Шпулечник (Глава VII)

Автор:
Влад Костромин
Шпулечник (Глава VII)
Текст:

VII

Позавтракав, родители ушли на работу, мы мыли посуду. Зазвенела сигнализация.

– Убийца! – заорал Димка и схватил со стола хлебный нож.

– Не ори, – я пошел в спальню и взял из сейфа ружье.

Зарядил патроны с картечью. Вернулся в прихожую и отключил сигнализацию. Прозвенел дверной звонок.

– Они нас убьют? – Дима смотрел на меня расширившимися глазами.

– Посмотрим, пошли, – взведя курки, я вышел на веранду.

Брат юркнул за мной.

– Открой засов, – тихо велел я, – и толкни дверь.

Дима выполнил команду и нырнул вбок, к холодильнику. Дверь открылась и шагнувший на веранду Чомба застыл, глядя в стволы.

– Здорово, ребзя, – наконец вымолвил он.

– Привет, – я опустил ружье и спустил курки. – Что привело к нам?

– Кто ходит в гости по утрам, – Чомба приободрился, – тот поступает мудро. То здесь сто грамм, то там сто грамм – на то оно и утро. На то оно и утро!

– Художественная самодеятельность? – спросил я. – Или из цирка сбежал?

– Развлечь вас хотел, – смутился Чомба.

– Лучше бы сала принес, клоун, – Дима едва удержался, чтобы не плюнуть на пол.

– Я принесу, после обеда, – залебезил Чомба.

– Неси, – кивнул брат.

– А чего вы такие кислые? Гостей с ружьем встречаете…

– Хереса убили, – объяснил я.

– Как убили? – Чомба побледнел и часто заморгал. – Мы же его совсем недавно видели.

– Может мы его последние живьем и видели, – мрачно сказал Дима.

– Нас как свидетелей убьют? – с Чомбы слетела напускная веселость.

– Я откуда знаю? – я пожал плечами и вернулся в прихожую.

Димка и Чомба потянулись за мной. Зазвонил телефон. Мы вздрогнули. Я снял трубку.

– Алло.

Трубка молчала.

– Алло?

Тишина.

Я положил трубку.

– Кто там?– спросил брат.

– Не знаю, молчат.

– Он проверяет, дома мы или нет.

– Кто проверяет?

– Убийца…

– Не плети ерунду. Зачем кому-то нас убивать?

– А Хереса зачем убили?

– Не знаю.

– Вот так и нас убьют и никто не будет знать, за что.

– Не сочиняй. У нас есть ружье, никто нас не убьет.

– По деревне ты с ружьем ходить не будешь, – вставил Чомба.

– По деревне ходить у меня нож есть, – я достал из кармана брюк ножны охотничьего ножа, закрепленного на брючном ремне. – Медведя завалить можно.

Ребята замолчали, оценивая перспективу отбиться ножом.

Снова зазвонил телефон. Я поднял трубку.

– Алло.

– Не аллокай, молод еще, – сварливо сказала мать. – Дома все нормально?

– Так точно.

– Следите там.

– А что случилось?

– Кто-то Буську зарезал.

– Украли? – не понял я.

– Ты чем слушаешь? Зарезали и куски туши в общежитии разложили.

– Кто?

– Не задавай дурацких вопросов. Возьми ружье и охраняйте загон. Понял?

– Так точно.

– Учти и брату передай: если со свиньями что-то случится, я с вас самих шкуры спущу. Усек?

– Так точно.

Трубка ехидно запиликала короткими гудками.

– Что там? – тревожно спросил брат.

– Буську убили и разделали. А куски по общежитию разбросали.

Особого шока убийство и расчленение Буськи у нас не вызвало: как режут и разделывают свиней мы уже успели насмотреться и не раз помогали в этом деле взрослым. А вот разбрасывание мяса вызывало смутную тревогу и беспокойство. Разбросать мясо – такое в наших головах не укладывалось.

– Это сумасшедший, – уверенно сказал Дима, – только сумасшедший может мясо бросать.

– Он и нас может? – долдонил Чомба.

– Кому ты нужен? – не выдержал я.

