Радрадрабен

Автор:
Дмитрий Федорович
Радрадрабен
Аннотация:
Звено пятнадцатое
Текст:

Гофларех с изумлением смотрел в хрустальный шар. Он то приближал к нему лицо, чуть не касаясь его носом, то пытался вглядываться издали. Он даже подышал на полированную поверхность и протёр её рукавом мантии, но всё было напрасно: сегодня показывать ему Гризонию могучий магический инструмент отказывался наотрез. Колдуну даже почудилось на мгновение, что в голубой сфере мелькнула чья-то нагло ухмыляющаяся рожа, и он машинально сделал пальцами левой ноги охраняющий жест, но тут же опомнился и устыдился: во-первых, ему некого было бояться – никто из известных ему магов не рискнул бы таким дурацким фокусом навлечь на себя его гнев, а во-вторых – инструмент был совершенно безопасен по самóй своей природе. Колдун усилил заклинание, применив специальное заклятие поиска, но добился только того, что шар раскалился и покрылся трещинами.

Щёлкнув пальцами, Гофларех убрал трещины, но тут от чрезмерного напряжения хрустальная поверхность вспучилась, пошла пузырями – и сфера медленно растеклась по золотой подставке тягучими горячими потёками.

Озадаченно подняв брови, старый маг сварливо пробормотал:

– Так-с, нигде на земле, якобы, её не имеется… Ага, как же, так я и поверил... А девчонка набрала силы. Молодец, шельма, моя порода!

Гофлареху одновременно было и приятно – дочка сумела заявить о себе, как о незаурядном маге: не каждый, ох, далеко не каждый мог скрыться от всевидящего ока Гофлареха! – и в то же время досадно: как-никак, а его-таки оставили с носом, пусть даже и родная дочь. Критически осмотрев заляпанный остывающим стеклом треножник, он прикинул, что чем исправлять инструмент, проще сделать новый, и злобно пнул повреждённый треножник ногой. Последний, судорожно поклонившись, с усилием заковылял к выходу – ни дать ни взять, старый подагрик. Гофлареху почему-то показалось, что вещь издевательски копирует походку его самого (время от времени маг страдал приступами люмбаго), и он в раздражении послал вдогонку стрелу оранжевого пламени. Треножник мгновенно прибавил прыти и юркнул за дверь.

Какой-то сегодня не самый удачный день…

С утра Гофларех примерял корону Абсолютного Знания. Не удовлетворило: тяжёлая, холодная, а главное – жмёт. Он задумчиво оглядел головные уборы, напяленные наподобие париков на деревянные болваны без лиц. Вот Венец Всевластия, попавший к колдуну из могильного кургана какого-то туземного царька. Если по правде, то Гофларех его ещё ни разу не надевал – боязно было. Вот Грозовой Колпак, вещь нужная и полезная. Когда начиналась гроза, а грозы здесь бывали, несмотря на вечную зиму, Гофларех первым делом надевал этот колпак – очень от молний помогало. Вот в рядок стоят тщательно надраенные Шлемы Хаоса, почти все, не хватает только Первого и Третьего.

Взгляд колдуна остановился на Обруче Четырёх Стихий. Да, решено, сегодня – Обруч Четырёх Стихий!

Колдун взял Обруч – это был действительно обруч, грубо откованный из низкопробного серебра, в отличие, скажем, от Венца Всевластия, который представлял собой обтёрханный треух из шкуры неведомого животного – и, подойдя к большому мутному зеркалу, стал примерять его. Сперва он надел его прямо, затем кокетливо сдвинул набок, потом залихватски сдвинул на затылок, всмотрелся в отражение и усмехнулся: чудишь, старик! Опять надел Обруч прямо и надвинул почти до бровей – в самый раз!

Гофларех широко развёл руки и громко прокричал отпирающее заклинание. И сразу почувствовал лёгкое покалывание в кончиках пальцев – верный знак того, что заклинание опять сработало как-то не так. Для верности он всё-таки произнёс четыре слова-ключа и особым образом хрюкнул. Подождал – ничего не произошло, а ведь под потолком гардеробной должен был вспыхнуть огненный шар. «Н-да, – мрачно подумал колдун, – хрюкай, не хрюкай… Практики нет, вот в чём беда…»

– Практики маловато, – вслух сказал Гофларех, и тут же послышались крики:

– Пожар!

– Горим!..

