Радрадрабен

Автор:
Дмитрий Федорович
Радрадрабен
Аннотация:
Звено седьмое
Текст:

Из-за большого камня, какие часто встречаются на диких галечных пляжах, поднялась фигура, густо облепленная водорослями. Несмотря на это, Робин сразу понял, что это женщина, и женщина юная и стройная.

– Кто это? – изумлённо вопросил Шпокар.

– Этого я не знаю, – с достоинством ответил Бендик. – А вот то, что она на яхте была и входит, таким образом, в наш с тобой уговор – это мне доподлинно известно. Накинул бы за неё петушка-другого, а? Ишь ведь какая красавица!

– Как так – была на яхте?! Не было на «Худе» никаких баб!

– А вот и была! – торжествующе сказал Бендик.

Оскорблённый до глубины души капитан – чёрт побери, на судне посторонние, а никто не доложил! – решительно шагнул к камню, за которым девушка торопливо приводила себя в порядок, снимая с головы и плеч длинные плети водорослей.

– Ты кто? – повелительно рыкнул он. – Ты точно на яхте была? Или этот... брешет?

Девица хладнокровно выдержала яростный взгляд капитана.

– Была, – спокойно ответила она. Робин отметил голос: мягкий, грудной, чуть хрипловатый. Соответствующий, в общем, голос.

– Ты где пряталась?

На крохотном «Худе», действительно, спрятаться человеку было практически негде.

– А тебе что за дело? – строго спросила девушка. – Ведь яхты твоей уже нет, так что ты теперь и не капитан даже.

– Ты, холопка, думай, что говоришь!..

– Что?! Холопка? Какой-то неотёсанный баронишка должен бы помолчать в присутствии настоящей леди!

– Принцесса! Лопни мои глаза, принцесса! – жарко зашептал в ухо Робину Бека. – Видал, как она отбрила нашего Шпокара?!

Ну, принцесса там или не принцесса, а девушка Робину понравилась. Держалась она уверенно, хотя и замкнуто, не навязывала своё общество, но и не особо избегала общения, что импонировало ему. Как-то само собой получилось, что она сразу заняла определённую позицию, стоящую достаточно высоко. Про себя она говорила неохотно, отвечала односложно и в основном отмалчивалась на все расспросы. Сообщила лишь своё имя – Глендавейн. Имя Робину тоже понравилось, хотя принадлежать оно могло в равной степени как принцессе, как и простой скотнице.

Дальнейшую судьбу пропавших матросов Бендик обсуждать категорически отказался и молча нырнул в море в предвкушении заслуженных петухов. Оставалось поверить, что матросы и в самом деле в результате сомнительных бендиковских махинаций оказались дома. Маленькому отряду предстояло теперь определиться на местности и выяснить, как в свою очередь тоже поскорее добраться домой.

Берег был гол, уныл и безжизнен, ничем не напоминая живописные скалы вблизи Айтера, поросшие корявым и гнутым ветрами каменным дубом. В этом же месте природа словно запнулась и сделала бездарный перерыв в созидательном устремлении, разрешившись лишь громадной россыпью облизанных волнами камней – прямо под круто вздымающимися базальтовыми лбами приподнятого над морем берега. Обрыв, впрочем, был невысок. Везде, докуда доставал взгляд, хаотические каменные нагромождения сменяли друг друга – идеальное место для засады, запоздало подумал Робин, если бы только кому-то взбрело в голову сражаться за эту забытую богами землю. Они были здесь как на ладони – мокрые, голодные, подавленные и совершенно неподготовленные для любой мало-мальски организованной атаки. И это было ему совершенно не по вкусу.

Глендавейн молча обогнала Робина и стала карабкаться по серым шершавым взлобиям, словно для неё такая процедура была привычна и она уже тысячи раз вот так высаживалась с разбитого вдребезги корабля на враждебную и неприветливую сушу. Впрочем, может быть, так оно и есть, подумал Робин. Кто знает, что довелось пережить этой странной и неприступной девушке.

