Радрадрабен

Автор:
Дмитрий Федорович
Радрадрабен
Аннотация:
Звено третье
Текст:

Робин Айтер вступил в сень храма, промаргиваясь после яркого солнца снаружи. Храм казался давным-давно заброшенным, он был большим и пустынным, и граф, подивившись отсутствию несметных богатств, о которых взахлёб судачили во всех кабаках, побрёл вглубь вдоль бесконечного ряда серых колонн, постепенно привыкая к обволакивающему его со всех сторон прохладному полумраку. Шаги графа отдавались эхом, отражаясь от бесчисленных каменных поверхностей, и создавалось впечатление, что там, за колоннами, марширует целый отряд. Он всё дальше углублялся в сумеречную бесконечность колоннады, недоумевая, где же это скрываются оракулы: хотелось поскорее задать свой вопрос, выслушать ответ и с чистой совестью отправиться домой. Робин был уверен – ничего вразумительного оракул ему не сообщит, поэтому он не слишком и погрешит против истины, доложив матушке, что следы Радрадрабена навсегда затерялись во тьме веков.

– Сразу заметно, что ты тут в первый раз, – раздалось вдруг за спиной.

Робин мгновенно повернулся и увидел: привалившись спиною к колонне и широко раскинув ноги, прямо на полу сидел какой-то невзрачный мужичонка. Можно было бы сказать, что главной приметой его было полное отсутствие каких-либо примет, если бы не чёрная повязка, наискось пересекающая лицо и свидетельствующая про отсутствие левого глаза.

– Что уставился? – спросил он, ощупывая своим единственным оком застывшую перед ним фигуру. – Оракулов никогда не видел? Ладно, ладно, шучу...

Робин никак не ожидал, что оракул будет вот таким. Каким угодно: высоким, низким, бледным, худым, толстым – но не таким... ну совершенно никаким! И впридачу – кривым на один глаз. Хотя – ему ведь дано видеть не внешним, а внутренним взором, тут же одёрнул он себя. И всё равно – ведь подумать только, такое убожество и есть та самая великая знаменитость, к которой за откровением съезжаются чуть ли не со всех концов Побережья! Да ещё платят за эти самые откровения хорошие денежки. Удивительные дела творятся на белом свете!

–У меня есть вопрос, – выдавил он, стараясь не показать своего разочарования.

– Эка удивил, – насмешливо отозвался сидящий. – Можно подумать, все остальные приходят сюда с ответами!

– Э-э-э... Всё же я хотел бы его задать, – не сдавался Робин.

– Хочешь задать – задавай, – одноглазый безразлично пожал плечами и медленно подтянул одну ногу под себя. Видимо, утомившись от этого непосильного труда, он затих и прикрыл свой единственный глаз.

Робин скороговоркой пробормотал несколько заранее заготовленных фраз: дескать, слава о здешнем предсказателе... надежда на прояснение... судьбоносный ответ...

– Проще надо, – пробормотал сидящий, не открывая глаза. – Вопрос должен быть прямой и ясный. А ты мямлишь... Это всё потому, что сам ещё в себе не разобрался.

– Сам в себе, значит... – поперхнулся Робин. – Это, в общем-то, верно. А вот, к примеру, что обо мне ещё сказать можно? С точки зрения высших... высших...

–Понятно, – лениво перебил одноглазый, – не трудись. Ну, сформулируем это так: ты выступил за правое дело, которое считаешь безнадёжным, – процедил он, сощурив на графа наглый телесный глаз – и одновременно, по представлению Робина, окидывая его взором внутренним.

–Точно, – удивлённо кивнул Робин. – А откуда ты знаешь?

– Да так, – неопределённо усмехнулся предсказатель. – Просто по опыту. Скажем, про безнадёжность: если б ты не считал, что твой случай безнадёжный, то сюда бы не припёрся. А про правое дело – смекни-ка сам: какой человек в здравом уме назовёт себя неправым? Сам для себя каждый всегда прав. Так-то!

– А что мне теперь делать?

– Опять же, каждый человек хозяин своей судьбы. Поэтому вопрос лишён смысла. Могу добавить, что, по моему мнению, больше всего тебе сейчас хочется просто вернуться домой. И, чтобы понять это, вовсе не надо быть пророком. У тебя и так всё на лице написано.

Робин с некоторой досадой подивился, с какой лёгкостью собеседник видит его насквозь, нахмурился и сказал:

– Ладно. Теперь вопрос. Что такое Радрадрабен?

– Не знаю, – равнодушно ответил кривой.