Кричали где-то рядом: или в лаборатории, или в мастерской. Колдун опомнился, вгорячах сорвал с головы Обруч, охнул, тут же напялил его снова и торопливо забормотал заклинание Воды. Тут всё сработало безукоризненно: на чародея с потолка обрушился целый водопад – даже хрюкать не пришлось. Словно в издёвку, рядом завопили «Воды! Воды!..». Гофларех, изрыгая проклятия, бросился в мастерскую, и это было правильно – горело там, и горел любимый верстак чародея.

Надо сказать, что старик любил на досуге что-нибудь мастерить: табакерку там или какую-нибудь чернильницу, или даже куклу – очень это успокаивало нервы, расшатанные многовековой борьбой за мировое господство.

Так вот, весело потрескивая, горел любимый верстак, за которым, выстругивая очередную свистульку, Гофларех мрачно и тщательно обдумывал будущее устройство мира. Вокруг суетились слуги; как водится, уже нашёлся созревший паникёр, иначе чем было объяснить самозабвенные крики: «Дракон! Это был дракон, я сам видел! Два раза облетел вокруг башни, всунул голову в окно и плюнул огнём!..»

Колдун тоже плюнул – не огнём, а просто слюной – и стал отдавать приказания: кому за водой, куда лить и что срочно передвигать.

Сбегали за водой. Оказалось, что достаточно одного графина. Паника угасла вместе с верстаком, но слуги не уходили, бестолково переставляли стулья, попытались даже вынести полуобгоревший верстак – колдуну пришлось цыкнуть на ретивых. Кто-то делал вид, что уже занимается уборкой.

Гофларех смотрел на них с сарказмом: эх, работнички… И что-то много развелось, дармоедов. Колдун приказал раскрыть окна, чтоб выветрить чад, и всем убираться вон.

Оставшись один, чародей, зябко передёрнув плечами, подошёл к окну. Перед ним открылся хорошо знакомый вид: безрадостная равнина, покрытая никогда не тающими льдами, и череда бесконечных серых туч. Замок Гофлареха стоял на чёрном базальтовом утёсе высоко над рекой, которая, несмотря на лютые холода, никогда до конца не замерзала и бешено билась и ревела в узком каньоне. Отсюда, с самой высокой башни замка, были хорошо видны обиталища соседей.

Среди злых волшебников издавна считалось хорошим тоном селиться именно здесь, в Долине Ужаса, поэтому замки, дворцы и прочие чертоги тут и там пронзали бледное небо под изредка проглядывающим хилым лиловым солнышком. Конечно, находились отщепенцы, экономившие на отоплении и предпочитавшие тёплые края, но об этих говорили с презрением: этак можно было, чего доброго, заработать репутацию недостаточно злобного мага. Добрые же волшебники, по слухам, предпочитали для жительства некую гору, расположенную в мягком субтропическом климате – да что с них взять, добрые, они и есть добрые. Тьфу!

Ближе всех к замку Гофлареха, носившему, кстати, скромное название Обитель Мудрого, располагался замок Средостение Мрака. Там жил Арудон Умный, ещё недавно ближайший друг Гофлареха и помощник во многих опасных опытах. Чёрная кошка пробежала между ними, когда, полный уверенности в успехе, Арудон с огромной помпой прилетел свататься к Гризонии. А та ему отказала.

Арудон, даром, что Умный, сразу не понял: мол, капризит девчонка, образумится – и сладится всё. Да вот не сладилось…

Обозвала она тогда его идиотом (это Умного-то!), и – полный афронт ему, да-а-а… Гофларех хихикнул и потёр руки – даже сейчас ему было смешно, когда он вспоминал позорное отбытие Арудона. Тогда тот от злости чуть не свалился со своего летучего корабля, да и корабль-то… Гофларех опять тихонько хихикнул: корабль, едва отвалив от причального парапета, резко пошёл вниз и чуть не врезался в лёд, чудом выправился у самой земли и, рыская, неровными рывками удалился к Средостению Мрака.

Тут Гофларех погрустнел: снова вспомнил Гризонию, вспомнил, как три дня назад видел её в хрустальном шаре. Девочка похудела, осунулась, да и компания, в которой она находилась, была сомнительной: какой-то подозрительный жулик, и граф этот – Айтер, что ли...

– Не слыхал я про таких графов, – пробормотал колдун.