Бека вполголоса ныл. Он был крайне недоволен судьбой, подсунувшей вместо приятного путешествия за бывшей практически уже в руках наградой очередную пакость. Ведь казалось, вот она, большая земля – рукой подать, а там и богатый Айтер с его сокровищницей и признательным радушным хозяином, который сейчас угрюмо сопит впереди, обдирая сапоги об острые края каменных трещин.

Нет уж, пусть говорят что угодно, а в этом деле не обошлось без самого крутого колдовства! Где это видано, чтобы ни с того ни с сего да такая буря?! И молнии с ясного неба? Даже вон василиска выпустить не успели! Ишь, скукожился, гад, даже мяучить перестал. И, конечно, опять нагадил, сволочь. Снова клетку мыть… Маленький-маленький, а воняет как большой! И почему это нести его всегда достаётся Беке? Можно бы и девчонке вон поручить! Ничего бы с ней не сделалось. Или вообще прямо тут бросить. Так нет, граф этот, видите ли, желает завести себе зверинец…

С первой попытки, однако, взобраться на каменный карниз, тянущийся вдоль всего побережья, никому так и не удалось. Пришлось двинуться вдоль кромки берега, выискивая подходящий участок, где стена не была бы столь крутой или рассекалась бы оврагом.

Обогнув небольшой мысок, Робин замер как вкопанный. Берег, оказывается, отнюдь не был необитаем, и следы этого ненеобитания теперь предстали перед ними явно: впереди возвышалась высеченная из цельной скалы исполинская фигура какого-то местного божества. Граф машинально поискал глазами неведомых зодчих и немного успокоился, таковых не обнаружив: это и к лучшему – всю жизнь его учили не доверять незнакомой местности, незнакомым людям и незнакомым обстоятельствам. Сейчас же все три эти составляющие несомненно были налицо.

Статуя явно смахивала на бравого капитана Худа: тот же шишковатый лоб, те же оттопыренные уши – и наверняка столько же мозгов в крепком каменном черепе. Даже жест, с которым идол повелительно указывал перстом на пустынный океанский горизонт, напоминал манеру капитана, одновременно напыщенную и неуверенную. Однако гораздо более совпадающих антропологических подробностей Робина порадовало то обстоятельство, что старательные ваятели, расчищая место вокруг своего творения, снесли порядочный кусок породы, благодаря чему в этом месте можно было без труда взобраться на береговую кромку. Более того, в камне даже было вырублено подобие грубых ступеней.

Повеселев, граф скомандовал отряду подтянуться и первым полез по узкой тропке наверх.

Едва голова его поднялась над поверхностью земли, ему отчаянно захотелось втянуть её обратно: перед ним, как на параде, выстроилась плотная толпа ненавистных карликов! Отступать, однако, было поздно: его заметили. Кляня потешающуюся над ним судьбу, он вылез наверх, стараясь держаться уверенно и в то же время якобы невзначай нашаривая рукоять Истребителя Василисков. Подавать какие-либо знаки поднимающимся следом потенциальным жертвам он посчитал излишним: уж как ни бестолковы были карлики, но первое, что они теперь сделают, это, конечно, вдоль и поперёк прочешут побережье, а уйти от их отравленных стрелок было попросту немыслимо.

Через минуту вся компания уже стояла, окружённая безмолвной стеной недомерков.

Графа поразило два обстоятельства: первое, что карлики – все, за редким исключением – были без штанов, в то время как верхние части торса у них были вполне обычным образом облачены в традиционные крепкие кожанки, доходящие до колен. Равным образом присутствовали и сапоги, опять же кожаные. И второе – то, что проклятые недомерки и не думали нападать, а лишь хлопали глазами, таращились как-то уж чересчур изумлённо и, главное, молчали. Робину вспомнился дикий, судорожный вой, без которого орда этих же самых коротышек, казалось, просто не могла существовать. Он криво усмехнулся, обнажил меч и приготовился подороже отдать жизнь.

Но тут в рядах карликов произошло движение, и к Робину протолкался главный карлик – так, по крайней мере, показалось графу: остальные недомерки почтительно расступались перед ним, храня всё то же поразительное молчание.

