Колдун

Автор:
Rakoman
Колдун
Аннотация:
Сказка вторая. О музыке и о чём-то ещё. Уже получше первой немного (хоть и несколько поверхностно по сравнению с ней же).
На обложке картина А.М. Васнецова "Данте в Аду"
P.S. Рассказ участвовал в конкурсе того года, но я не знаю, как связать его с аккаунтом. Поэтому публикую так.
Текст:

Текла где-то по железным склонам Парвата одинокая речушка Унрева. Потерялась она среди подросших диких лесов да гнилых топей, и никто толком о ней ничего не знал. Оно и не нужно – кому сдалась необжитая земля? Слышали лишь, что бродит в здешних местах древний колдун. Жил один, скитался по округе, с людьми не разговаривал – и хорошо, если просто гнал случайных гостей прочь; а ведь порой мог в кого и стрельнуть с тоски. Дикий, в общем, колдун. Меланхоличный очень.

Сколько он так по речушке отшельничал – неизвестно. Может, ещё со времен Великой Войны. Да вот только нагрянули сюда, в конце концов, пришлые. Бежавшие из далеких ойропских краев, заразбойничали они по семейникам; кто девку смуглую уведет, кто старика упертого зарубит. Друг на друга накинулись с жадностью. И не заметили, как все извозились в крови. А кровь, она такая – свежая тебя греет, но старая пахнет гнилью, от которой становится тошно. Так пришлые, оказавшись вдруг в кругу озлобленных на них местных, почувствовали нужду в мирной жизни и родном домашнем очаге. Да и не нужду даже – а тяжелую усталость, – от которой они с воем заскреблись в отчаянии по углам.

Вышла бродить одна пришлая семья вокруг да около нашей речки. Так они смешно пытались нащупать себе среди болот приемлемое местечко! А пока искали, прознали про колдуна. Тут-то поднялся шум! Бросились к нему в ноги, стали умолять на своих языках – помочь. Колдун, конечно, сначала их и слушать не стал. Нагнал пыли, раскидал настырных людей ветром в разные стороны да сбежал от суетливых, грозя в следующий раз стрельнуть. Однако пришлые, хоть и перепугались, от колдуна всё равно не отстали. Надоедали страшно, а что с них взять? Ведь по годам даже самые старшие из них шли ему в дети… Терпел колдун, терпел, да и указал им ставить семейник на известной ему хорошей поляне. А там – где лучше лес выкорчевывать да колодец копать, чем ребенка лечить, когда зерно сеять и как разводить овечье стадо. Советовались с ним, слушались во всём; пока, годы спустя, в один день он не сказал слово – и они склонились. Старцы выучились говорить на его родном языке. А дети, кого он взялся воспитывать, возмужали и сами уж обзавелись детьми. Подумал тогда про себя колдун – да так и остался на месте, храня Унреву в угрюмой строгости и в порядке. С ним пришлым стало окончательно ладно.

***

Семейник проснулся с рассветом. Мужики топили печи, а дремотные бабы прятались по стайкам; живо меж влажных дворов пахнуло парным овечьим молоком, смешавшимся с дымом и росой. Скоро самые расторопные доярки уже выгоняли овец за частокол, где тряслись тихо старый пастух с сыновьями да два внука-подпаска, вместе дожидаясь стада.

Старик сидел на пне давно срубленной осинки и молча пускал пар. Внуки – старший Вико и младший Арти, – от скуки насвистывали неясные мотивы, пока дед на них строго не шикнул. Медленно перед ними наливался розовым зубчатый горизонт гор. Наконец стадо собралось.

- En avant! – сказал дед.

Ребята подпустили последний молодняк. Затем Вико выпросил у старших кнут и весело пару раз им щелкнул. Овечье блеяние потихоньку удалилось вглубь леса.

К полудню овцы вдоволь наелись травы и напились из маленькой ямки у болота. Теперь стадо отдыхало на лугу. Овцы мирно мяли жвачку, пуская от восторга зеленый сок. Пастухи, кто из старших сыновей, держались рядом, на стороже, с винтовкой колдуна в руках, наготове от чужаков.

