Призрак Кузни

Автор:
Михаил Ермолин
Призрак Кузни
Аннотация:
Кто знал, каким ужасом может окончиться встреча на дороге? Что может скрывать горбатый кузнец, от своего нового знакомого, искателя пути, из таинственного народа келлов, когда нанимает его, чтобы избавиться от зловредного духа?
Текст:

Он шагал бодрым, уверенным шагом, хотя за прошедшие сутки, уже отмахал немало верст. Время позднее, с каждой минутой становилось лишь темнее и путник присматривал хорошее место для ночлега. Дорога петляла между крутыми холмами, густо поросшими травой, кустами и невысокими деревцами. Места здесь были дикие, до ближайшего поселения нанесенного на карту не меньше пяти дней скакать на резвом коне. Путник вел за собой серого осла, местной породы, они отличались широкими спинами, особой выносливостью и грузоподъемностью. Скотинка флегматично смотрела вдаль, покорно перебирая ногами, будто бы совсем не замечая навьюченных на неё объемистых тюков. Помимо этого, человек нёс на себе небольшой рюкзак, с вещами первой необходимости. Там было немного провизии, огниво, маленький топорик, плотно завернутый в холстину, набор игл, нитки, склянки со спиртом, маслом и настойкой травы адх, способной быстро поставить на ноги больного простудой и множество других мелочей полезных в путешествии. На поясе закреплены были металлическая фляжка с водой, почти уже опустевшая и меч, в ножнах темного дерева, длина рукояти позволяла держать его как одной рукой, так и двумя, это был типичный полутораручник, оружие популярное среди солдат Вольных Городов, узкое лезвие которым удобнее наносить колющие удары, рукоять отделана дешевой кожей, простое и практичное оружие, для боя, не для парада.

Ишак беспокойно зафыркал, что-то изменилось в окружающем воздухе. Странник остановился, принюхиваясь к запаху дыма. Похоже, что за очередным холмом кто-то запалил небольшой костер. Он привязал ослика к тоненькой осине, проверил прочность узла, пару раз дернув веревку, для верности, а затем двинулся вперед, огибая холм. Как назло вокруг не было растительности, за которой можно было бы укрыться, потому мужчина шёл прямо, не скрываясь, он готов был в любой момент достать оружие. На этих дорогах бывало неспокойно, ему уже встретилась на днях компания подозрительных бродяг, на его счастье, они видимо не рискнули нападать на хорошо вооруженного прохожего, тем более, что тот был одет более чем скромно и не производил своим видом впечатление богача или торговца, скорее он был похож на опасного наемника.

На этот раз, похоже никакой угрозы не было. У костерка сидел всего один человек, невысокий, да к тому же горбатый, его длинные темные волосы были стянуты тонкими кожаными ремешками. Так часто делают кузнецы.

– Мирной дороги, добрый человек, – громко поприветствовал его путешественник, используя старую как мир форму, известную каждому кто волей судьбы оказывался на большой дороге, вдали от дома. Этот вариант был наиболее приемлимым, чтобы подчеркнуть его исключительно добрые намерения, он отдавал себе отчет в том, что его собственный облик мог слегка испугать случайного встречного.

– Мир тебе бродяга, – грубо ответил горбун. Подслеповато щурясь он с ног до головы осмотрел неожиданного гостя, после чего кивком головы пригласил его к огню, – Садись, коль желаешь, разделим хлеб, да долю нашу.

Вежливая осторожность. Тот кто с миром пришел к дорожному костру и принял угощение от хозяина, не мог причинить ему зла. Эти нехитрые правила соблюдали все, кроме самых отъявленных мерзавцев-висельников, которым уж нечего было терять. Путник принял приглашение, он сел у костра скрестив ноги, они разломили пополам краюху чёрного, чуть зачерствевшего хлеба и выпили по глотку воды из фляги, после чего некоторая неловкость между ними пропала и можно было приступать к знакомству.

– Я Айваз, по прозвищу Мечник.

– Анс, сын Грока. Кузнец из Верхнего Уголья. Был, - ответил горбун угрюмо. Похоже чутье не подвело келла, он сразу верно определил род занятий незнакомца. Короткое и простое имя сразу сказало о деревенском происхождении. Все жители маленьких деревушек к северу от Вольных Городов были невысокими, коренастыми, да чернявыми и носили имена навроде Хис, Троп, Таг и не имели настоящих фамилий, называясь по отцу.

– Почему же ты больше не кузнец? – Спросил келл, помня о том, что кузнец говорил не только о хлебе, но и о доле, то есть судьбе.

– Кузнецом-то я остаюсь, хоть куда меня день. Только вот кузни у меня больше нет, - горестно вздохнул Анс, вороша длинной палкой угли.

– Как же так вышло?

Кузнец наклонился ближе к лицу собеседника и в его глазах блеснули какие-то безумные искорки. Айвазу даже стало слегка не по себе. Всё ли в порядке с головой у этого типа?