Главный карлик был молод, татуирован и одет. То есть штаны на нём присутствовали, да какие штаны! Широченные шаровары ярко-жёлтого цвета были богато украшены бахромой, в разных местах были нашиты диковинные перья, бесчисленные пёстрые лоскутики, мелкие цветные ракушки и сухие рыбьи скелетики. На поясе висела обязательная духовая трубка с набором разнокалиберных стрел. При движении всё это хозяйство издавало весьма специфический стук и шорох.

– Пог-Харр? – требовательно спросил он, обращаясь почему-то к капитану Худу. – Пог-Харр решил осчастливить свой народ?!

Робина поразило то обстоятельство, что карлики, оказывается, умели разговаривать. Более того, их наречие было вполне доступно пониманию. Раньше граф – да и вообще никто на всём Побережье – не задумывался, владеют ли проклятые недомерки даром членораздельной речи: это было совершенно не нужно, так как всё, что обычно слышалось из наступающей лавы карликов, сливалось в невероятно гнусный вой.

Оказалось, владеют. Пусть слова в их произношении были несколько искажены и язык более резок, чем плавная речь Побережья, но к общению карлики оказались вполне способны. Более того, их предводитель настоятельно желал общаться, причём именно с бароном Худом.

– Ты бы ответил ему, Шпокар, – вполголоса посоветовал Робин. – Может, нас и не станут... э-э-э... так уж сразу?..

– Пог-Харр?! – воскликнул коротышка. – О! Пог-Харр!

Карлики, как впоследствии выяснилось, поклонялись мстительному, кровожадному и всесильному по их мнению богу Харру, который, сходя на землю, обычно принимал вид человека громадного роста с огромными ушами – Пог-Харра. Короче, долговязый лопоухий Шпокар как нельзя лучше подходил для этой роли.

Кстати, уши играли чрезвычайно важную роль в цивилизации недомерков. Начиная с того, что якобы лично присутствовавший при сотворении мира Харр благодаря своим выдающимся ушам подслушал Главное Сотворяющее Слово, что впоследствии, по верованиям карликов, и выдвинуло его в небесные лидеры – и кончая тем, что каждый карлик-воин должен был при достижении определённого возраста в подтверждение своего статуса добыть пару ушей врага. При этом уши женщин и детей, естественно, не котировались, имели значение только уши настоящих воинов, закалённых и зрелых мужчин. Таковых в окрестных племенах в связи с перманентной уходобывательной лихорадкой всегда катастрофически не хватало, поэтому с каждым подрастающим поколением приходилось организовывать дальние экспедиции за ушным дефицитом, наводя панический страх на всех досягаемых прибрежных обитателей.

Конечно, основная масса соискателей гибла. Случалось, из походов не возвращалось девять из десяти отправившихся, но те, кто сумел-таки заиметь бесценную реликвию, пользовались небывалым почётом, славой и безоговорочным авторитетом. И, самое главное, им разрешалось в мирное время носить штаны! Все же остальные пользовались такой привилегией лишь во время похода. Хотя, надо сказать, особых неудобств в связи с мягким климатом эти обстоятельства не вызывали.

Так вот, капитан Шпокар из-за некоторого созвучия своего имени с именем бога, счастливой похожести на земное воплощение грозного Харра и – главным образом – в силу простодушной доверчивости придурков-карликов был принят как нельзя лучше. Конечно, его спутники также были удостоены подобающих им почестей. Особую роль сыграло то обстоятельство, что появились они в самый подходящий момент: накануне от избытка жизненных сил скончался предыдущий главный карлик, и личное прибытие божества как нельзя более удачно вписывалось в обряд торжественной утилизации самодержавного трупа. Собственно, толпа как раз и направлялась к статуе Харра, чтобы с вытянутого её пальца сбросить голое тело предыдущего вождя в вечное и неизменное море. Стоит ли говорить, что парадные штаны покойного (равно как гарем, казна и всё прочее) перешли по наследству новому правителю?

Нового правителя звали Уц Сорок Восьмой, так как он был сорок восьмым представителем славной правящей династии, носящим это имя. Правда, никаких других имён в династии всё равно не было, а номера правителей сменялись достаточно быстро, что объяснялось неукротимым стремлением к жизненным переменам со стороны ещё не нумерованных Уцев.

После торжественного погребения, когда толпа разразилась так долго сдерживаемым фирменным воем и разбежалась по своим делам, почётные гости были приглашены в апартаменты нового владыки.

