Из воспоминаний доктора Уотсона. Часть 2

Автор:
Алёна
Из воспоминаний доктора Уотсона. Часть 2
Текст:

Тринадцатого января 1881 года я вместе с еще шестнадцатью инвалидами афганской войны прибыл в Портсмут на корабле «Оронтес». В Англии у меня не было ни родственников, ни близких друзей, поэтому я был волен выбирать себе место жительства. Жажда новой встречи с изменяющимися привела меня в Лондон, поскольку, рассуждал я, в этом огромном городе проще всего затеряться тем, кто не желает привлекать к себе внимания. Положенное мне небольшое пособие я тратил гораздо менее экономно, чем следовало бы. И не в последнюю очередь именно из-за навязчивой идеи найти изменяющихся среди разношерстного лондонского населения. Я поселился в отнюдь не дешевой, но весьма популярной гостинице на Стрэнде и принялся за поиски. Искал я, как сейчас понимаю, бессистемно и с риском не только для своего кошелька, но и жизни.

Первые несколько дней в Лондоне я провел в публичной библиотеке, жадно перечитывая все мифы и сказки, связанные с оборотнями. В шелесте страниц мне слышался голос Лал Хана: «Мы были богами». И действительно, как я убедился, во всех древних религиях Земли наличествовали боги, способные перевоплощаться в различных зверей. Еще более древним был тотемизм - вера в то, что люди произошли от определенного животного или птицы. У меня перехватывало дыхание, когда я представлял себе, каким был наш мир в те древние времена. Но я не мог не задаться вопросом – почему изменяющиеся постепенно утрачивали свою власть над людьми? Почему из мудрых и могущественных богов они со временем превратились в чудовищ, которыми пугают детей? Я решительно не понимал причин этой деградации.

Блуждая по Лондону, я однажды оказался в Британском музее. Залы, посвященные греческой и римской культуре, а так же ассирийские и вавилонские галереи произвели на меня колоссальное впечатление. Здесь я воочию увидел героев тех мифов, которые совсем недавно изучал. Но особое впечатление на меня произвел египетский зал. Именно здесь я увидел то изображение, что было на знаке, подаренном мне Лал Ханом. Потрясенный и до крайности взволнованный, я кинулся к смотрителю, и должно быть весьма его напугал своей горячностью. Он ничем не мог мне помочь, но посоветовал обратиться к египтологу Уильяму Петри. К моему величайшему сожалению ученого в то время не было в Англии, и не в силах дожидаться его возвращения из экспедиции, я отправился в один из крупнейших антикварных магазинов Лондона. Там я надеялся узнать подробности о происхождении своего амулета, но меня ждало очередное разочарование.

- Боюсь, что вы приобрели подделку, сэр, - вот что я услышал от антиквара, которому показал свое сокровище. – Это не может быть древнеегипетской монетой, хотя сделано, признаю, весьма искусно. Видите ли, в Древнем Египте вообще не было монет, у них велась меновая торговля.

Я огорченно повертел в руках бронзовый кругляшек.

- Но возможно, что это не египетская монета? Вы можете сказать, что именно изображено на ней?

- О нет, кто бы ни изготовил эту вещь, у него была явная цель сфальсифицировать именно древнеегипетскую монету. Смотрите, на одной стороне изображен верховный древнеегипетский бог Аммун-Зеус с двумя рогами и коброй. А на обратной стороне – сокол на ветке дерева, а под ним на греческом языке написано имя Птоломея. Вероятно, имеется в виду фараон Птоломей III, правивший, - он запнулся и справился с какими-то записями, - Да, правивший в 222-246 годах до нашей эры. Впрочем, даже если бы в то время в Египте и существовали монеты, ваша вещица никак не могла дойти до нас в таком прекрасном состоянии.

Мне оставалось лишь поблагодарить и удалиться. Мои исследования зашли в тупик, и я все отчетливее понимал, что на поиски изменяющихся могут уйти годы, а моих средств для полноценного расследования явно недостаточно. В весьма подавленном состоянии я бесцельно брел по улице, как вдруг меня кто-то окликнул. Я удивленно оглянулся и увидел Генри Стемфорда, своего давнего знакомого, когда-то работавшего у меня фельдшером в лондонской больнице. Мы никогда не были с ним в особо дружеских отношениях, но в тот момент я чувствовал себя таким одиноким и потерянным в лондонских дебрях, что был рад увидеть любое знакомое лицо. Если бы я обладал даром предвидения, то обрадовался бы гораздо больше. Мы посидели с ним в баре, и как-то само собой вышло, что уже через час я ехал знакомиться с мистером Шерлоком Холмсом.

