НЕОТЕНИЯ Глава 6

Автор:
Михаил
НЕОТЕНИЯ Глава 6
Аннотация:
Воспоминания тянут за собой прошлое, а прошлое связывает настоящее с будущим
Текст:

ГЛАВА 6

Осенний ветер обдаёт Максима холодным потоком воздуха. Серое небо тоскливо плывёт в неизвестность. Перед ним вниз по старому оврагу спускается тропинка. На противоположной стороне холма редеет лес. Деревья в нём словно совещаются о чем-то, и листья, слетающие с ветвей, переносятся в полуобнаженных кронах, словно конверты с письмом от одного человека к другому. Он знает, что нужно осторожно спуститься вниз по извилистой тропинке ко дну оврага, пройти вдоль холма, за которым откроется остановка, с которой легко можно добраться в любую часть города. И это ощущение, что всё это было, а это действительно было в его жизни не раз, вызывает у него противоречивые чувства. За последние три года ему не хватает чего-то именно такого: рутинного, простого, естественного и в тоже время неповторимого. Он глубоко втягивает в легкие холодный воздух и понимает, что давно уже не чувствовал ничего подобного, словно жизнь остановилась, а он брёл где-то рядом.

На остановке он долго дожидается пазика, который едет до кладбища, потому что на нужном маршруте в основном работают маленькие «газельки», а он не любит ездить на них, потому что знает, что, по статистике, именно этот вид транспорта чаще всего попадает в ДТП, может быть, поэтому они (газельки) всегда вызывают у него ощущение передвижных гробов.

Дорога не длинная, но пробки и довольно однообразный пейзаж за окном навевают воспоминания. Оглядываясь назад, он понимает, что изменить ничего нельзя, но в душе всё равно где-то на задворках сознания скребётся серая мышь, которая так и норовит стащить последний кусочек сыра со стола сожалений. За этими воспоминаниями-размышлениями-сожалениями к конечной остановке в маршрутке остаётся только он.

Расплатившись с полным лысоватым водителем, Максим осторожно, чтобы не испачкать чистые вещи, соскакивает с подножки и идёт в сторону кладбища. Ветер, томящийся в городе, здесь разгуливается не на шутку, и он прячет лицо в воротник пальто.

Кладбище всегда навевает на него тоску, даже тогда, когда погода хорошая. Гнетущая атмосфера, маленький город крестов заставляет его оглядываться назад, чтобы переосмыслить всё то, что он сделал, потому что именно здесь с особой отчетливостью он внезапно осознаёт, как скоротечна жизнь. Какие-то чёрные птицы сидят на ветках рябины, которая обильными ярко красными гроздьями смотрит на дорогу, словно ожидая приезда покойника. «Самые жирные птицы – это на кладбище» – думает он. Толстая собака с необычными желтоватыми глазами куда-то деловито бежит по своим делам. «Сука», – определяет он про себя половую принадлежность псины по надувшимся соскам. Её желтые глаза и, на удивление, белая и чистая шерсть напоминают ему о том, как однажды перед сном мама читала ему на ночь книгу «Легенды и мифы народов мира», и там, если ему не изменяла память, среди погребальных символов у персов была именно такая собака: белая с желтыми глазами. Символизм этот в книге не объяснялся и много позже, он предположил, что собака – это проводник душ в царство мертвых, поскольку персы подводили собаку к ложу умершего, и затем она сопровождала погребальную процессию. «Может быть, и эта собака провожала чью-то душу», – подумал он, тем более что с той стороны, откуда она бежала, виднелось скопление дорогих машин. Он не очень любил места скоплений большого количества людей, но могила матери была не далеко, и ему волей неволей пришлось находиться рядом с этой компанией.

Серое надгробие с фотографией матери, на которой ей всего тридцать лет, потускнело. Он не часто бывает здесь. В земле стоят сухие палки от цветов, которые растут на всех клумбах города, такие невысокие с красно-желтыми цветками, название он забыл. Он достаёт тряпку и протирает надгробие. Затем вытаскивает из кармана печенье, конфеты и кладёт на тарелку возле могилы. Садится на лавочку. Холодный ветер дует ему в спину. Он сидит, а в голове пусто, словно у новорожденного ребенка. Максим не знает, сколько проходит времени с того момента, когда ему становится холодно, и тогда он понимает, что пора идти домой, к Маше.