Жили карлики в затейливо сложенных из камня домах. И из-за этого возникло неожиданное осложнение: долговязый Шпокар должен был бы согнуться в три погибели, чтобы хоть как-то суметь проникнуть внутрь.

– Не смей, – шепнула Глендавейн собирающемуся опуститься на четвереньки капитану. – Это у них такая проверка: настоящий бог голову не склоняет! – после чего, как ни в чём не бывало отошла и присела на нагретый солнцем ноздреватый камень.

– Сломать это! – резко скомандовал опомнившийся Шпокар, ткнув пальцем в каменную кладку. Карлики, во главе с сорок восьмым Уцем, повалились на колени:

– О великий Харр! Не вели уничтожать этот ничтожный сарай, не достойный твоего внимания! Прикажи – и появится новый дворец, в котором ты по праву сможешь занять достойное место!

– Приказываю, – милостиво кивнул великолепный капитан, которому явно начинала нравиться свалившаяся на него божественная роль.

Карлики были многочисленны, трудолюбивы и упорны. К вечеру, действительно, новый дворец (если эту дикую архитектуру можно было именовать так) был практически готов. Все двери, окна, кровати, кресла, посуда и даже зубочистки были выполнены по меркам, снятым с барона Худа с соблюдением всех пышных церемоний. Это значило, что при каждом движении, слове или взгляде посетившего землю божества осчастливленный этим карлик шлёпался ниц, троекратно касался лбом земли и в дальнейшем передвигался исключительно на коленях. А поскольку Шпокар просто не мог не шевелиться, никуда не смотреть и постоянно молчать, всё карликовое окружение вскоре ползало вокруг него, постоянно распластываясь по земле в знак почтения. Это было неудобно: и без того низкорослые, недомерки с колен еле-еле доставали до наспех установленного под тенистым деревом стола, за которым компания ожидала окончания строительства. Поэтому несколько блюд было уронено и несколько подавальщиков тут же казнено, что, впрочем, не омрачило сам собой начавшийся пир. Шпокар, однако, выразил неудовольствие и приказал впредь в его присутствии передвигаться нормально – естественно, за исключением особо оговоренных случаев. Это повеление вызвало новую бурю восторгов, и все очередной раз чуть не оглохли от традиционного верноподданнического воя.

Вначале все карлики казались Робину на одно лицо. Но, когда глаза обвыкли, он стал замечать некоторые различия – вначале, конечно, в одежде, но затем и в очертаниях физиономий.

Первым он запомнил ­– кроме, разумеется, Уца номер сорок восемь – верховного шамана Кόзла. Почему Козл носил титул верховного, было совершенно непонятно, ибо шаманом он был единственным на всё огромное племя. Как говорится, в семье не без урода – наотличку от остальных Козл был молчалив, хитёр и умён. Он прекрасно видел, что Шпокар никакой не бог, но благоразумно молчал, ожидая, откуда подует ветер. В принципе, Козл не видел ничего греховного в том, чтобы со своей стороны – со стороны официального служителя культа – поддержать лояльное к нему воплощение божества. И он несколькими якобы случайно оброненными фразами ясно дал уразуметь Робину эту позицию. Граф с облегчением вздохнул, встретив такое понимание и, поговорив с шаманом начистоту (что, кстати, посоветовала также и всё подмечающая Глендавейн), тут же принялся вырабатывать совместную политику на ближайшее время.

Решено было всеми силами поддержать Шпокара в его божественных притязаниях. За это новоиспечённый бог должен был, в свою очередь, всемерно возвысить статус верховного шамана, любыми доступными средствами подчёркивая принадлежность последнего к верхушке божественной администрации. Со временем планировалось даже официально объявить Козла святым. Единственное, что смущало потенциального святого, это то, что в любой момент мог вмешаться настоящий Харр, а в таком случае положение особы, приближённой к его лже-конкуренту, могло стать достаточно скользким. Впрочем, учитывая статистику предыдущих появлений явно загулявшего где-то на стороне бога, который ничем не давал о себе знать вот уже четыре столетия, Козл был готов рискнуть.