– Раньше и Буська никому не была нужна, и свиней не воровали, а теперь воно как, – развел руками Чомба. – И не знаешь, что откуда взялось, – явно подражая кому-то из взрослых, заключил он.

– Пошлите свиней сторожить, – решил я.

Мы вышли из дома, оставив открытой дверь на веранде, чтобы услышать телефон, сели на деревянные ступени крыльца и смотрели на загон, где мирно валялись в грязи свиньи.

– А ведь все раньше началось, – рассуждал Чомба.

– Что раньше? – не понял брат.

– Все, – обвел рукой. – Сначала заборы стали воровать.

Димка незаметно подмигнул мне.

– Потом крышу в сарае у Кобана разобрали. У Сереги Короткого антенну сперли. Это переселенцы.

– Почему переселенцы? – не понял я.

– До них все спокойно было. Их же привозят сюда, а никто не проверяет, вдруг они психи.

– Наша Маруська точно психическая, – сморщился Дима, – падла еще та, вроде Устинихи.

История, после которой Димка и Устиниха невзлюбили друг друга, тоже случилась прошлым летом.

– Вить, куры как-то странно себя ведут, – сказала за завтраком мать.

– Нормальные куры, что ты выдумываешь? – отец наложил на хлеб сливочное масло и теперь мазал сверху сметаной и горчицей. Перед ним скворчала сковородка с яичницей с салом и зеленым луком. – Тощеваты, конечно, но это поначалу, – одним махом откусил половину бутерброда, следом метнул ловко подхваченный вилкой пласт яичницы, – опять же, их нельзя закармливать, а то нестись будут плохо, – остаток бутерброда исчез в его пасти.

– А ты нам обещал, что будем омлет есть, – подал голос Димка, глядя в рот папаши.

– Я же омлет обещал, – отец методично накладывал масло на следующий кусок хлеба, – а это яичница. Не понимаешь что ли разницы?

– Нет.

– А она принципиальна! – отец значительно поднял палец.

– Вить, что ты ребенка путаешь? – вступилась мать. – Он и так придурковатый, а ты этому хлюстоплету новые слова говоришь.

– Это да, – отец покачал лысеющей головой. – Мы в их возрасте крапиве и сныти были рады, а эти разгвоздяи омлета требуют. О времена, о нравы! – щелкнул жирной вилкой Димке по лбу. – Совсем распустились!

– Витя, что ты делаешь?!

– А что?

– Вилка жирная! Он потом жирной головой подушку испачкает, а мне стирать?

– Извини, не подумал, – отец доел яичницу и толкнул сковородку Димке. – Бери хлеб и макай, да помни батькину доброту.

Брат жадно набросился на объедки, отец встал и сладко потянулся:

– Видать, не в коня горб. Я на работу.

– Ты бы курей посмотрел все-таки, – мать допила чай и поставила стакан.

– Я тебе не Лысенко, кур воспитывать! – отец снял с гвоздя шляпу, нахлобучив, поправил ладонью. – Ладно, не шалите тут без меня, – проходя мимо, ласково отвесил мне оплеуху, от которой загудела голова, и вышел за дверь.

– Дома не лежите, – собираясь на работу, наставляла мать. – Походите по деревне, может что подвернется полезного.

– Что? – Димка отставил сковородку.

– Что-нибудь, что плохо лежит, – подхватив сумочку, направилась к двери, – только крынки не тяните, как прошлый раз, – вышла.

Мы переглянулись.

– Я же говорил, что старые крынки никому не нужны.

– А папка говорит, что в хозяйстве все сгодится, – возразил брат.

– Значит, не все.

Открылась дверь, в прихожую вошла растрепанная мать.

– Кто рано встает, тому бог подает, – тяжело дыша, сказала она. – Учитесь, лежебоки!

– А что случилось? – осторожно спросил я.

– Иду я, смотрю, курица черная перед калиткой ходит. Я ее во двор загнала, – понизила голос. – Курица такая в теле, сочная, перья блестят. Видать, что несушка хорошая.

– Чья она? – спросил я.

– Думаю, от соседей прилетела.

– От каких соседей? Вокруг же нет никого, один сад.