Пока всё было спокойно, и дед с внуками уселись отдохнуть у стоящих на отшибе сосенок, прочь от наступающей духоты и полчищ оводов. Затрещал под котелком костерок. Обмакнули лепешки в горячий сыр – позавтракали.

Дед, подражая колдуну, рассказывал истории о прошлом, наполовину правдивые, а наполовину обросшие всяким мифом, пока Арти с Вико лежали сытые под тенью и внимательно болтали ногами:

- Жила-была уже после Войны одна девчушка, имени и не вспомню. При Помпье Древнем, в семье королевских вельмож. Ну, хоть семья и знатная, воспитывали её правильно, учили кротости и гармонии. А девочка способная, всё на лету схватывает. От неё в семье радость. А тут ещё главе семейства выдали по службе электричество – очень редкую довоенную силу! Она могла сделать всё, чего тебе хочется, только приложи. Хорошо стало.

Но случилось скоро горе – родители нажили себе опухоли и умерли, и девчушка осталась совсем одна с ненужным больше электричеством. Поплакали они вместе по одному горю, да так и сдружились.

Прошли годы. Девчушка совсем подтянулась, сталась самой завидной красавицей. Ей бы уже семьей завестись – а она всё ходит под руку со своим другом-электричеством, с людьми и словом не молвится. Живет с ним, живет – а что-то её внутри мучает. Чего-то она не знает. И вроде не так уж важно – а нет, и спать не может, и есть не может, всё думает. Электричество видит, что подруга в смятении, и говорит: «Чего ты, милая, печалишься?». «Я точно знаю, что чего-то не знаю. И это «что-то» вроде не так уж важно – а нет, и спать не могу, и есть не могу, всё думаю», – отвечает ему девушка. Она умная, любознательная – ей важно всё знать. Решила она поспрашивать у людей.

Подходит к старушке и спрашивает: «Дорогая бабушка, знаешь ты что-то, чего не знаю я? Если знаешь – пожалуйста, скажи! Я спать не могу, есть не могу, всё мучаюсь». Старуха кивает головой, мол «знаю, знаю». Но просто так не говорит. «Сначала, – хочет старуха, – брось своё электричество и иди жить ко мне. Оно за тебя всю работу по хозяйству делает, пока ты бездельничаешь. А придёшь ко мне – узнаешь, что такое настоящий труд. Тогда и отвечу». Но тут электричество хватает девушку за руку: «Я знаю ответ, только бежим со мной от этой старухи!». Убежали они. «Ты должна верить, милая – вот то, чего ты раньше не знала», – честно сказало электричество, когда они скрылись. Подумала над этим девушка, подумала, но до смысла не дотянулась. «Не ответило ты мне. Я до сих пор не знаю, чего я не знаю», – сказала она и пошла дальше.

Встретила девушка милого паренька и говорит: «Дорогой муж, знаешь ты что-то, чего не знаю я? Если знаешь – пожалуйста, скажи! Я спать не могу, есть не могу, меня рвёт и пучит, всё мучаюсь. Сказали мне «верить», а как, во что?». Парень улыбается мило, жалеет бедняжку: «Я знаю ответ. Но ты должна бросить электричество и пойти жить ко мне. С электричеством ты и двух дней схожих не провела. Каждое утро оно развлекало тебя чем-то новым, а про старое, вчерашнее, ты и не вспоминала. Только требовала больше. Видишь, к чему это привело? Нового для тебя нет – ты и начинаешь хворать. А придёшь ко мне – узнаешь свободу, которую дает постоянство. Тогда и скажу». Тут вдруг электричество вновь девушку за руку хватает. Обещает дать ответ, только пусть они сбегут отсюда, от паренька. Убежали. Электричество и говорит: «Верить? Верить нужно в себя, милая – вот то, чего ты раньше не знала». И над этим подумала девушка, а ответа не нашла. «Не договаривает мой друг», – с горечью поняла она и пошла за правдой к королю.