Обретя неожиданного союзника (и достаточно могучего союзника) – хотя, как прекрасно понимал граф, и временного, всего лишь до того момента, когда им предстояло благополучно отсюда улизнуть – Робин, не откладывая дела в долгий ящик, принялся улаживать свои проблемы:

– Слушай, Козл, где здесь поблизости ближайший порт?

– Это место, где стоят большие лодки? – Козл тонко улыбнулся, прекрасно поняв, к чему клонится такой вопрос.

– Да. Мы же, в конце концов, отсюда слиняем... А ты, разумеется, останешься за главного, – спохватившись, добавил Робин. – Так сказать, полный карт-бланш.

– Карт... Что?

– Ничего. Не обращай внимания. Это я так. Где порт?

– Далеко.

– Это я и сам сообразил. Как далеко? Сколько туда добираться?

– Если морем – три месяца. Только не доплыть сейчас морем. Не сезон. Ждать надо.

– Сколько ждать?

– Ещё три месяца. Течения должны перемениться, и ветра...

– Много. Слишком долго... А покороче пути нет?

– Покороче? Есть и покороче, как не быть! Только им не пройдёшь.

– Почему?

– Потому. Это ж через горы! Забудь об этом – целее будешь.

На этом и закончился первый разговор графа с верховным шаманом. Разомлевший от местного хмельного напитка Шпокар заснул прямо за столом, что автоматически означало конец пира и повеление всем убираться вон. Коленопреклонённые карлики со всеми полагающимися в таком случае ритуальными поклонами утащили своего бога в свежепостроенную опочивальню (туда же, естественно, срочно пригнали табунок смазливых карлиц), а остальным вежливо, но непреклонно было предложено устраиваться кто как может. Правду сказать, в новом дворце таких мест хватало с избытком. Робин с Бекой устроились на большой ворсистой шкуре неизвестного животного прямо во внутреннем садике, а Глендавейн, загадочно улыбнувшись, исчезла до утра неизвестно где.

С рассветом их разбудил новый главный карлик, Уц сорок девятый. Их присутствие было настоятельно необходимо для церемонии похорон внезапно скончавшегося предыдущего Уца.

Шпокар, у которого с утра зверски болела голова, взбеленился и, наотрез отвергнув почтительное предложение возглавить процессию к изваянию Харра, приказал немедленно перетащить статую поближе к дворцу. На робкое замечание, что царей-покойников по традиции следует предавать не земле, а морской стихии, он распорядился заодно прокопать канал от моря до нового местоположения статуи.

С богами не спорят. Три дня, пока длились мелиоративные работы (за это время сорок восьмому успел составить компанию и сорок девятый Уц), всё население добросовестно трудилось на прокладке канала. Самые сильные карлики были брошены на отделение изваяния бога от коренных пород и транспортировку его к нынешней резиденции Пог-Харра. Задействованы были все, от мала до велика. И, как всегда в период великих перемен, не замедлил разразиться экономический кризис. Об этом поведал лично Уц Пятидесятый (последний из Уцев, как шепнул Козл, но не потому, что Уцы закончились, а потому, что карлики просто не умели считать далее пятидесяти, из-за чего в скором будущем племени предстояла смена династии).

Уц Пятидесятый со скорбным лицом сообщил, что племя голодает. Некому ловить рыбу. Некому собирать плоды. Некому охотиться и приносить свежее мясо – все с утра до ночи заняты на строительных работах. Поэтому народ взывает к великому богу и покровителю Харру – пусть тот явит своё знаменитое милосердие и насытит всех алчущих и жаждущих. И немедленно, иначе будет поздно!

Шпокар был в затруднении. Конечно, можно было выгнать в шею дерзкого просителя, можно было на денёк-другой отменить строительные работы – но как это отразилось бы на авторитете Пог-Харра? Популярности ему такие меры явно бы не добавили!

Положение спас Бека.

– Как смеешь ты, ничтожный, беспокоить великого Харра такой мелочью? – завопил он. – Трепещи и моли о снисхождении, или ты и род твой будут прокляты во веки веков!

При этих словах Уц, естественно, мгновенно распростёрся на полу, но с глаз, вопреки ожиданию, не сгинул, а напротив, вопросительно и недоумённо уставился на Беку.

