Кукушкины слезки (Глава XI)

Автор:
Влад Костромин
Кукушкины слезки (Глава XI)
Аннотация:
Продолжение нашумевшего мистического триллера "Змеиный узел"
Текст:

XI

Александр Степанович пришел в себя. Столкнул лежащее сверху тело Жигалина, встал. Аграфен Маркович был мертв – видимо, сердце, изношенное трудной жизнью и злоупотреблением алкоголем, не выдержало нагрузки. Бывшему участковому случалось за долгие годы видеть умерших от сердечного приступа и, глядя на посиневшее лицо и отпавшую челюсть, он почти не сомневался в причине смерти Аграфина.

Удачно получилось, что не говори. И труп с признаками естественной смерти и сам Александр Степанович живым остался. Аграфина можно положить где-нибудь под забором. Никто ничего и не заподозрит. Те, кто платил за слежку, тоже сразу не хватятся, не получив очередного отчета. У Александра Степановича есть время подумать, что делать. Вот только что делать, если неизвестный противник знает, кто он такой на самом деле? Пособничество карателям дело такое – за него даже без учета недавних событий по головке бы не погладили… А уж с тремя, или даже четырьмя, считая Аграфина, трупами, светит бывшему обершарфюреру[1] карательного батальона по кличке Угорь, высшая мера, как раньше говорили «социальной защиты». Или… или есть варианты? Отвести кого скажут, в Карловские леса… Теперь понятно, почему евреи пришли к нему. Значит, знали и кто он и каким образом выбрался из той заварухи с карательной экспедицией?

Что делать? Собрать немудреные пожитки; все, что нажито непосильным трудом, и сделать ноги? Куда? В тайнике долгие годы ждет «чистый» паспорт, сделанный по случаю. Уехать куда-нибудь на окраину, затеряться там. Сейчас времена другие, возможности у ГБ не в пример скромнее. Может и удастся отсидеться, дожить, сколько судьбой отмерено.

По двери заскребли, рыжий кот Анатолий, прозванный деревенскими за масть и наглость Чубайсом, мяукнул, требуя впустить. Александр Степанович открыл дверь. Рыжая молния шмыгнула в дом и громко заурчав, начала тереться о ноги хозяина.

– Пошли, покормлю, бродяга, – Александр Степанович пошел на кухню.

Открыл холодильник, налил молока в блюдце. Кот, косясь на севшего на табуретку хозяина и довольно мурлыча, принялся поедать подношение. Александр Степанович с грустью смотрел на него. Анатолия он помнил еще маленьким пищащим комочком, отбитым у голодных ворон. И вон в какого красавца превратился за эти годы. Тигр, а не кот. Вся деревня его знает. И что, бросить единственного верного друга? Оставить на старости лет побираться по Давыдиченским дворам?

– Нет, дружище, мы с тобой еще повоюем.

Кот вскочил на колени Александра Степанович и заурчал, своей пушистой тяжестью вселяя уверенность. Наступало утро. Бывший участковый курил, почесывая любимца за ушком, кот балдел.

Мерно пророкотал мотор, заскрипели перед воротами тормоза.

– Еще кого-то принесло, – вздохнул Александр Степанович.

Осторожно снял кота, положил на стол у плиты. Встал, подхватил с холодильника пистолет, вышел в сени. Скрипнула калитка, послышались шаги. Бывший участковый щелкнул предохранителем и опустил руку с пистолетом вдоль тела. В дверь деликатно постучали. Не дождавшись ответа, постучали снова.

– Открыто, – решился Александр Степанович.

– Здравствуйте, Александр Степанович, – дверь открылась, на крыльце стоял смутно знакомый парень. – Я Виталий Андреев…

– Чего? – против воли удивился Александр Степанович. – Ты же в тюрьме…

– Во-первых, – подражая следователю, начал Виталий, – нее в тюрьме, а в дурдоме; во-вторых, это долгая история.

– Проходи в хату, – Александр Степанович указал свободной рукой. – Расскажешь.

– Я не один…

– А с кем?

– Владимир Семенович, участковый наш, вы его знаете.

