РУЧКА

Автор:
Михаил
РУЧКА
Аннотация:
Иногда непонятно, а кто все-таки пишет...
Текст:

РУЧКА

Он сел за стол, вытащил из стакана одну с виду неприметную ручку, но ему нужна было именно она. Сегодня он хотел написать хотя бы строчку. Только ей он мог писать. Сколько стержней сменилось в её истёртом теле, но, несмотря на это, писала она всё так же. Пластмассовая поверхность, знакомая до каждой царапины, создавала иллюзию чего-то постоянного в этом меняющемся мире. Видимо, это и заставляло его каждый раз, когда он садился за широкий письменный стол, брать именно её.

Пять месяцев… Пустота, окружавшая его, не давала ему покоя, хотя на самом деле это была и не пустота, но всё это он где-то уже видел, и поэтому воспринимал как пустоту. Чего-то не хватало, и он сам не знал, чего. Как будто бы всё и сразу потеряло цвет, вкус, запах, он не чувствовал ничего, а, может, это он сам оглох и ослеп. Каждый вечер в течение этих пяти месяцев он садился за стол и… Всё казалось банальным и пошлым, строчки – избитыми и глупыми.

На кухне он поставил чайник. За окном плакала ночь. Её слезы капали медленно, и было в этом что-то настолько загадочное, завораживающее, что он не заметил, как тоска приоткрыла дверь, заглянула в сердце, развязала мысли, растворилась в вечере. Весь мир за окном был мокрым, дрожащим. Форточка была закрыта, и, когда он открыл её, впустил дождь в комнату вместе с тихим шумом. Всё изменилось, теперь он не только видел его, но и слышал. Тогда он закрыл глаза. Дождь увлёк его своей мелодией. Засвистел чайник.

В свою любимую белую с лимонами кружку он положил две с горсточкой ложки кофе из фигурной банки «Nescafe». Хотелось писать аж до дрожи в пальцах…

Горячий душ – хочется остаться под ним и никуда не идти, но почему-то всегда приходится уходить. Широкое полотенце нежно и жадно выпило дрожащие на его коже капельки. Посмотрев в зеркало, он взял крем для бритья и выдавил его в пластмассовую чашку, потом помазком взбил пену и быстрыми движениями нанёс на лицо. Бритва соскребла пену вместе со щетиной, он вытер лицо маленьким полотенцем с медведями. Из тюбика с гелем после бритья неловко выпрыгнула голубая прозрачная масса, приземлившаяся в раковину. Указательный палец подцепил её, а затем дотронулся сначала до правой, потом до левой щеки и подбородка, разделив, таким образом, гель на три части. Руки стали втирать его в кожу.

После такого тщательного туалета он оделся в чистую одежду. Когда он уселся за письменный стол, на нём был чёрный костюм с белыми полосками, белая рубашка, галстук в горошек и… любимые тапочки в клеточку. Теперь можно было писать. Он включил настольную лампу и выключил верхний свет. Откинувшись в своем вращающемся кресле, он замер в ожидании. Прошло несколько томительных минут, которые закончились тем, что, когда он снова посмотрел в окно, его блуждающий взгляд неожиданно приобрел осмысленность, рука взяла чистый лист и затем ту самую ручку, которая как бы сама начала выводить…

Время остановилось. Быстрые в начале движения с каждой новой строчкой становились всё медленнее и неувереннее, а к последнему слову так и совсем прекратились. Он с удивлением посмотрел на то, что только что сам написал. В нём проснулось непонятное для него желание выйти из этой комнаты, из этой квартиры на улицу и наполнить себя огромным пространством. И он не мог не послушаться этого зова. Ему были нужны и эта ночь, и дождь, и всё, что бы он ни встретил. В него впитается всё, а затем части этого всего, может быть, выльются на бумагу.

Когда он вышел, на столе остались: исписанный лист, его любимая ручка, стакан с карандашами и лампа с оранжевой подставкой, белой кнопкой на ней, изогнутой железной трубкой и красным плафоном.

После того, как дверь захлопнулась, маленький обгрызанный простой карандашик стал, медленно вращаясь, выползать с самого дна синего стакана. Жёлтая пластмассовая ручка повернула свой колпачок в его сторону и мысленно произнесла: «Куда ты лезешь?»

Нужно сказать, что вещи общаются между собой не вслух, как живые, а мысленно, просто потому, что у них нет рта. А то, что они обладают характером, легко доказать, ведь с каждым бывало такое, что он не мог найти вещь, которая только что была здесь.

«Там, внизу, так темно и ничего не видно», – сказал карандашик в ответ. А потом обиженно добавил: «Почему я попадаю всё время именно туда?». «Никто не виноват, что ты такой коротышка», – поддела его красная ручка. «Да, всё я понимаю, но так хочется посмотреть, что происходит вокруг». «Так ты не знаешь, что она снова пишет?». «Неужели? Вот здорово, пусть прочитает, пусть прочитает». «Цыц! – прикрикнула лампа на галдящие ручки и карандашик, – сейчас я вам всё освещу». «А она что не может сама прочитать?» – спросил карандашик. «Конечно, не могу! – ответила ручка, лежащая на столе, – потому что, во-первых, не могу встать и увидеть весь лист, как лампа, а во-вторых – это же вдохновение». «Я даже не успеваю писать, проглатываю окончания букв, а ты говоришь «прочитать». Лампа снова включилась в разговор: «Слушайте, слушайте», – громко объявила она и затем нараспев осветила то, что было написано на листе. После того, как она закончила читать, в комнате повисла тишина. «Ну, теперь-то я могу двигаться?» – прошуршал лист. «Да, теперь можешь», – ответили хором ручки. «Как тебе повезло, – донеслись голоса скомканных листов из корзины, – теперь ты долго будешь жить». «Бросьте, ничего ещё неясно. Сейчас ручка напишет что-нибудь, что ему не понравится, и я буду лежать вместе с вами». «Кстати, ты знаешь, – обратился лист к ручке, – мне показалось, что ты как-то сильно давила». «Ну, эти претензии не ко мне, вот если бы я пачкала, тогда другое дело».

Раздался щелчок замка. Все замолчали. Он резко открыл дверь, не разуваясь, подбежал к столу и, взяв новый лист, быстро стал писать.

Дождь кончился, а ночь загадочно улыбалась серпом месяца, заглядывая в окно его квартиры. Ветер прогибал деревья, разгонял тучи. А в комнате за большим широким дубовым столом с включённой лампой спал человек…

+2
54
11:16
Красиво thumbsupобыгран страх белого листа
Загрузка...
Анна Голубенкова №1

Другие публикации