– Ночная ведьма, вот что!

– Какая-такая ведьма? - недоуменно спросил келл.

– Никто мне не верит. А я видел... Жуткое чудовище. Злобный дух. Сперва она просто шалила, то горшок сам по себе упадет, разобьется, то среди ночи молот по наковальне застучит, а как зайдешь — никого. А чем дальше, тем хуже только. Просыпаюсь, а она стоит над кроватью, лицо к лицу моему склонила и дышит гнилью. Тогда уж я не выдержал и сбежал из дому, да почти ничего не взял с собой, окромя одежды. Злое там теперь место, понимаешь? Даже близко подходить страшно.

Айваз не был суеверным, но он не понаслышке знал, что иногда души умерших не могут найти покой, по каким-то причинам. Тогда они, озлобившись на мир за свои вынужденные скитания, между царством жизни и смерти, могут преследовать людей и даже выживать их из домов. У него дома восставшего духа называли керра. У разных народов существуют свои способы упокоить мертвеца, но келлы и тут выделились. Вместо того чтобы изгонять душу из выбранного ей для своего существования места, они предпочитали сперва установить с ней связь и понять, что держит керру в мире живых, чтобы, если это возможно попытаться направить заблудшую душу к свету. Были, конечно и более грубые способы. Айваз был знаком и с тем и с другим, Старик многому его учил.

– А что же, в твоей деревне тебя никто не принял?

– Здесь народец такой живёт... Коль лошадь надо подковать, плуг там поправить, нож выковать, косу, или ещё что из железа, так помогай мастер Анс. А как что мне надо, так сразу вспоминают, что кузнецы, якобы, с чертями знаются и всё такое. Даже кузню-то, возле деревни нельзя поставить. И ведь не лень им из суеверий так далеко тащиться...

– Келлы тоже не ставят кузниц возле поселений, но мы не чертей боимся, а огня... Пожар в деревне, это страшное дело.

– Так ты из келлов? – удивился горбатый кузнец, - Ну да, как я сразу не понял. Такие глаза только у вас, да у синтай, но те так далеко на север не заходят. Да и ваших-кось редко где можно увидеть. Да, теперь вижу. Тинг у тебя на шее. Что тебя привело в наши края, келл?

– Я шад'раэн. Человек дороги. Ищущий путь. Нет подходящих слов на иглине, – ответил Айваз. Келлы были консервативным народом, но всё же были вынуждены считаться с веяниями современного мира. Они все владели иглином, основным языком Вольных Городов и Трёх Королевств, на котором нынче объяснялся почти весь обозримый мир. Но, в то же время, они использовали и множество старокелльских слов, для которых не было аналогов в иглине. Тинг был металлической пластиной, как правило медной. При рождении на неё наносили имя, а когда ребенок достигал поры, то и данное ему прозвище. Ни один келл не расставался со своим тингом по доброй воле.

– Что это значит? – Нахмурился Анс, – Я не знаток ваших традиций.

– Шад-Ра-Эн — человек идущий по дороге в поисках Шада. Это не просто дорога, а сама суть дороги. Все те пути которые есть в мире. Что такое Шад объяснить сложно... – подыскивая нужные слова, Айваз нахмурился и замолчал на целую минуту, наконец он прищелкнул пальцами и продолжил, – Это такое... чувство гармонии. Понимание мира и своего в нём места. Иногда, рождаются такие люди, которые не могут жить спокойно, их занимают мысли о цели их пути. И тогда, достигая поры, они уходят искать Шад. Кто-то возвращается, кто-то нет.

– Чудной у вас народ! Как по мне, дурь это, шило в одном месте, в мире всё просто устроено. Живи, там же где предки жили, трудись, делай своё дело, какое бы оно ни было, да радуйся. И много среди вас келлов уходит искать этот самый Шад?

– Нет, на самом деле, это для нас не такое уж и обычное дело. Когда я достиг поры, вместе со мной ушли только двое, а до этого, не было шад'раэнов целых пять лет.

– Вы значит, чудаки среди чудаков. Самые странные из самых странных, - Анс рассмеялся и хотя в этом будто и не было ничего смешного, Айваз подхватил его смех. Он поймал себя на мысли, что этот простой мужичок ему нравится. Можно ли помочь его беде?

Келл никогда не спешил в принятии решений, сейчас он отправился за своим ослом. Скотинка паслась там же где он её оставил и стала упираться, когда её вдруг куда-то потянули. С некоторым трудом Айвазу удалось перебороть это упрямство и он отвел ишака к костру. К этому моменту на небе уже отчетливо виднелся тоненький серебристый серп месяца. Время самое подходящее, если он действительно намерен что-то делать. Келлы верили, что активность нечистой силы привязана к фазам ночного светила и наиболее сильна она в полнолуние.