– Знаю, лейтенант. Толковый парень. Уволили его. Но он же уехал отсюда.

– Про это тоже надо рассказывать.

– Ладно, пускай заходит.

– С нами еще один человек, следователь.

– И про него тоже надо рассказывать.

– Ну да.

– С вами цирк-шапито случайно не увязался?

– Просились, но мы не взяли. Шумные очень.

– Хорошо, зови своих товарищей. Только учтите, у меня тут не прибрано. Вы уж извините, гостей так рано не ждал, – бывший участковый развернулся и зашел в дом.

Виталий вышел на крыльцо и поманил мужчин. Троица зашла в коридор. Володя едва не наступил на труп.

– Что это у вас, Александр Степанович?

– Я же предупреждал, что не прибрано, – пробурчал Александр Степанович, внимательно глядя на гостей.

– Сердце? – следователь окинул Аграфена цепким взглядом, потом посмотрел на синяки на лице хозяина.

– Оно самое. Принял на грудь, переволновался от радости, вот и не выдержало сердечко, – спокойно отозвался Александр Степанович.

– Печально, – сочувственно кивнул Андрей Иванович. – А это у вас что за машинка? Всегда так ранних гостей встречаете?

– Это? – Александр Степанович смутился и положил пистолет на холодильник. – Это…

– Чизет-75[2], – скучным голосом сказал следователь, – на вооружении милиции не состоящий.

– Вот, случайно…

– С глушителем?

– Нашел такой…

– Весело тут у вас. Впрочем, Виталий, твой выход.

– Александр Степанович мы как раз к вам по этому поводу и приехали, – подхватил эстафету Виталий. – Нам оружие надо…

– А у вас, как мы видим, – улыбнулся следователь, – есть.

– Оружие, хм… Вы случаем не в Карловку собрались?

– Как вы угадали? – спросил Андрей Иванович.

– Зачем еще вам может понадобиться оружие? Вы же тот следователь, который два года назад устроил вместе с Виталием бойню в Карловке?

– Мы защищались.

– Все так говорят.

– У них даже «максим» был, – сказал Виталий.

– Не больно то им «максим» помог, как я погляжу: они в земле гниют, а вы вот они, стоите. Короче, оружие я вам дам. Немного, но уж не обессудьте. А вы мне за это расскажете свою историю. Страсть я к старости полюбил истории всякие слушать.

– Не вопрос, – согласился следователь. – Только еще один момент.

– Какой?

– Машина во дворе ваша?

– Допустим.

Гости переглянулись.

– Вы случайно ничего не теряли вчера? – осторожно спросил Андрей Иванович.

– Например? – Александр Степанович покосился на пистолет.

– Например, труп в брезенте…

Александр Степанович протянул руку к оружию, но гости оказались быстрее: на хозяина смотрело сразу четыре ствола, включая два в обрезе Виталия.

– Спокойно, Александр Степанович, – сказал следователь, – спокойно. Я думаю, у вас тоже есть история, которую мы с интересом послушаем.

– Хорошо, – смирился Александр Степанович и, опустив руку, отошел к окну.

– Я пока приберу, – Виталий забрал чизет, – чтобы не мешало.

– Сильно не лапай, – предупредил следователь, – по ходу, наш живой труп из этого ствола недоупокоили.

– Живой труп? – не понял Александр Степанович.

– Мы вам все расскажем, – пообещал следователь. – Имейте немного терпения.

– И еще, – сказал Виталий, – мы бы не отказались позавтракать. За двое суток ничего кроме водки во рту не было.

– Яичницу на сале будете?

– Съедим даже со сковородки, – улыбнулся Володя.

– Тогда я, как положено по русскому обычаю, сначала накормлю вас, гости дорогие, а уж потом расскажу сказку.

Из Давыдичей выехали на двух машинах: спереди «девятка» с запаской от «восьмерки», сзади «зубило» с Андреем Ивановичем за рулем. Тело Аграфена Марковича лежало в салоне «восьмерки». Бывший участковый помимо машины отдал «узи» и пистолеты.

– Мне карабина с ружьишком хватит, – сказал на прощание. – А вас там неизвестно что ждет.

– Прорвемся, – бодро ответил Виталий.

