Девять жизней Тома (ГЛАВА ЧЕТВЁРТАЯ, в которой Гарри помогает и сам ищет помощи)

Автор:
Ядвига Врублевская
Девять жизней Тома (ГЛАВА ЧЕТВЁРТАЯ, в которой Гарри помогает и сам ищет помощи)
Аннотация:
Социальная, драматическая, романтическая, ироническая и трагическая повесть о борьбе с самим собой, с врагами, друзьями, вселенной и самой смертью. Относится строго несерьёзно, плакать и смеяться дозволяется. Сатира.
Кратко: Гарри получает письма. Иногда он их читает, иногда нет.
Текст:

Честное слово, Билл, от такой жизни невольно приходит в голову, уж не выдумал ли меня кто-то для книжки про человека, которому все время плохо приходится

Курт Воннегут. Завтрак для чемпионов


 Неделю Гарри не мог дочитать Галактические секреты Долли Доттс, он искал в них то, что обещала ему вывеска на полке, где стояло это дешёвое издание дешёвой же фантастики, а обещало оно сладостную негу в области ширинки. У Поттера давно не было эрекции. Опытный психиатр заметил бы ему, что возбуждение не входит в число первичных потребностей и не возникает само собой, как например голод. Для эрекции нужно хоть сколь-нибудь приемлемая жизнь и психическое здоровье, коими Гарри похвастать не мог. Год он жил в состоянии депрессивного отрицания себя, мира, Волдеморта и собственных проблем, и потому у него не стояло. Галактические секреты Долли Доттс содержали на своей обложке, нет, не горячую штучку Долли Доттс, как можно было бы подумать, а двух молодых парней в металлическом обмундировании, едва прикрывающим самые пикантные места. Молодые люди сладострастно совокуплялись, или так можно было предположить, потому что автор рисунка ничего, кроме обнажённых ягодиц, едва прикрытых камуфляжем, не нарисовал. А Долли Дотс было названием бара, где путешествующие по галактике герои, могли приятно провести время в компании друг друга. Впрочем, это времяпрепровождение не заходило за рамки благопристойных объятий и поцелуев. Поттер ждал, когда же могучий Ромулс Данарос — инопланетный мужлан-войн, переживший рабство и двух своих жён, завалит своего спутника с планеты Земля — робкого юношу, ищущего в Галактике Долли Доттс свою истинную любовь. Но этого так долго не происходило, что Поттер начал с остервенением листать книжонку, надеясь найти горячую сцену случайно. В полном расстройстве он наткнулся на всего одну, могущую претендовать на рейтинговую: Ромулус Донарос попал в кипящее озеро, в котором росли живые разумные водоросли, хватавшие каждого, кто проходил мимо. У Гарри закралось подозрение, что автором несостоявшейся порнушки был маг или, по крайней мере, сквиб, потому что по описанию, водоросли слишком уж сильно напоминали дьявольские силки. Совокупления Ромулуса Донаруса и коварных растений так и не произошло. И расстроенный Поттер, уже запустивший руку в трусы и приготовившийся гладить себя, застонал от разочарования. Тут же в дверь постучали. Гарри отбросил проклятую книжку и встал с постели, на ходу застёгивая ширинку. Кого Поттер не ожидал увидеть, так это Снейпа.

— Дорогой профессор! — воскликнул Гарри, смотря на сморщившегося зельевара, оглядывающего его келью.

— Поттер, я предполагал, что вы идиот, но что бы до такой степени, — сказал Северус, смотря на Поттера с раздражением.

— Как приятно вновь увидеть вас, — ответил Поттер, искренне радуясь приходу профессора.

— Не могу сказать, что это чувство взаимно. Долго вы собираетесь торчать здесь, прикрываясь благородной миссией спасения низшего слоя магловского общества?

— Напрасно вы так превозносите моё влияние, — ответил Поттер, словно не замечая иронию в голосе профессора.

— Поттер, вы в своём уме?! Сколько вы намерены перекладывать ответственность на других людей?

— Профессор, — миролюбиво сказал Гарри, — я ушёл из магического мира. Вы же знаете, всем только хуже от того, что я пытался кого-то спасти. Даже Дамблдор и тот погиб.

— Вы сделали всё, чтобы он погиб напрасно! — воскликнул зельевар.

— Зачем вы так говорите? — расстроенно спросил гриффиндорец, чествуя, что эрекции ему не видать и сегодня.

— Поттер, вы тут сектантом стали? — совершенно серьёзно спросил Снейп.

— Конечно, — ответил Гарри. — Как вы догадались?

