Пробуждение. Часть II. Глава 3

Автор:
Нефер Митанни
Пробуждение. Часть II. Глава 3
Аннотация:
Ему хотелось въехать в город частным образом, не привлекая внимания публики, и к счастью, хоть это ему удалось...
Текст:

Ландо, запряжённое тройкой, пронеслось по пыльным улицам Таганрога. Александр смотрел по сторонам, но на самом деле был погружён в свои мысли. Хотя со стороны казалось, что император интересуется городскими видами. Юг встречал императора с организованной парадностью, проявлявшейся в картинной чистоте улиц. Губернатор расстарался. Это раздражало уставшего царя, но он – впрочем, как обычно – не мог себе позволить роскошь хоть намёком выказать это раздражение. Ему хотелось въехать в город частным образом, не привлекая внимания публики, и к счастью, хоть это ему удалось. Сентябрьский вечер 1825 года был погожим, яркое солнце светило по-летнему, словно приветствовало Благословенного императора. Александр посчитал это хорошим знаком.

Поездка была предпринята под предлогом того, что доктора посоветовали императрице сменить сырость столицы на более сухой и тёплый климат.* Однако Александр отправился первым, чтобы подготовить всё к приезду жены – это ответственное дело он не хотел кому-либо поручать. В глубине души они с Елизаветой надеялись, что смогут какое-то время пожить относительно уединённо. А он лелеял надежду, что жене станет лучше – последние месяцы она буквально таяла на глазах.
- Друг мой, не стоит так нервничать, - около четырёх часов ночи, перед его отъездом, прощаясь, заметила Елизавета и осторожно сжала его руку, - Я верю, что всё получится.
Она с улыбкой смотрела на мужа, пытаясь ободрить его.
- Да, но… - нахмурился Александр Павлович, поднеся к губам руку супруги, - боюсь, что нечто непредвиденное может помешать нашим планам.
Пронзительно-голубые глаза с озабоченностью смотрели на Елизавету, а ещё она заметила в них затаённый страх. Да, её Александр, всегда такой невозмутимый, сейчас проявил слабость: он действительно не скрывал, что боится.
- Нисколько! – возразила она, пытаясь ободрить его. - Посудите сами: всё будет выглядеть весьма естественно. Скоро я присоединюсь к вам. Мы приедем открыто, и так же открыто поселимся здесь. А потом… - она не договорила.
Муж накрыл её руку своей и, глядя в глаза, заключил:
- Пожалуй, вы правы, дорогая. Нам следует положиться на Господа и его волю. – Простите мне мои сомнения!
- Вам не за что извиняться, дорогой, - улыбка, делавшая её моложе, скользнула по бледным губам, оживляя болезненное лицо, - Мне приятно, что со мной вы искренны и не скрываете своих чувств, - глядя мужу в глаза, призналась Елизавета Алексеевна. - Сейчас вы вернули меня в наши юные годы, когда мы открыто доверяли друг другу самое сокровенное.
Официальная причина приезда в южный город – здоровье императрицы, требовавшее смены климата - была известна всем. И только несколько человек были посвящены в истинные планы Александра.
- Меня печалит лишь одно, - вздохнула женщина, опуская голову на грудь мужу.
- Что же? – он нахмурился, в глубине души зная её ответ.
- То, что нам вскоре предстоит расстаться… - сдерживая слёзы, шёпотом призналась она, дотрагиваясь пальцем до петлицы на его мундире.
- Дорогая, видит Бог, я бы многое отдал, чтобы не расставаться с вами. Но иначе нельзя… Об обычном отречении не может быть и речи: в России такое не поймут. Остаётся одно – естественный уход. Всё должно свершиться привычным и законным порядком.
- Но… вдруг вы ещё передумаете…– взволнованно, с затаённой надеждой заметила она.
- Любовь моя, вы же знаете, что я должен до конца исполнить мой долг… - возразил Александр.
- Долг перед кем? – отчаяние прозвучало в голосе бедной женщины. – Разве вы не отдали всего себя своей стране и народу?! Разве вы не прошли этот путь до конца?!
- Да, но… - Александр внимательно посмотрел в глаза жене, - Елизавета, вы же, как никто понимаете, что моя душа ищет уединения иного рода… С юных лет я не чувствовал в себе способностей к царствованию… Настало время искупить свой грех.