– Осторожнее там, сгоряча не рубите.

– Разберемся. Посмотрим на месте, что да как.

– И вот еще…

– Что, Александр Степанович?

– Если со мной что-нибудь случится, позаботься об Анатолии.

– Ничего с вами не случится.

– Обещай, что позаботишься.

– Обещаю.

***

Тело Жигалина закопали в лесу, неподалеку от места ночлега, воспользовавшись прихваченными у бывшего участкового лопатами. «Восьмерку» оставили напротив шалаша.

– Резервный транспорт может понадобиться, – сказал следователь, пряча под кочку ключи от машины. – Мало ли как обернется, – пересел в «девятку». – Если вдруг кому-то из нас придется выбираться, то будет запасным вариантом.

– Главное, чтобы не угнали, – Володя вывел машину на трассу. – Или не разобрали на запчасти.

– Не боись, – усмехнулся Виталий, – тут чужие не ходят, сам же говорил. Живые. А мертвецам машина без надобности.

– Теперь минуту внимания, – сказал следователь. – Какой у нас план?

– Предлагаю для начала где-нибудь остановиться на постой, – сказал лейтенант.

– Например, у Андреевых? – спросил Виталий.

– Не так круто, – улыбнулся Андрей Иванович.

– Тогда можно у Кольки Лобана, соседа нашего. У него всегда Федосов зимой останавливался жить. Да и мужик он хороший, поможет, если что.

– Ты ему доверяешь?

– Не то чтобы совсем, но выбора у нас нет. Не можем же мы вообще никому не доверять.

– Можем, – твердо сказал следователь. – Но идея с постоем принимается как рабочая.

Машина проскочила поворот на Устье.

– Вон там, – Виталий показал вправо, в сторону торчащей на пригорке перекрученной ветрами одинокой сосны, – есть роща. В ней наш дед Шурик постоянно летом с пасекой стоял. На гречиху приезжал.

– Большая у вас семья, – сказал Андрей Иванович.

– Это да.

С дороги уж было видно блестевшее впереди-слева озеро.

– Вот мы и дома… – Виталий переломил стволы, проверяя, заряжен ли обрез.

– Дом, милый дом, – Андрей Иванович щелкнул предохранителем АПС.

На въезде в Карловку никого не было.

– Никто не кричит «Ура» и не бросает в воздух чепчиков, – сказал лейтенант.

– Зато и стрельбы нет, – усмехнулся Андрей Иванович.

– Проедь по кольцу асфальтовому вокруг сада и постоим возле старого комбайна. Там обычно деревенские стадо с поля встречают. Кто-нибудь да выйдет. Не вся же деревня вымерла? – предложил Виталий.

Подъехали к комбайну. Остановились на перекрестке. Со стороны улицы Пищуков шел какой-то дед в воглой плащ-палатке.

– Посигналь почтенному старцу, – сказал Виталий, – чтобы он нас заметил, а то уйдет же пенёк старый и будем тут куковать как три тополя на Плющихе!

Володя надавил на клаксон. Дед, вздрогнул и бодро потрусил к «девятке».

– Здорово, хлопчики, на курево не богаты?

– Есть, – лейтенант вышел из машины и протянул трофейные сигареты.

– А я две тогда, да, сынок? – дед протянул заскорузлые пальцы, желтые от никотина.

– Берите, дедушка.

Дедушка ловко выцепил сразу полпачки и бросил в карман плаща.

– Али приехали к кому? – дед посмотрел на выбравшихся из машины Виталия и Андрея Ивановича.

Из сада вынырнули две мрачные рожи. Один темноволосый и темноглазый, в черных сатиновых трусах до колен и телогрейке, но с топором. Второй в порядком ношеной форме советской армии с артиллерийскими петлицами.

– А давай приезжим ухарям вломим? – предложил местный с топором.

– Вася, ты кому собрался вломить? – Виталий шагнул навстречу односельчанам. – Зубы лишние завелись?

Вася присмотрелся.

– Приехал, – закричал, показывая на Виталия рукой и обернулся к товарищу. – Живой!

– Виталий, – узнал и второй и перекрестился.

