Кларисс 0721 и её мечта

  • Жаренные
Автор:
Алёна Ставрогина
Кларисс 0721 и её мечта
Аннотация:
Это мистика. Это сюрреализм.
Это не социальная фантастика ни в коем случае.
Рассказ-метафора.
Не требуйте подробностей. Не жалуетесь, что ничего не поняли.
Специально так сделано.
Рассказ закончен. Не часть романа. Финал не открыт.
Подросткам не читать.
Текст:

1

- И знаешь, что странно? - спросила Вера, с усилием поднимая проржавевшую решётку.

- Ну? - угрюмо отозвалась Гера.

- Я наблюдала за ними. Они продолжают мечтать, строить планы, ставить цели.

Вера проскользнула через небольшое отверстие в тёмный коридор, тускло освещённый редкими лампочками. За ней, сгорбившись, шагнула высокая Гера, развернулась, неловко поставила решётку на место - замок щёлкнул, выпрямилась, нахмурилась.

- О чём можно мечтать в аду, кроме как не покинуть его ради мест более приятных?

- Нет! - голос у Веры был звонкий и безмятежный. Она торопливо шагала по чёрному от плесени бетонному полу и, не оборачиваясь к Гере, продолжала говорить. - Они не знают, что есть более приятные места. Их мечты о том, как бы Джейсону поселиться в одной клетке с Бланкой. Или Реббеке считаться красивее других Реббек. Стать бригадиром, чтобы каждый месяц иметь новую женщину. Ну, или, наоборот, стать женщиной бригадира. Ещё они страстно желают красную униформу - ту, что выдают только для Выходов. Они все поголовно мечтают о Выходах. Мужчины о женщинах. Женщины о мужчинах. О превосходстве. Добиться Выхода и новую униформу - это превосходство. Добиться привилегии быть переведённым из сектора «Б» в сектор «Альфа» - это превосходство. Ради превосходства они готовы больше работать, меньше есть и спать, готовы предавать и убивать. Очень легко это делают ради мечты.

Коридору не было конца. Время от времени встречались на их пути железные двери с огромными тяжёлыми засовами, которые, похоже, лет триста никто не открывал. За некоторыми явно кто-то находился. Оттуда доносились стоны, механический скрежет и тихий болезненный смех. Голоса, странные, хриплые, безумные голоса, что-то монотонно бормотали. Но женщины не прислушивались. Они, похоже, давно привыкли к этим странным звукам.

Обе были одеты в комбинезоны из плотной чёрной ткани, с множеством карманов и широким поясом, на котором крепились оружие и связки ключей. Головы их были совершенно лишены волос. Гера выше и мощнее, чем Вера. Тёмные, глубоко посаженные глаза и резко очерченные скулы. Тонкие губы сурово сжаты. Вера казалась легче и подвижнее. Большие равнодушные глаза бледно-голубого цвета были холодны, как лёд. Рот всё время кривился в недоброй ухмылке, даже когда она говорила. А говорила она постоянно.

- Ведь что такое Выходы по сути? Назначаются особо отличившиеся встречать корабль с новоприбывшими и проводить Первый Ритуал. Им выдаются красные комбинезоны. И вот, переодевшись, эти уроды начинают вести себя до нелепости высокомерно, будто они хозяева этого мира. Смеются над паникой и отчаянием новоприбывших, унижают их. Это доставляет недочеловекам колоссальное удовольствие. Первый Ритуал очень жесток, ты же знаешь. И эта жестокость особенно им по душе.

- Не понимаю, - сказала Гера. - Они же сами когда-то были новоприбывшими...

- Так вот и поэтому тоже, - перебила Вера. - Они помнят свой страх и бессилие в тот момент, но хотят забыть, как позор, как слабость. Ненавидят себя за это. А свою ненависть вымещают во время ритуала на тех, кто слаб сейчас. И считают это почётным делом, между прочим. Миссией. А на память им остаются эти красные комбинезоны, как символ превосходства, избранности. У тех, кто был на Выходе, совсем другой статус. Они упиваются завистью окружающих, их радует чужая к ним злоба и раболепство.