Дальнейшие события я уже излагал в повести «Этюд в багровых тонах» и не стану здесь повторяться. Скажу лишь, что в течение первых недель жизни под одной крышей с Шерлоком Холмсом у меня не раз закрадывалось подозрение, что он – один из тех, кого я безуспешно разыскивал. Подозрения мои укрепились в то памятное утро, когда мне довелось первый раз сопровождать Холмса на место преступления. Еще на подходе к дому, в котором был обнаружен труп, Холмс поразил меня своим резко изменившимся поведением. Впоследствии, в аналогичных ситуациях, я не раз сравнивал его с гончей собакой, напавшей на след. Это сравнение пришлось по душе читателям, но в действительности в такие моменты Холмс больше напоминал не собаку, а волка, выслеживающего добычу. В вольнолюбивом характере Шерлока не было ничего от служебного пса. Собака берет след по приказу хозяина, волк же охотится по собственному желанию.

Я отметил и необыкновенную зоркость Холмса, и его обоняние, которое, казалось, превышало человеческое. В дальнейшем, ассистируя своему другу, я не раз отмечал его способность видеть в темноте, обостренный слух, развитую интуицию, но все же цельной картины у меня не складывалось. Холмс оставался загадкой.

Однажды, не в силах более терпеть неизвестность, я решился на эксперимент. Словно бы желая проверить дедуктивные способности своего друга, я предложил ему рассказать о прежнем хозяине моих часов. Сначала Холмс не обратил на висящую на цепочке монету никакого внимания. Лишь после блестящей демонстрации своего метода, уже возвращая мне часы, он вдруг заинтересовался ею.

- Как интересно… - Холмс внимательно осмотрел мой амулет под лупой. – Откуда это у вас?

- Подарок от одного знакомого из Индии.

- Оригинальный подарок, - он удивленно приподнял бровь. – Занятная подделка под египетскую старину. Ваш знакомый явно не знал, что в Древнем Египте не чеканили монет.

- Это мне уже говорили. А вам не приходилось прежде видеть такую вещь?

- Нет, не припомню ничего подобного. Похоже, дорогой Уотсон, она имеет для вас какое-то особое значение?

Чтобы скрыть свои чувства, я поторопился закурить сигару.

- Просто память о необычной встрече.

Холмс тактично промолчал, и больше мы к этой теме не возвращались. Время шло, и я постепенно смирился с мыслью, что воображение сыграло со мной шутку, и я принял желаемое за действительное. Необыкновенные способности Шерлока Холмса оказались результатом долгой работы над собой и ежедневных тренировок. Уверившись в этом, я не испытал особого разочарования. О лучшем друге, чем Шерлок Холмс, мне не приходилось мечтать, а наши совместные приключения постепенно отодвинули на второй план мои собственные поиски.

Порой я еще предпринимал долгие прогулки по окраинам Лондона, и каждый раз Шерлок Холмс, безошибочно определив, где я бывал, удивленно поднимал брови, но ни о чем не спрашивал. Один бог знает, что он думал о моих скитаниях. У меня же, несмотря на нашу крепнущую дружбу, все не поворачивался язык поведать свою тайну. Да и прогулки мои вскоре прекратились, поскольку на них уже не оставалось времени. Так прошло почти семь лет. Моя короткая сказка закончилась, толком не начавшись, решил я. Однако мечты имеют скверную особенность сбываться в тот момент, когда этого меньше всего ожидаешь.

День, когда в нашей квартире не Бейкер-стрит появился доктор Мортимер, я помню так отчетливо, словно это было вчера. Я как раз раскуривал сигару, когда в ответ на вопрос Холмса о следах, доктор срывающимся от волнения голосом, прошептал:

- Мистер Холмс, это были отпечатки лап огромной собаки!

Я задохнулся дымом и закашлялся. Холмс отреагировал с присущим ему сарказмом:

- Прошу вас, дорогой Уотсон, возьмите себя в руки. Одного мистика в этой комнате достаточно. Не хватало еще, чтобы и вы изменили своему рациональному мышлению.

Я промолчал, но в ту ночь почти не смог заснуть, поскольку не сомневался, чьи следы обнаружил доктор Мортимер, и кто убил сэра Чарльза. Не такой я представлял себе новую встречу с изменяющимися, но, увы, выбирать не приходилось. В опасности оказался не только неизвестный мне сэр Генри Баскервиль, но и мой друг. Холмс категорически отказывался допускать, что в этом деле замешаны иные силы, кроме злого человеческого умысла. На следующий день я достал из потайного отделения своего старого чемодана серебряный наконечник и отправился в одну маленькую ювелирную мастерскую, обнаруженную мною во время блужданий по Лондону. Клиентов у мастера было немного, и мой заказ он принял без лишних вопросов.