Поклонилась Помпье Древнему да и говорит ему: «Дорогой мой король, знаешь ты что-то, чего не знаю я? Если знаешь – пожалуйста, скажи! Я спать не могу, есть не могу, мои волосы совсем опали, всё мучаюсь. Сказали мне, что нужно «верить в себя», а как это, зачем?». Начал король мыслить над сложным вопросом. А электричество всё тянет за руку, тянет назад: «Я знаю, я скажу тебе!». Но слишком страшно было девушке перед королём, чтобы от него бежать. Мудрый Помпье наконец отыскал ответ: «Верить? Верить нужно в себя. Но для этого необходимо это "себя" знать». Подумала над этим девушка, подумала да засияла – себя-то она и не знает! И заспешила было прочь. Но король вдруг топнул ногой по полу – стража преградила ей проход. «Не пойдешь ты домой, Fille-confusion, ты нужна мне при дворе. Я помню твоих родителей. Они хорошо мне служили. Теперь и ты послужи. Брось это своё электричество – ты будешь той, кем прикажу тебе быть я. С этой ясностью ты излечишься. А убежишь – и пропадешь навсегда». Девушка замерла – да так, что дышать страшно. Электричество взмолилось: «Я расскажу тебе всю правду! Только позволь мне разобраться со стражей!». Девушка кивнула неуверенно, и тут же электричество свирепо бросилось на посты. В королевском дворе поднялась суматоха, и она сбежала. Добралась, хромая, до дома – а электричество её уже ждёт: «Верить, да. Верить в себя. А для этого – узнать это самое «себя». А себя ты можешь узнать только через других, милая - вот то, чего ты раньше не знала». Девушка, тяжело вздымая кровоточащую грудь, прошептала: «У меня есть ты – ты мой друг. Почему я не могла узнать себя через тебя всё это время?». «Я электричество, милая. Я бездушно и пусто. А теперь совершенно пуста и ты», – с сожалением ответило оно.

Так девушка наконец обрела себя и тут же умерла. Одно электричество осталось рядом с ней. Да и то не горевало – не могло...

Вдруг со стороны болота жалобно заблеяла овца. Дед весь встрепенулся от внезапного звука и прервал рассказ. Внуки навострили уши. Овца заблеяла раз, другой, эхом гуляя по деревьям. Дед потёр колени и сказал:

- В трясину зашла. Сбегайте, выручите бедняжку.

Ребята мгновенно соскочили с мест и кинулись наперегонки спасать животное. Бегут, а сами обсуждают страшную историю.

- Думаешь, это во всём электричество виновато? – спросил Арти у брата, бежавшего впереди.

- Конечно оно! – ответил Вико.

- А я вот думаю, что Король тоже злодей. Чего только про него бабушка не рассказывала.

- Ну… - Вико обернулся, – может, и он тоже. Надо будет спросить.

А как обернулся, тут же наступил не глядя на какой-то странный бугорок под ногами. А как наступил, так тот под ним и провалился. Вико вскрикнул и со всего размаху распластался на земляной яме, по щиколотку глубиной. Упал – и то плачет, то хохочет, пока Арти помогал ему выбраться обратно.

Поднялись братья, отряхнулись, подальше отошли от загадочного бугорка – стоят, слова не говорят. Страшновато, конечно – никогда они таких ям не встречали. Но и интересно – вдруг там сокровища! Переглянулись ребята – и начали эту ямку прямо так, руками, разгребать.

Сначала показались сгнившие кусочки ткани и древние пластиковые стаканчики. За ними – первые косточки, желтые-желтые. Арти хотел было уже испугаться и убежать, но Вико его подтрунил:

- Костей что ли никогда не видел?

Видел, конечно. Оба видели. Разгребают они дальше землю, а костей всё больше и больше, и понятно стало, что они человеческие. А меж двух черепов лежит что-то черное, завернутое туго в целлофан. Подняли братья предмет, целлофан осторожно разорвали, смотрят: черный отблескивающий цилиндр, тяжелый, крупный – размером с три их ладошки, составленный из плоских панелек. Внутри полый, но не открывается. Посередке какие-то кнопки выпячивают, а по бокам – крохотные округлые сита. Что за чудо-устройство?