– Вокруг нет, а в масштабах деревни если взять, как батя ваш говорит… Через дорогу Колька Кобан живет, вон там, – показала рукой, – Автобусник, а вон там, – очередной взмах руки, – две новых улицы, кого там только нет.

– Из такой дали разве могла курица залететь? – усомнился Димка.

– Мало ли, курица-то черная… – мать сделала значительное лицо, – в общем, она во дворе, поймайте и в сарай, – встала и ушла.

– Во как, – брат скорчил рожу, которой позавидовал бы любой дебил, – курицу поймала.

– Пока не поймала, – я допил холодный чай, – пошли, пока она со двора не смылась, а то мать нас придушит.

Мы вышли во двор. Со стороны дороги он был огражден глухим двухметровым забором, со стороны сада забором пониже. От сараев его отделял забор из штакетника. Посреди двора растерянно застыла черная птица.

– Аккуратнее, – тихо сказал я, – а то она улетит.

– Не улетит, падла, – брат начал тихо красться к птице.

Курица, склонив голову, с подозрением смотрела на него.

– Может поленом еще? – повернулся ко мне Димка. – Как того бройлера.

– Бройлера мы после полена съели, а что ты с курицей собираешься делать?

– Давай и курицу съедим? – брат облизнулся.

– Мать сказала, что она нестись у нас будет.

– Яиц нам не дадут, а мяса дадут, – соблазнял брат. – Сам подумай, лучше ее зашибить.

Из дома раздался пронзительный телефонный звонок.

– Подожди, схожу послушаю, – решил я.

Зашел, поднял трубку:

– Алло.

– Василий, это я, – сказала трубка голосом матери. – Вы курицу поймали?

– Нет еще, она во дворе.

– Тут такое дело… – мать замялась, – бабка Устиниха, склочня старая, сказала, что это ее курица. Совсем из ума выжила, коряга трухлявая!

– Откуда она узнала?

– Я иду и тут она навстречу. И спрашивает про курицу. Представь себе! Это оказалась ее курица!

– И что делать?

– Ничего. Я сказала, что не видела, но Устиниха проныра, каких поискать. Она сейчас по деревне шарится и курицу подзывает.

– Как подзывает?

– Квохчет так, ну, по куриному. Вы смотрите, подальше в сарай засуньте, чтобы не услышала. А лучше, возьми из аптечки бинт и клюв ей завяжите. Все, это я из батиного кабинета говорю, мне пора, – трубка запиликала короткими гудками.

Я задумчиво смотрел на желтый телефон. В себя пришел, услышав шум. Выскочил во двор. За забором кто-то громко кудахтал. Наши куры, сгрудившись перед сараем, неуверенно отвечали, подозревая подвох. По двору бегала черная курица. За ней, словно обезумевший козленок, скакал Димка, вскидывая руки вверх и выкрикивая:

– Сочная, сочная! Сочная, сочная!

Я остановился, не зная, что делать. Петух, стоящий на корыте и смотревший на это представление, разразился оглушительным ку-ку-реку. Брат зловеще блеснул глазами и ловко пнул курицу. Она отлетела к штакетнику. Подбежав, я схватил ее и зажал клюв. Отнес пленницу на веранду – ничего лучше в голову не пришло. Раздался звонок от калитки. Хрустя гравием дорожки, я потащился открывать. За калиткой стояла укутанная в цветной платок Устиниха.

– Здравствуйте, Марья Устиновна.

– Здорово, хлопчик. Старшие дома есть?

– Нет, родители на работе.

– Экая незадача, – фальшиво огорчилась бабка, стараясь заглянуть во двор. – А я ведь чаво спрашиваю-то? Курочка у меня пропала, хохлатка…

Я молчал, ожидая продолжения. Из-за спины неслось: Сочная, сочная! Сочная, сочная!

– Про что это я?

– Хохлатка у вас пропала, курица.

– А, верно, черная такая… Не видал?

– Я дома был, никуда не ходил, ничего не видал.

– Может во двор к вам забежала? – хитро блеснула юрким глазом бабка.

– Нет у нас чужих кур, только наши, но они не черные.