– Знаешь,Анс, думаю я мог бы решить твою проблему...

– Ты что, колдун? – насторожился горбатый.

– Нет, просто обладаю некоторыми... знаниями.

– То есть колдун, – сделал тот выводы. - Если у нас узнают, что я связался с колдуном келлом, мне может грозить кое-что пострашнее злобной мертвой бабы.... А и бес с ним! Если сможешь справиться с этой напастью, я тебе по гроб жизни благодарен буду. Мне удалось кое-что скопить за эти годы. В общем в долгу не останусь.

– Далеко отсюда твоя кузня?

– Неа, четверть часа быстрым шагом, если напрямки-кось мотнуть.

– Выйдем перед рассветом. Можешь ложиться. Мне нужно кое-что сделать, перед завтрашним днем.

– Будешь готовить своё колдунство? – Спросил Анс, в его взгляде теперь появилась смесь уважения с суеверным страхом. Хоть он и жаловался на предвзятость селян, сам он от них ушел не слишком-то далеко. Айваз тяжело вздохнул, покачал головой и встал на ноги.

– Можно и так сказать. Спи, Анс.

Кузнец стал устраиваться для ночлега и келл потерял к нему всякий интерес — у него сейчас были дела куда серьезнее. Первым делом, он нашел в окрестностях тоненькую осинку. Он вылил остатки воды у самого ствола, затем достал нож и резко выдохнув резанул по запястью левой руки. Неглубоко, но достаточно чтобы кровь текла обильно и пропитала заранее подготовленный кусок хлеба. Его он положил в траву, возле дерева, там же куда лил воду. Теперь когда ритуал был соблюден, он мог срубить ветку. Говорят, что в седой древности, первые люди приносили в жертву человека, каждый раз, когда у них возникала необходимость срубить живое дерево. К счастью, эти традиции отошли в прошлое, но по сей день мудрецы келлов подкармливали лесных духов своей кровью, когда им нужно было использовать часть дерева для какого-либо ритуала. Наиболее священным и почитаемым деревом был дуб, но для изгнания нежити больше подходила осина, или берёза. Айваз хотел подготовить оружие, которое поможет ему, если попытка решить дело мирно завершатся неудачно. Он срубил топором небольшую ветку, очистил её от коры и от лишних отростков. Острым ножом были вырезаны руны стихий, затем следовало привязать жезл к каждому из четырех источников силы. Когда старый мудрец Дамир учил его этим вещам, Мечник был ещё совсем ребенком, не носил прозвища, и едва получил право носить тинг на шее, поэтому, некоторые детали вспомнить было трудно. Айваз лишь надеялся, что ни в чём не ошибается. Дерево, само по себе, должно давать достаточно прочную связь с землей и с воздухом, келл ожег кончик ветки в огне костра, а затем промыл её в маленьком ручейке. Вернувшись к стоянке, он застал своего нового приятеля спящим. Горбуну снился какой-то беспокойный и не слишком приятный сон, не просыпаясь он громко и очень грязно ругался и угрожал дать кому-то хорошую взбучку. Айваз покачал головой. Дамир говорил, что ночные кошмары — это мрачные тайны, пожирающие человека изнутри. Точка зрения сомнительная, но в некоторых случаях и справедливая. Что такое кошмары, как не тайные страхи, зачастую связанные с событиями прошлого, хоть и не всегда очевидно. Разговоры Анса мешали келлу сосредоточиться, но на его счастье кузнец быстро успокоился и умолк, дав своему новому знакомому приступить к молитве. К такому делу, как изгнание духа следовало подходить очень серьезно и с кристально чистыми помыслами. Чем больше в человеке дрянных мыслей и грязи, тем больше над ним власти имеют силы загробного мира. Мастер Дамир избегал слов тёмная, или нечистая сила, по одной простой причине: восставший дух, это чаще всего вовсе не зло, в чистом виде, а только лишь несчастные, заблудшие души, больше нуждающиеся в помощи, чем их жертвы. Айваз обратился в своей молитве к духам деревьев, земли и неба, – келлы не признавали никаких богов, только лишь силы природы. Минуту за минутой, повторяя священные тексты, он чувствовал себя всё более спокойным и умиротворенным. Взгляд молящегося, устремленный в пламя, совершенно опустел и остекленел, его тело мерно покачивалось из стороны в сторону, спина прямая как струна, ноги скрещены. Поза малоудобная, но эти небольшие телесные неудобства, лишения, были просто необходимы, в знак уважения и как минимальная жертва. Языки пламени и треск поленьев помогали сосредоточиться и полностью сконцентрировать сознание на себе, забыв про всё происходящее вокруг. Айваз не слышал ни криков ночных птиц, ни храпа своего попутчика, ни даже звона надоедливой мошкары. Ничего. В таком положении он пробыл почти час, пока наконец спина не затекла слишком сильно. Наконец, келл смог расстелить свой плащ, подобравшись достаточно близко к углям остывавшего и прогоревшего костра, чтобы чувствовать исходящее от них тепло. Летние ночи в этих краях были коварны и холодны.