Переглянувшись, словно две крысы из сна городничего, ловко шмыгнули обратно в сад.

– Чего это они? – Володя повернулся к собеседнику, но дед тоже словно растворился в воздухе.

– Я вижу, ты пользуешься любовью, – следователь оглянулся по сторонам. – Это что за персонажи?

– Тот, что в трусах – Вася Пепа. Пепа прозвище, а так фамилия Ветчинкин. Он в развитии слегка заторможенный, местный дурачок. Единственная отрада в его жизни – птичьи яйца. Не может пройти мимо гнезда. Ловко как обезьяна залезает на любое дерево и прямо там выпивает яйцо, посыпая солью и заедая черствым хлебом. Видели, на трусах карман пришит? Всегда там соль и хлеб таскает. Уж сколько его гоняли за гнезда, а все равно. Выйдет, оглянется, что нет никого и юрк на дерево! Только пустая скорлупа вниз сыпется. А трусы мамка ему пошила, так с тех пор и носит не снимая. Второй – Димка Кострома. Помните, что «волгу» в озере нашли?

– Забавно. Да, припоминаю. С ним еще Заяц был на ночной рыбалке. Что теперь? Поедем соединяться с семьей?

– Подъезжать с центрального входа опасно, – решил Виталий. – Место больно хорошо простреливается.

– Что будем делать? – спросил следователь.

– Отважные герои всегда идут в обход. Володя, съезжай в сад и до самого гаража. Там ты нас подождешь, а мы обойдем и зайдем из сада.

– Понял, – кивнул лейтенант.

«Девятка» спрыгнула с асфальта и по заросшей травой дорожке меж посадкой и садом долетела до гаража.

– Ну, с богом, – Володя проводил уходящих взглядом и положил на колени «узи».

– Короче, сначала смотрим на реакцию дорогих родственничков, – Виталий засунул обрез за ремень и прикрыл полой куртки. – А потом посмотрим по обстоятельствам.

– Хорошо.

Пролезли между толстых жердей ограды.

– Раньше не было, – Виталий показал на коровий череп, насаженный на столб ограды.

– Времена меняются.

– Вон еще один.

– Видать, твои родители решили капище[3] устроить.

– Ого, и летнюю кухню переделали, – удивился Виталий.

– Жизнь не стоит на месте.

– Странно, что ни одной собаки нет.

– Может, гуляют где-то? – следователь вспомнил громадного черного Рэкса директора.

На забор взлетел крупный разноцветный петух и внимательно посмотрел на Виталия.

– Привет, Петроний.

– Ку-ка-ре-ку! – громогласно ответил Петроний и казалось улыбнулся. – Ку-ка-ре-ку!

– Хоть кто-то признал, – Виталий открыл калитку. – Мастерскую снесли. Что тут творится? – подошел к крыльцу. – Ну… – поднялся на ступеньки. – Этого тоже раньше не было, – над дверью висела массивная бронзовая табличка с выдавленной надписью «Желаем себе и своему хозяйству добра и пользы». Над надписью был глаз в треугольнике. – Понавешали народного творчества.

– Это масонский символ, Всевидящее око[4], символизирующий Великого Архитектора Вселенной, наблюдающего за их работой.

– Масоны в Карловке. Ишь ты! – нажал кнопку звонка. – Спят еще, наверное, – снова надавил на кнопку. – Или завтракают.

Послышались шаги на веранде, открылась дверь.

– Вам кого? – за дверью стояла русоволосая длинноногая девушка в белой футболке, едва прикрывавшей трусики, и с раздражением смотрела на Виталия.

– Ты кто? – глупо спросил Виталий.

– А ты? – раздраженно махнула длинной толстой косой, глядя на парня с поволокой, будто сытая анаконда. – Чего пялишься, болван?

– Ты кто вообще такая?

– Баран! – попыталась захлопнуть дверь, но Виталий успел ухватить ее, не дав закрыться.

– Дядя Витя! – взвизгнула девушка. – Тут какой-то простолюдин приперся.

