Овощ

Автор:
Schlum
Овощ
Аннотация:
Почти мистическая повесть. Брат приезжает на похороны сестры и пытается разобраться в обстоятельствах ее смерти. Он попадает в круговорот странных, жестоких и кровавых событий, которые захватили маленький провинциальный городок.
Глава 3
Текст:

Глава 3.

Настя.

I

Терять близкого человека всегда больно. Мозг отказывается верить в происходящее, сердце разрывается на части, хочется либо молчать, либо громко, на весь мир, рыдать. Хочется либо проклинать бога за его несправедливость, ибо он всегда забирает только лучших, либо, наоборот, склонить голову и умолять его об успокоении души. Такие душевные травмы легко могут затащить в глубокое помешательство даже здорового человека, по-этому, так важны похоронные ритуалы. За молчаливой сухостью и здоровым цинизмом патологоанатомов, гробовщиков и мелких чиновников, оформляющих бумаги, так легко спрятать всю свою боль и, хотя бы какое-то время держать себя в руках. Другое дело – поминки. Конечно, это тоже отвлекает, особенно подготовка к ним, но когда столы уже накрыты, кисель разлит по стаканам и за столом куча малознакомых лиц, имеющих хоть какое-то отношение к покойнику, становится невыносимо. Особенно неприятно Степану было получать соболезнования. Все эти бесконечные «Соболезную» и нелепое молчание после, выводили его из себя. И ведь поделать ничего с этим нельзя. Степа столько раз оказывался на месте соболезнующих, и прекрасно понимал их противоречивые чувства, когда нужно что-то сказать, а сказать нечего. Но и молчать не в правилах человека.

Выпив третью рюмку водки, Степа выбрался из-за стола и направился к входной двери.

- Степ, ты куда? – рассеяно спросила мама. Теперь, когда вся суета закончились, она совсем раскисла. Уткнулась в плечо соседки с пятого этажа тети Розы и они вместе вспоминали наиболее яркие моменты из детства Лены.

- Покурить пойду,- ответил он.

Степа соврал, он никогда не курил. Просто находится в квартире он больше не мог, нужно было отвлечься. Нужно было, черт возьми, встретиться со следователем, выяснить все, что можно. Нужно было, наконец, созвониться со старыми друзьями, которые могут чем-то помочь, прояснить, кто в городке был из залетных. Нужно было найти барыг, продавших Лене дозу и вытрясти из них всю душу, до самых их мерзких, барыжных глубин.

Охваченный этими мыслями степа застыл на лестничной площадке, разглядывая, спрятанную под свежей известкой, еле видную, выцарапанную ключом надпись на стене «Степа sex». Надписи было уже лет пятнадцать и забеливали ее не раз, но она всегда волшебным образом проявлялась. Из раздумий Степу вытащило робкое шарканье шагов на площадке выше. Степа перегнулся через перила и увидел Виталика – соседского мальчишку, Ленкиного ровесника.

- Здарова, Виталя, - сказал он. – Что не зашел?

- Здравствуйте, - скорбно ответил тот. – Да я так... Я там не могу совсем.

- Ну спускайся сюда.

Виталя, шаркая тапочками по ступенькам спустился к степе. Глаза его были распухшие и красные. В руках он теребил свою шапку.

- Ну вот и все, дружише. Нет больше Ленки. Дружил с ней?

- Да... Вернее нет. Я хотел, но я ей не нравился, видимо. Наорала на меня в последний раз.

- Наорала? А когда ты ее видел?

- Да в тот день и видел. Она какая-то странная была. Грубая очень. Я зашел, меня мама попросила. А она...- Виталя замолчал, лицо его перекосилось, было видно, что он сейчас заревет.

- Ну-ну, брат. Не реви. Всем тяжело, - Степа ободряюще похлопал его по плечу.

Виталя тяжело задышал и через минуту успокоился. Истерика прошла мимо.

- Так ты видел ее прямо в тот день? – Степа понял, что Виталик может что-то прояснить. – Что она делала?

- Она совсем странная была, я же говорю. Меня мама отправила тете Лизе огурцы передать, я и зашел. А она...- Виталя перешел почти на шепот. – Она голая открыла!

- Голая? То есть как, голая? Совсем?

- Нет, кажется. В трусах. Я не очень разглядел в темноте. Она говорила то говорила гадости всякие, денег просила, а потом выставила меня за дверь и обзывалась обидно.

