем другим. Оно так сильно отличалось от вежливых и вместе с тем унизительных отказов, что поначалу Уильям даже не поверил написанному. Фокс сообщал, что Weird Tales желает опубликовать его стихи и вообще предлагает колонку под регулярную публикацию. Редженальд настоятельно рекомендовал подготовить материал и отправить в редакцию. Харт прочёл письмо трижды и не понял в нём ни слова. Он тяжело осел, вспоминая вчерашний вечер и незнакомого барона, который столь уверенно говорил о том, что устроит жизнь Уильяма к сегодняшнему дню как нельзя лучше.

Всё это время Харт не замечал, что мисс Норман обеспокоенно смотрела на него.

— Опять отказ? — спросила она. Уильям не ответил. Внизу зазвонил дверной колокольчик, и миссис Норман поспешила спуститься и открыть дверь. По крайней мере, Харт слышал её грузную походку и причитания.

— Мистер Харт? — услышал Уильям её голос. — Да-да, он живёт у меня на втором этаже, я сдаю чудесные комнаты. Совсем недорого. Обычно я беру такую плату только со студентов, но вы бы видели его: тощий, бледный, едва живой… — Оливия Норман рассказывала о своих постояльцах всё что знала. Язык без костей выбалтывал малейшие тайны, поэтому Уильям старался при женщине всегда молчать.

— Мистер Харт! — тяжёлые шаги грузного тела и вновь стук в дверь. Когда она успела закрыться? В этот раз мисс Норман вошла, не дожидаясь ответа.

— Кто там? — спросил Уильям настороженно, только сейчас чуть-чуть придя в себя.

— Мистер Говард из адвокатской конторы.

— И зачем он здесь?

— Да откуда ж мне знать, — ответила мисс Норман. — Давайте-ка спускайтесь, нехорошо заставлять ждать. Можете переговорить внизу. И поторопитесь, вам ведь сегодня ещё на службу.

— Мисс Норман, — застонал Уильям. Он обошёл Оливию и спустился вниз.

— Мистер Харт? — Уильям окинул незнакомца взглядом, подмечая безупречный костюм тёмного цвета и без единого пятнышка туфли. «Приехал в кэбе», — подумал Уильям, пожимая руку.

— А вы, мистер Говард?

— Меня зовут Чарльз Говард, — сказал мужчина немного чопорно. — В иной день я бы не потревожил вас так рано, более того, наверняка бы отправил одного из своих помощников, — он замолчал, как будто давая распробовать Уильяму всю серьёзность его визита и важность собственной персоны. Харт никак не отреагировал, потому что до сих пор не понимал, кто именно перед ним.

— Адвокатская контора White & Case в моём лице уполномочена сообщить вам ряд новостей относительно вашего положения, — мистер Говард поправил воротничок, — вашего финансового положения, — поправился он. Харт похолодел. Почему-то ему вдруг представилось, что он банкрот, причём такой, каких бросают в тюрьму. Хотя его долги обычно не превышали того, что он мог заработать в конторе.

— Хочу сразу сказать, я всего лишь посредник. Есть лицо более осведомлённое, но в силу обстоятельств оно не может выполнить возложенные на него обязательства.

— О чём вы говорите? — спросил Харт, чувствуя, как до предела напряжены его нервы.

Адвокат смерил Харта недовольным взглядом человека, занимающего долгое время высокую должность, и открыл кожаную папку, достав оттуда документы и конверт.

— Это, — сказал мистер Говард, передавая запечатанный конверт, — от вашего дяди, лорда Бэлигхэма.

— Моего дяди? — Уильям непонимающе уставился на письмо, потом на адвоката. — Вы, верно, ошиблись, у меня нет дяди и фамилия моя Харт, а не Бэлигхэм.

На незаданный вопрос адвоката, Уильям добавил:

— Да, мой отец сменил фамилию, но я не знаю по какой причине и я не знаю настоящей.

— Ваш отец поступил опрометчиво и вы тоже, — сказал мистер Говард, — своей родословной нужно интересоваться.

— Но зачем бы мне было ей интересоваться? Все родственники отца умерли.

— Он вас обманул, — сказал адвокат. Достав две бумаги, он передал их Уильяму. Две из них были выписками из приходской книги о рождении у лорда Джервиса Бэлигхэма и его жены леди Клаудии Бэлигхэм двух сыновей: Эдварда и Гарри Бэлигхэмов. Ещё одной был акт об изменении виконта Гарри Бэлигхэма на Гарри Харта.

— Ничего не понимаю, — сказал Уильям, чувствуя, как у него дрожали руки. Он потёр лоб, беспомощно уставился на адвоката.

— Ваш отец Гарри Бэлигхэм — второй сын графа Джервиса Бэлигхэма. Так как у покойного лорда Эдварда не было детей, его ближайшим родственником является ваш отец, а теперь вы.

— Мисс Норман, — позвал Харт, прекрасно зная, что Оливия подслушивала. Тут же дверь распахнулась и женщина, столь же ошеломлённая, сколь и её постоялец, всплеснула руками, подобострастно смотря на своего жильца.

— Принесите, пожалуйста, что-нибудь выпить, — попросил Уильям, ощущая сухость во рту.

— Бедный мистер Харт, — сказала мисс Норман, неизвестно, жалея его от того, что он потерял родственника или от того, что вдруг оказался графом и наследником.

— Вы будете? — спросил Харт. Адвокат покачал головой.

— Слишком рано, — сдержанно отозвался он.

— А я выпью, — сказал Уильям. Он отпил из стакана, принесённого мисс Норман и даже не посмотрел, что в нём было. Вкуса Харт не почувствовал. — И что же теперь? — спросил он хрипло. — Что мне делать? — спросил он, вдруг понимая всю степень ответственности, которая на него свалилась.

— Со своей стороны могу предложить консультацию. Как я и сказал ранее, я всего лишь посредник. Ответы должны быть в письме, чуть больше может знать барон Гилденберг.

Харт как-то неуверенно кивнул, и Говард счёл это за ответ.

— Хорошо, — сказал он, закрывая папку и вставая.

— Ваши услуги… мне нужно, — Харт начал похлопывать себя по карманам, забывая, что на нём всё ещё был халат.

— Не беспокойтесь, — вежливо не без пренебрежения сказал Говард. — Мои услуги уже оплачены бароном.

Не пожимая руки, он вышел сам, открыв наружную дверь и оставив ошеломлённого Харта и мисс Норман одних. Харт устало опустился в кресло, в котором сидел до этого и взял стакан, до дна осушив его. Только сейчас вкус показался ему странным.

— Что это я пью? — спросил он, смотря в стакан.

— Молоко, — сказала женщина.

— Молоко?

— Свежее, — подтвердила мисс Норман. — Очень полезно утром.

— Миссис Норман… — Харт расстроенно поставил пустой стакан на стол. Над губами у него образовались молочные усы. Уильям немного посидел, а потом, резко поднявшись, пошёл к лестнице.

— Мистер Харт, — сказала домовладельца. — Вы как хотите, а ренту я вам повышу. Это же надо! Столько лет у меня жил сам граф. Кому скажешь, не поверят.

Уильям ничего не ответил. Он зашёл в свою комнату и резко закрыл дверь, закрывая её на крючок.

Другие работы автора:
+2
91
Нет комментариев. Ваш будет первым!
Загрузка...
Константин Кузнецов

Другие публикации