Коридор, наконец, закончился, упершись в металлическую массивную дверь. Вера сняла с пояса связку ключей и принялась открывать замки. Гера молча хмурилась.

- Так себе мечты, правда? - спросила Вера.

Женщины с усилием отворили дверь и вышли на огромную круглую площадку, абсолютно пустую и безлюдную. Потолок терялся в темноте. На одинаковом расстоянии друг от друга по окружности располагались большие, в два человеческих роста, железные двери. Рядом с ними висели мерцающие светильники. На двери, из которой женщины вышли, было грубо начертано синей краской слово «Альфа». На остальных пяти значились только буквы: А, Б, В, Г, Д.

- Какой сектор сегодня? - мрачно спросила Гера.

- Б, - бойко ответила Вера и направилась быстрым шагом к двери с крупной синей буквой «Б». - Переводы, работы, наказания. Всего двенадцать разнарядок. Быстро справимся. Она погремела ключами и навалилась плечом на дверь. Гера уже стояла рядом с поднятым оружием в руках.

2

Дверь с лязгом и грохотом открылась. На двух женщин-охранниц привычно обрушился невообразимый шум, который лавиной скатился вглубь помещения и постепенно затих. Сотни глаз уставились на вошедших из бесконечных рядов клеток. Наступила тишина. Всякое движение прекратилось. Разговоры умолкли. Существа в клетках, все разом, побросали свои дела и встали. Они были похожи на людей, но это были не люди.

Более всего отличала их от человека огромная массивная голова, совершенно не подходившая к низкорослому тощему телу. На круглых, как блины, лицах зияли дырами пустые обессмысленные глаза. Дряблая кожа имела пепельный оттенок от грязи, постоянного сумрака и скудной пищи. Они сутулились, они нестерпимо воняли. Головасты или недочеловеки, как их тут называли, производили впечатление жуткое и жалкое одновременно. Но никто их здесь не боялся и, тем более, не жалел.

Вера и Гера неторопливо шли вдоль клеток, оглядывая номера и сверяясь с разнарядкой. На тех, кто смотрел на них изнутри, они внимания не обращали. Площадью пять на пять клетки вмещали в себя до семи большеголовых уродцев в синей изношенной униформе. На грязных лицах-блинах застыло одинаковое выражение тревожного ожидания и покорности. Они были все изранены, некоторые увечны. Их обширные лысины украшали шрамы и синяки. Редкие особи были в красной униформе и выглядели, как будто, немного почище, хотя не менее истощенными. Клетки были завалены кучами грязного, рваного тряпья, служившего для ночлега. В руках почти все жители этого унылого места сжимали круглые металлические банки с порядковыми номерами. В этих банках приносили из раздаточника еду.

Замков на клетках снаружи не было. Недочеловеки запирали свои жилища изнутри на хитроумные шпингалеты с кодом. Больше всего они боялись не охранников, а друг друга.

3

- Клетка номер шестьдесят восемь, - пробормотала Вера, упершись ледяным взглядом в большую бугристую лысину старика, который ростом не доставал ей даже до груди. - Перевод Уэльбека три-ноль-ноль-девять и Реббеки один-четыре-шесть в сектор «Альфа». Кто?

Она равнодушно разглядывала шестерых большеголовых оборванцев в клетке - по трое каждого пола. Одна из женщин вдруг всхлипнула и нерешительно потянула руку вверх. Рукав её комбинезона был изорван в клочья. Она не поднимала глаз на охранниц и закрывала ладонью глубокую рваную рану на щеке. Вера сделала ей знак выходить.

- Реббека? - негромко спросила Гера. И приказала спокойным тоном. - Открой лицо.

Женщина медленно убрала руку, но глаз так и не подняла. Огромная лысая голова в шрамах размеренно покачивалась на тонкой и длинной шее.

- Собаки? - Гера больше утверждала, чем спрашивала. - Выходи. Проводим тебя в сектор «Альфа».

Гера смотрела на женщину почти мягко. Она опустила автомат и кивнула беззубому старику, тоже с немой мольбой тянувшему вверх руку:

- И ты, Уэльбек.