– Посмотреть можно? – бабка попыталась отстранить меня с прохода.

– Родители запрещают чужих пускать, когда их нет.

– Да я же рази чужая? – удивилась Устиниха. – Да я, можно сказать, соседка ваша. Да меня же тут каждая собака знает!

– Собака может и знает, но родители сказали никого не пускать.

– Я одним глазком только взгляну и все. Или ты чего-то боишься? Что-то скрываешь? – сверлила меня взором.

– Ничего я не скрываю.

– Так я взгляну? Если ты ничего не скрываешь…

– Только недолго, – неохотно отодвинулся, пропуская настырную старуху.

Она ворвалась во двор как в осажденную крепость и начала бросать по сторонам быстрые взгляды.

– А в ящике у вас чего? – указала она на железный ящик под окном кухни.

– Баллоны газовые.

– Хитро придумали, чтобы не подожгли, – прошла дальше. – А гравий для дорожки где брали?

– Не знаю, отец откуда-то привез.

– Разумно, слышно если кто-то ночью полезет. Хозяйственный он у вас, прямо как барин.

– Куры вон, – указал я, – видите, черных нет.

– Откуда ты знаешь, что черная? – насторожилась Устиниха.

– Вы же сказали… – я начал лихорадочно вспоминать, говорила ли бабка про цвет.

– Я не говорила! – Мария Устиновна пристально уставилась на меня.

Из-за кирпичного выступа кухни выскочил Димка:

– Сочная, сочная! Сочная, сочная!

– Чего это он? – попятилась Устиниха.

– Это он… физкультурой занимается.

– Клоп этакий, а туда же, – уважительно сказала Мария Устиновна, – физкультурой занимается. Чудно.

Подскочив, брат начал кружиться вокруг.

– Дима, ты курицу не видел? – ласково спросила бабка.

– Сочная, сочная! Сочная, сочная!

– Курицу, говорю, не видел, балбес?

– Сочная, сочная! Сочная, сочная!

– Совсем он у вас дурачок? – бабка с сочувствием посмотрела на меня. – Трудно с таким выглядком жить?

Воспользовавшись моментом, Димка вдруг вцепился зубами в палец Марии Устиновны.

– А-а-а-а! – заорала она, тряся рукой, – А-а-а-а!

– Сочная, сочная! Сочная, сочная!

Устиниха в ужасе попятилась.

– Держи его!!!

– Да он…

– А-а-а! – развернувшись, бабка стрелою метнулась со двора, едва не снеся калитку. – Убивают!!! Помогите!!! – с криком неслась по пыльной улице.

Шагнув вперед, я отвесил брату оплеуху. Голова его вздернулась, он замолчал и застыл как статуя. Лишь глаза плескались как две хищные рыбки.

– Ты что сделал, придурок?

– А что я сделал? – Димка привычно попытался прикинуться наивным.

– Зачем ты ее укусил?

– А зачем она меня выглядком дразнит?

– Теперь явно дразнить не будет…

– Вот и хорошо, – брат опять начал скакать.

– … тебя в интернат заберут…

– Чего это меня заберут? – замер с поднятой ногой.

– Нормальные люди не кусаются.

– Ты мне тоже палец откусил!

– Я случайно.

– И я случайно…

– Мать не поверит, – я покачал головой.

– Я скажу, что это чтобы бабку от курицы отвлечь.

– Попробуй, скажи.

– А куда ты курицу дел?

– На веранду, – поднимаясь на крыльцо, ответил я.

Димка тащился следом. На веранде курицы не оказалось, зато дверь в дом была приоткрыта.

– Если она нагадит, то мамка нас прибьет, – высказал здравую мысль брат.

– Тихо, не спугни.

Мы прокрались в дом и начали искать злополучную птицу. В прихожей о ней напоминал только опрокинутый стакан и перья на столе.

– Где-то прячется, – сказал брат, – думает, что не найдем.

– Главное, не пугай ее, а то еще разобьет окно, – умерил его пыл. – Надо поласковее с ней. Попробуем на хлеб подманить, – открыл деревянную хлебницу, спугнув спящего в ней кота, и взял хлебную корку.

– Где она может быть? – вертел головой Димка.