– Как это "не знаю"? – опешил Робин. – Должен знать!

– Так-таки и должен? Ну, ты сказанул! С этим тебе надо к оракулу, – мотнул тот головой.

– А ты что, разве не оракул?!

– Не-а, – зевнул одноглазый. – Убираю я тут. Полы помыть, подсуетиться, подать-принести. Ну, и всё такое прочее. А оракул – во-о-он в том зале... Треножник ещё там здоровенный, увидишь. Котёл медный. И дым из него вонючий, старайся особо не принюхиваться, а то башка потом трещит.

Робин отправился в указанном направлении, криво усмехаясь и досадуя на себя за допущенную промашку. Ну как он мог принять за пророка это ничтожество?! Глупо, эх, как глупо получилось...

Робин мотнул головой и решительно вступил в оракульную.

В одном одноглазый был безусловно прав: сизый дым, стлавшийся по полу из громадного, тускло блестевшего казана, действительно был едок и вонюч. От него першило в горле, и на глаза помимо воли наворачивались непрошеные слёзы. Поэтому Робин счёл разумным остановиться в некотором отдалении от сакрального треножника, тем более, что неуловимый оракул, очевидно, отсутствовал и тут. По крайней мере, спрятаться ему в пустом зале было негде, разве что в самόм котле. Робин пару раз громко кашлянул, возвещая о своём присутствии, но видимого эффекта это действие не возымело. Зал был пуст, как выпитая в прошлом году бутылка.

Внезапно послышался звон, словно кто-то с маху налетел на громадный гонг, слой дыма на полу колыхнулся, и громовой голос, чем-то неуловимо схожий с говором кривого уборщика, разнёсся над головою Робина:

Смертный, вострепещи! Голову низко склони, слушая волю бессмертных!

Следуй велению сердца – только оно в состояньи

Выбрать средь сонма ненужных, мелких и глупых вопросов

Главный, единственный, тот, что задашь ты немедля!

Робин пожал плечами. Только один вопрос? Ну и ладно. Вполне достаточно. Он не собирался спорить ни с богами, ни с их пророками. Сколько бывало всяких недоразумений, возникавших из-за неверно истолкованных слов!

Робин был готов к чему-то подобному, поэтому, нисколько не смутившись, спросил:

– Где сейчас находится Радрадрабен?

После секундной паузы тот же медный голос прогрохотал:

Следуй в любую из света сторон – выбором этим судьбы не изменишь!

Мудрый довольно услышал, глупый же будет роптать.

Робина как нельзя более устраивал такой ответ. В любую сторону – что ж, он выберет направление в сторону дома! «Выбором этим судьбы не изменишь…» – прекрасно, так тому и быть! Он был вполне удовлетворён изречённой оракулом ахинеей: выходило, что хоть езжай он за море к карликам, хоть возвращайся домой – всё едино. Граф вежливо сказал "Спасибо!" и вознамерился уйти, но тут совсем рядом заскрежетало, и из клубов тяжёлого дыма поднялась ладонь. Была она опять-таки медной, втрое больше, чем обычная человеческая, и символически раскрытой: оракул недвусмысленно напоминал про мзду.

– Ах, да-да, безусловно. Запамятовал, – и Робин бросил на ладонь кожаный кошель с золотом.

Рука качнулась вверх-вниз, как бы взвешивая лепту недостойного. Видно, прорицатель остался доволен: ладонь медленно сжалась в кулак и с тем же скрежетом скрылась в дыму.

Подивившись болезненному хитроумию жрецов-служителей, Робин развернулся и пошёл обратно, находясь в превосходном состоянии духа. Будущее было прекрасным: пару дней в хорошей гостинице – заслуженный, так сказать, отдых – и домой. Сразу придумались и слова, и даже интонация, с которой он эти слова скажет, когда будет объяснять графине Айтер своё скорое и – увы – бесполезное путешествие.

Оставалось подождать всего ничего – ритуал требовал, чтобы получивший аудиенцию человек провёл два-три дня в углублённых благочестивых размышлениях о смысле явленного ему откровения. Робин собирался с пользой провести это время в кабаках Худа, обогащаясь ценной информацией о качестве местных вин и целомудрии трактирных служанок.

Но – человек предполагает, а боги располагают. На таком крохотном островке слухи о приезжих разносились со скоростью неимоверной и, когда он вернулся в гостиницу, высокочтимого графа Айтера уже ждало любезное приглашение посетить замок вдовствующей баронессы Худ в любое удобное для него время. Указывалось также и самó это удобное для него время – нынче же вечером.

