Радрадрабен

Автор:
Дмитрий Федорович
Радрадрабен
Аннотация:
Звенья семнадцатое и восемнадцатое
Текст:

Звено семнадцатое

– Я тебе уже который раз повторяю, лысый ты пень, что наверху кто-то разговаривает! – лающий рык Быра, пользующегося уважением, прорезал ровный гул застолья. – Что ты мне своё «не может быть» тычешь? Я пока ещё не глухой!

– Но, уважаемый Быр, этого действительно не может быть, ведь там, наверху, находится священная пещера, которую мы, гномы, бережём и охраняем пуще жизни! Туда разрешено входить только членам Совета Плешивых, да и то только избранным, как я, например…

– Вот если ты такой избранный – сходи и посмотри, кто это там болтает! Думаю, будешь приятно удивлён, ха-ха!

Наверху же, в священной пещере, было не до смеха. Только Глендавейн сохранила хладнокровие: она наклонилась, взяла Тартака на руки и сказала:

– Куда идти?

Тот сипел что-то без голоса и показывал пальцем. Идти и в самом деле было два шага, к огромному сталактиту, свисавшему с высокого потолка. Робин покачал головой: да, вот это камень, Радабаст так Радабаст.

Но всё оказалось сложнее. Хитрые гномы («извращенцы», как выразился Тартак) замуровали Радабаст в сталактит. Пресловутый Радабаст оказался невзрачным чёрным камешком, еле видным сквозь мутные натёки – и то лишь, когда тролли подсветили сталактит своими крохотными огоньками. Надо было спешить: внизу раздавалось всё больше встревоженных голосов, и Робин не задумываясь шарахнул Истребителем по желтоватой кривой висюлине. Метил он чуть выше чёрного пятнышка Радабаста, и гигантская сосулька как-то легко отделилась и с грохотом упала на неровный каменный пол, разбившись на сотни мелких кусочков. Снизу последовал взрыв криков, кто-то надсадно заорал «стража! стража!».

Робин, Бека и Глендавейн присели на корточки и в тусклом свете багровых огоньков стали лихорадочно шарить по полу в поисках проклятого камня. Тролли тоже шуршали будь здоров, и это понятно – если путешественников в случае неудачи ждала всего лишь смерть, то для троллей это означало полную катастрофу всего народа, крах всех надежд.

Камень нашла, конечно же, Глендавейн. Она ойкнула и воскликнула:

– Тут что-то шевелится!

Тартак немедленно подскочил к ней и истерически крикнул:

– Теперь отпусти и прикоснись ещё раз!

Наверное, она так и сделала, потому что священная пещера стала наполняться белым светом, который с каждым мигом становился всё ярче. Тартак уже стоял на камне, воздев руки к пылающему шару, который держала в руке Глендавейн.

И – ничего.

Робин скрипнул зубами и огляделся, выбирая место для боя – всё ближе слышался топот и бряцание доспехов. Радабаст зашипел, и стало больно глазам – так ярко полыхнуло. Полыхнуло – и погасло. Наступила кромешная тьма, даже тролльих огоньков не было.

Потом кто-то наступил Робину на ногу. Тяжело наступил, весомо. Граф протянул руку и наткнулся на что-то твёрдое и мохнатое. Сердце ёкнуло, и он спросил:

– Кто здесь?

Голос в ответ проревел, как огромная труба:

– Здесь я, Велемогучий Тартак, Сокрушитель Утёсов и Копатель Самых Больших Пещер, и пусть теперь кто-нибудь попробует посмеяться!

В этот момент пещера озарилась неровным светом факелов. Лучше бы гномья стража оставалась где была, мирно попивая пиво и лениво швыряя кости. Один миг тишины – и грянул визг, полный ужаса и предчувствия расплаты:

– Они вернулись!!!

Да, они вернулись: всё пространство священной пещеры было заполнено стоявшими плечом к плечу существами огромного роста (два Робина – и то мало), поросшими жёсткой бурой шерстью, со столбообразными ногами и руками, похожими скорее на звериные лапы.

Гномы, побросав факелы, опрометью бросились вон, залязгало, как будто опрокинулась телега с кастрюлями – кто-то кубарем летел вниз по лестнице.

– Горные тролли! Горные тролли! Они вернулись! – чей-то отчаянный тонкий крик впивался в ухо вязальной спицей.