- Что говорила? Какие гадости? – Виталик сник и Степе пришлось надавить. – Виталя, вспомни все точно. Что говорила?

Виталик собрался духом и на одном дыхании выпалил:

- Переспать предложила она, вот что!

- Переспать? А вы с ней... нет?

- Нет, что вы! Она не такая же. Она очень хорошая... была.

- Предложила, а ты что?

- Я? Нет! Я бы никогда! Ну в смысле... Ну только не так. Я встречаться с ней хотел. А она начала обзывать меня и выгнала. Это как будто не она была. Чужая какая-то.

- Во сколько это было?

- Часов в десять утра.

Лену нашли в два, смерть наступила около полудня. Виталя, возможно, был последним, кто ее видел.

- Ты ее видел после этого?

- Нет. То есть да. Я домой поднялся и понял, что кошелек у нее забыл. То есть я точно помню, что в карман его положил. Я потом в Дом Пионеров хотел пойти, мне за курсы надо было заплатить, мама три тысячи дала. А я как поднялся, так почти сразу и заметил, что кошелька нет. Я спустился, хотел зайти к ней, а она как раз из квартиры выходила куда-то.

- И что?

- Ничего. Послала меня и убежала. Кошелек мне мама вечером от вас принесла, но денег в нем не было. Мама говорит, она вытряхнула из него все.

- Больше ничего странного не было?

- Да там все с ней странно было! Дома бардак, я такого никогда не видел. Оделась она как-то странно. Никогда так не одевалась. И сама. И деньги эти...

Одежда на Ленке была действительно странная. Старая мамина осенняя куртка на голое тело, грязные джинсы, кроссовки без носков и отцовская шапка, которую, по его словам, он не надевал уже лет пять. Складывалось впечатление, что Ленке срочно приспичило покинуть квартиру, как будто в ней был пожар. Срочно убежать в чем попало, перебраться на другой конец города, чтобы в какой-то луже обширяться героином. М-да.

- Виталь, а она не говорила, куда идет? Или может ее ждал кто внизу?

- Нет, она просто послала меня и убежала. Когда я вышел во двор, ее уже не было. Там баба Катя на лавочке сидела. Можете у нее спросить, может она что-то видела.

-Спрошу, Виталь, спасибо. Держись старик. Ты зайди к нам, обязательно. Надо помянуть. Так положено.

- Хорошо.

- Менты опрашивали тебя?

- Да, участковый заходил. Но он в основном про нее спрашивал. Мол, давно кололась она? Мама на него так наорала, что он быстро ушел. Сказал, повестка еще будет.

- Понятно. Ну давай, старик. Зайди.

Открыв Виталику дверь, Степа начал осмысливать его слова. Про бардак в ее комнате мама сразу рассказала. Это было странно. Все вещи и книги были раскиданы по комнате. Открыла голая. Это на Ленку, конечно, очень не похоже, но Степа видел ее последний раз, когда ей было четырнадцать, а сейчас девочка сильно подросла. К тому же всегда любила эпатажные выходки. Но чтобы голой... Странно, конечно, но в общем-то могла. Переспать, опять же, предлагала этому олуху. Совсем не похоже на нее. Не должно быть так. Но главное – деньги. Она вытащила из кошелька этого растяпы деньги и через пять минут уже убегала куда-то в первой попавшейся одежде, надетой на голое тело. Не деньги ли она так тщательно искала? Нет. Начала бы с родительской комнаты, раз искала заначку. Свои заначки она помнить должна была. Уж в своей-то комнате. Может она не одна была? Но если бы ей что-то угрожало, она бы как-то, наверное, намекнула бы соседу. В общем, она что-то яростно искала, не боясь навести бардак, и стоило ей украсть деньги, сразу куда-то убежала. Украсть! Ленка не могла ничего и ни у кого украсть, в этом Степа был уверен на сто процентов. Украла деньги и сразу убежала. А через два часа была уже под наркотой. Как будто у нее был стаж с полгода и ее жестоко ломало. Но не могло быть у нее стажа полгода, врач это подтвердил. Это была первая и последняя инъекция на ее теле. Значит ей кто-то заморочил голову, вытащил из квартиры, увез и уколол. Надо поговорить с бабой Катей. Степа спустился по лестнице во двор.