– Чего? – на веранду вышел Андреев-старший, одетый в покрытый гудроном шуршащий резиновый плащ от ОЗК. Плащ был распахнут, являя растянутую и застиранную белую майку и новые спортивные штаны. Наряд директора органично дополняли белые тапочки. – Виталий?! Ты здесь откуда?! Тебя уже выпустили?!

– Ты его знаешь? – посмотрела на директора девчонка. – Кто это?

– Это? Это, как говорится, Виталий, – директор протер глаза. Потом ущипнул себя за бедро.

– МилАй, что там? – на веранду величаво выплыла фигуристая блондинка в расшитом драконами красном шелковом халате.

– Виталий, – в третий раз объяснил Андреев-старший.

– Что ты заладил как попугай? – нахмурилась блондинка. – Виталий, Виталий. Что это за простолюдины?

Виталий и следователь переглянулись.

– Это Виталий. Он это…

– Это? – не понял Виталий.

– Это? – спросила девушка.

– Это? – эхом повторила блондинка.

– Ну, это… – директор махнул рукой, прошуршав плащом, – по делу, короче…

– Батя, что происходит? – спросил Виталий.

– Витя, что он несет?! Кто он?

– Я сын его!!! – Виталий с трудом удержался, чтобы не ударить в дверь кулаком.

– Сын?! МилАй, это правда?

– Что?

– У тебя есть сын?

– Ну да, Коля. Ты же его знаешь.

– А это кто?!

– Кто?

– Конь в пальто!!! Этот смерд кто?!!

– А? Да? Нет.

– Так да или нет?

– Ну да, сын.

– А как же Коля?

– Коля, это, как говорится, другой сын. МладшОй.

– Так у тебя, получается, два сына?

– Получается, что два, – виновато улыбнулся и развел руками. – Так вот оно получается.

– Откуда он?

– Наташ, все дети из одного места берутся, ты должна знать, ты сама мать.

– Откуда он здесь?!

– Здесь?

– Здесь! В нашем доме?

– Домой приехал…

– А до этого он где был?

– Там, – указал рукой куда-то в сторону озера.

– Где?

– Он это… в училище учился… Военном.

– А это кто? – воспользовался паузой Виталий.

– Это? – директор обвел веранду внимательным взглядом. – Это жена моя… с дочкой…

– А мать где? – не понял Виталий.

– Мать вот она, – ткнул Наташу пальцем в бок, – дочка вон, – показал на девушку.

– Моя мать где?

– Она… того… – махнул рукой, – умерла, короче.

– Как она могла умереть?

– Ну так, случайно, в общем. Да что мы все о грустном? Знакомься: это Наташа, это Настя. Прошу, как говорится, любить и жаловать.

– А что же мы в дверях стоим? – спросила Наташа. – Прошу в дом, гости дорогие. Виталий, это товарищ твой?

– Это следователь, – Андреев-старший расцвел в щербатой улыбке, – опять с нами, вернулся, как Карлсон. Андрей Иванович, очень хороший человек, рекомендую. Ценитель флоксов и ночных прогулок под Луной.

– Милости просим, – Наташа улыбнулась, блеснув золотой фиксой, – откушать с нами, чем бог послал. Настя, сходи и оденься, как подобает.

Мелькнув треугольником белых трусиков под футболкой, Настя скрылась в доме.

– Разувайтесь, там у нас тапочки, – показала на ряд белых тапочек, выстроившихся вдоль стены чулана, – очень удобные.

Обувшись в тапочки, гости вошли в дом. Деревянные ящики с хвощом и мухоморами с подоконников в прихожей исчезли. Вместо скучного молочного плафона висела четырехламповая люстра, совмещенная с длинными лопастями вентилятора.

– Присаживайтесь за стол, – командовала Наташа. – Я сейчас быстро накрою. Витя, развлеки гостей.

– Ну, как добрались? – спросил Виктор Владимирович, грузно плюхаясь на заскрипевший стул.

– Нормально, – вежливо ответил Андрей Иванович.

– Это хорошо, – хозяин потер руки, будто они зябли. – Может по рюмочке? Для аппетиту. Врачи рекомендуют: «Неделя», «Для дома, для семьи».

– Нет, спасибо. Я за рулем.

– А ты, сынок? За возвращение, так сказать, блудного сына?