Тартак поднял руку-лапу и обратился к соплеменникам с речью – видимо, изменившиеся размеры никак не повлияли на его ораторскую страсть:

– Горные тролли! Настал час – и свершилось! Исполнилось предначертанное, хотя я до последнего мига не был уверен, что Цудуляр сказал правду – да рассыплются прахом его подагрические кости! Свершилось, и мы обрели свой прежний облик. Теперь дело за малым: истребить гнусных гномов, выбросить их омерзительные трупы и проветрить наши пещеры от их смрадного дыхания!

Похоже, такая программа пришлась по душе затомившемуся племени, и тролли дружно взревели:

– Веди нас, Тартак! Веди, Велемогучий! Накипело!

– Но! Но сначала возблагодарим нашу спасительницу, несравненную Глендавейн!

Вот те и раз, подумал Робин, а мы, значит, с Бекой уже ничего и не стоим? А как распинался – понравился, дескать, ты мне, граф!.. Сволочь двуличная. А кстати, где Глендавейн, где Бека?

– Глендавейн, Бека, вы где?

– Здесь я, – в один голос сказали оба.

Произошло шевеление в рядах троллей, и вот уже они стояли рядом: Робин, Бека и Глендавейн. Волшебница тут же шагнула вперёд и потребовала:

– Велемогучий Тартак и все вы, славные горные тролли! Награда за мои дела известна: Тартак обещал вывести нас наверх. Если же вы снабдите нас пищей и оружием, мы будем благодарны вам сверх меры.

– О чём разговор?! Только вот, пока то да сё – гномы разбегутся, попрячутся, как тараканы, ищи их потом…

– И всё-таки, Сокрушитель Утёсов, давай сначала выполним наш уговор, а потом уж вы займётесь своими важными, но могущими немного подождать, делами…

Робин, едва Глендавейн открыла рот, сразу понял, к чему она клонит: девушка просто хотела дать гномам время на драп, с чем, кстати говоря, он был совершенно не согласен – надо, надо было поставить на место зарвавшихся коротышек! Хотя и резни, которую намеревался учинить Тартак со товарищи, тоже не хотелось.

А внизу, по пещерам, коридорам, переходам катилась мутная волна паники, захлёстывая всё новых жертв…

Вот так они и оказались наверху, нагруженные припасами, бесцеремонно собранными Бекой прямо с покинутого пиршественного стола.

.

Звено восемнадцатое

Ночь прошла удивительно спокойно. Глендавейн ухитрилась наложить какие-то охранные чары, и впервые за последние дни путники смогли выспаться, не изнуряя себя сторожевым бдением. Даже проснувшись, они не спешили вставать: свежесть росистого утра заставляла плотнее укутываться в дорожные плащи.

– А в Арафее сейчас хорошо, – мечтательно прикрыв глаза, протянул Бека. – Ветер с моря, солёный, тёплый. Рыбой пахнет. Там как раз сезон, рыбу коптят… Знаете, что такое настоящая копчёная гнилоспинка?! – оживившись и приподнявшись на локте, спросил он.

– Нет, – не открывая глаз, отрицательно мотнул головой Робин. – Название, конечно, не очень, а так… Должно быть, с пивом хороша, а?

– И пиво там варят… особое. Такое пиво! – Бека закатил глаза, всем видом показывая, что качество напитка выше всяких похвал. – Бывало, прихватишь бочоночек – так, небольшой такой, холодный ещё, из погреба – да рыбки, да на целый день в скалы. Там ведь скалы над морем, солнце печёт, а с гор ветер прохладный, цветы качаются. А пахнут! И видно далеко-далеко…

– И паруса над морем, – в тон ему задумчиво протянул Робин. – Да, хорошо…

– А где она, твоя Арафея? – покусывая травинку, спросила Глендавейн.

Бека улыбнулся.

– Есть, видите ли, такой остров – Худ. Так вот, сам-то Худ и город Худ знают все, – пояснил он, – а вот про Арафею почему-то никто и слыхом не слыхал. Там всего-то полдня пути от Худа на доброй лошади. Хорошо в Арафее… Солнце, море чистое-чистое. Облака над морем такие… Ну, как замки волшебные! Виноградники, сады персиковые, и сама земля ласковая, кажется, держит тебя в ладонях, баюкает, а ты глаза закроешь, лежишь и слушаешь, как море плещет…

– Ничего, Бека, – утешил его Робин. – Вернёшься ты ещё в свою Арафею. У тебя там кто-нибудь остался?

– Никого у меня нет, ни в Арафее, ни в другом месте, – потух Бека. – Так что не вернусь, не ждут меня там. А, может и ждут, да не затем, чтобы... Короче, возвращаться мне некуда, – он горько усмехнулся, покрутил головой, отгоняя какие-то свои воспоминания, и глубоко вздохнул.