Баба Катя была классической, анекдотной, старушкой. Она постоянно сидела на лавочке у подъезда и все про всех знала. Правда, в отличие от своих анекдотных прототипов, баба Катя не обзывала прохожих наркоманами и проститутками. Если, конечно, это небыли наркоманы и проститутки. Сколько ей было лет не знал никто. Сколько Степа себя помнил, баба Катя всегда была бабой Катей и всегда сидела на лавочке. Исключение составляли только особо морозные, зимние дни. Ну или проливной дождь. Остальное ее не пугало. Отец однажды пошутил, что весь городок и комбинат строили вокруг лавочки и бабы Кати. Вот и сейчас она была на своем боевом посту.

- Здравствуйте, баба Катя, - поздоровался Степан. – Как ваше здоровье?

- Здравствуй, Степушка, - проворковала она грустно. – Да что здоровье? Нет у нас, стариков никакого здоровья. Да и зачем оно нам? Помереть бы скорей. Да в своей кровати, а не так, как все помирают сейчас. Ты прости, что я не поднимаюсь. Не люблю, когда народу много.

- Ничего, баба Катя. Я сам оттуда сбежал.

- И правильно. Нечего там делать. Хотя на улице сейчас совсем страшно стало. Слыхал, что в городе произошло?

- Нет, я только утром с поезда.

- Так это вот сейчас и произошло. Двух часов не прошло. На Маркса в «Рябинушке» алкоголик местный Клавдии Ильиничне голову ружжом проломил. Совсем все с ума посходили.

- Как это, ружьем и проломил? Выстрелил что ли?

- Я ж говорю, проломил. То ли грабить магазин пришел, то ли не понравилось ему что, а скорее всего «белочку» поймал. Убил ее прикладом на смерть прямо в магазине. Вышел на улицу и давай по прохожим палить. Тут-то его мильтоны-то и подстрелили.

- Кошмар какой. Что творится!

- А я про что? Так, главное, знала я его, Федьку-то. Да все его знали, алкоголика. Он в том же доме полжизни прожил. Совсем все с ума посходили. Что водка с людьми делает! Спасу нет никакого.

-М-да... Мне тут недавно один старик сказал, что это апокалипсис начинается.

- Тьфу на него, безбожника. То же мне – апокалипсис. Водка паленая, дурь эта и дурость человеческая, вот и весь апокалипсис. Леночка-то ваша, тоже небось от дурости померла? Попробовать хотела?

- Зачем вы так, баба Катя про Лену? Вы же знали ее. Не стала бы она добровольно наркотики принимать. Вы, кстати, не видели ее в тот день?

- Видела, как не видеть. Пробежала мимо в каких-то обносках, даже не поздоровалась. Зыркнула только зло и убежала.

- Она одна была? Не ждал ее никто?

- Одна, Степушка, одна.

- Может в машину какую села?

- Да нет, пешком убежала туда, - баба Катя махнула рукой в сторону улицы. – в сторону Маркса и побежала. Как угорелая побежала, как на пожар. Давно она дрянь-то эту колола?

- Да говорю же вам, не кололась она. Врачи подтвердили же.

- Значит бес попутал. Настю вон, из шестьдесят седьмой, тоже бес попутал месяц назад. Нашли ее в гаражах еле живую с шприцем в вене. Еле откачали. А ведь девка-то тоже правильная была. Не пила, не курила, по мужикам не шлялась. В церкву, вон, ходила. А тоже дурь эта человеческая в голове.

- Настю? Копылову, что ли?

- Да, ее. Вы ж учились рядом?

- В одном классе.

- Я и говорю. Тоже правильная девка была. Тихая. Не якшалась с этими... не курила, не пила и на тебе! А как ее откачали, так совсем в себя ушла. Ходит как старуха, платками замотается. И ходит-то только в церкву. Разговаривать перестала совсем. А про Сергеича слышал? Инженера с комбината. Тут он жил, через два дома. Знаешь что он с дочкой своей малолетней сотворил..?