– Нет, спасибо, я тоже за рулем.

– Понимаю. Настя.

– Что? – Настя, переодевшаяся в красное платье, стояла в дверях бывшей комнаты Виталия.

– Принеси из бара коньячку, я выпью.

– Хорошо, – зашла в зал, вернулась с коньяком, поставила на стол. – Я еще нужна?

– Не желаешь посидеть с нами?

– Как им будет угодно? – стрельнула в гостей быстрым взглядом.

– Посидите, – кивнул Андрей Иванович. – Мы не возражаем.

– Хорошо, – грациозно села на стул напротив Андреева-старшего. – Ну как там в Париже?

– Мы с коллегой прибыли из Берлина, – улыбнулся следователь.

– За Берлин, – Виктор Владимирович наполнил коньяком рюмку и выпил. – Ваше здоровье.

– Спасибо, – Андрей Иванович был сама вежливость.

Виталий молча кивнул.

– Ну как вам у нас? – Наташа внесла поднос с чайными чашками. – Заметили изменения?

– Раньше тапок не было, – сказал Виталий.

– Ах, тапочки. Это у нас дядя Володя, он…

– При гробовом бюро работает, – перебила Настя.

– А-ха-ха, Настенька шутит, – Наташа ловко расставляла чашки. – Вот тут заварка, – водрузила в центре стола заварной чайник. – Сахар в сахарнице. Сейчас сыр, колбасу и печенье подам.

– Не стоит беспокоиться, – учтиво сказал Андрей Иванович. – Мы завтракали.

– Вот что отличает культурного человека, – торжественно сказал Виктор Владимирович. – Только культурный человек перед светским визитом покушает дома, – снова налил себе.

– МилАй, не части, – Наташа выплыла из кухни с подносом и поставила его на стол. Поднос украшали тарелки с домашней колбасой, самодельным сыром и самодельным же криво вылепленным печеньем. – Составлю вам компанию, если не возражаете?

– Нет, – кивнул Андрей Иванович, – не возражаем.

– Благодарю вас, – церемонно присела на стул. – Витя, налей и мне рюмочку. Такое потрясение, – доверительно сказала следователю, – внезапное появление сына мужа. Прямо водевиль, ха-ха-ха, – взяла протянутую супругом рюмку. – За ваше здоровье, – чокнулись и выпили. – А больше никаких изменений не замечаете?

– Занавески из скрепок на дверях пропали, – сказал Виталий.

– Ах, какой ты внимательный. Весь в отца. Я распорядилась снять эту пошлость. Вы одобряете?

– Их мать делала, – угрюмо сказал Виталий.

– У всех есть свои недостатки, но, как говорится, о мертвых или хорошо или никак.

– De mortuis aut bene aut nihil, – щегольнуллатыньюВиктор Владимирович.

– А еще заметили изменения?

– Люстра новая.

– Ах да, это нам на свадьбу подарили.

– Еще хвощ и грибы с окон пропали. И герань…

– Все заняло достойное место. На помойке, ха-ха-ха.

– Унитаз в доме поставили, – похвастался Андреев-старший. – В ванной. Мы теперь не какие-то отцы Онуфрии. У нас теперь как в Гвинее – у кого длиннее, тот и папуас.

– Куда вы его поставили? – не понял Виталий.

– Заместо раковины и поставили?

– А умываться куда?

– Ну это самое… в ванну, как говорится, и умываться.

– И зачем это?

– А затем, – значительно сказал директор, – что серьезные люди теперь в ведро не ссут.

– Ты и ссал то в него один из всей семьи, – уличил Виталий.

– Мало ли кто и, как говорится, куда, – смутился Андреев-старший. – Зато теперь как в лучших домах ЛондОна и Парижа.

– Посмотреть можно?

– Зачем?

– Интересно же.

– Нет, – директор покачал головой, – в него только Наташа с Настей ходят, как люди городские, а мы с Колей по старинке – на улицу в туалет.

– И Коля в туалет ходит? – удивился Виталий.

– Это вопрос щепетильный… Зато такие яблоки на яблонях вокруг туалета растут, что просто приходи, кума, любоваться. Крупные и сочные – вино всем на зависть.