— По вашему внешнему виду, — скривился старый профессор.— Вы выглядите как какой-нибудь буддист или ещё хуже солипсист.

— Пусть будет так, — неожиданно согласился Поттер. — Я не против быть даже баптистом. Знаете, они очень весёлые.

— Кто?

— Баптисты, конечно! Я был несколько раз в их церкви, мне кажется, волшебники много теряют от того, что не верят в Бога.

— Мерлин упаси, чтобы волшебники в такую чушь верили.

— Дело ведь не в чуши, а в самой вере, — сказал Гарри.— Многие секты злы и деньги тянут из людей, но ведь есть и хорошие.

— Есть, — согласился Снейп, — клинические идиоты, которые вместо того, чтобы делать вверенное им дело, разглагольствуют о магловских сектах, когда у самого ширинка не застёгнута. — Поттер тут же дёрнулся проверить.

— Я застегнул, — сказал он.

— Поттер!

— Да, сэр? — тут же ответил Гарри испуганно.

— Прекращайте заниматься чёрте чем! Альбус оставил вам дело, а вы…

— А я?

— А вы мессию из себя строите.

— Я? — удивился Гарри.— Мерлин с вами, я ничего такого не делаю. Я просто даю им деньги, вот и всё.

— Даёте деньги, — ядовито сказал Снейп. — За этим ваш прославленный отец пожертвовал своей жизнью и оставил вам наследство Поттеров? За тем чтобы вы тратили его на вот это?

— Вы бы видели, какие они счастливые, когда я делаю им подарки.
— Не сомневаюсь, буквально ангелы с плакатов о бедности.

— Замечательные плакаты, — сказал Поттер вдохновлённо.— Может, вам тоже стоит, сэр?

— Что? Перестать мыться и начать жить как бомж?

— Да нет же, бросить всё и переехать сюда или ещё куда-нибудь. Мало ли хороших мест на свете, где добрые люди нуждаются в помощи.

— Добрые люди, — фыркнул Северус. — Ваш гриффиндорский максимализм явно прогрессирует, он уже превратился в помешательство. Что это вообще такое добрые люди? Те, что не имеют работы и живут по милости клинического психопата, решившего спасти всех на свете наследством своего отца?

— Зачем вы так злитесь? — мягко спросил Гарри.

— А что мне ещё остаётся делать, когда вы ведёте себя как шизофреник?

— Тон у вас какой-то иронический.

— А я иронизирую. Рад, что вы хоть что-то замечаете. Не всё потеряно.

— Профессор, вы были бы счастливы, если бы я вернулся? Были бы рады, если бы люди, которые жертвовали собой ради меня, делали это снова?

— Нет! Я буду счастлив, когда вы бросите все эти бредни, вернётесь в Орден и начнёте действовать согласно плану.

— Чьему плану? Вашему?

— Учителя вашего незабвенного. Вы ещё помните, что он умер? — Гарри сел, растерянно потирая шею.

— Как же, — сказал он. — Помню.

— Тогда вспомните ещё кое-что. Пока вы здесь играете в роль Господа Бога, люди, которым вы могли бы помочь, умирают каждый день. И их не спасёт ваша таблетка аспирина или пара фунтов стерлингов, легко быть щедрым, когда есть деньги. Только ваша щедрость никого не спасает. А вы лежите тут себе как чёртов боров и пьёте, и вот ещё, — сказал Снейп, поднимая Галактики Долли Доттс, — похабщину читаете. На это и ставил Альбус Дамблдор?

— Не на это, — тихо признал Гарри, а потом вдруг улыбнулся и сказал: — Знаете, Элли Моргенстон родила мальчика. Я дал ему имя Сириус, — сказал Гарри, улыбаясь. — Маленький Сириус Моргенстон. Каково? Звучит?

Вечером, когда Снейп ушёл, Поттер дочитал Долли Доттс, так ни разу и не испытав даже толики возбуждения. Отложив книжку, Гарри увидел, что в его ящике письменного стола, сверху лежало сложенное вчетверо письмо. Кажется, он его уже читал, хотя уверенности в этом не было. Поттер развернул письмо.

Поттер, представь себе, каково моё было удивление, когда я нашёл в своих рядах ещё одного шпиона. Последователи Альбуса начали утомлять меня, как и вся эта возня. Мне казалось, что я уничтожил их всех, кроме тебя. Но ты особый случай, Поттер.