Выслушивать мерзкую историю, слышанную в поезде Степа не хотел. Он подумал о Насте. Настя Копылова училась со Степой в одном классе и жила в том же доме, только в четвертом подъезде. Мать часто ставила Настю в пример Лене. Настя училась прилежно и была пай-девочкой. В плохие компании не впутывалась, окончила школу с золотой медалью, но в институт поступать не стала. У Насти была больная мать, прикованная к кровати, и Настя не смогла уехать. Отучилась в местном ПТУ и работала на предприятии, оставшемся от завода. То ли в бухгалтерии, то ли в кадрах. С личной жизнью, видимо, тоже не сложилось, даже после смерти матери. Очень, по характеру, Настя напоминала Лену. И история с Настей, найденной «в гаражах с шприцем в вене» очень напоминала Ленкину, только с более счастливым концом.

- А сейчас-то она где? – спросил Степа.

- Настька-то? А кто ее знает? Может дома, может к попам своим пошла каяться.

- Понятно. Спасибо, баба Катя. До свидания.

- Бывай, Степушка. Береги себя. Видишь, какая дичь у нас творится!

Степа пошел вдоль дома к последнему подъезду. Во дворе было прохладно после дождя и свежо. Акации в палисадниках упрямо покрывались зелеными листьями. В луже у песочницы копошилась какая-то незнакомая детвора. Все детство прошло у Степы в этом дворе. И все тут знакомо. Но степа вырос и двор изменился. Горки деревянной уже нет, вместо нее стоят никому не нужные тренажеры. Детям понастроили пластиковых домиков, завитых горок и даже канатную конструкцию, похожую на елку, но дети упрямо не хотели пользоваться этими благами и увлеченно ковырялись в луже.

II

Степан подходил к подъезду в тот момент, когда какая-то сгорбленная старушка в платке открывала дверь брелоком. Степан заторопился и крикнул ей:

- Подержите дверь, пожалуйста.

Старушка оглянулась, и он понял, что никакая эта не старушка. Это женщина лет сорока с очень знакомым лицом. Степа приблизился и всмотрелся в него. Ему показалось, что он ее узнал. Женщина, видимо, тоже его узнала и смущенно отвернулась.

- Настя?

Женщина вздохнула. Она поняла, что встречи не избежать.

-Здравствуй, Степа. Соболезную тебе.

Без всяких сомнений, это была Настя. Только выглядела она не на свои двадцать восемь, а на все сорок лет. Низенькая, сгорбленная, вся какая-то зажатая и забитая с бледным лицом, красными глазами и огромными мешками под ними, она выглядела скорее как карикатура на саму себя, на ту молодую и красивую девушку, которую Степа знал с третьего класса.

- Спасибо, Настя, - Степа взял ее под локоть и посадил рядом с собой на лавочку. – Как ты? Как дела? Сколько мы не виделись? Лет десять?

- Да, - голос ее был тихим-тихим. Еле живым. – Лет десять, если не больше. На твоих проводинах последний раз виделись.

- Да... Сто лет прошло. Ну рассказывай, как живешь?

- Да, что...- она без причины поправила платочек. – Нормально живу. Как все. Маму похоронила пять лет назад. Долго кадровиком работала на предприятии. Теперь... Ну в общем, почти без работы я. В церкви помогаю. А мне бог помогает. Ты как живешь? На долго приехал? Ах, что ж я спрашиваю! Горе-то какое! Но Леночке сейчас хорошо, я знаю. Она в раю. Святая была девочка, чистая. И наговаривают люди злые, не могла она на себя руки наложить. Господь-то все видит, все знает. Не отпевали вы ее? Зря. Сказали бы, я бы с батюшкой поговорила. Он очень хороший у нас, отец Кирилл. Он все понял бы и отпел. А теперь как, без отпевания? Ну да все хорошо у нее, господь поможет.

Степа дал ей выговориться. Видно было, что она немного не в себе. Глаза испуганно бегают, туда-сюда. Она явно чего-то или кого-то боится. Говорит тихо и как-то гнусаво. Почти причитает.

- Да, горе у нас. Я тоже не верю, что Лена сама... Давай о другом лучше. Расскажи о себе. Почему с работы ушла?

Настя надолго замолчала, взгляд ее остановился, смотрела она в пустоту, видимо, вспоминая. Потом по лицу пробежала короткая гримаса ужаса, она вышла из прострации и снова начала мельтешить глазами.

- Я...да... заболела я тогда... сильно.

-Насть, я ведь знаю, что ты не заболела.

Она испуганно посмотрела на него. Бледные, почти бесцветные зрачки были окаймлены красными прожилками на сером белке. Настя смотрела на него в упор, боялась, хотела поверить и не могла.