Айвазу в эту ночь приснился огромный белый жеребец. Это был самый красивый, самый сильный и в то же время самый грациозный из когда-либо виденных им коней. Он позволял гладить себя по носу, хоть и видно было, что животное это очень гордоеи периодически всхрапывал и тряс ушами, как будто бы что-то беспокоило благородное животное. Вдруг келл заметил длинный серебристый рог у животного, ровно посередине лба, которого он раньше, как это бывает во снах не видел. И в этот момент его настигла реальность. Он проснулся, приблизительно за два часа до рассвета, следовательно проспал совсем мало. Келл давно уже научился просыпаться в назначенный и заранее выбранный час. Привычка была очень полезна, а в некоторых случаях, так просто смертельно необходимо. Впрочем сегодня Айваз был не слишком бодр и даже не спешил будить Анса. Его не отпускал сон. Единорог – символ грустный. Он сулил скорое разочарование. Оставаясь таким же задумчивым, келл приступил к выполнению ежедневной гимнастики, этот комплекс упражнений, которому его учил когда-то мастер клинков Токай, помогал ему держать мышцы в тонусе. Сорок минут ежедневных занятий, ещё одна молитва, короткая, помогла ему проснуться и привести мысль в порядок.

Пришло время будить Анса, но вдруг оказалось, что тот вовсе уже и не спал. Он сидел на краю большого камня и руками, чуть заметно дрожащими, заворачивал самокрутку. Привычка к курению, хоть и пришла из дальних стран и ещё несколько лет назад считалась экзотической привычкой людей знатного круга, но в последнее время распространилась повсеместно, что стало возможным благодаря выведению местного, морозоустойчивого сорта табака. С тех пор его можно встретить повсеместно, в любой деревне найдется двор на котором выращивают самосад, пускай он и не сравнится по своему качеству с тем, что привозят с родины этого растения. Увлечение дошло до того, что у каждого второго крестьянина в кармане кисет и скрутка листов сребролиста — сорняка, известного тем, что его листья достаточно прочные, очень долго не высыхают и их можно использовать вместо бумаги, достать которую довольно хлопотно, особенно где-нибудь в глуши, а раскуривание трубки, ритуал длительный и больше подходящий для посиделок у камина.

– Слушай, келл, – неожиданно обратился Анс, – А тебе не жаль было покидать свою родину? Ты молод, у тебя, наверное, остались там родители. Или ты с ними не ладил?

– Мой отец был хорошим человеком. Работал в угольной шахте и легочная болезнь рано его убила, – Айваз говорил спокойным, ровным голосом, но всё же, некоторые тревожные нотки в него проникали. Некоторые раны, никогда полностью не затягиваются, что бы там ни говорили про лечебные свойства времени, – Мама очень его любила, прошло много лет, а она до сих пор оплакивает утрату. Дети тогда отошли для неё на второй план, она будто бы жила, да и до сих пор, должно быть живёт в своём мире. Мне и брату было тяжело находиться дома и вечно видеть её грустное лицо, слушать воспоминания о лучших временах и утешать её, когда она слишком уж расчувствуется. О великой любви и о великой скорби, знаешь, интересно слушать от заезжих бардов. Но когда ты сталкиваешься с проявлениями этих чувств, оно может быть очень обременительным... Мы росли как сорная трава, учились всему и понемногу, могли не приходить ночевать по неделе, а она не всегда даже это замечала. Понимаешь? – келл будто бы оправдывался, – В конце-концов, мы оба сбежали. Он удачно женился и сейчас управляет небольшой продуктовой лавкой. А я, как видишь, вот здесь. Если бы меня когда-то не взял в обучение один... мудрый человек, всё могло бы кончиться печально. А ты сам, семейный человек?

Последние объяснения были совсем путаными и, неожиданно разоткровенничавшись, Айваз предпочел перевести разговор на собеседника. Он чувствовал стыд, за то что оставил мать на обеспечении брата, скинув с себя ответственность. Цигарка уже почти прогорела, ещё немного и кузнец обжег бы губы, но вдруг опомнился, бросил окурок и так энергично растоптал, будто бы от души ненавидел.

– Жены нет, кому я такой-то нужен? – Анс скривился и развел руками, встав так, чтобы его горб выделялся как можно больше, – Матушка померла недавно... А отца я впервые увидел в пятнадцать лет, чёртов алкаш нас бросил и появлялся только просить денег, да тянуть нервы. Знаешь, между нами много общего. Даже больше чем ты можешь подумать, келл.

Анс сделал акцент на последних словах, придавая им какую-то особую значимость, но не спешил впрочем продолжать тему. Ловко скрутив ещё две самокрутки, он предложил одну Мечнику и тот, неожиданно для себя самого взял её в руки, даже сделал затяжку, по задумчивости, но тут же закашлялся.