Поковыляли они с этой находкой обратно к деду, про своё задание совсем забыли. Показывают, а дед цилиндр повертел, понюхал, пощупал – знать не знает, что за вещь:

- Это что-то довоенное. Надо отнести Колдуну, он разбирается.

А потом, как узнал, что они овечку так в болоте и оставили – не до вещицы стало! Забранился, заругался, надавал оплеух внукам. Обратились обратно за скотиной – а её уже и след простыл. Беда – пришлось хозяйке объясняться да со своего двора животину взамен отдавать – что поделаешь.

Вечером ребят ещё отправили к Колдуну в воспитательных целях – сознаться да находку отдать. Но Колдуна у себя не оказалось – тот опять ушёл по своим делам, а когда вернется, никто не знает. Пуще прежнего загрустили братья, что наказанья ждать придётся, домой поникшие пришли. Цилиндр положили на окошко, а сами за печку и спать.

Что случилось после – страшно рассказывать!

Вико и Арти утром опять ушли помогать стеречь стадо. Бабы трудились во дворе. В избе никого – только черный цилиндр как лежал у окошка, так и лежит. Лежит и лежит. Никто не заметил, как у него вдруг заиграла красным огоньком кнопочка. Что-то тихо зашумело внутри…

А потом из цилиндра вырвалась на свободу музыка. Да какая – громче грозы, мелодичней свиста ветра, ритмичней дождя! Ни струны, ни флейта так не умели! Быстрый стук немыслимо снижался во что-то плавное, спокойное, а оно, в свою очередь, столь же бесшовно нарастало обратно до стука. Звучал на неразборчивом языке голос, который тянулся и пел так, как невозможно было петь человеку!

Бабы, – они никогда такого не слышали, – перепугались насмерть и бросились в дом, ожидая беды. Их встретила песня сразу и противоестественная, и органичная по звучанию. От неё они разом охнули, хлопнув в ладоши у груди. Сначала бабы думали завернуть цилиндр в скатерть и спрятать от греха, но не успели – заслушались. Женское любопытство взяло вверх.

К вечеру вокруг цилиндра собралась вся Унрева. Понятно – каждый хотел вживую услышать столетнюю древность. С первых лет их пугали миром до Войны – и тех, кто помнил пришлые скитания, и тех, кого воспитывали уже здесь. Мрачные нравоучительные истории, наполненные злыми эгоистичными людьми – всё это никак не вязалось с тем, что доносилось теперь из чрева довоенной машины. Музыка завораживала своей диковиной красотой. Завораживала в хорошем смысле – в ней было что-то… Доброе, безмятежное, успокаивающее, что уводило сознание куда-то вдаль. Одни только старики, которые несли на себе из далекой страны расплату за предыдущее прикосновение к прошлому, испытывали к ней нечто неоднозначное; но и они радовались возможности отдохнуть.

Ближе к ночи прибор разрядился, но с первыми лучами солнца заработал вновь. Семейник только этого и ждал. Собрались все жители, повытаскивали из-за погребов яств. Играла музыка, а они хлопали, кушали, пили. Девушки нарядились красными платьями, юноши залезли в кафтан – и кружились вместе до обессилия. Кто постарше, обидно смеялись над молодыми и сами пускались в пляс. Пастухи и те остались дома – нельзя ведь было пропускать угощения гостей. Цилиндр никак не утихал – и никто не знал, насколько его ещё хватит.

Спустя какое-то время буйство, конечно, немного улеглось – попривыкли люди. Но налюбоваться музыкой вдоволь всё равно не могли. Особенно дети – те целыми днями не отходили от прибора. Да и взрослые тоже, чего врать. Решили они собраться в большом общинном доме, культурно сесть за стол и слушать, не заглушая мелодию собственным гамом. Так и нежатся, греются под звуковыми волнами и самогоном. Каждый призадумался о своем. За окном разразилась непогода, однако даже она вела себя тихо и не мешала. Замечтались люди.