Всё ещё кормишь тех жалких маглов? Как думаешь, мне стоит послать к тебе отряд пожирателей? Они бы выжгли эту смердящую болячку на лице Лондонского общества, а ты бы вернулся к своей цели. Вряд ли, я уже давно не являюсь первым пунктом в твоём списке приоритетов. Теперь тебя интересуют только права магловских ублюдков. Поттер, ты тяжко болен, безнадёжно и давно. Когда я смотрю на тех, кто клялся мне в верности, я понимаю, что болен так же, как и ты. Те, кого я считал достойными, последовав за мной, превратились в Мордред знает что. Они противны мне больше чем маглы. И я спрашиваю себя, стали ли они такими потому, что я вылепил их собственными руками, или это мои лучшие из стремлений привлекли кучку раболепных дегенератов? В конце концов, история о переворотах учит одному: те, кто устраивают перевороты, должны быть убиты и покрыты славой. Эти люди — отхожий материал, пригодный только для борьбы, но в новом мире для них места нет. И куда же мне податься тогда? Может к тебе, в твой жалкий трейлер? Может быть, я даже полюбил бы твоих ублюдков. Ты счастлив, Гарри?

«Я бесконечно счастлив, Том», — подумал Поттер, сворачивая письмо. Он оглядел ящик и нашёл там маленький цветастый буклет, который ему вчера на заправке сунули вместе с мелочью. На буклете был изображён мужчина, бодро демонстрирующий свои бицепсы. Ниже была подпись: Качайте свою нервную систему так же легко, как вы качаете мышцы!

Поттер придирчиво рассмотрел мужика и подумал, что в таком теле с нервной системой всё должно быть в порядке хотя бы потому, что места для души там точно не осталось. Скорее всего, все мысли качка были сосредоточены на кубиках, и ему просто некогда было думать о том, что он жалок и ничтожен. Известно, что помешанные на спорте, ловят дофаминовый кайф от тягания железа, а значит, это счастливые люди, не обременённые вечными вопросами.

Внутри распирало желание позвонить и узнать, что там такое с нервами делают, что потом пациенты в таких вот красавцев превращаются. Не прошло и минуты, а Гарри уже набирал номер заведения, где учили качать нервы.

— Центр помощи доктора Альберта Хофмана. Чем я могу вам помочь? — тут же ответил приятный женский голос.

— Да, здравствуйте, — сказал Поттер, нервно барабаня пальцами по столу. — Эм, у меня есть проблема.

— Я вас внимательно слушаю.

— У меня не стоит. Совсем, — сказал Гарри доверительным шёпотом.

— Что простите?

— Ну, — Поттер попытался быть более тактичным, — знаете, возбуждение отсутствует.

— В смысле вы чувствуете себя вялым?

— Он вялый, — подтвердил Гарри, машинально посмотрев на ширинку. — Очень вялый.

— Есть ли у вас ещё какие-то симптомы? Неудовлетворённость, потеря интереса к жизни…

— А вы как думаете?! — деланно раздражённо спросил Поттер. — Это был единственный способ развлечься. Теперь я лишён и этого тоже.

— Простите, какой способ?

— Да подрочить!

— Я вас правильно поняла, что помимо вялости и отсутствия интереса к жизни, вы испытываете неудовлетворённость в сексуальном плане?

— Да я ж про это и говорю!

— Вы исключили возможные физические причины?

— Чего?

— Причина отсутствия потенции может крыться в физиологии. Вы не пытались сначала обратиться к урологу?

— Пытался, — соврал Поттер.

— И никаких отклонений выявлено не было?

— Это как сказать, — пространно ответил Гарри. — Является ли отклонением желание убить всех на земле, а потом застрелиться самому?

— Если вы хотите убить себя, то вам нужно позвонить по телефону доверия, — ответил женский голос совершенно серьёзно.

— Как вы можете быть так равнодушны? — удивился Поттер.

— К чему?

— К моей попытке сказать вам, что я хочу убить других и себя.

— Я не специализируюсь по этому вопросу.

— По самоубийствам? Или по состраданию?

— Сэр, я могу продиктовать вам номер телефона доверия, там вам помогут.

— Человек звонит вам возможно как в последнее место, где надеется найти помощь, а вы отправляете его звонок в режим ожидания, чтобы отыскать телефон, где к нему проявят сострадание, вместо того, чтобы проявить его самой. Не кажется ли вам, что в этом есть что-то трагическое?

— В том, что я не могу помочь вам?

— В том, что пока вы включаете на фон Over the Horizon о лучшем мире, ожидающим за горизонтом; человек не выдерживает и засовывает себе в рот дуло пистолета.

— Вы не засовываете.

— А вам почём знать?

— Вы со мной говорите.