– Как ты куришь эту дрянь?

– Ну уж извините, милсдарь, Чёрного Дракона (известный, дорогой сорт табака) не держим-с, – шутливо ответил Анс, неожиданно приободрившись, хотя его смешок и отдавал чем-то нервным. После разговора в подобном ключе, обоих обуяло некоторое смущение и они теперь поспешили перейти к делу.

Горбун повёл Айваза не трактом, а куда-то в сторону, ему одному известными тропками. Он не обманул вчера, путь был действительно близкий. Может из-за неуверенности в дальнейшем выборе дороги, а может и по здоровью – он удивительно быстро выдыхался, для человека привычного к тяжелой физической работе – Анс не успел уйти далеко от своего бывшего жилища. Что бы там ни было, а напугало оно его не на шутку. Он остановился, едва лишь его старый домишко и сама кузница оказались в поле видимости.

– Слушай, – вдруг сказал он, покусывая кончик очередной самокрутки — в это утро он много курил. – как ты собираешься сладить с ЭТИМ?

– Я с ней просто поговорю. Постараюсь узнать, что держит её в этом мире и направить к свету. Если не получится... Тогда придется действовать по другому.

– Чёрт возьми, да ты прямо как какой-нибудь святой разговариваешь. Направить к свету, – передразнил Анс, – Просто избавься от неё. Уничтожь, изгони, пусть проваливает куда подальше!

Айваз взглянул на кузнеца с удивлением. Похоже, что эта сущность его сильно изводила. Или... Мелькнула догадка, но келл отмахнулся от неё, как от надоедливой мухи.

– Я обязан попытаться, иначе во всём, чему я учился нет смысла.

– Демон тебя раздери, келл! Это чудовище меня чуть было не убило. Будь разумнее, если не хочешь, чтобы твой свирепый призрак присоединился к этому.

– Мне есть чем защитить себя, Анс. Ты вообще хочешь, чтобы я тебе помогал или нет? – Айваз не злился, но глядел холодно, испытующе. Если бы горбун отказался сейчас от его помощи, это могло бы кое-что сказать... В любом случае, он решил идти туда, независимо от ответа который сейчас услышит. Надо было удостовериться. Успокоить эти странные мысли.

- Д-да, конечно. Делай, что должен. Просто разберись с этим.

– Значит я сделаю это так, как считаю нужным. Если ты лучше разбираешься, можешь пойти туда сам. А я подожду здесь и посмотрю.

– Да ладно, ладно! – кузнец беспомощно развел руками. – Я просто предупредил тебя, что это не шутки. Эта ведьма правда может тебя прикончить.

Он сделался ещё мрачнее чем с утра и, Айваз заметил, у него снова появилась эта нездоровая дрожь в конечностях. Что-то в предстоящем пугало его слишком сильно, больше чем должно. Может быть Анс гораздо более впечатлительный, чем может показаться на первый взгляд, или даже страдает какой-то душевной болезнью. В любом случае, стоять на одном месте и разговаривать можно было очень долго. Не следует терять ценные минуты рассветного времени, на пустой болтовне и уговорах. Но и слишком спешить в таком деликатном деле тоже не стоило, келл это понимал, поэтому начал с серии глубоких вдохов и выдохов. И только приведя себя в как можно более спокойное расположение духа и выбросив все лишние мысли, он двинулся к дому.

Постройка была старая, но добротная, видно, что делалось на века. Изба сложена из бревен лиственницы, время их совсем не берёт и с годами сруб становится только прочнее. Все привычные атрибуты кузницы располагались снаружи, под навесом. Верстак, кузнечный горн с мехами, теперь полностью остывший, наковальня, каменное корыто с водой... Видно было, что место покинуто в спешке, инструменты не убраны и валяются как попало, а на наковальне лежала какая-то болванка, которой так и не суждено было превратиться в лемех, лезвие ножа, топора, или какого-нибудь другого инструмента, полезного и нужного в хозяйстве. Наверняка изготовление подобных вещиц и составляло большую часть заработка Анса.

Айваз отметил, что двор никак не огорожен. В округе имелось несколько яблонь, а у самого дома, под окнами, были грядки с морковкой, капустой и какой-то зеленью. Чуть дальше и левее вздымал голову к небу деревянный журавль над колодцем. Хозяйство было небольшое, видимо потому, что кузнец зарабатывал своей работой достаточно, чтобы покупать всё необходимое, или даже брал плату едой и разными бытовыми мелочами. С чего начать? Айваз поднялся на крыльцо, ещё одно доказательство спешки — тяжелые дубовые створки дверей были распахнуты настежь. Ветер шевельнул правую с протяжным скрипом, похожим на потусторонний вой. Сапожник без сапог... Кузнец не может позаботиться, как следует о дверных петлях.