Сухие кустики неизвестных растений Максим без труда выдергивает с корнями из влажной земли и оставляет догнивать в куче мусора возле асфальтовой дороги. И как только он доходит до этой дороги, мысли возвращаются к нему. Он думает о том, что на первую годовщину еле нашёл могилу, а всё потому, что новые появлялись так быстро, как грибы после дождя. А ещё о том, что приезжая сюда, каждый раз он чистит свои ботинки от кусков рыжей глины, которая прилипает к обуви, словно пытаясь спастись от этого места. И все эти мысли неожиданно прерывает плач женщины, которая сидит на скамейке и раскачивается, словно маятник. Он смотрит на заботливо ухоженную могилу, возле которой сидит несчастная. С надгробия на него смотрит фотография молодого человека, с которым он выпивал на дискотеке, а под ней надпись: «Из жизни ты ушёл мгновенно, а боль осталась навсегда».

Дома его встречает Маша.

– Звонила Лариса Ивановна, – говорит Маша, – Сашку сбила машина, на смерть, – и уже сквозь рыдания продолжает, – просила, чтобы ты позвонил одноклассникам и сообщил. Похороны в понедельник.

Нельзя сказать, чтобы эта новость придавила его своим горем, просто она была такой неожиданной, что он растерялся, не зная, как в таких случаях нужно себя вести. Он стоит в прихожей и молчит, потому что говорить ему просто нечего. Маша разворачивается и идёт на кухню. Может быть, именно это её движение, такое простое и живое, возвращает его к реальности.

Все жесты его неожиданно становятся настолько искусственными, неправдоподобными и суетливыми, что ему становится противно от самого себя. Он набирает Андрея.

– Алло? – слышится в трубке знакомый голос.

– Это я, – говорит Максим, – знаешь, звонила мать Сашки и сказала, что его сбила машина, на смерть.

– Что?!

– Да, мне тоже, знаешь, пока не верится.

– Как?

– Ну, я особо не в курсе, с ней Маша разговаривала…

– Ни хрена себе! – перебивает его Андрей.

– Вот и я про что. Похороны в понедельник. Ты придёшь?

– Конечно. Может, помочь как-то надо матери?

– Да нет, ничего вроде не говорили. Короче, я тебе ещё позвоню. Ну, всё, давай.

– Давай.

После Андрея он обзванивает бывших одноклассников, чьи номера ещё обнаружились в записной книжке. Многие были уже в курсе, но подробностей того, как это произошло, не знает никто.

Весь опустошённый сидит он возле телефона в прихожей, когда Маша спрашивает:

– Ужинать будешь?

– Конечно, – машинально отвечает он, хотя сейчас ему и кусок в горло не лезет.

Максим садиться за стол на кухне. Он ест и не чувствует ни вкуса еды, ни того, что ужин остыл. Он понимает только одно, что на месте Сашки должен был быть он, и от этого на душе становится ещё паршивее. Жизнь ещё раз доказывает свою несправедливость. В памяти неожиданно, сами по себе, начинают всплывать события, которые кажутся случайными до тех пор, пока не замыкаются. Ты живёшь и не обращаешь на них внимания. Только потом – чирк, словно спичка, и огонь понимания вспыхивает перед твоим сужающимся зрачком. Точно так же получилось и с известием о смерти Сашки…

Он смотрит на часы, они показывают девять. В чашке чая уже плавает радужная плёнка. Он встаёт и идёт в зал, Маша смотрит телевизор. «Как же странно. Живёшь вот так, а потом раз! И нет ни тебя, ни твоих чувств, ни мыслей – ничего. Наверное, именно в тот самый момент – за мгновение перед смертью ты и понимаешь, зачем же ты жил», – думает он.

Два дня до похорон он ведёт себя так, словно ничего не случилось. Эта смерть казалась просто недопустимой, потому что именно Сашка был достоин жизни. Он говорит об этом Маше, и она с ним соглашается.

В понедельник он отпрашивается с работы. По дороге покупает четырнадцать белых роз. И, как ни странно, но почему-то именно тогда, когда он их покупает, вместе с вопросом продавца: «Вам в разные пакеты завернуть?» и его ответом: «Нет, в один!» – к его горлу подкатывает комок, а в уголках глаз образуются маленькие капельки слёз. Он едет в маршрутке с розами и начинает чувствовать себя самым несчастным человеком на земле оттого, что все смотрят на него с сочувствием. Когда он приезжает на кладбище, слёзы уже затопили его изнутри, а катафалк всё не приезжает. Холодный осенний день затягивает небо серой мешковиной. Максим стоит на остановке, недалеко от кладбища. Он замёрз. Небо тянется на восток. Тоскливо завывает ветер. А волна горя, которая поднялась в нём, становится всё меньше. Наконец, привозят гроб.