— Ну, хорошо, к виску, — Поттер приставил к виску указательный палец. — Верите мне, я себя убью?

— Очень может быть, — не стала возражать администратор. — Так вам продиктовать номер?

— Я сейчас держу у виска пистолет, как думаете, мне нужен номер? У меня руки заняты.

— Он короткий, вы можете запомнить.

— Потрясающая чёрствость и безответственность, — вздохнул Поттер, убирая палец.

— Согласна, вместо того, чтобы дать позвонить тем, кто действительно нуждается в помощи, вы занимаете телефон бесполезными разговорами.

— Бесполезными? Бог ты мой! До чего мы дожили, когда жизнь человека вдруг стала бесполезной. И почём вам знать, кто нуждается в помощи, а кто нет?

— Вы поступаете эгоистично, считая, будто бы только ваша жизнь достойна спасения.

— Вы можете спасти её! Прямо сейчас! А не тех безликих пассивных импотентов, у которых не стоит. А что вы делаете вместо этого? Вы выбираете их.

— А я должна выбрать вас? — с сомнением спросила администратор.

— Что вам говорит ваша совесть?

— А ваша вам что говорит?

— Да кто её знает, — Поттер провёл пальцем и стёр пыль с полки. — Хотите со мной на свидание сходить? — вдруг предложил он.

— Быстро вы излечились.

— Просто меня привлекают равнодушные грубые люди.

— В этом есть что-то ненормальное.

— А что такое нормально? Нормально ли устраивать из казни шоу? Я думал, нет, но их устраивают и даже транслируют на широкую публику. Нормально ли из телефона доверия делать индустрию бизнеса? Нормально ли делать то же самое с усыновлениями? Больными раковыми опухолями и СПИДом? Нормально ли делать представление о вышедших из тюрем; не могущих перестать жрать и разрастающихся до размеров домов и не могущих самостоятельно передвигаться? Они говорят, что об это нужно знать, говорить и не замалчивать. Но, правда в том, что я не хочу на это смотреть и не хочу знать.

— Тогда вы ещё больший эгоист.

— А кто те люди, которые смотрят и которым нравится смотреть? Которым наплевать сдохнет этот бегемот в процессе съёмки шоу или выживет? Кто сам тот герой, который делает из своего безобразного тела шоу?

— Это отчаянный человек, которому нечего терять, и люди нуждающейся в помощи.

— И кто же скажет им об этом?!

— Хотите застрелиться из-за этого?

— В том числе, — сказал Поттер уже спокойнее, — но и из-за члена тоже.

— Я могу записать вас на приём, если хотите, — сказала администратор. — Мистер…

Поттер уставился перед собой, думая о том, что он не сказал и половины из того, о чём думал. «Во времена абсолютной свободы слова, человек не может сказать правды, потому что его просто никто не услышит, его и не слушают. Очень может быть, что он и сам себя не слышит, когда говорит, главное это открывать рот и издавать звук, имитирующий разговор».

— И всё-таки я себя убью, — сказал Поттер и положил трубку. С ненавистью смяв бумажку центра доктора Хофмана, он выбросил её. Забава перестала быть интересной.

Тут же зазвонил телефон, и Гарри на мгновение подумал, что в центре доктора Хофмана установлен определитель номера. Он взял трубку, но услышал не администратора, а бодрый молодой голос с американским акцентом.

— Мистер Эванс-Поттер? — спросил он.

— Да, — ответил Гарри, удивляясь своей новой двойной фамилией.

— Позвольте говорить прямо, сэр!

Гарри так и увидел, как мальчишка при этом вздёрнул подбородок.

— Говорите, — сказал Поттер, зевая.

— Видите ли, ещё вчера я был уверен, что окончательно погиб. Совершеннейше! Однако я встретил Джорджа Харриса, и он рассказа мне о вас, о вашей щедрости. Позвольте рассказать всё как есть, — повторил он.

— Да говорите же, чёт вас возьми! — сказал Поттер раздражённо. Сейчас как раз подходило время, когда трезвость становилась обременительной, и Гарри хотелось это исправить.

— Я окончательно убедился в том, что деятельность пожирателей — это гнусное и грязное дело, которое ведёт не только к расколу нашего обществ, но и полному его уничтожению, — до Гарри смутно начало доходить, что звонил ему вовсе не магл. И даже более того, видимо это был некто, кто сочувствовал пожирателем, по крайней мере, поддерживал их.

«Вот интересно, звонить по магловскому телефону его пожиратели научили?» — думал Поттер, накручивая длинный кудрявый провод на палец.