– Не сомневаюсь.

– Свое вино большое подспорье, – Виктор Владимирович явно оседлал любимого конька, – особенно в наше смутное время.

– Витя, что все ты, да ты? – перебила Наташа. – А ты о себе расскажи, Виталий.

– Учусь…

– Учится он, – поддержал Андреев-старший.

– Это мы уже поняли. А какие у тебя интересы?

– Учусь…

– Экий ты бука, – шутливо погрозила пальцем и перевела взгляд на следователя. – А вы, Андрей Иванович, чем занимаетесь?

– Следователь.

– Как интересно, – всплеснула руками. – Страсть как обожаю детективы. Мы по видаку каждый вечер смотрим. А вы что смотрите?

– Последнее время как-то все некогда, знаете ли.

– Напрасно, можем кассет дать напрокат.

– Извините, но у меня нет видеомагнитофона.

– Не страшно, сейчас и по телевизору много хороших фильмов идет.

– Спасибо, постараюсь.

– Ладно, не будем. Скажите, а вы женаты?

– Нет.

– Какое совпадение! А у нас как раз Настенька на выданье.

– Маман! – вспыхнула Настя.

– Симпатичная девушка, – тактично ответил Андрей Иванович.

– Если у вас есть московская прописка, то…

– Выпьем за любовь! – провозгласил Виктор Владимирович, разливая коньяк.

– Любовь – прекрасное чувство, – Наташа выпила. – Вы надолго к нам, Андрей Иванович?

– По обстоятельствам.

– Извините, но ночевать вам предложить не можем. Сам понимаете: девице негоже с неженатым мужчиной жить под одной крышей. Мораль, вы человек культурный, сам понимаете.

– Понимаю, – кивнул следователь.

– Я распоряжусь, – встрепенулся директор, – и вам предоставят номер в общежитии.

– Премного благодарен.

– Теперь насчет Виталия, – сказала Наташа, – с одной стороны, он Витин сын; с другой – может испортить Настеньку… Что же делать?

Все молчали.

– МилАй, что скажешь?

– Кто? Я?

– Да, ты.

– Вопрос, я бы сказал, диалектический: с одной стороны – сын; с другой – мужское начало. Эрос, так сказать, и куроводство в одном флаконе…

Виталий и следователь переглянулись.

– Любое решение есть сумма частных составляющих, а в данном случае, не зная всех условий… Виталий, ты надолго к нам?

– По обстоятельствам.

– Понятно. Этого я и ожидала. Слушай, Витя, – воспрянула Наташа, – если у тебя есть еще сын, то на него можно же и землю в совхозе оформить? Надел?

– Почему бы и нет?

– Так ему еще и ваучер положен?

– Точно! – директор хлопнул себя по лбу.

– Хорошо, Виталий поживет у нас. Присмотримся. Виталий, ты можешь по-простому ко мне, без всяких экивоков. Я женщина простая. Называй меня милостивая матушка и благодетельница Наталья Борисовна.

– Отец, ты что, сан принял? – удивился Виталий.

– Кто? Я? Сан? Пока нет. А что?

– А чего Наталья Борисовна себя матушкой называет?

– Так ведь воспитанные деревенские дети должны называть родителей, – убежденно сказала Наташа. – Почитай любого классика. Если умеешь читать. Хотя да, – усмехнулась, – ты же учишься там чему-то…

– А почему благодетельница?

– А разве не благое дело я сделала, поселившись в этой глуши ради вас?

– Ради меня? Час назад вы еще вообще не знали, что я существую.

– Наташа, – подал голос Андреев-старший, – мальчик еще не понял расклада, не осознал, что к чему. Будь к нему снисходительной: он с детства был туповат, в школу ходил редко.

– Даже удивительно, что у такого грамотного и образованного человека такой невежественный сын, – Наташа поджала губы. – Придется мне заняться его воспитанием, если «бывшая» упустила.

– Бывшая? – спокойно переспросил Виталий.

– Прошлая жена Вити, – любезно объяснила Наташа. – Наслышана, как она вас с Колей воспитывала.