Старик вздрогнул и дёрнулся к шпингалету. Ноги его неожиданно подкосились, и он упал, выронив свою жестянку с едой. Но подбирать ничего не стал, а быстро поднялся и, шагнув к замку, дрожащими пальцами ввёл код. Они вместе с Реббекой торопливо вышли наружу. Остальные четверо в клетке шестьдесят восемь засуетились, зашептали что-то неодобрительное. Исподлобья бросали они быстрые взгляды на покидающих клетку товарищей, но не пытались помешать.

- Что, уроды? - весело спросила Вера. - Завидуете? Думаете, а чем эти двое заслужили такую честь? Да били их больше вас! Собаками травили, пайка лишали. Вот за то и большая честь.

Она ухмыльнулась и повернулась уже уходить вслед за Герой и двумя подконвойными, когда раздался за её спиной визгливый отчаянный голос:

- Нас тоже бьют!

Охранница резко развернулась и сверкнула глазами. Но не увидела, кто говорил - только гадкие лысины.

- Мало бьют! - отрезала она и пошла вслед за напарницей. - Гера! Клетка номер семьсот пять.

Дальше была такая же рутина. Ещё трое переведены в сектор «Альфа». Пятеро - в сектор «Д» на починку купола. Десятерых головастов необходимо было снять с металлозаготовительных работ и определить в наряд литейному цеху. Остались наказания.

На этот раз наказать требовалось двоих. Первый - Джейсон три-три-девять – украл четыре лишних пайка, отобрав насилием и хитростью именные раздаточные цистерны у более слабых и глупых представителей здешнего социума.

Второй - тоже Джейсон, но под номером один-один-ноль-два - во время работ по шлифовке белого камня впал в ярость, разгромил готовых изделий две кладки, поранив при этом двух охранников инструментом, затем расшиб себе голову о стену и два дня не мог ходить на работу. За такую несдержанность и нанесённый значительный ущерб рабочему процессу полагалось травить собаками. Но ни в коем случае не до смерти, а так, чтобы впоследствии преступник мог опять работать, но сделался более смирным.

Для первого Джейсона, укравшего чужие пайки, этот путь будет последним. Охранницы проводят его до Ямы Чистилища - глубокого колодца, у которого нет дна. Туда охрана сбрасывает мёртвых и делают свой последний шаг из этого мира в какой-то другой живые, виновные в особо тяжких преступлениях. Джейсон три-три-девять, несомненно, был из таких.

Теперь он нетвёрдой походкой перемещался впереди всей колонны конвоируемых. Следом за ним шла Гера, погонявшая его то и дело оружием. Преступник трясся, просил всё время прощения, плакал, что-то объяснял про больную свою женщину, которую хотел накормить. Гера периодически глухо рыкала на него, как медведица:

- Врёшь ты всё! Иди! Иди, давай!

Второй Джейсон, тот, которого вели к собакам, был, наоборот, до странности спокоен и молчалив. Передвигался он с трудом, замирая иногда на одном месте, так что Гере приходилось подгонять и его. Но в болезненном, заплывшем от побоев, жутком лице его, в застывшем, как у сломанной куклы, опустошённом взгляде, было что-то окончательное свершившееся, как приговор. Гера невольно смотрела на этого большеголового уродца с уважением, думая о том, что после собак тот непременно попадёт в Альфу. От этого Гере становилось спокойно. «Всё справедливо, - думала она. - Так и должно быть».

- Подожди, - догнала её Вера и поднесла листок разнарядки к глазам. - Сказано ещё: выслушать донос бригадира. Это последнее. Клетка двести двадцать четыре. Туда.

4

Они повернули всей колонной направо и, пройдя метров триста мимо однообразных клеток, заполненных однообразными недолюдьми, вышли к самой дальней стене сектора. Здесь, поодаль от остальных, стояла особо статусная бригадирская клетка поновее и почище. Населяли её только двое. Старый мужчина в красном комбинезоне, задиравший горделиво вверх свою огромную и на редкость чистую голову. И молодая женщина в комбинезоне синем странно высокого для недолюдей роста, чрезвычайно худая и бледнокожая. Её голова была не так велика, как у других, щёки не круглые, а, скорее, впалые. Очень маленькие губы, но очень большие глаза.