Но скрипнула дверь. На пороге показался силуэт – огромный, почти непролазный сквозь низкий дверной проём. В потертом выцветшем плаще, довоенных сапогах до колен. Худощавый, с длинными руками. Вековое лицо всё было укрыто густой тёмной бородой. Глаза недобро сверкали. Домой вернулся Колдун. Он молчал и лишь взглядом прожигал виноватых. Затем обратился к источнику шума – черный цилиндр, почетно стоящий в углу стола. Да. Эту вещь он узнал сразу. Подошёл к ней, без внимания на заткнувшихся людей. Взял в руки, нажал несколько раз на дисплей – красный огонёк погас, и наступила тишина. Колдун, сам не свой, тихо прохрипел:

- Я вас убью.

Он никогда не разбрасывался словами.

***

Мимо, огибая топкие подступы к Унреве, проходили семеро бродяг. Куда идут – сами не знают. Им всё равно, а нам тем более. Они лишь любили музыку, смех и сказки, и были рады любой возможности пополнить этот кладезь или подарить его другим.

Шагают они весело, и вдруг слышат вдалеке нарастающий вой. Видят – идёт на них безобразная толпа! Стонут, плачут, охают от горя кучей бабы, мужики, старики, дети, а промеж блеют грязные овцы. Иных и не разберешь, кто таков. Тащат на себе всё кровное, что только возможно унести. Вырядились в домашнее. Будто с пожара бегут. Но дыма нет.

Приблизилась эта орава, остановилась напротив бродяг.

- Кто такие? – спросили они недоверчиво.

- Мы сангиты, - ответили семеро незнакомцев.

- Кто?

Сангиты переглянулись:

- Музыканты.

Толпа про «музыкантов» услыхала и сразу испуганно попятилась назад, а наперед вышли мужики с дубинами и прочим инструментом, норовя побить злодеев. Тут главный сангит быстро смекнул, чем дело может закончиться, и судорожно замахал руками:

- Нет-нет, люди добрые, мы не разбойники! Мы только слушаем и поём. Меня зовут Турон, а это, – Турон указал на остальных сангитов. – Мои товарищи: веселый Эох, вспыльчивый Сарбай, хитрый Авти, святейший Вирд, отважная Хашкуль, и Клия – моя жена. Вместе мы бродим по свету и веселим людей. Сейчас идём вот от лосеводов, а куда – сами не знаем. Скажите, что у вас за несчастье?

Потупились люди с опаской, да хуже уже не сделается. Поведали своё горе – как жили много лет мирно на Унреве и как правил честно ими Колдун; но вчера возвратился он в семейник сам не свой – глаза горят, руки трясутся от гнева. Проклял он их и прогнал навсегда прочь от своей реки. И, конечно, упомянули между делом довоенную музыкальную машину, которая, как рассудили выжившие, и стала причиной всех бед. Виновников оставили, а сами ушли.

Рассказали они историю и побрели дальше – искать новое место, пока осень не наступила. Сангиты распрощались с обездоленными, дали совет, у кого можно найти приют, а сами-то призадумались. Очень уж их эта древняя машина с музыкой привлекла. Думали, думали – решили идти к Колдуну, чтобы отобрать у него вещицу.

Вечером они развели большой костёр. Он трещал, лизал воздух пламенем, разнося во все стороны щиплющий дым. Темнота открыла звёзды. Голоса, вскормленные древним роком, запели под гитару песни. В этом рождалась настоящая магия – энергия, ни описать, ни осознать которую я не могу. Но я чувствовал её – она дарила какую-то определенность в ночи. Так сангиты молились каждый своим богам.

По утру провели пересчет: три пистолета, три опло, арбалет, бубен, две гитары, ножи, четыре флейты, две трещотки, морчанги, меч (вещь Хашкуль) и две допотопных гранаты. С этим и отправились в путь.

Целый день они переходили по гати набухшие после дождей болота, за которыми пряталась Унрева. Застали её в глубокой тишине. Семейник стоял нараспашь, а рядом спокойно журчала речка. Сангиты приблизились к частоколу – ничего. Ни шума, ни крика. Только ветер пуще прежнего загулял по округе.