Внутри жилище выглядело так, будто по нему прошел ураган. Осколки глиняной посуды повсюду, вперемешку с подпорченными остатками пищи, деревянной стружкой, разным мелким мусором. Обеденный стол лежал на боку. Айваз обводил взглядом эту разруху и пытался сосредоточиться на своих ощущениях, когда звук, слишком знакомый уху, заставил его отскочить к дверям в одном ловком, почти кошачьем движении. С таким звуком железо рассекало воздух. Из деревянной подставки вырвался большой кухонный нож и воткнулся в пол, впрочем примерно в метре от того места где келл стоял раньше. Подставка была добротная, все ножи стояли вертикально в устроенных для них пазах, при чём были погружены в них почти по самую рукоять. Значит сам сорваться клинок никак не мог. Это предупреждение. Уходи. Тебе здесь не рады. Чересчур разумно, для взбесившегося призрака.

Айваз отправился изучить остальные комнаты. Помимо кухни-столовой, в избе имелось что-то вроде гостиной комнаты. Там стоял диванчик, пара кресел, округлый стол, стойка с винными бутылками, даже несколько грубоватых картин с сельскими пейзажами висели на стенах. Всё, чтобы создать некоторый уют. Следующей была явно хозяйская комната от которой веяло некоторой аскетичностью. Кровать, сундук в ногах, маленькое круглое окошко, да линялый,видавший лучшие времена меховой коврик. Анс похоже жил один, однако в доме имелась ещё одна комната, почти повторявшая предыдущую, с той только разницей, что в ней имелись деревянная полочка, прибитая в левом дальнем углу, да высокое напольное зеркало, почему-то разбитое. Осколки усыпали пол, но два-три крупных куска остались в раме. Айваз прошел через комнату к полке, на ней стояли несколько книг религиозного содержания. Нечто другое сложно было ожидать увидеть в сельской местности. Стоило провести ладонью по кожаным корешкам, призрак снова заявил о своём присутствии. С стеклянным грохотом посыпались оставшиеся в раме осколки зеркала. Хлопнула дверь в комнату. Келл медленно обернулся, еще раз окидывая комнату взглядом, без особой впрочем надежды кого-то здесь увидеть.

- Ашала, мадхи (Здравствуй, мать). Я пришёл с миром, – произнес он медленно. Странно было начинать фразу с приветствия на его родном языке, учитывая, что им и основная масса келлов хорошо не владела. Но с другой стороны, языковые барьеры для мертвых, зачастую были неважны, да и тут много значили интонации. Что-то вдруг привлекло живое внимание Айваза. Он быстро поднял крупный осколок и стал поворачивать его, пока вдруг не увидел в отражении высохшую старуху в длинном коричневом одеянии, которое с трудом можно было бы назвать платьем, или мантией, но вероятнее оно было перешито без особого старания из какого-то мешка. Женщина стояла в углу, чуть покачиваясь и выглядела страшно больной. Похоже она страдала суставами, её скрюченные пальцы, напоминали птичьи лапы. Растрепанные седые космы дополняли образ, придавая сходство с ведьмами из легенд. Её выпученные глаза казалось ничего не выражали, совершенно рыбьи глаза, некогда возможно голубые, но теперь выцветшие и серые. Она молчала и кажется даже прислушивалась к словам келла.

– Вспомни себя, мадхи, кем ты была. Что беспокоит твою душу?

Старуха двигаясь нелепо, как неживая деревянная марионетка, приближалась к нему, Айваз мог видеть это только в отражении, но когда она оказалась совсем рядом, он почувствовал сперва дуновение воздуха, как от резкого вздоха, человека стоявшего к нему вплотную. А затем ощутил вдруг тяжесть на плечах, будто бы кто-то возложил на них руки. И тут на него обрушился целый шквал образов столь ужасных, что по лицу его скатилась скупая мужская слеза.

Резкий запах алкоголя. Грубый голос. Что, не померла ещё, карга? Только и знаешь, что молиться да меня изводить! Старая ведьма!

Сильные руки дергают его за плечи, тянут куда-то вниз, по лестнице. Люк закрывается. Темнота. Шебуршат крысы и липкий, холодный страх сжимает мозг ледяными тисками. Что-то пушистое и бесконечно отвратительное касается ноги. Он бросается на люк, вопит в бессильном ужасе, ломает ногти, не чувствуя никакой боли и плачет, плачет, плачет... Сверху слышен пьяный смех, резко сменившийся злобным голосом.

Не вой, а то-кось спущусь к тебе, да отхожу кочергой!

Он не может говорить, вместо слов вырываются лишь хрипы и невнятные горловые звуки, без того больные руки разбиты в кровь, сил уже ни на что не остается. Холодно. Крысы продолжают шуршать по своим углам и попискивать. Закрыв глаза он твердит про себя слова из священного писания Отца и Матери, которых никогда раньше не знал. Или знал? Читал каждый день в потрепанной старой книге в кожаном переплете. Молился. Истово молился прося снисхождения к тому пьяному чудовищу наверху. Он помнил его другим, совсем другим. Улыбчивым мальчуганом с живым и любопытным лицом...