Сашку отпевают в церкви при кладбище, а потом все медленно, скорбной процессией, идут за катафалком до самой могилы. В это время начинает противно моросить дождь. Оранжевая глина призывно блестит около ямы. Мать причитает над Сашкой, пока её не отводит от гроба кто-то из родственников.

Потом все садятся в пазик и едут на поминки, на которых едят и пьют, но мало кто говорит.

Самым страшным в этот момент для него становиться то, что он ничего не чувствует. Ничего! Умер человек, которого он не просто знал, а его лучший друг. Конечно, он чуть было не заплакал, но это было не от того, что Сашка умер, а от общего настроения, атмосферы. Неожиданно четко ему вспоминается максима Ларошфуко: «Глубина нашей скорби об утраченных друзьях сообразна не столько их достоинствам, сколько нашей собственной потребности в этих людях, а также тому, как высоко они оценивают наши добродетели».

Оставаться дома Максим не в силах, поэтому он созванивается с Андреем и договаривается о встрече. По какому-то негласному соглашению они не говорят о Сашке.

– Знаешь, когда Маша мне сказала, что она беременна, мы договорились, что на следующий день поедем к её родителям. А утром мне позвонили из милиции и сказали, чтоб я подъехал в четвёртое отделение, ну то, которое возле общаги. Ты знаешь, я тогда подумал, что она покончила с собой. Я даже не знаю, откуда у меня взялась эта мысль, но я представлял себе её остывшее тело, и во мне что-то дрогнуло. Тогда-то я понял, что, наверное, всё же люблю её…

– Помянем? – неожиданно спрашивает Андрей

– Давай. Чтоб земля ему была пухом.

Они громко чокаются. Андрей после рюмки кривится, но всё-таки выжидает паузу и только потом закусывает огурцом. Неожиданно он, словно вспомнив что-то, машет рукой:

– Твою мать! За упокой же не чокаются!

– Да хрен с этими традициями. Я тебе вот что скажу. Всё это ерунда. Всё должно от сердца идти. А не так, чтоб тебя бабки, которые раньше заядлыми атеистками были, одёргивали, говоря: так нельзя, сяк нельзя…

– Да всё понятно. Ладно, так как у тебя сейчас с Машкой?

– Да что, живём в моей квартире.

– И как тебе семейная жизнь?

– Да понимаешь, мы с ней видимся только вечером, перед сном. И всё. Ну, и по выходным ещё иногда, когда я не работаю.

– А чего ты хотел?

– Да нет, я всё понимаю. Только вот тут со мной такое дело произошло… В общем, я ей изменил с бывшей одногруппницей Иркой. И, ты знаешь, мы учились пять лет вместе, и ничего, а после той ночи… Я просто не знаю. Со мной ещё никогда такого не было. Это как раз перед Новым годом произошло, мы группой собирались. Сейчас она уехала к себе, но мы с ней каждый день созваниваемся и по часу говорим.

– Да… Вот это ты встрял. А с ребёнком-то что?

– Да ничего. У Маши сразу после свадьбы как раз выкидыш был. Вот теперь не знаю, что делать. К Маше я сейчас ничего не чувствую, а Ира… Я даже и не знаю, получится у нас что-нибудь или нет. И почему в жизни всегда так? Может быть, ты чего посоветуешь?

– Ой, только не надо этого. Ты просто хочешь, чтобы я одобрил твои действия и взял на себя ответственность за них. Я могу тебе сказать своё мнение, вот и всё. Знаешь, я бы на твоём месте не спешил разводиться. Может, это просто вспышка, которая скоро погаснет. И что тогда? Ну, а если это и правда любовь, то её, сам знаешь, никто не погасит, кроме того, кто её разжёг. Просто подожди хотя бы до весны, подожди.

– Спасибо, Андрей. Ты хоть какой-то вразумительный вариант предложил. Действительно, надо подождать. Я вот сейчас оглядываюсь назад, и вся жизнь моя выглядит как обрывки, какие-то несвязанные, непоследовательные, разрозненные части. И вот в чём дело-то, понимаешь, в целое они пока никак не складываются.

Помню, после школы хотел поступить в МГУ. Пролетел. Думал потом, – ну, ладно, в аспирантуру где-нибудь в Москве устроюсь. А теперь с женой – куда?

Они сидят всю ночь, вспоминая всех одноклассников по очереди. За это время Маша успевает достать Максима звонками так, что он вытаскивает аккумулятор из телефона.

Другие работы автора:
0
29
Нет комментариев. Ваш будет первым!
Загрузка...
Илона Левина №2

Другие публикации