– Ладно, – решил Робин. – Забудь. Раз не хочешь в Арафею, поедем ко мне. У меня тоже виноградники есть. И Глендавейн возьмём. Поедешь, Вейни?

– Поеду, – после паузы ответила волшебница. – Мне всё равно, куда ехать.

– Ты расскажи про себя, – попросил Бека. – А то вон сколько уже вместе, а мы толком про тебя ничего и не знаем. Только то, что папа твой – колдун. А родилась где, выросла? Как-то получилось, что тебя и не расспросили, когда первый раз встретили.

– Я не хотела, чтобы расспрашивали, – тряхнула волосами девушка. – Потому и не расспросили.

– А-а… А теперь, значит, не против?

– Теперь не против.

– Тогда давай.

– Мне, правда, особо и рассказывать нечего… Ну, представьте себе каменную равнину. Везде лёд. Никаких деревьев, никаких цветов. Ветер холодный, снежинки колючие, мороз. И по всей этой равнине натыкано каменных утёсов – вот прямо из земли ни с того ни с сего торчит такой, под самые облака, а на вершине замок. Представили?

– Да уж… – протянул Робин. – Безрадостная картинка, прямо скажем.

– Безрадостная, – согласилась Глендавейн. – А только настоящему магу радость, считается, без надобности. Ну, я, пока маленькой была, и не понимала даже, где я, собственно, живу. А вот когда подросла да в папин шар хрустальный подглядывать начала, тут и обомлела – сколько, оказывается, на земле всяких мест красивых, а мы в этакой дыре прозябаем! И ладно бы ещё переселиться куда получше возможности не было – так нет, отец и слышать не хотел! Он, видите ли, старожил…

– А сколько тебе лет, если не секрет, конечно?

– Не секрет, – засмеялась Глендавейн. – Триста девятнадцать. Я уже говорила.

– Что?! Да быть такого не может! Брось заливать-то! – не поверил Бека.

– Что-то по тебе не заметно, – поддержал его и Робин, с сомнением глядя на девушку. – Может, просто девятнадцать?

– А это уж считайте, как хотите, – развела та руками. – Меня папа усыплял на триста лет. У волшебников всегда так полагается. Что уж он там в меня в это время вдалбливал, не знаю, мне даже и снов никаких не снилось. Когда проснулась, ничего не почувствовала, какая была, такой и осталась.

– Чудеса… А мать помнишь?

– Нет, не помню. И отец о ней никогда не говорил. Он ведь такой – если упрётся, двух слов не вытянешь…

Глендавейн замолчала и закрыла глаза, уйдя в воспоминания. Робин потянулся и со вздохом перевернулся на живот. Как ни хорошо было лежать вот так, лениво болтая и бессмысленно глядя в небо, пора было приниматься за насущные проблемы. Из-за насыщенности и сумасбродности последних дней мысли о возвращении в Айтер как-то потеряли остроту и отошли было на второй план, но теперь, когда основные препятствия – как он надеялся – остались позади, вновь перед его мысленным взором предстали родные дубравы и вересковые пустоши. Да, Радрадрабен, будь он неладен…

Хорошо ещё, что они вышли к реке. Теперь, без лошадей, путешествие через лесную чащу грозило стать очень медленным, а широкая лента воды, неторопливая, но верная, должна была решить проблему и взять на себя заботу об их передвижении. И о пропитании, кстати, тоже. Насчёт рыбы – это уж как получится, но раков Робин с Бекой наловили вчера великое множество. Да и люди охотнее селятся по берегам. Должны же им когда-нибудь попасться люди?

Граф поднялся и подошёл к плоту. Как они ни старались, но сооружение это оказалось неуклюжим, тяжёлым и ненадёжным: в самом деле, если верёвок нет, то лианы – замена очень сомнительная. Хорошо хоть, что не нужно было валить сами деревья: к берегу откуда-то с верховьев течение пригнало множество поваленных бурей стволов, и следовало лишь очистить их от лишних веток да кое-как подогнать по размеру. Истребитель Василисков для такой работы годился слабо, но в конце концов дело было сделано. Сверху настелили веток, увенчали всё это копной травы – и получилось нечто невообразимо смешное, неряшливое, но для отдыха и созерцательного возлежания весьма удобное. Привявшая за ночь трава пахла свежим сеном, река манила голубой свежестью, утро было лучезарным и мягким – превосходное начало для водного похода!