– Да где угодно, – я заглянул под стол, под кресло. – Тут нет, пошли в кухню.

– Там прятаться негде.

– Могла в ванную залезть – дверь открыта.

Обыскали кухню, потом заглянули в ванную комнату. Ни в ванной, ни под ней курицы не было.

– Может тут? – Димка открыл титан.

Там курицы тоже не оказалось.

– Видишь, нет, – я закрыл дверь в ванную, потом в кухню, – уже знаем, что она где-то в другом месте.

– Куда дальше?

– Пошли в нашу комнату.

Наша комната когда-то была единой, но потом по указанию матери рабочие разделили ее перегородкой на мою, где отец валялся на продавленном старом диване и Димкину, где стояли две кровати с панцирными сетками, стол и шифоньер. Еще там раньше были комод и на нем маленький холодильник, но потом отец кому-то их продал. Мы обыскали комнату брата. Под столом, кроватями, в шифоньере и на нем, птицы не было. Обыскали мою. Потом зал. Последняя комната – спальня родителей. Снова никого.

– Может, в раздевалке, – Дима почесал затылок.

Была у нас в прихожей маленькая квадратная комнатка, в которой висела одежда.

– Там дверь закрыта.

– Вдруг просочилась? – Димка открыл дверь и напряженно всмотрелся в темноту. – Нет, вроде, – попинал ногой, ничего не произошло. – Куда она могла деться? – посмотрел на меня.

– В ванной было окошко открыто, может, вылетела?

– В такое маленькое?

– Почему нет? Еще надо в чулане посмотреть, – я вышел на веранду, проверил чулан. – Нет.

– Может, в то окно вылетела? – на веранде было разбито окно, наполовину забитое металлическим листом. Я лазил через него в дом с яблони.

– Пошли искать во дворе.

Поиски во дворе, огороде и саду тоже ничего нам не дали. Утомленные безуспешными поисками, сидели на крыльце.

– Что будем делать?

– Не знаю, – вздохнул брат. – Мамка не поверит, что курица просто пропала.

– Не поверит.

– Подумает, что мы ее сожрали…

– Слушай, а это идея. Давай скажем, что собака курицу сожрала.

– А поверит? – с робкой надеждой спросил брат.

– Надо бросить перьев возле будки, увидит – поверит.

– Где их взять?

– Выдернем понемногу с наших кур.

– Наши не черные.

– Покрасим черной тушью. Я знаю, где пузырек стоит.

Сказано – сделано. Мы начали гоняться за птицами. Поднялся переполох: петух орал, куры орали, Димка опять завел свою песню:

– Сочная, сочная! Сочная, сочная!

– Нет, так дело не пойдет, – сжав в кулаке два добытых пера, тяжело дыша, сказал я, – так мы долго будем за ними гоняться.

– А мне нравится, – что удивительно, брат совсем не запыхался от прыжков и криков.

– Нам еще надо время, чтобы тушь высохла.

– Что делать?

– Можно взять перья из подушки.

– Там перья?

– Ты не знал?

– Нет.

Мы аккуратно вспороли краешек шва на моей подушке и вытащили горсть перьев.

– А почему мы сразу в подушке не взяли?

– Я как-то не подумал, – смутился я. – Теперь надо покрасить. Пошли на улицу, чтобы не набрызгать.

Взяли в кладовке пузырек, пошли в сад. Обмакнули перья в тушь и разложили сохнуть на лопухе.

– Вроде, похоже, – Дима низко склонился над перьями, – вроде как с той курицы.

Высохшие перья разбросали возле конуры недоуменно смотрящего на нас Байкала.

– Хорошо, – глаза Димки лихорадочно метались, – похоже.

– Все, ждем.

В начале шестого не замедлила ворваться мать.

– Дмитрий, ты совсем чеканулся?! Это неслыханный скандал! Укусить старую женщину!!! – с порога начала она.

– Ты сама говорила, что она склочня, – набычился брат, исподлобья глядя на мать.

– Склочня, конечно, но зачем кусать? Она сейчас полезет в амбицию, растреплет всей деревне и заберут тебя в спецшколу… А нам с батей из-за тебя расходы будут! Что про нас люди скажут?! – звонко хлестнула Димку ладонью по лицу.