«Странное лицо, - отметила про себя Гера. - Почти человеческое».

Женщина кротко взглянула на охранниц и отошла в самый угол клетки. Стала в пол оборота, опустила голову. Она отвернулась ровно настолько, чтобы не оскорбить пренебрежением, но насколько это возможно постаралась дистанцироваться от происходящего.

«Стыд? Скромность? Или такая форма высокомерия? – Гера нахмурилась. Она всегда замечала странности и несоответствия. А в этой девушке их как-то было слишком много.

Веру же больше интересовал бригадир. Вера стремилась поскорее закончить дело и отправиться на обед.

Казалось, старик был в том возрасте, до которого здесь не доживают. Даже лысина его морщинилась. Обесцвеченные временем глаза слезились. Тонкие, как плети, руки тряслись. Бригадир церемонно поклонился Вере и Гере и направился к защёлке на двери, намереваясь выйти.

- Говори оттуда! – остановила его Вера.

Старик застыл. Затем потряс отрицательно круглой головой, так что все услышали хруст его шейных позвонков, и промямлил масляным голосом:

- При всём уважении, невозможно! Информация конфиденциальная и очень ценная. Я уверяю вас. Надо отойти вон туда, к стене, - он указал дрожащим пальцем. - Там никто не услышит. Я сообщу.

Вера с минуту рассматривала его своими колючими глазами. Старик не сдавался, глядел исподлобья внимательно и твёрдо. В конце-концов Вера решила, что информация и впрямь может быть интересной.

- Гера! - позвала она. - Пойдём со мной. Только не спускай глаз и оружия с преступников.

Она кивнула бригадиру, и тот принялся выбираться из клетки.

- Дело небывалое, - начал он, когда они оказались втроём достаточно далеко от остальных. - Вы видите эту девушку, что со мной в клетке? Не смотрите! Не смотрите! Она же поймёт, что речь о ней!

- Это ж твоя женщина? - спросила Вера. - Разве нет?

- Моя, моя, - радостно закивал старик. На мятом лице появилось болезненно-сладострастное выражение. - Но в том и дело, почему она стала моя.

Вера брезгливо поморщилась. Гера совсем отвернулась и рассеянно смотрела на подконвойных. Они сбились в кучу и застыли, сделавшись похожими на большое диковинное растение.

- Ты ж бригадир, - пожала плечами Вера. - Чего тут странного? Обычное женское тщеславие.

- Она не такая, - поднял палец вверх бригадир. - А я хитёр. О, как я хитёр. Иначе я был бы не я.

Он самодовольно подмигнул и растянул синие губы в глумливой беззубой улыбке. Не замечая раздраженного нетерпеливого взгляда Веры, уродец продолжал в том же тоне:

- Она, глупая, мне всё рассказала. Из новоприбывших. Глупая очень и очень. Думает, что я с ней заодно. Хе-хе-хе…

- Да не тяни, в чём суть? – рявкнула на него Гера, резко обернувшись.

Старик покачнулся, улыбка сползла с его физиономии. Он сглотнул и продолжал совсем без эмоций тихим монотонным голосом:

- Она хочет на Выход. Но…, - он покачал головой, отметая возражения. - Не как все. У неё цель. Работала много, делала сверхнормы. Доносила на всех за всё, отчего была населением гонима, неоднократно бита. Я заинтересовался: откуда у новоприбывшей такая прыть? Предложил жить со мной. Взамен - Выход. Согласилась, не раздумывая. За ласку и заботу эта дура рассказала мне свои планы. Сбежать хочет.

Вера и Гера недоумённо переглянулись.

- Что? - спросила Вера. - Куда сбежать?

Бригадир продолжал:

- Такой план. Когда прибудёт подлодка, желает девица эта затеряться среди новоприбывших и пробраться на борт. Собирается раздеться донага, благо, чистая ещё - мало отличишь её от новых. Угнать намерена транспорт ваш. И сказала она мне: «Помню, что двери не закрывают до самого Первого Ритуала». Она следила, понимаете, пока все тряслись? Высматривала, - старик сделал паузу и закончил с отвращением. - Такая вот она… Непростая. С самого начала, как доставлена была, задумала такое, чтобы удрать. Говорит: «И ты мне помоги - отвлеки охрану». Если любишь, говорит, помоги. Так и сказала, да. Любишь! Слыхали такое?