- Я знаю, - повторил Степан. – С тобой произошло то же, что и с моей сестрой.

Зрачки Насти расширились. Она испугалась еще сильнее и уже вскочила, чтобы убежать, но Степа остановил ее и спокойно проговорил.

- Насть. Расскажи мне. Мне важно знать. Кто это сделал? Ты же знаешь, я вижу.

Настя не выдержала и заревела. Заревела тихо и страшно. Степан первый раз видел, чтобы человек плакал навзрыд и при этом из его глаз не выкатилось ни одной слезы. Видимо, для Насти это было большое потрясение и все слезы, отмерянные жизнью, она уже выплакала. А вместе с ними выплакала и свое здоровье и свою красоту.

- Насть... – Степа обнял ее за плечи и она заговорила.

Многого из ее рассказа он не понял – говорила она слишком быстро и тихо. Он не раз потом возвращался в памяти на ту лавочку у ее подъезда, вспоминал, как дрожали ее плечи, как сухие слезы катились по ее щекам. Обобщив все, ею сказанное, и добавив к этому все, что знал, Степа понял следующее:

Настя работала в отделе кадров предприятия. Жизнь ее не имела ни взлетов, ни падений. Один день был похож на другой и ее это вполне устраивало. Утром она уходила на работу, в обед возвращалась домой и кушала, вечером она приходила с покупками, готовила ужин и еду на завтра, садилась на диван и читала. Она очень много читала, ей это очень нравилось. Книги, для Насти, были как наркотики для наркомана или водка для алкоголика. Путешествуя по бескрайним простором свой фантазии, направляемая автором, она забывала о серых буднях, о ненавистном городке, нелюбимой работе и отсутствии хоть каких-нибудь перспектив. Мужчины у Насти тоже бывали, но она ни к кому не привязывалась и никому не позволяла остаться хотя бы на ночь. Ей не нравилось, когда в квартире пахло другим человеком.

В тот злополучный вечер Настя перечитывала Черного Кота Эдгарда Алана По. Она не очень любила мистику, но По ей нравился. Настя увлеклась так, что не заметила, как уснула. Проснулась она там же, на диване и решила перелечь на кровать, но встав с дивана, она поняла, что что-то пошло не так. Она видела себя, спящей на диване и одновременно стояла рядом и смотрела на себя же. Она была уверена, что она проснулась и от этого пришла в ужас. Она бросилась из комнаты, но в дверях столкнулась с бесом или демоном. Отец Кирилл, ей потом объяснял, что это был бес, но тогда она была уверена, что это демон. Доктор не раз ее пытался убедить, что это всего лишь кошмар, но Настя была уверена – все что с ней произошло, было на самом деле.

Демон был невидимый, но осязаемый и страшный. Он схватил ее и бросил на ковер. Настя испугалась, что он ее сейчас изнасилует и начала читать «Отче наш», но от страха помнила только первую строчку и повторяла ее без конца. Демон же захохотал противным голосом и начал оскорблять ее такими словами, каких она практически ни разу не слышала. В конце концов он взял ее за шиворот, и как котенка выкинул в проем двери в темноту и холод. Темно и холодно было не долго. Настя открыла глаза и увидела потолок. Она подумала, что она в больнице и хотела позвать врача, но вдруг обнаружила, что она парализована. Она не могла пошевелить ни головой ни руками. На лице у себя она увидела кислородную маску. Она не могла ровным счетом ничего поделать, но все видела, слышала и понимала. В палате был еще кто-то. Видимо старик. Он был один и ему, очевидно, не с кем было поговорить и он разговаривал с каким-то мужчиной, но он ему не отвечал. Из его разговора Настя и поняла, что находится в больнице. Старик был очень злой и сильно ругал этого парня. Называл его наркоманом, недоноском и почему-то педерастом. Старик бушевал так, что Настя подумала, что он ударит своего молчаливого собеседника. Это продолжалось очень долго, несколько часов. Наконец старик подошел к ней и она его смогла разглядеть. Это был очень морщинистый, старый и почти беззубый человек. Он начал орать ей в лицо «Ты понял? Ты понял меня, козел?» и Настя поняла, что все это время он обращался к ней. Потом кто-то пришел, старика оттащили и успокоили и рядом с Настей появился женский голос, который плакал и без конца просил прощения. У невидимой собеседницы началась истерика и ее увели. Правда, на прощанье, она, видимо поцеловала Настю в щеку, но Настя успела заметить только ожерелье из больших алых бусин на шее у незнакомки.