Робин принял приглашение охотно: подворачивалось хоть какое-то, но занятие, а одному на чужбине, как ни крути, было скучновато. Хотя какая это чужбина – практически с любой возвышенной точки Худа в хорошую погоду можно было увидеть на горизонте унылые скалы Побережья.

Вечером, прифрантившись – у баронессы было семеро детей: три сына и четыре дочери, причём две из них на выданье – он явился к баронессе. Вечер прошёл очень разнообразно: Робин успел пофлиртовать с девицами, вкусил скромный, но сытный ужин с хорошо подобранными винами; по-простецки, "на кулачках" подрался со старшим сыном баронессы, разбив тому нос, и выслушал нудный рассказ хозяйки об островной жизни, более похожий на стенания плакальщицы на похоронах.

Его немного позабавило упоминание о каком-то неправильном василиске, пристававшем к крестьянским девкам. В общем-то, василиски отнюдь не являлись какими-то уникумами и встречались на Побережье довольно часто. Конечно, имелись они и на острове. Твари эти были совершенно безобидны, размерами достигали упитанного быка и отличались великолепным цветом оперения, особенно в период гона. Период гона у них, впрочем, начинался, едва только две разнополые особи попадались друг другу на глаза.

Многие знатные лорды держали в замковых зверинцах парочку-другую василисков – те быстро привыкали к неволе и становились совершенно ручными.

Единственным недостатком василисков была их фантастическая нечистоплотность. Попросту говоря, василиск гадил везде, где только мог. Но и в этом имелась своеобразная польза: бытовало стойкое мнение, что навоз василиска является прекрасным удобрением для ячменя, причём лучший тёмный эль варили исключительно из сортов, произрастающих на облагороженных именно таким способом полях. Кроме того, раствор оного навоза в свежей желчи коня, случайно зарубленного на поле боя хозяином, считался непревзойдённым средством, повышающим мужскую силу, и одновременно панацеей от блошиного зуда. Кстати, слыша такие байки, Робин всегда удивлялся: как можно, пусть и в пылу боя, зарубить собственного коня? Ну, ухо там, в горячке, ещё можно саблей отстричь, но чтоб зарубить?! И потом, что за идиот в сáмой гуще схватки, усмотрев такой невозможный момент, станет пороть павшей скотине брюхо и добывать желчь? Ну чепуха же!

Баронессе Худ, впрочем, было безразлично как тёмное пиво, так и любовный напиток. Она упорно талдычила о несносном животном и об ущербе, им наносимом.

Робин стоически выдержал эту василисковую осаду, к тому же его отвлекал звон в ухе: сын баронессы оказался-таки малым с крепким ударом.

На следующий день граф Айтер бесцельно поболтался по городку, все кривые и узкие улочки которого вели в порт, выпил несколько кубков вина в различных трактирах, погулял ещё… Кстати, на острове Худ всё называлось “Худ”: гостиница, в которой проживал Робин; замок, в котором жила баронесса Худ; порт, из которого Робин надеялся в скором времени отплыть на Побережье; вино, которое граф пил в кабаках… Даже хромой пёс, якобы стороживший гостиницу “Худ”, и тот был Худ!

Когда очередной короткий переулочек вновь привёл Робина в порт, он решил совместить приятное с полезным и узнать, во сколько обойдётся ему обратная дорога. Почему-то плата за отъезд с острова была выше, чем плата за проезд сюда с материка, и он решил узнать – на сколько. Монеты в его карманах ещё водились, вопрос был непринципиальный, просто надо было убить время.

Капитан порта, добродушный толстый малый с огромными пиратскими усами и сизым носом опытного пьяницы, приняв его без всяких церемоний, усадил в старинное продавленное кресло, угостил очередным стаканчиком рубиново-красного Худа и охотно сообщил графу, что все баржи, баркасы, шаланды, боты – короче, абсолютно все плавсредства убыли на Побережье ещё вчера и ожидаются обратно не раньше, чем через две недели. Пока ошеломлённый Робин хлопал глазами, переваривая эту дикую, невозможную новость, капитан вновь наполнил стаканчики, закурил трубочку и не без гордости упомянул, что на всём острове остались лишь два судна: персональный служебный катер капитана порта (тут он попытался выпятить грудь, но лишь колыхнул необъятным пузом) и прогулочная яхта владельцев острова – называвшаяся, конечно же, «Худ».

Глотая воздух, словно он вынырнул с глубины пяти саженей, Робин обречённо спросил:

– Почему?