Не то, чтобы он так уж беспокоился за дочь – та могла постоять за себя, но сердце, отцовское сердце!.. К тому же Гофларех нутром чувствовал, что оскорблённый Арудон не забыл своего позора и этого дела так не оставит.

Весть о неудачном сватовстве мгновенно распространилась по округе и служила неиссякаемой темой для разговоров на вечеринках. Колдуны, народ всё больше одинокий, скучали в своих твердынях: практически все злые дела были переделаны, оставались кой-какие незначительные скучные мелочи. И как-то сам собой сложился обычай собираться каждый вечер у кого-нибудь – по очереди – на посиделки. Установились и неписаные правила поведения на этих вечеринках, и первое из них было – всё личное оставлять за порогом. Это и понятно, ведь практически все обитатели Долины Ужаса в разное время и разными методами пытались достичь заветной цели каждого злого волшебника – пресловутого Неограниченного Мирового Господства. И надо сказать, что очень многим это почти удавалось, но всегда находилась какая-нибудь досадная неучтённая мелочь, которая и сводила на нет скрупулёзную подготовительную работу. А ведь эта непростая работа требовала сотен, а у наиболее въедливых и тысяч лет. Второй попытки, как правило, никто не делал, ограничиваясь масштабными, но всё же довольно обычными гадостями. Естественно, что пути колдунов пересекались на этом поприще, и пересекались, конечно, не самым полюбовным образом. Многие таили обиду друг на друга, считая именно того или иного коллегу виновником своих неудач.

Конечно, никто не заставлял застарелых недругов обниматься, целоваться или брататься каким-то иным манером, нет! Но и учинять разборки с применением магии и привнесением грозных природных сил запрещалось категорически. Кроме того, была ещё одна очень важная причина, по которой колдуны объявляли перемирие на вечеринках. Всё объяснялось просто: каждый обитатель Долины,естественно, мнил себя величайшим из магов – как живых, так и почивших. И поэтому считал ниже своего достоинства лично заниматься поисками, добыванием и обработкой различных ингредиентов, потребных для изготовления страшных зелий, могучих оберегов, посохов для быстрой ходьбы, амулетов, награждающих обладателя неизбывной мужской силой (или наоборот – поражающих его вечной импотенцией), наконец, обычных, но очень сильных ядов. Кроме того, могучий склероз, в той или иной степени присущий всем владельцам роскошных чертогов Долины в силу их весьма преклонного возраста, сильно препятствовал им в самостоятельном добывании нужных составляющих. И то сказать: наверняка многие забыли даже, как называется на Незнаемом Языке обыкновенный подорожник, не говоря уж о более сложных вещах, как то: пятничная моча горбатой гиены или кожа с хвоста девятижильного зверя-колдобника.

Поэтому появление около десяти лет назад двух пройдох, взявших на себя все снабженческие заботы, было очень своевременным, ведь благодаря непредсказуемому поведению колдунов обычные торговцы просто боялись иметь с ними дело. А сами чародеи, в силу описанных выше причин, совершенно разучились работать самостоятельно. Так что два жулика со столь тёмным прошлым, в которое не могли проникнуть даже наиболее искусные провидцы, пришлись очень даже ко двору, сумели найти общий язык со всеми обитателями Долины Ужаса и очень скоро стали просто незаменимыми.

Они, жулики, поневоле сделались друзьями: Ливар и Безрукий Жуколов. Кем они были до того, как стали подвизаться на своём необычном поприще, доподлинно известно не было. По слухам, Безрукий Жуколов был лучшим жонглёром стран Заката и – по совместительству – владельцем бродячего цирка, испепелённого молнией бога Чистого неба, Элуда, за то, что обезьяна, изображавшая в какой-то репризе этого самого Элуда, вела себя слишком уж вольно. В тот раз Безрукий уцелел чудом, отделавшись ампутацией обеих ступней. Безруким он был от рождения.

Ливар же был – опять же, по слухам – главным казначеем Бахата, крупного города на границе Великой Пустыни и Изобильной Степи. Конечно же, проворовался, бежал, долго скрывался…

У обоих проходимцев обнаружился талант посредников между капризными, кичливыми и не всегда честными чародеями и всегда нечестными торговцами всякими артефактами и ингридиентами, необходимыми в тяжком колдовском труде. Торговцы возникали и исчезали, не привлекая к себе внимания жителей Долины: зачем они, если Ливар и Жуколов могли добыть абсолютно всё – за известную плату, разумеется? Присутствие обоих этих ловкачей на колдовских посиделках было уже давно само собой разумеющимся.