Дома все пусты. Не разграблены, не заброшены, не сожжены – пусты, словно жители просто решили спрятаться от бродяг с целью потом внезапно их напугать. Во двориках развивалось бельё, стояли кади, полные воды. Окна, двери, калитки – всё открыто. Авти заглянул в одну избу – а там у печи пылились готовые лепешки и стоял накрытый стол.

Но ближе к центру семейника во дворах стало прибавляться суматохи. Тут и там теперь валялись бытовые вещи, одежда, самый различный домашний хлам. Смотрят сангиты – все следы идут от здоровой общинной избы. А сама она раскуроченная, покосившаяся. Они зашли было внутрь – и тут же выбежали обратно! От запаха им стало плохо.

Там, разбросанные в страшном беспорядке, пухли мертвецы. Человек девять, не меньше. Застыли на полу в самых страшных позах – будто их смяли в огромном кулаке и швырнули о стену. У кого голова лопнула, у кого кишки вышли, у кого позвоночник согнут, как рыболовная леска. Те, кому не посчастливилось остаться с лицом, выказывали ужасные корчи боли.

- Надо сжечь, - зарычал Сарбай.

Турон покачал головой:

- Потом. Сначала…

Дом Колдуна возвышался отстраненно ото всех на крутом пригорке. Сангиты окружили избу. Турон со своей женой Клией и весельчаком Эохом обошли к заднему двору; остальные залегли за камнями у парадного входа. Зарядили опло, расчехлили пистолеты. Турон сготовил гранаты. Одна Хашкуль, презирающая смерть от пули, покрепче впилась в ножны. Выжидают.

Час ждут, два ждут. Смотрят – в окнах никакого движенья. Из трубы дым не валит. Заходить страшно, но и оставаться до самой ночи на открытом месте нельзя. Заволновались сангиты. Тут Турон и решил – с Клией они приготовили пистолеты, взяли гранату и двинулись к избе, а Эоха оставили прикрывать спину. Проникли во дворик, потом в сани – никого нет. Пусто. Тишина. Или…

Турон, чуть скрипя половицами, распахнул дверь во внутрь. Заходят они и видят – на кухне у потухшей печи, на широкой скамейке, спят, укрытые одеялом, двое мальчишек. Один громко сопит, другой по тише. Перепачканы в засохшей крови, но видно, что она чужая. Сангиты оробели на миг. Тут же звонко щелкнул затвор.

Это Колдун за их спинами держал в руках свою довоенную винтовку. Его огромная черная тень показалась на печной известке. Он тихо, чтобы не разбудить детей, прошептал:

- Оружие на пол.

Сангиты подчинились.

- Повернитесь.

Они повернулись. На них вышел из-за угла высокий мужчина средних лет, с бородой и длинными руками, в серой овечьей рубахе, смешно заправленной в штаны. Он поглядел на гостей в знак знакомства и робко указал стволом в другую комнату.

Комната оказалась попросторней кухни, с широким сосновым столом посередке и небольшими шкафчиками по бокам. Турон с Клией застыли у полок с довоенным хламом – ничего похожего на черный цилиндр. Колдун вошёл за ними следом и занавесил проем.

- Кто вы такие? – спросил он теперь спокойно.

- Сангиты.

- Музыканты?

Пауза.

- Воины музыки и огня, - ответил Турон.

Взгляды пересеклись. Турон пытался не бояться, Колдун не боялся вовсе. Он только хмыкнул и протянул свою костлявую руку:

- Андрей, - он поздоровался сначала с Туроном, потом с Клией. – Садитесь.

Как уселись за стол, Турон заговорил:

- Мы видели, что случилось в семейнике.

- Мне жаль.

- Эти дети, - вставила Клия. – они тоже там были?

- Да, к сожалению... Не важно. Что вы забыли в моих владениях?

- Мы… Набрели случайно на ваш семейник...

Колдун видом винтовки прервал речь. Он не терпел лжи. Турон кивнул покорно:

- Мы слышали от людей, что недавно появилась на Унреве довоенная музыкальная машина. Которая работает до сих пор. Мы пришли, потому что нам стало интересно увидеть её.