Умывшись (Великие боги! Как вчера они плескались в реке после пыльных подземелий!) и позавтракав остатками раков, путники взошли на свой импровизированный ковчег, и Робин оттолкнулся от берега специально заготовленным шестом. Великое плавание по неведомой реке началось.

Солнце светило ласково и весело, перемигиваясь искорками по речной ряби. Река подхватила плот и бережно, но непреодолимо вытягивала его на фарватер, ближе к середине. Робин подумал, что неплохо было бы поднять парус, но парус сделать было не из чего, и он эту мысль тут же и отбросил, сам удивляясь овладевшему им умиротворению.

Они никак не могли преодолеть свою вялость и некую благодушную апатию, хотя Робин и понимал, что расслабляться, в общем-то, не следует: огромная неизвестная река запросто могла преподнести неприятный сюрприз в виде, скажем, неожиданного водопада или стаи каких-нибудь излишне общительных крокодилов. А после того, чего он насмотрелся за последнее время, граф вполне допускал, что тут могли водиться не то что крокодилы, но и водяные драконы.

Насчёт этого их в своё время лично просветил представитель драконьего племени, приколдованный к своему дурацкому посту. Оказалось, что драконы бывают четырёх видов: земляные (конечно, самые главные!), воздушные, или небесные, огненные (исключительно редкие) и водяные. Каждая стихия имела особую разновидность. Робин от души надеялся, что водяная порода также не очень многочисленна. К счастью, пока вокруг наблюдалось лишь вполне умеренное количество лягушек, а от кровожадных речных хищников слегка пострадал только Бека, к лодыжке которого присосалась было здоровенная красно-жёлтая пиявка.

Ну, драконы там или не драконы, а неприятности начались гораздо раньше, чем того бы хотелось.

– Бендик! – вдруг воскликнул Бека, радостно тыкая пальцем куда-то вбок. – Глядите! Бендик! Вон, голова из воды торчит! Да нет, дальше, дальше! Эй, Бендик! Бе-е-ендик!!!

– А вон ещё голова, – сказала Глендавейн, показывая совершенно в другую сторону. – И ещё две. Даже три! И ещё! Нет, это не Бендик…

Робин уже энергично буровил воду корявым самодельным веслом, на всякий случай стремясь к берегу: кто его знает, что это за головы – может, это чудовище такое многоголовое; сидит себе под водой, выставя черепушки, а стоит подплыть – и… Как говорится, пуганая ворона куста боится, да к тому же на суше он чувствовал себя куда уверенней.

Однако ему тут же пришлось изменить своё мнение: вокруг плота, то и дело всплёскивая по воде, вдруг посыпались стрелы. Даже и не вокруг плота – плот, по всей видимости, не был их целью – а целью были как раз показывающиеся из воды головы. Стрелы же, что случайно залетали на плот, являлись вот именно случайными: стрелявшие, видимо, отнюдь не были снайперами. Поэтому водные существа – бендики или не бендики, кто их там разберёт – не потерпев никакого урона канули в речную глубь. Сам собой затих и обстрел.

Граф взглянул на берег.

У кромки воды выстроился неровной шеренгой отряд лучников в ярко-зелёных нарядах. Кроме луков вооружены они были короткими, но увесистыми дубинами. Сами воины не производили впечатление грозной боевой силы, как бы ни старались они соответствовать именно такому образу. То ли напыщенная франтоватость, то ли некая картинность поз мешала воспринимать их всерьёз. Впрочем, разбираться в ощущениях было некогда. Да и было их, лучников, стоявших молча и угрюмо, всё-таки многовато.

– Эй, вы! К берегу! – скомандовал выступивший вперёд толстяк с пышным пером на шляпе. Был его голос каким-то неубедительным, как будто бы сам он сомневался в том, что приказывал.

Раздавшаяся команда явно запоздала. Плот и так уже соединёнными усилиями Робина и Беки ткнулся в прибрежный песок.

Граф, разогнувшись, в упор посмотрел в глаза командиру отряда. То, что это начальник, было ясно с первого взгляда: завидному обилию золотых тесёмочек, блестящих галунов и всевозможных украшений позавидовала бы любая красавица на осеннем балу в Айтере.

– Кто такие? – важно задрав подбородок, вопросил начальник.

И опять голос подвёл его: ну не было в нём, в голосе этом, столь необходимых ледяных командных интонаций! Скорее его томный баритон подошёл бы записному дамскому угоднику, пытающемуся охмурить невинную юную деву, впервые выведенную родителями в высший свет.