Когда я отправился в Баскервиль-холл в компании сэра Генри и доктора Мортимера, в моем дорожном саквояже лежал заряженный револьвер с серебряной пулей в обойме. Свой амулет я снял с цепочки часов и спрятал в карман жилета. Если преступник действительно был оборотнем, не стоило раньше времени выдавать себя.

Каюсь, в первую очередь под подозрение у меня попал Бэрримор. Но его свободное обращение с серебряными столовыми приборами доказывало невиновность дворецкого. Стэплтона я совершенно ни в чем не заподозрил, он мне даже понравился. Прекрасный собеседник, радушный хозяин, к тому же весьма красивый внешне, с открытой, обаятельной улыбкой. В какой-то степени я был очарован им, и тем горше стало отрезвление ту ночь, когда я выследил скрывавшегося на болотах Холмса.

О том, как мы нашли каторжника Сэлдона я подробно и, пожалуй, излишне эмоционально описал в свой повести «Собака Баскервилей». Правда, кое-какие подробности я по вполне понятным причинам опустил. Когда мы услышали чьи-то шаги, приближающиеся к месту гибели Сэлдона, признаюсь, я был готов стрелять не раздумывая. К счастью, Холмс успел схватить меня за руку.

- Вы с ума сошли, Уотсон, - прошептал он, – Хотите отправиться на каторгу, как этот несчастный? Не спешите, пока еще не пришло время для решительных действий.

Револьвер я убрал, но продолжал сжимать в кармане его рукоять. Это давало мне ощущение надежности. Когда из-за камней появился Стэплтон и, ни мало не смутившись, подошел к нам, я до боли закусил губу. Ночь была прохладная, но не холодная, однако натуралист достал из карманов застегнутого на все пуговицы пальто перчатки и надел их на руки. Мы стояли совсем близко, и я не мог не заметить, что ногти его забиты грязью, как если бы он копал землю руками. Степлтон наклонился над телом, резко оборвал свои причитания и медленно повернулся к нам. Я невольно сделал шаг назад. Черты его лица, освещенные луной, странно исказились, словно по ним пронеслась какая-то тень. Но уже через секунду он овладел собой, только голос прозвучал немного сдавленно, когда он спросил:

- Кто это?

- Каторжник Сэлдон, - любезно ответил Холмс. – Должно быть, он свалился в темноте вон с тех валунов и сломал себе шею.

Стэплтон медленно кивнул. Они с Холмсом несколько минут неотрывно смотрели друг другу в глаза.

- А вы думали обнаружить здесь кого-то другого? – спросил Холмс.

Стэплтон слегка усмехнулся.

- Точнее будет сказать, что я боялся обнаружить здесь сэра Генри. Видите ли, мы с сестрой ждали его сегодня вечером в гости, но он отчего-то не пришел, и мы начали беспокоиться. Кстати, - Стэплтон перевел взгляд с Холмс на меня. – Кроме криков этого человека, вы ничего больше не слышали?

Я молча покачал головой. Говорить с ним было выше моих сил.

- А что мы должны были услышать? – насмешливо ответил Холмс. - Демонический вой? Неужели вы тоже верите в эти сказки? Впрочем, ничего похожего мы не видели и не слышали. Несчастный каторжник просто повредился в рассудке от постоянного страха. Это был несчастный случай и незачем потакать слухам, вы согласны со мной?

- Вполне, мистер Холмс.

Мой друг слегка поклонился.

- Отдаю должное вашей проницательности. Ведь мы, кажется, еще не встречались?

- Кто же еще может блуждать по болотам в обществе доктора Уотсона, - Стэплтон насмешливо выгнул бровь. – Надолго к нам?

- Увы, я приехал только на один день, повидаться с другом. Завтра придется возвращаться в Лондон, срочные дела не позволяют мне здесь задерживаться. Впрочем, я не вижу пока никаких реальных причин опасаться за жизнь сэра Генри Баскервиля.

Я невольно в очередной раз восхитился актерскими способностями моего друга. Холмс был крайне убедителен в своем скептицизме. Стэплтон еще раз пристально взглянул на него и пожал плечами.

- Что ж, в таком случае, может быть, зайдете к нам? Сестра будет рада знакомству.