Потом Настя стала вновь проваливаться в холод и тьму, к ней вновь пришел противно смеющийся, страшный и невидимый демон. Он ей почти ничего не сказал, просто хохотал и бранился, а Настя вновь оказалась в своей квартире и, наконец, проснулась.

Проснулась она снова в больничной палате и так этого испугалась, что вскочила с кровати и тут же потеряла сознание. Когда она проснулась в следующий раз, доктор сказал, что бы она не беспокоилась и лежала тихо. На вопросы он не отвечал и Настя провела еще три кошмарных дня в полном неведении. Потом ей стало лучше и доктор рассказал ей такое, от чего на голове появилась прядь седых волос. Оказывается, ее нашли между гаражей за домом, где она лежала без сознания с признаками передозировки героином. На ее руках нашли следы еще одной инъекции, так что в тот день она кололась дважды. Но не это было самое страшное. Самое страшное было то, что Настя чуть ли не носилась по округе, приставая к каждому встречному мужчине и предлагая переспать с ней. Это было настолько дико и невообразимо, что Настя не верила до того момента, пока не выписалась и не приехала домой, где ее соседка назвала ее шлюхой и обвинила в совращении ее мужа и сына. Ни про каких соседей Настя, конечно, не помнила, но по словам доктора, ей удалось переспать как минимум восемь раз. После выписки она еще две недели лечилась от половых инфекций. С работы ее, конечно, уволили. Все ее не любили за это. Одна баба Катя относилась к ней более-менее нейтрально. Ну в церкви, ее конечно, исповедали и приютили. Одного она боялась теперь – спать. Она боялась, что демон придет к ней опять, по этому она старалась не спать совсем и не читать более никаких книг, кроме библии. А когда становилось совсем невмоготу, она ложилась на кровать, предварительно привязав себя за ноги к спинке кровати, поставив рядом Семистрельную икону и зажигала свечу.

Настин и без того тихий голос становился все тише и тише. Когда она замолчала, уткнувшись ему в грудь, Степа понял, что она уснула. Он аккуратно, чтобы не разбудить, взял ее на руки и хотел отнести домой, но тут она резко проснулась, вскрикнула и вырвалась.

- Степочка, прости меня пожалуйста мне пора. За мной не ходи, прошу тебя! – протараторила она и скрылась за подъездной дверью.

Степа в растерянности стоял перед крыльцом, пытаясь уловить в ее рассказе хоть толику рационально объяснимого. Ничего определенного он сказать не мог. Настя явно бредила, но говорила так искренне, что хочешь-не хочешь, а поверишь в то, во что поверить никак невозможно.

Его мысли прервал подъехавший автомобиль. Это был черный, лакированный BMW последней модели с наглухо затонированными стеклами. Водительское стекло опустилось и на Степана уставилась черная, как и BMW рожа с густой бородой и бровями, улыбающаяся белыми, как у голливудского актера, зубами.

- Степаха, ты что ли?- спросила рожа.

Степан вгляделся в улыбающееся лицо и расплылся в улыбке:

- Здарова, Мага! Здарова братан!

III

Магомета Степан знал еще по секции дзюдо. Тогда Мага был худой и длинный. Его часто за это дразнили и он всегда неистово лез в драку, редко выходя из нее победителем. Тренер Серега исправил ситуацию – драться Мага стал гораздо лучше, но гораздо меньше. Родители его переехали в городок в начале девяностых и маленький Мага из тихой спокойной кавказской деревеньки вдруг резко попал в безумный водоворот, начинающего стремительно криминализироваться, городка. Мага был на год старше Степы, по этому и в армию ушел на год раньше. К тому моменту, как Степан демобилизовался и ненадолго вернулся в городок, Мага уже смотрел за целым кварталом. Сейчас же Мага – огромный и волосатый кавказец с тяжелой золотой цепочкой на шее, стал полукриминальным бизнесменом и имел какой-то свой интерес в грузоперевозках. Маге хватило ума не попасть на скамью подсудимых и он успешно гармонировал между криминальным миром и полицией. Скорее по привычке, чем корысти для, Мага крышевал автосервис, пару магазинов и несколько, оставшихся в городке, наркодилеров.