— И я надеялся присоединиться к Ордену, чтобы начать борьбу против химер, которые уничтожают наше общество.

— А я здесь причём?

— Как же! — воскликнул молодой человек. — Вы тот человек, тот единственный человек, который возглавляет…

— Я ничего не возглавляю.

— Но ведь Орден…

— Его центральной фигурой… — Поттер замолчал. Кто возглавлял Орден, он не знал. Может быть Снейп? Нет, ему вряд ли доверяли, да он бы и не стал гнаться за мишурой вроде звания главы Ордена. Но даже если бы Гарри и знал, насколько безопасно выдавать имя главы Ордена выкормышу пожирателей? — По-прежнему является Альбус Дамблдор.

— Но ведь Дамблдор мёртв.

— Уверен, это ему нисколько не мешает, — возразил Гарри. — Довольно странно, что вы звоните мне, когда о моём предательстве раструбили на весь магический мир. Как вы меня нашли, кстати?

— Совершенно случайно я познакомился с Джорджем Харрисом…

— Я понятия не имею ни о каком Джордже Харрисе, — сказал Поттер. В трубке было тихо, потом голос неуверенно признался:

— Я просматривал магловские газеты…

— Вы чистокровный?

— А это имеет значение?

— Мне просто непонятно, как сочувствующий пожирателем молодой маг может читать магловские газеты, — сказал Гарри.

— Сейчас это делают все.

— И о чём же вы на самом деле хотите просить меня?

— Располагайте мной, как собой, сэр!

Поттер даже представил, как этот мальчишка выпятил грудь вперёд, вытягиваясь во весь рост.

— Я готов служить вам, конечно, вы должны понимать, что моё решение сопряжено с некоторыми трудностями. Я вынужден поступиться со своей совестью.

— А она у вас есть? — с интересом спросил Гарри, окончательно понимая, зачем звонил ему этот проныра.

— Простите, но всё-таки есть.

— Жаль, — честно ответил Поттер.

— Почему же?

— А потому, что ваше предложение исходит из того, что зовётся нуждой, а между тем дело, кое вы согласны выполнить, а выполнить вы согласны, я предполагаю, всё что угодно, скорее всего, грязное и безнравственное. Вот я и думаю, зачем вы мне звоните.

— Я разве выразился недостаточно ясно? — спросил молодой человек в замешательстве.

— Будет верно сказать, что вы вообще ничего не выразили. Давайте, честно, что вы согласны делать?

— Я согласен помочь вам.

— Что значит согласен? Я вам ничего не предлагал, не знаю вас, и будем честны, знать не хочу. Можно подумать, будто я навязываю вам своё общество, или ещё хуже — заставил себе позвонить.

— Я же объяснил, дело пожирателей…

— Мне не нужно объяснять то, что вы поняли о пожирателях, я, к сожалению, сам прекрасно это знаю. А вот что вас подвигло на это, тут ещё нужно разобраться. Давайте так, вам нужны деньги?

— Давайте выкладывайте! — рявкнул вдруг Поттер, когда в трубке раздалось тяжёлое сопение. — Долго я буду из вас слова тянуть?

— Мой отец был убит пожирателями, а часть имущества конфискована, я не могу пользоваться счетами до тех пор, пока не будет закончена проволочка с судом.

— Насколько мне известно, на этот счёт выделяется школьный счёт в Гринготтс.

— Я имел неосторожность растратить деньги.

— А теперь вы хотите, чтобы один гриффиндорский шизофреник дал их вам, потому что он их даёт всем, кто бы ни попросил.

— Простите, но вы меня неверно поняли.

— Сколько вы хотите? — спросил Поттер, игнорируя попытку мальчишки оправдаться. — Обычно я даю по двести-триста фунтов. Мой кошелёк изрядно опустел за последние годы.

— Магловские деньги? — удивился голос.

— А вы думаете, у меня тут банк? Обменяете в Гринготтс. Или ваше происхождение не позволяет вам держать в руках магловской наличности?

— Не в этом дело, но не могли вы платить мне периодически?

— Сколько же вы хотите?

— Как вы понимаете, — голос опять принял деловой тон, звонивший явно отошёл от унизительного разоблачения, которое только что потерпел, — работа, которую вы намерены дать мне, сопряжена с определённым риском.

— Работа? — левая поттеровская бровь против воли выгнулась, и Гарри сам себе напомнил своего самого нелюбимого профессора Хогвартса. — Вы, кажется, шутите?

— Разве вы не сделаете меня своим информатором?

— Я не предлагал вам никакой работы, чёрт вас дери! Я выплачиваю пособие для тех, кто нуждается в деньгах. Вы нуждаетесь в деньгах?