Старик сложил руки на груди с победоносным выражением на лице.

Гера сумрачно смотрела на него, борясь с желанием обернуться и ещё раз взглянуть на девушку в клетке.

- Что ты там говорила, Вера, насчёт того о чём мечтают эти существа?

Вера пожала плечами, но на лице её всегда равнодушном сейчас явственно читалась растерянность. Старик же, обрадованный произведённым впечатлением, тут же начал:

- Что? О чём мечтаем? Известное дело...

- Заткнись! - оборвала его Гера и, не удержавшись, пнула оружием в плечо.

Вера ободряюще хлопнула испуганного старика по лысине (правда, чуть сильнее, чем она это планировала сделать) и сказала:

- Хорошо служишь. Иди в клетку, мы решим, что делать.

Голос её звучал непривычно тихо и грустно. Бригадир ушёл, а обе охранницы, наконец, получили возможность обернуться и как следует рассмотреть странную девушку. Та стояла в том же углу с опущенной головой.

- Что будем делать? – спросила Гера.

Вера почесала переносицу и ответила:

- Можно вообще ничего не делать. План её глупый. Если даже, допустим, она проберётся на подлодку, то не сумеет её завести. Доставка автоматическая же, разве нет?

Гера пожала плечами.

- А даже если, - продолжала Вера. - Куда она поплывёт? Некуда плыть же. Путь только сюда. Подлодки не возвращаются. Головасты их разбирают на материалы в ремонтном цехе. Она не знает что ли этого всего?

- Вопрос не в этом, - задумчиво проговорила Гера, рассеянно глядя на подконвойных, улегшихся прямо на пол отдыхать. - Их же лишают памяти, доставляя сюда. Откуда ей знать, что там, откуда её привезли, лучше, чем здесь?

- Да ниоткуда. Просто. Надежда.

- Если бы была надежда, то я сама бы осуществила такой план.

- Гера, у тебя нет надежды, а у неё, вот, есть, - Вера грустно усмехнулась.

- Ни у кого здесь нет надежды, - отрезала Гера. – Нет, и не может быть. Всем известно: выход только через сектор «Альфа».

- Но не всем известно, чем заслуживается этот выход.

Гера отчаянно посмотрела на Веру и ничего не сказала. Обе знали, что им пришлось пройти в секторе «Альфа» когда-то очень давно. И обе знали, почему так и не сбылась их надежда покинуть это место.

- Надо сообщить Верховному, - приняла решение Вера, но Гера покачала головой.

- Нет, давай сначала поговорим с ней.

Охранница Вера удивлённо распахнула глаза:

- Разве можно? Ты же не станешь ей всё рассказывать, Гера?

- Почему нет? – пожала плечами та. - Отведём подконвойных и вернёмся за ней.

Вера подумала о том, что обед придётся отложить. И что вся эта история навевает воспоминания, от которых ей бы так хотелось избавиться.

- Давай, поскорее покончим тогда, - сказала она и зашагала мимо клеток. Гера сделала знак подконвойным и пошла следом.

- Интересно, как её имя, - задумчиво произнесла она - Забыли спросить у этого упыря.

- Реббека, наверное, - уныло отозвалась Вера. – Или Бланка.

5

- Кларисс. Меня зовут Кларисс, - девушка запнулась. - Кларисс ноль-семь-два-один.

В круглом гигантском павильоне они стояли втроём: две женщины-охранницы в чёрных комбинезонах и недочеловек женского пола. Головастая, нескладная, худая Кларисс. Все шесть дверей были заперты. Охранница Вера, которой Кларисс едва доставала до плеча, с горькой кривой улыбкой разглядывала странную девушку. Вторая охранница - Гера - смотрела задумчиво и ласково. Так здесь на неё никто ещё не смотрел. Кларисс осмелела.