– Я хотел от курицы ее отвлечь…

– А где кура? – мать удержала занесенную для удара руку.

– Тут такое дело… – замялся я.

– Какое? – угрожающе понизила голос.

– Пока мы с Устинихой разговаривали, Байкал сожрал курицу.

– Сожрал? Откуда ты знаешь? Сам это видел? – мать подозрительно прищурилась.

– Там перья валяются.

– Пошли, покажешь.

Внимательно осмотрев перья, мать задумалась.

– Вроде не такая черная была? – сказала с сомнением. – Хотя… Ладно, бог дал, бог взял. Жалко, конечно, но ничего не поделаешь, – идя к дому, рассуждала вполголоса. – Вам впредь наукой будет, могли бы мясца отведать, если бы не раздолбайничали, – зашла в дом.

Мы переглянулись, брат расплылся в робкой кривой улыбке.

– Получилось! – прошептал он.

– Тихо, не сглазь. Давай свиньям сварим.

Разожгли в ободе костер, взгромоздили выварку с водой. Отец явился, когда заваривали комбикорм.

– Ну что, оглоеды, где наше приобретение?

– Какое? – спросил Димка.

– Что значит какое? Где курица, что мамка поймала?

– Ее Байкал съел, – сказал я.

– Растыры, – отец сплюнул в меня окурок, – как говорится, дураку стеклянный ненадолго: или разобьет, или потеряет. Одни убытки от вас! – начал подниматься на крыльцо, мы потащились за ним.

– Слышала, что эти паразиты с курицей сделали? – шагнув в прихожую, прокричал.

– Слышала, – выглянула из кухни мать. – А что младший Устинихе чуть палец не отгрыз, ты в курсе?

– Чего? – отец вывалил глаза, словно свистнувший на горе рак. – Чего он сделал?!

– За палец ухватил Марью Устиновну, – раздельно повторила мать.

– Не бойся никого, сери у хате, – присвистнул отец и повернулся к Димке. – Совсем ошалел от безделья? Ты смотри, так до дурдома допрыгаешься.

– Это я чтобы от курицы это… отвлечь, – промямлил брат.

– Отвлекальщик, ногу тебе за ногу, – отец посмотрел на мать. – Ты откуда про это узнала? Сам сознался?

– Как же, – язвительно ответила мать, – сознается он, держи карман шире. Домой шла, встретила Устиниху, она меня поджидала и нажаловалась.

– Дела… За палец тяпнул, а курицы нет… Недоумки, устроить бы вам нагоняй…– отец сорвал коричневую фетровую шляпу и швырнул на висящие в простенке раскидистые лосиные рога.

Он случайно нашел их в лесу и всем хвалился, что добыл на охоте. Раздался истошный крик, и шляпа, слетев на пол, стала по нему бегать.

– Свят, свят, свят! – крестясь, попятилась в кухню мать.

– Нечистая!!! – голосом Крамарова заорал Димка, катапультируюсь с веранды.

Я, не зная, что делать, застыл в дверях, как памятник.

– Белочка! – пораженно прошептал отец и ущипнул себя за ногу. – Допился!

Мать с развевающимися волосами выскочила из кухни и с криком: «Изыди!» шандарахнула по шляпе бутылкой. В таких бутылках она хранила набранную в церкви святую воду. Шляпа обиженно заорала куриным голосом. Бутылка, разливаясь, покатилась по полу. Отец, не держась на ослабевших ногах, рухнул на стул. Из-под шляпы, истошно крича, выскочила курица.

– Воскресла!!! – мать хлопнулась в обморок, гулко ударившись головой об пол.

– Это съеденная? – слабым голосом спросил отец.

– Да, – выдавил я.

Курица, воспользовавшись растерянностью, проскочила у меня меж ног и выскочила на крыльцо. Я рванулся следом, но услышал приказ отца:

– Не трогай!

– Почему?

– Нельзя! – отец помял руками лицо. – Со мной негр один учился, он рассказывал про такое. Ихние колдуны оживляли трупы и заставляли себе служить.