— Да.

— Тогда приходите за ними.

— Но сумма, если я верно помню курс, недостаточна.

— Так сколько же вы хотите?

— Если вы не сжалитесь надо мной, я погиб!

— Сколько вы хотите?

— Мне нужно около тысячи галеонов, — Поттер присвистнул.

— А на триста фунтов вы не согласны?

— Нет.

— Ну и погибайте себе, — сказал Гарри равнодушно.

— Но ведь дело… вы говорили о каком-то деле.

— Нет у меня никакого дела. Вы действительно думали, что я веду какую-то подпольную деятельность? Тогда вы ещё больший дурак, чем я о вас подумал. Мне не жаль для вас трёхсот фунтов, я их, в конце концов, не заработал и отдаю не по особому расположению. Я даю каждому, кто нуждается и просит. Но я впервые встречаю нахала, требующего у меня столь внушительную сумму взамен мифической занятости. Что вы хотите делать для меня? Пить со мной портвейн? Подтирать мне задницу? Я ещё достаточно здоров, чтобы делать это сам.

— Триста фунтов стерлингов? Это вся помощь, на которую вы способны? — с сомнением спросил молодой человек.

— Увы, я один, страждущих намного больше.

— Тогда вы занимаетесь не тем, — сказал голос.

— И чем же мне, по-вашему, следовало заняться?

— Наверно тем, что на вас было возложено Альбусом Дамблдором.

— Чтобы меня ещё всякий пожиратель поучал! — гневно закричал Поттер в трубку.

— Я не хотел вас оскорбить, хотя моя семья всячески поощряла грубое обращение с людьми вашего сорта, я имею в виду полукровок, конечно. И всё-таки подумайте о той пользе, которую вы могли бы принести, являясь хотя бы символом сопротивления. Вы сказали, что Альбус Дамблдор является главой Ордена и ему не мешает даже смерть. А что вам мешает встать во главе этого сопротивления? Жизнь, которую вы ведёте сейчас — это жизнь алкоголика, который даёт каждому пройдохе по двести-триста фунтов, пытаясь таким образом откупиться от совести.

— Кто это? — спросил Гарри стальным голосом.

— Я же сказал вам, вы плохо меня слушали?

— Вы не назвали своего имени.

— Опрометчиво говорить с кем-то, даже не зная его имени. Это может быть кто угодно.

Поттер отнял трубку от уха и посмотрел на неё. Та молчала, а потом тот же юный голос, уже без всякой бравады и подобострастия, продолжил:

— Дело не в вашей совести, Поттер. Дело в вашей умственной неполноценности. Вы себе это всё выдумали.

— С кем я говорю?! — закричал Поттер. — Кто это?!

— Голос разума в океане безнадёжного одиночества, которое вы прикрываете ненавистью. Никто не нуждается в вас, никто не видит в вас героя и никогда не видел.

— Я ушёл сам, — твёрдо сказал Поттер, чувствуя злость и разочарование. — Слышишь, ты ублюдок! Я сбежал!

— Ты не сбежал, потому что бежать тебе было неоткуда. Побег — это не побег куда-то, это побег откуда-то. А откуда ты мог бежать, когда ничего из того, что ты привык считать реальностью, никогда не существовало?

Поттер схватился за голову, ища глазами хоть какой-нибудь предмет, который помог ему обрести самообладание. Ничего. Куча ненужного барахла, от которого давно нужно было избавиться. «Где мои вещи из Хогвартса?», — подумал он с нарастающим ужасом.

— Ты держишь свою палочку при себе, Поттер? — спросил голос из динамика.

— Тебе какое дело? — раздражённо спросил Гарри.

— Достань её, Поттер, и посмотри.

Послышались короткие гудки. Гарри смотрел на трубку, потом нашарил палочку и осторожно вынул её. Это был не остролист. Это была бузинная палочка, когда-то принадлежавшая Дамблдору. Старшая палочка. Поттер отбросил её, та была змеёй и собиралась укусить его. Обойдя палочку, Гарри, не сводил с неё глаз. Нашарив рукой знакомую ополовиненную бутылку, он опрокинул её в себя, делая сразу три жадных глотка. Глотку опалило. Поттер зажмурился, пережидая острую горечь во рту. Когда он открыл глаза, на полу лежала его волшебная палочка, купленная у Оливандера — остролист, одиннадцать дюймов.