– Путешественники, – сдержанно ответил граф. – А вы кто?

– Здесь вопросы задаю я! Отвечай немедленно!

– Вот как? – хмыкнул Робин. – На что именно отвечать? Что-то я не слышал вопроса.

– Мы мирные путники, – встрял Бека, – добропорядочные и уважаемые люди, путешествуем по своим надобностям и…

– И никому до этого нет никакого дела! – резко прервала его Глендавейн. Она с величием королевы стояла на середине плота. На груди её при каждом покачивании волн вспыхивал травяно-зелёный, оправленный в серебро камень. Робин был уверен, что мгновением раньше никакого украшения на ней не было.

– Лесная леди! – широко раскрыв глаза, изумлённо вскричал толстяк. Граф со злорадным удовлетворением заметил, что среди воинов произошло непроизвольное шевеление, и тут же подыграл волшебнице, галантно и почтительно предложив руку. Глендавейн царственно кивнула и сошла на берег, опёршись на неё, но даже не взглянув при этом на Робина. Бека вогнал шест в дно, зафиксировав плот, и также присоединился к своим спутникам.

– Боги! Боги мои! – закудахтал начальник отряда, суетясь и махая руками, чтобы лучники немедленно расступились и дали дорогу. – Что видят мои глаза?! Лесная Леди – на воде?! Немыслимо! Непостижимо! Я безмерно счастлив, что оказался поблизости… Что своими слабыми силами способствовал освобождению… Что…

– Довольно слов, – ледяным тоном оборвала его Глендавейн. – Отправляйтесь и приготовьте всё для торжественной встречи. Немедленно.

– Невозможно, леди! – вскричал толстяк. – Они могут вернуться! А в округе, кроме моего отряда, никого нет! Окажите мне великую честь сопровождать вас…

– Кажется, вы намерены со мной спорить?! – надменно прервала его волшебница. – Мои повеления должны исполняться, а не обсуждаться! К тому же, я сама могу позаботиться о себе.

– Но как же…

– Вы что, намерены получить на уста печать вечного молчания?!

– О, пощадите, леди! Нет!

– Убирайтесь! Делайте, что вам приказано! Ну?!

Начальник отряда сник, как пузырь, из которого выпустили воздух, сделался как-то ниже ростом и, молча и почтительно отсалютовав Глендавейн, повел стрелков прямо в чащу. Никто из них не смел даже оглянуться, но всё равно волшебница стояла, повелительно вскинув руку, до тех пор, пока последний лучник не исчез среди густого подлеска. Тогда она провела ладонью по лицу и села на песок.

– Что за представление ты разыграла? – спросил Робин. – Кто это – Лесная Леди?

– А этот зелёный камушек? – поддакнул Бека. – Красивый такой. Это что за штука такая? Дорого стоит, наверно!

– Да нет у меня никакого камня, – отмахнулась Глендавейн, и Робин, взглянув на неё, убедился: действительно, нет. – Нет камня, и никогда не было. Так, небольшая иллюзия… Это ведь лесуны, самый бестолковый народ из всех эльфов. Я в папиной книге читала. А Лесные Леди – это у них так духи-покровители называются. Что-то наподобие живых тотемов. Им положено носить всё зелёное и иметь при себе изумруд-талисман. Кстати, хорошо было бы такой достать – большой силы вещица! А больше я о них ничего не знаю.

– А, вот как… Так ведь ты не в зелёном, – захлопал глазами Бека.

– Ну, а им показалось, что в зелёном, – скромно сказала Глендавейн.

– Ловко ты их спровадила, – признал Робин. – Ну ладно, эльфы или не эльфы, а ушли – и ладно. Надолго ли только, интересно? Будем надеяться, что так уж сразу они оттуда, куда ушли, не вернутся… Теперь опять поплывём, или как? Что-то мне те давешние головы не нравятся. Но эльфы не нравятся ещё больше.

– Дикий народ, – в сердцах плюнул Бека. – Что за дурацкая манера: чуть что – и стрелять! Вдруг бы попали?! А головы… Может, нам лучше вдоль бережка пешочком прогуляться? Быстренько-быстренько так.

– От эльфов на земле не уйдёшь, – уронила волшебница.

– Тогда нечего и думать, – решил граф. – Плывём дальше. В случае чего – на другой берег!

-- продолжение следует --

Другие работы автора:
+2
36
Нет комментариев. Ваш будет первым!
Загрузка...
Илона Левина №2