Айваз с воплем отстранился, будто бы мог вырваться из призрачных объятий. Его трясло, как в лихорадке и он сам сейчас был бледнее любого мертвеца. Забыв про всё, он бежал прочь, к выходу, а кровь стучала в ушах громче чем полковые барабаны. Когда он оказался на улице, его подвел желудок и всё что осталось от вчерашней скромной трапезы вышло наружу. Безумными глазами келл смотрел по сторонам, а ему всё чудилась та, другая жизнь, полная смиренного страдания, страха и молитв чужим, равнодушным богам. Чтобы как-то вновь обрести связь с реальностью он смотрел на свои руки, молодые, жилистые и здоровые, мозолистые от упражнений и необходимой работы, с резко выделяющимися венами, руки, а не изуродованные артритом, покрытые старческими пятнами клешнями. Зелень листвы была невероятно яркой, режущей глаз, уловив какой-то сладковато гнилостный запах, он осознал себя прислонившимся к одной из старых яблонь. Последние две картины никак не хотели меркнуть. Веревка обнимала шею, бесконечно длинные секунды до толчка и ниша в стене подвала, заваленная камнями. Это было слишком ужасно, слишком отвратительно, для того чтобы быть правдой. Но Айваз знал, что было. Неудивительно, что бедная старуха не могла обрести покой, её бренные останки не предали земле и даже не сожгли, а спрятали, как что-то мерзкое и постыдное, о чём хотелось скорее забыть.

Когда Анс увидел возвращающегося келла, он сразу понял что тот всё знает. Что-то было такое в его глазах. Что-то очень страшное. Горбун сразу омертвел, застыл, что-то шепча совершенно беззвучно, а потом вдруг расхохотался, как полный безумец. Он, кажется думал, что Айваз убьет его на месте, его глазенки бегая по лицу обличителя, то и дело обращались к отполированному металлическому шару — навершию рукояти меча, покоящегося в ножнах. Но поняв вдруг, что расправа как минимум откладывается, несчастный затараторил, так, что разобрать его слова можно было с большим трудом.

– Не знаешь ты! Нихрена не знаешь! Она под старость совсем свихнулась. Болела больше душой чем телом. Когда была не в себе, мочилась под себя и выла как тысяча демонов, ломала всё к чему прикасалась, а потом, когда к ней возвращался рассудок, всё лишь плакала, да читала. Плакала и читала. Я терпел, долго терпел. Сидел с ней во время этих проклятых припадков. Кто бы вынес? Разве есть такой праведник на свете? Сперва я запирал её в подвале только во время припадков. А потом совсем не мог видеть. Страшно было домой идти, пил, будто в дырявую бочку воду лью. Всё мало было. Кто бы вынес это, келл? Я ведь думал о выходе. О страшном выходе. Об акте милосердия, черти его раздери! Она ведь понимала всё, когда приходила в себя. Всё реже в последние дни. И лишила меня этого выбора. И знаешь что? – спросил Анс с вызовом. Да, теперь в его голосе вдруг появился вызов. Мол вот я какой! – Я обрадовался, когда нашёл её. Смеялся и плясал. А потом жуть взяла. Чудом сам не свихнулся. Рыдал и об землю лбом бился. Не помню как эту дыру в стене пробил, как тело прятал, как камнями закладывал. Не знаю как и зачем! Всё в тумане каком-то. Прости Отец и Мати небесные! А затем дела-кось на лад пошли. Я ведь совсем пить бросил, работы стал больше брать. Зажил наконец! Всем говорил, что старуху дальние родственники забрали. Кто-то даже верил, а иные волком смотрели. А тут это. Ничтожное я дерьмо! Не смог даже закончить это всё, как следовало. А ведь не виноват! Не виноват совсем! Кто бы выдержал, келл? Ты бы выдержал?

Айваз слушал слова страшной исповеди всё больше и больше погружаясь в туманную жуть. Что случилось с этим миром? Как люди ещё могут жить и верить в каких-то богов? Как птицы могут петь свои легкомысленные песни, а летнее солнце по-прежнему сверкать в небе? Так было и будет. Не этот первый, не он и последний. Но как же паскудно это всё.

– Она молилась за тебя Анс. За твою грешную душу. – Выговорил наконец Мечник хриплым, металлическим голосом, – В то самое время, когда ты запирал её в подвале. Когда был пьян как свинья и угрожал отходить кочергой. 

Айваз смотрел на кузнеца с отвращением, как смотрят должно быть, на жирного, раздавленного собственной ногой таракана. И в то же время, ему было жаль этого несчастного, сломанного физически и духовно человека. Он не хотел его жалеть, но ничего не мог поделать со своей слабой душонкой.