Гарри вздрогнул, когда кто-то поскрёбся со стороны двери. Он осторожно взял палочку, будто боясь, что она вновь станет бузинной, но та была в порядке. Гарри даже ощутил знакомое тепло, исходящее от неё. Направив палочку перед собой, Поттер приоткрыл дверь. На пороге никого не было, только письмо, адресованное Гарри Поттеру. Не было ни следа того, кто бы мог его доставить. Закрыв дверь, Гарри вскрыл конверт. Он прочёл письмо дважды, прежде чем глаза его наполнились слезами. Он слишком долго копил в себе разочарование и злость, они разрывали его. Поттер ничего не желал так сильно, как забвения и пьяного отупения. Но он слишком быстро трезвел, а его бедная голова начинала болеть. Поттер пил опять и это новое опьянение вовсе не походило на приятное. Оно давно перестало быть приятным. «Только не думать, не думать, не думать, не думать, твою мать!» И снова эти чёртовы письма, эти бумажные каратели его разума, эти жестокие невыносимые письма, где каждая строчка полна сожаления о прошлом и надежд на будущее. «Какого будущего ты хочешь, Том?» — хотел бы он спросить. Но Том не ответит, он только и знает, что писать о том, какой он неблагодарный, незначительный и вместе с тем важный. Как он мог проебать свою жизнь, променяв её на одиночество. И больше всего Поттеру хотелось бы ответить этому любителю эпистолярной мелодрамы: «Каким ты меня сделал! Я такой, каким ты меня сотворил». Но разве ему хоть когда-то что-то можно было доказать? О нет, этот человек по части манипуляций уступал лишь Дамблдору. Но и он, и Дамблдор ловко управляли им: оба, рассуждая о том, что есть добро и зло, белое и чёрное, что есть жизнь, семья, любовь, извратили мышление Поттера до такой степени, что он не сопротивлялся ни одному из них. Он был заранее согласен со всем, что они ему скажут, хотя это было совершенно невозможно. Но в этом невозможно Гарри обнаружил нечто общее — они манипуляторы, жадные до власти и всеобщего обожания жонглёры. И им обоих хотелось сделать Поттера особенным только за тем, чтобы эта покорная кукла, которую превозносил весь магический мир, заглядывала им в рот. А когда бы пришло время, она бы умерла трагически и красиво во имя нового мира или во имя сохранения старого, но на самом деле во имя этих кукловодов, каждый из которых любил его как сына. «В каждом психопате погибает сам Господь Бог, — думал Поттер, — иначе как объяснить ту жертву, которую оба готовы были понести».

Письмо было брошено к остальным. Уничтожить их у Гарри не хватало решимости. Он перечитывал их с каким-то болезненным мазохизмом и каждый раз едва сдерживался, чтобы не дать знать о себе. Это было в высшей степени глупостью, потому что Том посылал ему письма, он в любой момент мог прийти сам. Но почему-то он позволял своему неразумному ребёнку, как раз за разом он называл Поттера в письмах, оставаться на свободе, недосягаемости и неприкосновенности.

«А ведь я никогда не смогу убить его, — понял Гарри. — Я буду откладывать это, пока ему не наскучит игра, и он просто не придёт сюда и не убьёт меня сам». Перспектива удручала. Он смирился со своей смертью давно. Ещё в Хогвартсе, не подозревая о планах Дамблдора, Гарри отчётливо понял, что умрёт, вопрос лишь в том, от чьей руки и по чьему указанию. Ему повезло пережить одного кукловода, но ведь был ещё и второй, который после смерти Альбуса обратил всё своё внимание на непослушную пешку, решившую вдруг сбежать и сделаться маглом.

«И будет он меня пытать, — подумал Поттер. — Чем дольше протянется моё изгнание, тем большее удовольствие он себя доставит, наблюдая за моей агонией. Разве только… »

Он опять малодушно подумал о самоубийстве. Господи, какой простой способ, самый простой из всех и потому-то люди так осуждают его. Нет, вовсе не за слабость поступка, а потому что с этим уже никогда ничего нельзя будет сделать. Все те, кто выживает после самоубийства близкого, чувствуют себя преданными, проигравшими, покойник лишает их права сказать ему хоть что-то. Он затыкает им рот. «Я ухожу, а вы остаётесь», — говорит он им. «Вам, чёрт побери, нужно с этим будет что-то сделать, — заявляет он, — потому что такие ублюдки, что я предпочёл сдохнуть, а не говорить с вами». «Да, я знаю, что вам будет охуенно хреново после того, как я сдохну. Побудьте в моей шкуре, может вы, и поймёте, каково это».