– Поясняю: с такой ерундой ко всемогущему богу соваться не следует, – уже обыкновенным голосом продолжал Бека. – Скромнее надо быть. Достаточно обратиться к его полномочному заместителю, например, ко мне, – поучительно закончил он.

– Уповаем на милость твою, высокочтимый Бека! – с воодушевлением пропищал воспрянувший духом Уц. – Не дай погибнуть! Память о добросердечии твоём вечно будет жить в наших сердцах!

– Ладно, ладно, не надо раболепствований! – снисходительно бросил Бека. – Приводи сюда весь народ, накормим, так и быть... Да, кстати, постарайся притащить какую-нибудь еду. Только смотри, чтоб живую! Свинью там или курицу... А то чуда не будет!

– Чудо! Чудо! Великий Харр явит чудо! – завопил Козл.

– Великий Бека по велению бога сейчас совершит чудо! – эхом разнеслось по дворцу. Все только и говорили, что о грядущем волшебном насыщении народа.

– Ты чего задумал, Бека? – озадаченно спросил барон Худ. – Что за дурацкие обещания? Если ты соврал, мы пропали!

– Успокойся, Шпокар, – хлопнул его по спине Робин, сразу смекнувший, что торгаш решил воспользоваться клеткой, – всё будет хорошо!

Через полчаса весь наличный состав карликов уже толпился возле дворца Пог-Харра. Смущённый Уц сокрушённо сознался, что ни курицы, ни утки ему найти не удалось – беззаботное население успело всё это благополучно слопать. Зато он держал двумя пальцами за хвостик крохотную рыбёшку, которую время от времени макал в горшок со свежей морской водой – надо полагать, чтобы рыбка не уснула.

– Вкусная! – пояснил он, машинально поднося её ко рту и ловко откусывая головку. Тут же, опомнившись, он торопливо сплюнул, а обезглавленный огрызок почтительно протянул Беке:

– Вот.

Глендавейн прыснула. Она давно была в курсе всего, ловко и как бы невзначай выпытав у торговца все сведения об имеющем место быть артефакте – впрочем, тексты заклинаний осторожный Бека предпочёл всё же сохранить в тайне.

Мошенник в замешательстве полез было пятернёй в затылок, но Робин, толкнув его локтем, шепнул:

– Не связывайся с рыбой, давай лучше василиска! Эти сожрут.

…Восторженный вздох пронёсся над толпой – и замер, когда циклопическая фигура животного, сделав шаг из клетки, нависла над людьми тяжёлой тучей. Василиск ошеломлённо вертел головой, с трудом приноравливаясь к изменившимся обстоятельствам. Глаза зверя загорелись, с нижней губы потекла тягучая слюна: за всё предыдущее время никто так и не удосужился его покормить.

Робин, холодея, понял, какую страшную ошибку они совершили: василиск таких размеров из добычи превратился в охотника.

– Всем назад! – закричал он, выпрастывая Истребитель и пытаясь достать им зверя – так, чтобы ненароком не попасть под его тяжёлую когтистую лапу. Василиск, с глухим ворчанием, похожим на раскаты грома, попытался накрыть его ладонью, но, к счастью, из-за размеров стал слишком неуклюж. Однако исход этой неравной схватки явно был предрешён. Когда бревнообразный палец зацепил-таки графа, тому показалось, что его лягнула гигантская жаба. Задыхаясь, он отлетел на добрых пять саженей. Меч, звякнув, закрутился на камнях – не так уж и далеко, но по другую сторону смертоносной лапы.

– Бека! – кашляя кровью, заорал граф из последних сил. – Лезь в клетку и увеличивайся! Иначе мы его не...

Тут меркнущее сознание покинуло его, и последнее, что зафиксировал его взгляд, была громадная рука, сминающая василиска, как тряпичную куклу.

-- продолжение следует --

+2
44
11:18
+1
Васю и так забодали экспериментами, то в лабораторную крыску, то в тралебуса… и вот оно чем кончилось… sadТока покушать хотел…

А василиски сьедобные штоль?
относительно…
13:12
относительно… мбэ…
И куда относить? unknown
Загрузка...
Светлана Ледовская №1