– Ничего себе! – восхитился я, сообразив, что хитрая бестия спряталась на рогах среди головных уборов и сидела, пока отец не попал в нее шляпой. – Бывает же такое!

– Я у него виски украл… наверное, он решил мне отомстить…

– И еще журнал, – напомнил я.

Историю ссоры отца с неграми мы уже слышали не один раз .

– Журнал у другого, – отмахнулся папаша.

Я уважительно промолчал.

Спасшаяся курица благополучно добралась до Устинихи. Мать, придя в себя, окропила весь дом святой водой. На следующий день отец привез из батюшку – отца Василия, который провел какой-то свой ритуал. А Димка затаил злобу на Марью Устиновну и решил выкрасть курицу, ставшую яблоком раздора.

– Дурочка городская, – Чомба преданно заглянул в глаза друга.

– Выдра белобрысая. Что бы ей в навозе утонуть.

– В отстойнике на ферме.

– Хватит, – мне надоело. – Уже тошно от вашего бреда. Она нам все-таки сестра.

– Жадная, – брат обиженно надулся, – как сушеная падла. Снега не допросишься зимой.

– Можно подумать, у тебя допросишься.

– Вот достанется ей дедово наследство, тогда будешь знать.

– Мне это наследство не надо.

– Потому, что у тебя нет нового метода и нового мышления. Вот у нас с папкой есть, а у тебя нет.

– Нет, – кивнул я.

– Мы с папкой разбогатеем, а ты так и будешь беспортошником.

– Беспортошник, – заржал Чомба и начал тыкать в мою сторону пальцем, подмигивая Диме и кривя лицо в гримасе, заставляющей вспомнить мальчика, спрашивающего: «А чегой-то вы тут делаете?» в фильме «Добро пожаловать или Посторонним вход воспрещен».

– Хорош! – я отвесил расшалившемуся шалопаю подзатыльник и он обиженно замолчал.

– Детей бить непедагогично, – Дима на всякий случай попытался отодвинуться подальше, но уперся боком в зеленые доски веранды.

– Я не бью, я воспитываю, а воспитывать как раз педагогично. И вообще, нечего над старшими смеяться, а то взяли моду.

– Это у нас перестройка такая, – тихо сказал Чомба.

– И новый метод, – поддержал брат, – и новое мышление.

– Что ты заладил, как попугай? – досадливо сплюнул я под ноги.

– Ребзя, а вы видели попугая? – оживился Чомба.

– Да что там видели? – небрежно сказал Димка. – У нас даже жил, м привычно врал, косясь на меня: не перебью ли? – Зеленый такой, с красным.

– И как он? – восхищенно спросил Чомба.

– Матерился и срал много, а так ничего, веселый был.

– Прямо матерился? – глаза Чомбы расширились, как плошки.

– Ну да.

– И где он теперь?

– Кошка съела.

– Жалко.

– Жалко, – кивнул брат.

Мы замолчали, глядя на свиней.

+2
128
00:08
+2
голосом Крамарова заорал Димка, катапультируюсь с веранды

катапультируЯсь, наверное
отец привез из батюшку – отца Василия,

ИЗ тут явно лишее. Может, их. Но, как мне кажется, предлог вообще не нужен
Что бы ей в навозе утонуть.

Чтобы, в данном случае, скорее всего слитно.
У нас даже жил, М привычно врал

Понравилось, как всегда
09:06
+1
спасибо
все поправил
про батюшку — пропущено название деревни было blush
19:34
+2
А, если будет название деревни, то предлог, конечно, оправдан :)
просто там не так все просто… цикл про Шпулечника разросся до двух романов и трех рассказов…
07:16
+1
У вас такая тема, что и в коротком рассказе все было бы совсем не просто. Я все жду упоминания про образование папы
18:04
+1
тема как тема, не хуже, чем у других pardon
18:21
+1
Я бы, даже, сказала, что лучше, чем у многих crazy
laughмногие так не считают rofl
19:49
+1
Ну, вам тоже многие темы не нравятся smile
особенно слыры, попадаванцы и прочее ЖФ
Загрузка...
Илона Левина №1

Другие публикации