Смерть пугает людей, она заставляет трепетать, и когда человек сознательно выбирает не жить, он буквально плюёт обществу в лицо: «Я, чёрт побери, предпочитаю сдохнуть! Но не жить с вами! Не видеть вас, не слышать вас, не осязать! Я предпочитаю забвение, гниение и разложение, а не вашу прославляемую повсеместно жизнь». Выбор общества житьконфликтует с суицидальным выбором индивидуума умереть. И хотя умер дурак и псих, а по-иному самоубийц не называют, обманутым себя ощущает общество. В этом и кроется главная ненависть к самоубийцам, другой причины просто не существует.

Поттер достал все пузырьки из шкафчика в душевой. Он выложил таблетки на своём столе в ряд, рассортировав их по цветам и размеру. Гарри пил одну за другой, запивая каждую скотчем. Смотря в одну точку, он прикидывал, как скоро потеряет сознание. Сознание было при нём, когда он выпил последнюю таблетку, оно было при нём, когда он взял письмо Тома и бережно расправил его, а потом прижал к груди и лёг с ним на диван. Оно было с ним и тогда, когда Хронос, словно предчувствуя что-то плохое начал тереться о его ноги, а потом улёгся ему на грудь, придавливая собой письмо, решившее судьбу Гарри. С дивана Гарри Поттер, известный в Backyard как Джеймс Эванс, больше не встал.

Поттер,

от тебя по-прежнему нет никаких вестей. Что ж, я продолжу писать в пустоту. Ты стал жесток, мой мальчик. Куда девался тот очаровательный ребёнок, который так отчаянно ждал любого взрослого, готового проявить доброту? Теперь тебе она не нужна? Знаешь, тебе невероятно повезло. Когда мне было одиннадцать, за мной пришёл Дамблдор. Зная директора сейчас, ты можешь подумать, что я был в восторге от него. Отнюдь, этот человек совсем не подходит для разговора с маленькими детьми. Тем более для разговора о волшебстве. Он не подарил мне сказки, хотя даже полувеликан справился лучше. Впервые увидев меня, Альбус сказал, что воровать нехорошо и что в Хогвартсе такого не потерпят. Как будто я желал быть в этом Хогвартсе. Дамблдор был добр только к тебе, к остальным он был равнодушен. Он вообще был довольно бесчувственным человеком. Вся эта его напускная ласковость была ширмой, наверно он хотел быть отцом для всего магического мира, тщеславным отцом, который по своему настроению мог проявлять милосердие, но по большей части он был безжалостен.

Дамблдор как-то назначил мне отработку за то, что я слишком уж жестоко наказал одного гриффиндорца, когда обнаружил его, патрулируя Хогвартс перед отбоем. Догадайся, что придумал в качестве наказания наш светлый маг, Гарри. Он показал мне воспоминание о моих родственниках, всё это время он следил за мной, как за подопытным, подмечая, насколько сильно велико моё отвращение к ним. Он сказал мне, что у всякого человека есть свои недостатки, однако не стоит им поддаваться. Недостатки. Единственным недостатком моей семьи была нищета. А до безумия, что ж, это не недостаток, это то, что называется, болезнью. И всё-таки спекулировать на этом, он не имел права. Добрый светлый маг. Слава Мерлину, он сдох.

Сегодня я был на могиле твоих родителей. Я, в самом деле, сожалею, что поступил так с тобой, Гарри. Но ты ведь понимаешь, что я не мог оставить тебя им на воспитание? Ты угрожал мне одним своим существованием. Нет, мой мальчик, ты не мог расти с ними. Ты должен был быть только моим. И так и случилось. Я скучаю по тебе. Последние тёплые осенние дни уходят, а я так и не видел тебя уже очень долгое время. Помнишь, как мы ездили в Бужумбуру? Ты был так счастлив. Иногда я жалею, что перестал путешествовать. Но одному это как-то скучно. А ты бы вряд ли бросил своих ублюдков и согласился съездить в Бужумбуру.

Мерлин, как тебя угораздило выбрать такое жалкое место для поездки. Я сотни раз предлагал тебе проехать в Рим, в Венецию, в лучшие города Европы, но ты упёрся, сказав, что хочешь побывать в Африке. Кажется, ты тогда был сильно увлечён крокодилами. Что ж, я рад уже тому, что ты не стал, как и мечтал, укротителем крокодилов. Всего лишь герой, желающий уничтожить Тёмного лорда. Знаешь, это не такая уж пропащая карьера. Пока есть я, у тебя есть работа. А пока жив ты, мне не так скучно.

Т. Реддл 


+6
87
Нет комментариев. Ваш будет первым!
Загрузка...
Ирис Ленская №1