Вот к этим тёртым калачам и решил обратиться Гофларех на сегодняшней вечеринке: проклятый Радрадрабен занозой сидел в мозгу колдуна уже который день. Да что день – не то, что днём, а и ночью покоя не было! Стоило отвлечься от повседневных дел, чуточку расслабиться, и под черепом начинал стучать надоедливый молоточек: Ра-дра-дра-бен, Ра-дра-дра-бен…

Тьфу!

Хитроумный Гофларех решил под видом покупки Радрадрабена выведать, что же это всё-таки такое.

Сегодня собирались у Фрелея Прокажённого, известного отменным хлебосольством. К нему ходили – вернее, летали – с удовольствием.

Троекратно расцеловавшись с хозяином, Гофларех прошёл в огромный зал, где собралось уже с полсотни гостей. Почти все, отметил колдун, и принялся высматривать кого-нибудь из торгашей. Вот и они, где ж им быть!

Ливар о чём-то толковал с одним из магов в тёмном углу, а Жуколов светски облетал собравшихся на ковре-самолёте, подаренном ему кем-то из присутствующих в припадке болезненного альтруизма.

Гофларех дождался, когда Ливар со своим собеседником ударили по рукам и якобы невзначай подошёл к торгашу. Тот, почуяв немалую выгоду – Гофларех был клиентом солидным и на мелочи не разменивался – мгновенно, но очень почтительно раскланялся с собеседником и повернулся к Гофлареху: чем, мол, могу? Тот, отведя его в сторону, без обиняков рубанул:

– Нужен Радрадрабен, а лучше – два! – и из-под полуопущенных век внимательно посмотрел на Ливара: как тот отреагирует. Тот повёл себя, как всякий торговец, предвкушающий наживу – потёр руки, поднял глаза к потолку, пошевелил губами и наконец сказал, посверкивая глазками-иголочками:

– Это, конечно, можно, но – дорого встанет, уважаемый, ох, дорого… Товар-то редкостный, да ещё целых два… Боюсь даже цену назвать…

– За ценой не постою, – надменно прервал Гофларех. – Сколько?

– Сколько, сколько… Так сразу и не скажешь. Тебе, как постоянному клиенту, скидка полагается… – и Ливар загнул сумму, от которой любой нормальный колдун упал бы в обморок. Но Гофларех Ужасный не был нормальным колдуном и спокойно согласился:

– По рукам. Когда?

Поражённый Ливар грустно открыл рот – он не ожидал такого быстрого согласия и сейчас клял себя, что не запросил раза в два больше – и, нервически позёвывая, сказал:

– Седмицы через две, а может, и три, это как получится. К тому же пара. Пока подберу, пока притащат… Тяжёлые они очень, эти твои Радрадрабены.

Гофларех насторожился: это уже было кое-что.

– Тяжёлые, говоришь? – недоверчиво переспросил кознодей.

– Ну, сам-то Радрадрабен не тяжёлый, ты ж знаешь, а вот футлярчик – ого-го, четвёрка волов еле потащит.

– Вроде бы раньше никаких футлярчиков не полагалось, – осторожно закинул удочку колдун.

– Так это раньше! – воскликнул Ливар. – Это раньше не полагалось! А как они к Сузу Сумасшедшему попали… – он махнул рукой: мол, что тут говорить, сумасшедший и есть сумасшедший.

Гофларех понимающе покивал, хотя не только не приблизился к разгадке тайны Радрадрабена, но и ещё больше запутался. Сумасшедший Суз жил здесь же, в Долине, но особняком, знаться ни с кем не желал и ни в каких собраниях обычно не участвовал. Как Радрадрабены могли попасть к Сузу и что такого он с ними делал (кстати, с одним или с обоими?), оставалось совершенно неясным. Как, впрочем, и общее их число, обретающееся на свете. Короче, загадок с каждым днём становилось всё больше.

-- продолжение следует --

+1
35
02:45
+1
папа Гоф походу вконец уж из ума выживает — у него дочка медным тазом принакрылась, а он тут раздрабаданы торгует, сундук старый!
Старый-то старый, но ещё себя покажет…
Загрузка...
Жанна Бочманова №1

Другие публикации