Он понимал, что делает ей больно. И от одной этой мысли приходил в отчаяние. Быть может, она права? Может, стоит оставить всё, отправиться инкогнито в отдалённый уголок и зажить тихо, как они всегда мечтали? Разве он не заслужил это всеми годами своего царствования? Однако его душа искала иного – мир с его яркими красками не привлекал его, более того, душил! Он действительно всё больше ощущал, что свет и все мирские дела словно лишают его воздуха. Ему хотелось свободы и уединения с Богом, в молитве и аскезе, чтобы ни одна живая душа не могла ему помешать в этом, отвлечь его на что-то мирское и суетное. Император жаждал покаяния!
- Ах, мой друг, - с горячностью отозвалась супруга, - простите мне мою слабость! Конечно, я всё понимаю. И всем сердцем поддерживаю ваше решение. Я обещаю больше не докучать вам сомнениями. Простите мне мою слабость! - повторила она, будто пыталась уверить саму себя в том, что действительно проявила слабость.
- Дорогая, - он коснулся губами её лба, - мне не за что вас прощать! Напротив, это вы должны простить меня, что я приношу вам так много страданий!
- Ни слова больше! – она улыбнулась, хотя улыбка вышла натужной, и в голосе слышались слёзы. – Обещайте мне только одно!
- Всё, что угодно, любовь моя! Всё, что в моих силах…
- О, это просто – обещайте мне провести оставшееся время в спокойной жизни. Вдвоём, я и вы, как два простых человека. И когда настанет час расставания, я в своей памяти буду возвращаться в эти наши тихие дни, черпать силы в этих воспоминаниях и молиться о вас, чтобы ваша душа обрела желанное.
- Обещаю, любовь моя! Эти дни мы будем жить друг для друга. И пусть Господь поможет осуществить наш замысел!

Во время долгой дороги он сотни раз в мыслях прокручивал свои последние шаги, словно боялся что-то упустить. Впрочем, ничего важного и не планировалось, маневры и парады отменил – теперь они ни к чему – на осень был назначен смотр войск Второй армии, но тут и без него обойдутся, князь Волконский ** справится прекрасно. Заехал в Невскую лавру. Встреча с митрополитом Серафимом была торжественной: в соборной церкви в присутствии архимандритов молились перед ракой Александра Невского. Потом митрополит пригласил его в свои апартаменты и представил ему схимника*** , отца Алексея.
Встречу с этим человеком Александр не забудет до конца своих дней: было в схимнике что-то необычайно светлое и мрачное одновременно, как и его келья, стены которой, обитые чёрным сукном, сплошь укрывали иконы. Лампады, источающие призрачный свет, создавали мистическое настроение. Помолившись вместе со старцем, Александр спросил:
- Где же ты спишь?
И тот, глядя на царя прозрачными голубыми глазами, в которых словно отражалось само небо, указал на маленькую перегородку в дальнем углу кельи:
- Вот, изволь взглянуть, государь, тут моя постель.
Заглянув за перегородку, Александр изумился: там стоял чёрный гроб, в котором лежали схима и свечи – всё, относящееся к погребению.
- Ну что же, оставайся с Богом и молись за меня, отец, - попросил Александр и хотел было выйти, но схимник остановил его:
- Государь, я прожил на свете много лет, благоволи выслушать мои слова. До великой чумы **** в Москве народ наш был чище, веру православную чтил, а потом нравы стали портиться… В двенадцатом году настало время исправления, однако же после беды сей, по окончании смертоубийства нравы пошатнулись ещё более. Ты – государь, ты должен быть над нравами, как сын церкви православной должен любить и охранять её. Господь хочет этого, хочет твоего живого участия и молитвы…

Попрощавшись с монахом, Александр отправился в дорогу. У заставы велел остановиться и, привстав в коляске, долго смотрел куда-то вдаль задумчивым взглядом. Напутствие Алексея не выходило из головы. Получается, старец знал о его тайном желании? Старый монах будто дал ему своё благословение. Сердце императора сжималось в каком-то томительном и тревожном предчувствии. 