– Похорони её Анс, похорони по-человечески.

– Я-я н-не могу. Я не стану! – Горбун стал вдруг даже заикаться. Он заколотил подвал и даже накрыл люк тяжелым сундуком, чтобы совсем не видеть. От одной мысли о том, чтобы снова спуститься туда и разобрать неаккуратную кладку, снова увидеть то, что за ней спрятано, он пришел в суеверный, небывалый ужас.

– Станешь! Если хоть немного жизнь свою ценишь, если хоть что-то человеческое в тебе было когда-то, станешь! – Айваз в гневе достал меч и даже замахнулся... Дальнейшее он вспоминал какими-то обрывками, как беспорядочный, очень страшный ночной кошмар. Ему и вправду не один раз после снился этот день, от таких снов, он бывало просыпался среди ночи и не мог уснуть до рассвета. Он помнил, как помогал Ансу разбирать камни и почувствовал этот запах, от которого его вновь чуть не вывернуло. А потом в сторону отбежала здоровенная серая крыса. Айваз не выдержал и зашиб её булыжником. Другая картина. Горбун тащит на спине тяжелый длинный сверток, согнувшись ещё больше, хотя и казалось, что это невозможно. По его лицу стекает пот и слезы. Келл подгоняет его тычками. Он сам несёт лопату. Кладбище. Стало вдруг почти темно, небо заволокли чернющие, траурные тучи. Они копали могилу под дождём, по колено в грязи. Земля моментально размокла, липкие её комья приставали к лопате, края ямы то и дело рушились. Могилу отметили большим камнем, на то чтобы его притащить ушли последние силы. Оба потом долго лежали на мокрой траве и им было уже наплевать на ливень, настолько они устали и продрогли. А потом он увидел солнце, сквозь просвет в тучах...

После того дня Айваз неделю пролежал в постели с тяжелой лихорадкой, бредил. Анс взялся его выхаживать. Потом, едва встав на ноги, келл ушёл и больше уж не появлялся в тех местах. Он не знал, что случилось с горбатым кузнецом, как дальше повернулась его жизнь. Но он навсегда запомнил тот случай и даже много лет спустя, став уже седым, бывало, что  просыпался среди ночи, в холодном поту, вновь увидев себя в теле немой старухи, в том подвале крысы ползали вокруг, кровь стекала по ладоням, а в пустой голове не было ничего, кроме молитв которых он никогда не знал, к богам в которых никогда не верил, за человека, которого до самого конца мог только презирать...

0
110
19:05
+1
Спасибо автору. Пишете легко. Слог отработан. Но я дочитать не смог. Не потому что скучно пишете, нет, вы умеете писать я том, что пишете. Где то я прочитал что вся проза строится на двух принципах с целью заинтересовать читателя. И соблюдение этих принципов, при наличии писатпльского таланта конечно., дают возможность быть интересными для читателя.
Первый принцип — это обычные герои в необычных условиях. Вот как в Солярисе, Лема и второй принцип — необычные герои в обычной среде.
Смешивать оба принципа не рекомендуется иначе скука и читатель читать не будет. У вас оба принципа смешаны. Вот если бы у вас земляне попали в этот мир, было интересно или ваши герои попали на землю. Так делаются хиты. Обратите внимание на кинофильмы, успех имеют именно те что соблюдают эти принципы. Это психология. Вам удачи
Спасибо вам, за ваше мнение, для меня, как для автора, это важно, независимо от общей оценки и вывода. Хотелось бы высказаться конкретно по делу, но ваш комментарий заставил меня серьезно задуматься и я, пока что, не могу «переварить» его до конца. С первого взгляда, данный принцип показался мне слишком размытым и неоднозначным. Тут ведь все, как в физике, зависит от точки отсчета, которой могут являться, как, непосредственно, читатель, так и сами герои. Нет никакой определенности в том, что считать обычным/необычным и с какой колокольни следует судить. Если говорить про «попаданчество», это ведь далеко не единственный удачный вариант развития фантастического/фэнтезийного сюжета, больше скажу, этот вариант до нельзя избит, оброс штампами и сказать в этом жанре нечто новое очень сложно. Для меня, как для читателя, попаданческая тема в сюжете, давно уже набила оскомину и стала, практически синонимом «ширпотребного» российского (в основном) фэнтези. Мне нравилось такое читать в более юном возрасте, лет до пятнадцати. Не буду проповедовать свои взгляды, как единственную возможную истину, я всегда готов их изменить, под влиянием серьезных обоснований. Все же остановлюсь на том, что каждый подход имеет место быть. Только что нашел статью, в которой рассматриваются не две, а все четыре комбинации (Обычное/необычное, обычное/обычное, необычное/необычное, необычное/обычное) с убедительными примерами успешных произведений, построенных на их основе.
Загрузка...
Илона Левина №1