- Это просто пиздец какой-то что творится, я тебе говорю! – коверкая слова рассказывал Мага Степану. – Каждый день какая-то херня происходит. Люди дуреют ни с того ни с сего. Сегодня вот мужик бабку до смерти забил, менты пристрелили. Вчера студент не местный барыгу моего порезал, на куски покромсал. Позавчера... ну сам знаешь. И главное – причины нет. Нет причины. В городе каждого торчка знаю, каждого барыгу, каждого мента и никто ничего не понимает. Сначала думали порошок какой-то дикий завезли, на вроде спайсов. Ну знаешь, этот китайский синтетик для школьников? Потом проверили, порошок чистый. Сам пробовал! Все нормально. Теперь думаем, это на комбинате какая-то отрава всплыла. Но опять же, тогда бы все дурели, а не только некоторые.

- Кто Ленке гер продал? – быстро спросил Степан, напрягшись.

- Не знаю, брат. Мамой клянусь, не знаю. Не мои. Мне звонила в тот день девчонка. Не знаю, твоя – не твоя, не знаю. Но я ей не продавал ничего, мамой клянусь!

- Барыги, значит твои продали.

- Нет. Они без моего ведома незнакомым не продают, - Мага задумался – хотя могли, конечно. Но кто сознается?

- Смотря как спрашивать, -мрачно заметил Степа.

Мага рассмеялся и хлопнул его по колену:

- Ха-ха, брат! Если мы с тобой с них спрашивать начнем они во всем сознаются. Это же не люди. Крысы. Барыги убогие.

- Мне надо знать, откуда у нее дурь. Кто ей продал? Кто колол? Она не могла сама. Девчонка еще.

- Ты не обижайся, брат, но у нас тут такие девчонки есть. Ей двенадцать, а она из мака уже чернягу варит и на системе уже полгода сидит. И не знает за нее никто.

- Нет, там все чисто. Врачи проверяли. Мага, мог такое кто-то из приезжих сделать?

-Не думаю. Никто серьезный не приезжал. Беспредельщиков тоже давно не было. Да и кто сюда поедет? Че тут ловить? За кирпичами комбинатовскими смотреть? Думаешь, не сама она?

- Не могла. Давай все-таки с твоими барыгами поговорим.

- Давай я сам сначала, брат. А то ты таких дров наломаешь, я не разгребу потом. Давай так, завтра часов в десять утром встретимся у Хаифа. Знаешь? Это шашлычка на Маяковского. Где библиотека была, там теперь ломбард?

- Найду.

- Вот давай завтра в десять там и встретимся. Расскажу, что узнаю. Подумаем вместе. Если это какая гнида сделала – найдем. Из-под земли достанем и кишки ему в глотку забьем его же. Но если она сама отъехала, тогда не обессудь.

- Добро, Мага. Спасибо.

- Э! Заранее не благодари. Лучше цифры свои дай для связи.

Степан отправил гудок на Магин номер, они пожали руки и попрощались. Степан вышел из машины и отправился на ненавистные поминки, а Мага медленно поехал вокруг двора.

Мага, не смотря на обширный «послужной» криминальный список никогда не любил врать. Обманывать Степу, старого друга, с которым им многое пришлось пережить, было обиднее вдвойне. Но ничего Мага поделать не мог. Он не смог бы объяснить давнему товарищу, что фраза «я от Бахи», которую произнесла Лена во время звонка, означала для него слишком многое. Во-первых Баха действительно когда-то поставлял клиентов Маге, и он, после встречи и проверки, переводил их на барыг. Но Баха уже четыре месяца как сидел за разбой и Магин номер дать никому не мог. Но ему звонили. Звонили почти каждый день и говорили «Я от Бахи». Правда, не всегда на назначенные встречи являлись. Магу этот факт интересовал и напрягал одновременно. Девчонка, что позвонила три дня назад на встречу пришла. Она была молодая и красивая, эта девчонка. И видно было, что ее ломает. Она так слезно просила дозу, так жалостливо протягивала деньги и так страстно обещала отдаться под кайфом, что Мага повелся. Он даже решил оставить расспросы про Баху на потом и выдал ей чек из личных запасов. Они отъехали за город и девчонка умело растворила порошок на принесенной с собой ложке, выдрала из нелепой куртки кусок синтепона и скатала его в шарик. Когда она расстегивала куртку, Мага увидел нежное девичье тело, молодую упругую грудь и чуть не взревел. Девчонка рассмеялась и сказала «Подожди, мой черненький, скоро повеселимся». Мага с сомнением посмотрел на то как она наполняет шприц и спросил у нее «Тебе не много будет?». «Нам будет очень хорошо, милый!» Она опять засмеялась, стянула куртку с левой руки, обнажив грудь, затянула поясок повыше локтя и профессионально поставила укол в чистую вену. Это был первый звоночек. Мага повидал много разных наркоманов и наркоманок. Те, что могли так быстро и четко «поставится» были все истыканы инъекциями до синевы и искали чистые вены в паху или на стопе. Некоторые, конечно, косили под бывалых, но делали все неуклюже. Но даже у них левая рука имела следы, а девчонка была чиста как первый снег.