______________________

ПРОДОЛЖЕНИЕ СЛЕДУЕТ

О болезни Елизаветы Алексеевны

Светлейший (1834) князь Пётр Миха́йлович Волко́нский (25 апреля [6 мая] 1776, Санкт-Петербург — 27 августа [8 сентября] 1852, Петергоф) — русский военный и придворный деятель из рода Волконских. Назначенный в 1797 г. адъютантом великого князя Александра Павловича, князь Волконский, вскоре после восшествия Александра I на престол, сделан был товарищем начальника Военной походной канцелярии Е. И. В., в которой в то время сосредоточивалось всё управление военными силами государства.

В войну 1805 г. князь Волконский был дежурным генералом сначала в армии Буксгевдена, потом — Кутузова. Отличился в сражении под Аустерлицем, когда схватил знамя Фанагорийского полка, ударил по противнику, атаковавшему бригаду Каменского, чем привёл противника в замешательство, в ходе контратаки было также отбито две пушки. За сражение Волконский был награждён орденом Святого Георгия 3-й степени. После Тильзитского мира он был отправлен во Францию для изучения устройства французской армии и её генерального штаба; по возвращении из командировки в 1810 году был назначен управляющим Свиты его императорского величества по квартирмейстерской части[2].

Князя Волконского можно считать основателем русского генерального штаба; ему русская армия обязана учреждением училища колонновожатых, из которого и стал комплектоваться генеральный штаб. В Отечественную войну 1812 г. князь Волконский состоял при особе государя и не раз оказывал важные услуги; так, например, по его представлению император Александр I согласился на отступление русских войск из укреплённого лагеря под Дриссой, крайне неудачно расположенного.

В кампанию 1813 и 1814 гг. князь Волконский находился при государе в звании начальника главного штаба. По окончании войны в августе 1814 года поехал с царём в Вену на конгресс, а когда заседания конгресса прервались известием о бегстве Наполеона с острова Эльбы, то на князя Волконского возложены были все распоряжения по передвижению русской армии с Вислы на Рейн. По возвращении в Петербург он был назначен начальником Главного штаба Е. И. В., одновременно с 1816 по 1823 г. — директором Военно-топографического депо. В 1819 году вместе с князем генерал-фельдмаршалом М.C. Воронцовым был удостоен Большого креста английского Ордена Бани[3].

Близкий друг и покровитель своего шурина С. Г. Волконского. Очевидно, был в курсе некоторых планов членов Южного общества: в начале 1823 поддержал составленный А. П. Юшневским бюджет 2-й армии, намного превышавший её реальные потребности. В связи с конфликтом с А. А. Аракчеевым по поводу этого бюджета 25 апреля 1823 года уволен от должности начальника Главного штаба и отбыл в заграничный отпуск. В 1823 г. стал кавалером ордена св. апостола Андрея Первозванного. В 1824 году возвратился в Петербург, состоял при Александре I.


Дворец П. М. Волконского в усадьбе Суханово
С декабря 1824 по июль 1825 — чрезвычайный посол в Париже. В сентябре 1825 г. сопровождал императрицу Елизавету Алексеевну в Таганрог, присутствовал при кончине Александра I (19 ноября 1825 года), заведовал всеми приготовлениями и распоряжениями по отправке его тела в Петербург; затем состоял при Елизавете Алексеевне и после её смерти (04 мая 1826 года) руководил кортежем, сопровождавшим тело императрицы в Петербург.

22 августа 1826 года назначен министром Императорского двора и уделов и управляющим Кабинетом императора. Именным Высочайшим указом от 30 августа 1834 года министру императорского двора, генерал-адъютанту, генералу от инфантерии, князю Петру Михайловичу Волконскому пожалован, с нисходящим его потомством, титул светлости. 27 августа 1837 года назначен генерал-инспектором всех запасных войск; с 6 декабря 1850 года — генерал-фельдмаршал.