Но Холмс вежливо отклонил приглашение, и мы разошлись. Всю дорогу до Баскервиль-холла Холмс был молчалив и задумчив, и поэтому не замечал моего взвинченного состояния. Порой он морщился и с досадой мотал головой. Я понимал, что события этой ночи поломали какие-то его планы, и теперь мой друг вынужден срочно изобретать новые.

Еще одно открытие этой ночи, связанное с портретом, окончательно меня запутало. Кем был сэр Хьюго? Оборотнем или его жертвой? Возможно ли, что той ночью он превратился в зверя, а его дружки, не разобравшись, прикончили его? Или же сэр Хьюго действительно был убит оборотнем? Но тогда почему у его потомка проявились способности к изменениям? Или же я ошибаюсь, и Стэплтон вовсе не оборотень, а только сообщник скрывающегося на болотах чудовища? Но каким бы ни был ответ, все равно получалось, что те существа, о которых я до сих пор размышлял с таким восхищением, в действительности являются жестокими и безжалостными убийцами. И это осознание как могильная плита ложилось на мои прежние мечты и надежды.

Я стоял у окна в своей комнате, курил одну сигарету за другой и думал, думал… Лал Хан не был похож на чудовище, но ведь он сам признался, что крестьяне с радостью растерзали бы его. Следовательно, у них были основания бояться и ненавидеть оборотней. Что если, излечив Лал Хана, я тем самым погубил ни в чем не повинных людей, ставших впоследствии его жертвами?

К утру нервы мои пришли в почти столь же плачевное состояние, как и у сэра Генри. Когда Холмс после завтрака поделился со мной своими планами, боюсь, я довольно резко их раскритиковал. Не привыкший к подобному отношению с моей стороны, Шерлок обиделся.

- Может, мне действительно уехать в Лондон и оставить вас с сэром Генри одних любоваться орхидеями? Вы, похоже, очень подружились за это время? По крайней мере, весьма дружно уничтожали запасы винного погреба.

- Простите меня, Холмс, - я ожесточенно потер ладонями лицо, стараясь прогнать усталость. - Разумеется, вы можете поступать, как сочтете нужным. Но я не уверен, что нам удастся обмануть Стэплтона. Ваша ловушка не слишком хорошо замаскирована. Согласитесь, что насмерть запуганный сэр Генри едва ли осмелится один пойти через болота ночью. Это должно насторожить Стэплтона.

Холмс упрямо покачал головой.

- Если я правильно понял характер этого человека, он примет вызов. Держитесь, старина, скоро все закончится.

«Да, скоро все должно закончится - с тоской подумал я, - и мне придется убить одного из тех, кто мне так интересен. Но почему же они стали такими? Может это какая-то болезнь?»

Мое молчание Холмс расценил по-своему и посмотрел на меня с тревогой.

- Да что с вами такое, друг мой? Уж не поверили ли вы, в самом деле, в местные сплетни? Ну, ничего, скоро мы вернемся на Бейкер-стрит, и вы придете в норму.

Я невесело усмехнулся.

- Да, да, конечно, вы как всегда правы, Холмс.

Как показали дальнейшие события, Холмс действительно оказался прав. Стэплтон принял вызов. Принял, потому что, как я сейчас понимаю, был уверен в своей безнаказанности.

Когда мы с Холмсом и Лейстрейдом сидели в засаде, я молился только об одном – чтобы мой верный револьвер в нужный момент не дал осечки. Но когда огромный пес выскочил из тумана, я невольно залюбовался его стремительными, полными силы и грациозности движениями. Это было что-то близкое к совершенству. Мне кажется, Холмс испытал похожие чувства. Мы опомнились лишь после того, как чудовище промчалось мимо. Холмс выстрелил, и в ответ послышался оглушительный рев – не крик боли, о нет, это был торжествующий рев охотника, настигающего свою жертву.

Лейстрейд первым сорвался с места. Недостаток воображения, который Холмс часто ставил в вину маленькому сыщику, выручил его в этот раз. Он не раздумывал, а просто выполнял свою работу. Когда мы с Холмсом подоспели к тому месту, где чудовище настигло Баскервиля, Лейстрейд уже разрядил свой револьвер, стреляя почти в упор. В ответ на выстрелы пес глухо и страшно зарычал, отпустил свою жертву и повернулся к нам. Не раздумывая ни секунды, я выстрелил. Пес дико взвыл, яростно щелкнул зубами, повалился на спину и, судорожно дернув всеми четырьмя лапами, замер.