– Спасибо, что объяснили, я бы сам не догадался.

– Точно туповат, – кивнула мужу, – не в тебя пошел.

– А то. Я в его возрасте уже полдеревни обрюхатил.

– Дядя Витя, – возмутилась Настя, – что ты как лох колхозный? Серьезные люди сейчас говорят «трахнул».

– Я в его возрасте полдеревни трахнул, – поправился Виктор Владимирович, – а этот? Половой пигмей какой-то, а не Андреев.

– С такой матерью немудрено, – сочувственно вздохнула Наташа. – Как последняя андромаха, прости господи.

– А вы сами откуда взялись? – спросил Виталий.

– Я встретила твоего отца на автозаводе, – Наташа закатила глаза. – И была поражена его умом, манерами и шапкой. Он тоже сразу заболел мною и вот. Я бросила город, друзей, семью, и мы с Настей приехали в этот глухой угол, где могут жить только медведи и Бальзаминовы, ха-ха-ха.

Зазвенел звонок.

– Пришел кто-то, – поморщился Виктор Владимирович. – Виталий, сходи посмотри, кого там черт принес. Ни днем, ни ночью покоя нет, – пожаловался следователю, – идут и идут, как ходоки к Ленину. Не поверите, ни одного вопроса без меня решить не могут.

– Такой неинициативный народ, – подхватила Наташа. – Без Вити тут бы все вымерло уже. Виталий, ну чего ты сидишь? Уйдут же.

Снова прозвенел звонок.

– Нет, не уйдут, – Наташа приложила ладонь ко лбу. – Назойливые как мухи, никакого такта, никакого чувства меры.

Виталий встал и вышел.

– Тапки не забудь снять, – прокричала вслед Наташа.

Дверь открылась, в комнату влетели тапки.

– Витя, такое хамство нельзя терпеть, – ледяным голосом сказала Наташа. – Ты должен принять меры. Простите нас, – посмотрела на Андрея Ивановича, – что стали свидетелем безобразной семейной сцены, но вы, как человек культурный, должны понять.



[1] Обершарфюрер (нем. Oberscharführer – старший шарфюрер) – звание в СС и СА, которое существовало с 1932 по 1945 годы. Соответствовало званию фельдфебель в вермахте

https://ru.wikipedia.org/wiki/Обершарфюрер

[2] CZ 75 (Чизет – 75) – самозарядный пистолет, разработанный в Чехословакии братьями Йозефом и Франтишеком Коуцки в 1975 году. Получил широкое распространение во всём мире. В самой Чехии его использует в основном полиция. https://ru.wikipedia.org/wiki/CZ_75

[3] Ка́пище (святилище, устар. идолище, жрище, поганище, кумирня) – культовое место, на котором устанавливались идолы языческих богов, языческий храм. У восточных славян ни письменным источникам, ни археологии неизвестны языческие храмы.

В классический период капище отделялось от требища (площадки перед алтарём) сакральным занавесом (в Арконском Храме это были тяжёлые ковровые занавеси, в современном храме Ясукуни — легкая раздвижная стенка). Однако, как показали раскопки на горе Богит, занавес устанавливался не везде. После начала гонений на язычников у славян занавес используется редко.

В капище имеет доступ только жрец и его помощники. https://ru.wikipedia.org/wiki/Капище

[4] Всевидящее око, или лучезарная дельта, – масонский символ, символизирующий Великого Архитектора Вселенной, наблюдающего за трудами вольных каменщиков. Изображается как глаз, вписанный в треугольник. https://ru.wikipedia.org/wiki/Всевидящее_око

+2
110
21:15
+2
laughПро семью — поворот колоссаль! Вообще, бодренькая глава. Опять-же, флоксы…
Интересен заход со смердами и холопами, но пока не ясно — к чему. Возможно, это уже начало, повального возврата к дворянским корням пролетариата. И скупка земель для усадьбы.
Сдается мне, главная загадка Карловки — папаша Виталия. crazy
21:46
+1
quietзагадкой также является, КТО ЖЕ на самом деле папаша Виталия (следите за следующими сериями...)
Загрузка...
Ирис Ленская №1

Другие публикации