Капитан принялся подробно и многословно объяснять про сезон стрижки овец, про то, какое выгодное это дело – возить шерсть c Побережья, про цены на эту проклятую шерсть, про то, что в такое время даже потомственные рыбаки посылают к чёрту свои сети и…

Короче, это была катастрофа. Робин поднял руку, прерывая капитана. Тот запнулся на словах «…а винцо, стало быть, подешевеет!..» и вопросительно поднял брови. Граф подавленно спросил:

– Этого хватит? – и бросил на стол кошель.

Собеседник недоуменно уставился на него.

– Я спрашиваю – хватит?

Тут до капитана дошло. Лицо его сделалось испуганным, и он замахал руками:

– Не-не-не-не-не! Даже и не думай – катера не дам!

– Ещё столько же! И ещё столько – когда буду на Побережье!

– Нет! – отрезал толстяк. Всё его добродушие мгновенно улетучилось. – Не дам! Закон есть закон. Единственная посудина на всём острове осталась.

– Единственная? Ты ж говорил, у баронессы…

– Вот у неё и проси, а я не дам! А ну, как что случится?! Где катер?! Нету катера? А подать сюда капитана, так-перетак! С баронессой нашей шутки плохи. Мне в петле болтаться неохота!..

Робин, злой как чёрт, возвращался в гостиницу. Придётся опять тащиться к проклятой карге! Очень не хотелось бы, но придётся. Это ж подумать только: ещё две недели торчать на этом вшивом Худе! Уж лучше Радрадрабен искать.

Вечером в замке было всё то же: болтовня с хихикающими девицами, сытный ужин; правда, с сыном баронессы, самоуверенным дылдой с оттопыренными ушами на костистом черепе, Робин драться больше не стал. После ужина он осторожно начал закидывать удочки насчёт… как бы это… ну, чтоб завтра же на Побережье.

Яхта «Худ», естественно, была свободна от всяких каботажных перевозок; команда состояла из пяти матросов, а капитаном оказался, конечно, этот самый дылда. Граф аж зубами заскрипел от досады – и угораздило же вчера расквасить дураку нос!

Баронесса, несмотря на неутомимую дипломатию Робина, мигом смекнула, что тому нужно, и принялась вить из него верёвки. Сначала обиняками, а затем впрямую она поставила условием отъезда уничтожение пресловутого василиска.

Робин тут же и согласился, но баронессе этого было мало: она пожелала, чтобы граф дал обет. Граф смутился – слишком уж незначительным было дело, чтоб разбрасываться обетами, однако престарелая дама настаивала, и Робин уступил. На лезвии Истребителя Василисков он поклялся, что покинет Худ только после того, как избавит остров от ненавистного чудовища.

Не откладывая дело в долгий ящик, он тут же отыскал несчастное «чудовище», одним ударом снёс рогатую голову, доставил её в замок и посадил на длинный кол на замковой стене – всё, как полагается.

Вот на этом-то он и попался. Василиск оказался той самой свиньёй, которую подложила ему судьба.

На следующий день, когда граф Айтер наносил прощальный визит, намериваясь с попутным ветром отбыть восвояси, выяснилось, что василиск оказался не простым, а заморочным, благополучно ожил и как ни в чём не бывало продолжает свои любовные подвиги и пакостные набеги на крестьянские поля – а последнее, как известно, прежде всего бьёт по кошельку сеньора. Баронесса поджимала губы и бросала на Робина красноречивые взгляды, и тому ничего иного не оставалось, как снова отправиться и убить мерзкое создание. С тех пор так и повелось: каждый день василиск упрямо воскресал, чтобы тут же пасть под клинком Истребителя. А Робин оказался привязанным к замку баронессы, не имея возможности отлучиться от него более чем на сутки. Подобное положение дел как нельзя более устраивало коварную старуху, уже рассматривавшую перспективы возможного матримониального союза отпрыска графской ветви Айтеров с одной из своих перезрелых девиц. При мысли о подобной участи у графа пробегал мороз по коже.

Всё упиралось в неосмотрительно данное слово чести – а такие долги подлежат неукоснительной уплате. Несмотря ни на какие обстоятельства.

-- продолжение следует --

+1
59
14:01
+1
дихлофосом его надо.
место среза башки прижечь, саму башку замариновать в чугунке.
Или он чо, новую могёт отрастить? во свинья заморочная!
Да-а, ну эт тада влип Робик.
Вот и слушайся тут маму…
Не, там впереди придумка пооригинальней дихлофоса!
Загрузка...
Жанна Бочманова №1