За этими раздумьями Мага не заметил, как девчонка забалдела и растеклась по пассажирскому креслу.

- Эй, подруга, че раскумарило тебя? – Он взял ее за подбородок и легонько качнул ее голову туда-сюда.

Девушка, как марионетка, которой отрезали веревочки, откинула голову влево, уставилась на Магу закатившимися глазами. Изо рта ее потекла бела пена слюны.

- Бл*дь! – проорал Мага. – Слышь, какого хрена?

Но девчонка не отвечала. Тогда Мага аккуратно пощупал ее сначала за шею, а потом за запястье. Пульса почти не было. Девчонка умирала.

-Твою мать! – выругался Мага и оглянулся по сторонам. За глухой тонировкой мало что можно было рассмотреть. Мага открыл форточку и, высунув голову стал всматриваться. Они стояли в очень тихом и безлюдном месте. На окраине города, спрятав машину за каким-то зданием. Вдоль здания тек какой-то ручей с вонючей желтоватой жижей. Мага потянулся, открыл пассажирскую дверь и выпихнул переставшее дышать тело на улицу. Девчонка упала лицом в ручей, но ее задняя часть все еще была в машине. Мага вылез из сиденья и ногой под зад вытолкнул ее целиком. Теперь она спокойно и смиренно лежала в ручье.

Мага спокойно, не привлекая внимание выехал из-за здания, доехал до дороги и на полной скорости полетел в город. Тогда его интересовал только один вопрос – видел ли кто-нибудь, как она садилась в машину? Кажется видела какая-то тетка и бомж еще там ошивался неподалеку. Надо будет взять на заметку, если начнется кипишь. Да не начнется. Кому она нужна, убогая наркоманка? Мага вспомнил ее чистые вены еще раз. Бред, сказал он сам себе.

О том, что это была Степина сестра, Мага узнал только на следующий день от ментов, которые стрясли с него тысячу зеленых денег за то, чтобы не включать в протокол осмотра места происшествия «следы широкого протектора с характерным рисунком».

Другие работы автора:
+1
55
20:44
+1
О-о-о, я это уже читала! Классный экшен! Есть мелкие очепятки, но когда чтение увлекает, на них просто не обращаешь внимания. В целом текст довольно-таки грамотный.
«Почти мистическая повесть. Брат, приехавший на похороны сестры, пытаясь разобраться в обстоятельствах ее смерти, попадает в круговорот странных, жестоких и кровавых событий, которые захватили захватила маленький провинциальный городок».
20:48
+1
Спасибо) поправил.
20:58
+1
Там ещё есть. Перечитайте — увидите.
21:11
+1
Так лучше?
21:43
+1
«Такие душевные травмы легко могут затащить в глубокое помешательство даже здорового человека, по-этому, так важны похоронные ритуалы». Поэтому и запятая не нужна.
«За молчаливой сухостью и здоровым цинизмом патологоанатомов, гробовщиков и мелких чиновников, оформляющих бумаги, так легко спрятать всю свою боль и, (лишняя запятая) хотя бы какое-то время держать себя в руках».
«Теперь, когда вся суета закончилАсь, она совсем раскисла».
«Уткнулась в плечо соседки с пятого этажа тети Розы (запятая) и они вместе вспоминали наиболее яркие моменты из детства Лены».
«Просто находитЬся в квартире он больше не мог, нужно было отвлечься».
Вот такие ошибки. И запятые. Много лишних.
21:16
+1
Спасибо, Светлана!
Загрузка...
Мартин Эйле №1