Колдун сначала было и не понял, о чем идёт речь. А как сообразил, засмеялся громко-громко, забыв про спящих за стенкой ребят:

- Вот оно в чем дело! За проигрыватель меня убивать пришли? Дела…

Он резко поднялся и скрылся за занавеской, винтовку забыв у стола. Однако пара и подумать ничего не успела, как тотчас Колдун вернулся обратно. В руках – черный матовый цилиндр. Он небрежно бросил его на стол. Цилиндр отдал глухим звуком.

Турон опешил:

- Это оно?

- Оно-оно. Проклятая вещь, знаете ли, мне она не нужна. Настрадаетесь вы с ней только, но дело ваше. Забирайте. И уходите прочь, больше вам здесь делать нечего. Только расскажите всем, кого встретите, что больше на Унреве жизни нет. Всё.

Турон вдруг сделался совсем немым, загудела от перенапряжения голова. Не знаю, что с ним случилось в тот миг. Колдуны обычно не идут на поводу у простых людей, а тут…

- Спасибо тебе, Андрей, - наконец выдавил он из себя.

Его рука дрожала под столом. Ей он должен взять желанный предмет. Потянулся бы – выдал Колдуну свой страх. И ведь почти решился! Но вдруг почувствовал на своей дрожащей руке руку Клии. Она была спокойна. Они сцепились вместе, мокрые.

- Это невероятный дар, Андрей. Я не… Мы не сможем ничего предложить взамен. Но я попрошу ещё и иного – позволь лучше забрать нам этих бедных детей, - сказала она.

Колдун дрогнул:

- Моих мальчишек?

- Я умоляю тебя, Колдун! Ты сохранил им жизнь. Они для тебя что-то значат. Позволь нам забрать и их с собой. С нами они будут в безопасности; мы вырастим их, как своих. Мы дадим всё, что им нужно. Мы – семья. А с этой машиной они могли бы…

- Хватит! – Колдун стукнул по столу. – я не допущу подобной судьбы для мальчишек. Да откуда вдруг у бродячих музыкантов вообще столько храбрости? В прочем, не затрудняйтесь отвечать. Берите то, за чем пришли, и проваливайте. Моё последнее мирное слово.

Но сангиты остались сидеть на месте. Колдун тогда всё понял и спросил печально:

- У вас есть дети?

Сангиты поникли головой и тут же как-то резко разорвали под столом свою связь.

- Был сын… - Взял на себя смелость ответить Турон.

Колдун кивнул сочувствующе:

- Дочка. Ушла ещё до Войны… Ну… Это она себя сама. Она была очень хорошей девчонкой. Не так, что, знаете, на показ. Нет, хорошая – очень. Хоть и маленькая ещё, да умная не по годам – и уже всё везде понимала.

Но знаете – этот прибор, который вы все так жаждете… Он как раз стал популярен в последние довоенные годы. Музыка – весь день и всю ночь, насколько хватает солнечной батареи. Она этим тоже «заболела». Утром проснётся – одевает наушники и уходит в себя. И вроде ничего не поменялось – всё так же учится, занимается своими делами и так далее. А на деле – ни с кем больше по-настоящему не разговаривает, ничего не хочет. Словно по инерции, знаете, общается. Скажу честно – со всеми подростками так стало в наше время! Да и не только с ними. Каждый второй, кого не встретишь, закрывался в своем внутреннем музыкальном мирке. «Музыка вдохновляет», – скажете вы? Соглашусь. Но не тогда, когда ты используешь её, чтобы заткнуть в себе зияющую дыру на месте ясности. Понимаете? А ясности тогда не было ни у кого. Ясности о прошлом, будущем или даже о настоящем – ничего нет, пусто. Это, знаете, если начинаешь видеть истинный масштаб проблемы, давит на психику очень сильно. Поэтому люди прятались ото всех в себе, как черепахи, думая наивно, что от себя спрячет музыка. Как же... Вот моя девочка, видимо, тоже так думала. Но ей недолго оказалось открыть собственную наивность. Говорю – она была очень умна. И потому поняла всю эту ложь раньше остальных. А как поняла, увидела настоящий мир – пустой потребительский хаос без значения и порядка. Набрала таблеток, заперлась в ванной с этой «машиной» и так и ушла, не расставаясь с музыкой до самого конца... Потом уже, вслед, по всему свету дети стали убивать себя подобным образом. А за ними и их родители. Этот кошмар закончила только Война.