Лейстрейд и Холмс хлопотали около Баскервиля, а я стоял в каком-то странном оцепенении и не сводил глаз с поверженного чудовища. Тем временем сэр Генри достаточно пришел в себя, и оба сыщика решили, что не теряя времени отправятся в дом Стэплтона, а я провожу сэра Генри в Баскервиль-холл.
Помню, что по дороге сэр Генри трясся как в лихорадке, и я бормотал что-то успокаивающее. Передав его с рук на руки Бэрримору, я заторопился назад. В голове у меня билась одна мысль - нельзя допустить, чтобы пса осмотрели при свете дня. Я почти бежал по тропинке и чуть не упал, когда выскочил на то место, где произошла схватка. Но мертвого пса там не было. Вместо него на тропе лежал Стэплтон, его совершенно обнаженное тело белело в свете луны, лицо было обращено к небу жутким оскалом. Во лбу его темнело отверстие от пули. Я замер, словно пригвожденный к месту. Меня, как недавно сэра Генри, начала бить дрожь, и, не в силах совладать с собой, я опустился на ближайший валун, обхватил голову руками и зарыдал отчаянно, как ребенок.

- Ну что вы, доктор Уотсон, успокойтесь, прошу вас, - услышал я вдруг за спиной тихий голос, показавшийся мне знакомым.

Я обернулся и едва не закричал от нового потрясения. Из-за валунов на тропу выходили волки. Их было пятеро - огромных, с сияющими желтыми глазами и серебрящейся под луной шерстью. Они медленно рассаживались полукругом возле тела.

- Пожалуйста, доктор Уотсон, постарайтесь успокоиться, - снова заговорил ближайший ко мне снежно-белый зверь. - И уберите, от греха подальше, револьвер. Все равно серебряная пуля у вас была одна, не так ли?

Один бог ведает, что за ад творился в этот момент в моей душе, но я послушно убрал оружие.

- Не вините себя, - голос оборотня звучал очень мягко. - Вы сделали то, что должны были сделать. Этот мерзавец нарушил и наши, и человеческие законы и заслуживал смерти.

Должно быть, я находился в тот момент в каком-то помешательстве, поскольку задал совершенно неожиданный вопрос:

- Сэр Хюго был убит оборотнем?

Волк склонил голову на бок и внимательно посмотрел на меня. В его глазах я заметил что-то похожее на любопытство.

- Сэр Хьюго был одним из нас, но из-за своего характера стал отщепенцем. Он поставил себя вне закона и был за это казнен. Но это не остановило его потомка, к сожалению, - он поднял голову и к чему-то прислушался. – А вы действительно особенный человек, в Совете не ошиблись в выборе. Жаль, что сейчас у нас мало времени…

- Не исчезайте! – я вскочил так резко, что оборотни встревожились. – Я должен знать, я совсем запутался…

- Вы о нашем отношении к людям? – волк, кажется, усмехнулся. – Поверьте, доктор Уотсон, главный враг человека – это человек, а не мы. Я встречусь с вами в Лондоне в самое ближайшее время, обещаю. Приятно будет вновь посидеть с вами в баре, и поговорить в спокойной обстановке.

Они забрали тело и исчезали в тумане – бесшумные тени среди ночных теней, а я так и остался стоять, бездумно глядя им вслед. Потом я словно опомнился. Как он сказал? «Приятно будет вновь посидеть с вами в баре»? Значит, его голос не зря показался мне знакомым? Но кто же это, кто? Мой перевозбужденный мозг отказывался выдать ответ. В таком состоянии и застал меня Шерлок Холмс, неожиданно показавшийся на тропинке. Бегло оглядевшись, он стремительно подошел ко мне.

- Вы в порядке, дружище? Слава богу, а я боялся, что вы с ним встретитесь.
Я непонимающе взглянул на Холмса.

- С кем?

- Со Стэплтоном, конечно. Мне пришло в голову, что он захочет замести следы и вернется за собакой. Я испугался за вас… Но каков наглец!

Я медленно покачал головой.

- Нет, я его не видел, - мне было тяжело лгать своему лучшему другу, но что еще я мог сказать?

Впоследствии я не раз замечал, что когда речь заходила об этом деле, в глазах моего друга появлялось отрешенное выражение, и он хмурился, словно что-то не давало ему покоя.

+2
84
19:18
+1
Роскошно! Прекрасно используете возможности первоисточника! Спасибо!!!
23:09
Мне приятно blush
Я шерлокианой с юности увлекаюсь, так что возникают порой фантазии на тему :)
15:51 (отредактировано)
+1
не было ни родственников, нИ близких друзей
Опечатка
В последствии
Наречие впоследствии всегда пишется слитно
11:38
Спасибо за поправки!
11:50
Загрузка...
Ирис Ленская №1