Скончался 27 августа 1852 года в Петергофе. Похоронен в Введенском соборе лейб-гвардии Семёновского полка.
Схима, высшая ступень православного монашества, подразделяется на малую и великую. Еще эти монашеские ступени называют малый ангельский образ и великий ангельский образ.
Вообще система монашества в Православной Церкви имеет тройственную структуру. То есть, монашеский постриг делится на рясофор, малую схиму (мантию) и великую схиму. Если говорят про схиму без уточнения, то имеют в виду как раз великую схиму.
Итак, схима с ее двумя ступенями, низшей и высшей, следует сразу после рясофора (по-гречески это слово означает «носящий рясу») или послушника. Когда постригают в рясофора, то читают определенные молитвы и крестообразно постригают волосы, при этом постригаемый не дает монашеских обетов и порой даже не меняет имени. Теперь его зовут рясофорным монахом или иноком. На этой ступени он готовится к принятию малой схимы.
Постригаемый в схиму (сначала малую) дает обеты послушания, нестяжания и девства, и получает новое имя. Ему дозволяется носить мантию (длинную, до земли накидку без рукавов, которая покрывает рясу), отчего малая схима еще называется мантией. Также облачение малосхимника состоит из рясы, парамана (особый четырехугольный плат), клобука на голове, четок и особой обуви – сандалий. Постригаясь в малую схиму, монах вступает на путь строгого аскетизма.
Самая же высшая ступень, великая схима, означает как можно более полное, предельное отчуждение от мира и отвержение его ради соединения с Богом. Схимники еще раз дают те же обеты, но в более строгой форме, что обязывает их к еще более строгому соблюдению, и им еще раз меняют имя. Так у схимников становится больше небесных покровителей, святых.

Схимники в монастырях обычно живут отдельно от других монахов и не имеют никаких послушаний кроме служения литургии и духовничества. Епископы-схимники складывают с себя управление епархией (тогда их называют схиепископы), монахи-священники тоже освобождаются ото всех других обязанностей. Великосхимники или просто схимники носят рясу, аналав (особый параман), куколь (остроконечную шапочку с крестами), мантию, чётки, сандалии, пояс, хитон.

Таким образом, православное монашество невозможно представить без его высшей степени – великой схимы. По мысли святых отцов, великий схимнический образ — это и есть самая-самая вершина монашества… «Принятие схимничества, или великой схимы, — по пониманию Церкви, — есть не что иное, как высшее обещание Креста и смерти, есть образ совершеннейшего отчуждения от земли, образ претворения и преложения живота, образ смерти и предначатия иной, горней жизни».
Эпидемия чумы 1654—1655 годов — самая крупная эпидемия XVII века в России. Летом 1654 года чума была занесена в Москву. Город охватила паника, бежавшие из него люди разносили болезнь вглубь страны, и уже в сентябре эпидемия охватила почти всю центральную часть России. Также свирепствовала в Казани, Астрахани и в Речи Посполитой, с которой Россия вела войну. В январе 1655 года эпидемия практически полностью утихла, но оставшиеся кое-где очаги спровоцировали новую, менее смертоносную, вспышку в 1656—1657 годах, которая затронула в основном низовья Волги, Смоленск и Казань.
+2
45
12:31
+1
Плюсую, но легенду о сибирском старце считаю очень спорной.
Хотя нашему народу так хотелось в это верить.
Ваше право автора позволяет поддержать эту версию.
15:11
Огромное вам спасибо за отклик! rose
Я с вами совершенно согласна — легенда спорная! thumbsupБолее того, в процессе работы над романом, перечитывая имеющуюся на эту тему научную литературу, я всё больше склоняюсь к тому, что АлександрI действительно имел такие планы, но не осуществил их, а тяжело заболев, умер в Таганроге. На самом деле. Но ведь какая красивая легенда! wink
15:14
+1
Наш народ все время рисует себе сказки. Ведь так приятно иметь царя, мучившегося угрызениями совести, каявшегося.
15:23
Вообще-то, цари — тоже люди winkИ если грешили, то конечно же, и каялись. Правителем быть — архисложное дело. Вот я лично уверена, что Александр действительно планировал такой тихий уход, но в дело вмешалась Судьба…
Загрузка...
Маргарита Чижова №1