Музыка смертельно опасна для неокрепшего ума. Арти и Вико нашли её совершенно случайно, в этом нет их вины. Они ещё ничего не понимают. Но я их воспитаю. Правильно. Я очень их люблю и не позволю им кончить с пустотой в сердце, не позволю ещё раз... Так что за них вам придётся побороться. И за музыку теперь тоже.

- Мне очень жаль твою дочь, Андрей, - сказала Клия. – Я не лгу. Но взгляни трезво – ты же убил на глазах детей их собственных родителей! Тебе не…

- Это не моя дочь, - перебил Колдун чуждым голосом. – А его, - и указал пальцем себе в грудь.

Да как вскочил, как взмахнул рукой – и музыкальная машина разлетелась на тысячи осколков. Её брюхо вывернулось наизнанку, обнажая паутину чипов и проводов. Эта мертвая туша поднялась в воздух, и, как Колдун сжал свой кулак, смялась во что-то бесформенное и рухнула на пол, рассыпавшись в пыль.

Сангиты откинулись от стульев; Турон быстро сунул руку в карман. Колдун ждал этого – закончив с довоенным артефактом, он тут же махнул рукой в его сторону и одним усилием переломал Турону позвоночник.

- Я знаю, что граната у тебя, anishta!

А Турон сквозь кровавую пену прохрипел:

- Не у меня.

Клия дёрнула чеку и бросила гранату Колдуну под ноги. Он вскрикнул от неожиданности, взмахом отправил её обратно к женщине, а сам бросился из комнаты вон. Громогласный хлопок разразился по всей Унреве. Взрывом выбило стёкла.

Сангиты, кто стерег Колдуна на улице, встрепенулись от неожиданного взрыва. Всё кончено? Те четверо, что держались у парадной двери, осторожно стали приближаться к дому. Вдруг ветер судорожно забил в спины. А из окна показалось дуло винтовки – и Колдун первым же выстрелом выбил святоше Вирду мозги. Сангиты открыли огонь в ответ. Бах, бах! Не давая колдуну высунуться. Хашкуль с Сарбаем бросились вперед, пока Авти разряжал по оконным проёмам одно опло за другим.

Бегут – а перед ними поднимается облако пыли. Поднялось – и прямо на них! Хашкуль кинулась на землю; Сарбай рискнул вбежать в пылевую завесу и сразу задохнулся – пыль в секунду пробралась ему в легкие и разорвала их изнутри. Авти выстрелил ещё раз – пыль набросилась на него. А между пылинок – осколки оконного стекла…

Когда от Авти не осталось даже силуэта, Колдун взмахнул рукой ещё раз, и пыль осела. Он стоял теперь прямо перед Хашкуль, ногой упираясь на меч. Девушка изо всех сих вцепилась в рукоятку.

- Отпусти, или я заберу его вместе с твоей ладонью.

Но Хашкуль не отпускала. Тогда Колдун приготовился исполнить обещанное. Как сзади на него набросился ещё один сангит! Эох повалил Колдуна и покатился с ним по склону. Неожиданность выкроила ему несколько секунд. Раз, два, три… Прогремел второй взрыв. Хашкуль вздрогнула от страшного хлопка. Очнулась. Подняла меч и подошла ближе. Эох лежал мертвым. Колдун ещё дышал, в попытке собрать себя по частям. Она без промедления опустила острие меча ему прямо в сердце.

Вико с Арти дрожали, укрывшись за печкой, и покорно дожидались своей участи. Хашкуль протянула им руку – но они только сильнее вжались в черную от сажи стену.

- Не бойтесь, милые. Я пришла за вами.

Записан за 13 лет до Я.В. 

Другие работы автора:
+1
59
Нет комментариев. Ваш будет первым!
Загрузка...
Илона Левина №1

Другие публикации