- Он всё обо мне рассказал вам, да?

Вера кивнула. Большая голова опустилась бессильно вниз, девушка всхлипнула:

- Этот старик! Этот гадкий старик! Гадкий, гадкий. Гадкий… - у неё недоставало слов. - Зачем я позволила?! Зачем я так глупо...

- Прекрати истерику, - сурово оборвала её Вера. - Мы хотим тебе кое-что объяснить.

- Обычно мы так не делаем, - добавила Гера, скрестив руки на груди. - Но ты - случай исключительный.

Кларисс подняла свои большие полные слёз глаза на женщин в чёрном, последний раз всхлипнула и вдруг успокоилась. «Судьба решается», - подумалось ей. Она приготовилась внимательно слушать.

- Все новоприбывшие, - начала Вера. - Лишены памяти. Они принимают законы и уклад здешнего социума, потому что не знают другого. Они не думают сбегать, потому что не считают себя несвободными. И они правы!

Вера всплеснула руками. Гулкие своды многократно отразили её звонкий голос, отчего показалось, что пустынная зала вдруг наполнилась призраками, мечущимися над головами женщин и готовыми вот-вот появиться из темноты купола.

- Эти замки только для поддержания порядка, - Вера кивнула на одну из железных дверей. - Сохранения структуры и гармонии вашего общежития. Охрана и наказания для тех же целей. Иначе наступит хаос. Головасты непременно истребят друг друга. Или погибнут от холода и голода. Стоит только нам прекратить приглядывать за ними. Да, Кларисс! Все цеха и работы, где вам положено трудиться, обеспечивают ваше же выживание. Жизнь здесь суровая: пропитание выращивается с трудом, медленно и с перебоями; строения разрушаются и всё время нуждаются в починке. Не надо на меня так удивлённо смотреть.

Вера вдруг смешалась и замолчала, уставившись в изумлённые, распахнутые до предела, огромные глаза Кларисс. Они были синие. Как то самое море, за водами которого ничего нет.

- Ты можешь покинуть поселение хоть сейчас, - тихо добавила другая охранница. - Только ты погибнешь от голода, но никуда не доберёшься.

- Почему? - спросила Кларисс.

- Потому что ничего там нет, - голос Геры был суровым и мрачным. - Ничего. Бетонное плато на многие километры. Во все стороны от берега. Мы искали. Мы создавали транспорт. У нас есть удалённая связь. Некоторые из нас месяцами катались по этой бетонной бесконечности, но пейзаж не менялся. Сверху небо - серое и плоское. Внизу бетон. Холодно, безлюдно и нечего есть. И так повсюду.

- А если по морю? - нерешительно спросила девушка. – Откуда-то же нас привезли?

- Подводные лодки полностью автоматизированы и никуда не возвращаются. Мы их разбираем на запчасти для своих нужд. Некуда плыть.

- А вы пробовали?

Гера нахмурилась и ничего не ответила.

- Кто-то пробовал, я думаю, - Вера пожала плечами и добавила с раздражением. - Хочешь, станешь охранницей, попробуешь сама. Может, не зря ты надеешься, кто знает? Но я думаю - глупо это всё. Нет выхода. Только через сектор «Альфа».

Изумление Кларисс росло. Она даже встала на цыпочки.

- Стану охранницей? Но как? Я же недочеловек.

- Мы тоже были, - Гера говорила медленно и задумчиво. - Очень давно. Тебя за твоё намерение убежать необходимо направить к Верховному.

Она предупреждающе подняла руку, но Кларисс и не собиралась ничего спрашивать: слишком потрясающим, невообразимым было то, что говорила эта женщина. Высокая, с нормальной головой - человек! И она говорит с ней, как с равной.

- Мы сами ничего не знаем о Верховном. Не видели, и ты не увидишь. Но он мудр и добр. Просто поверь…

Вера перебила её:

- Выход есть, милая девочка, и все об этом знают. Сектор «Альфа». Но мало кто представляет, что там происходит. И ты не узнаешь до времени. Но, попав туда и преодолев всё то, что должно будет тебе преодолеть, ты преобразишься физически. У тебя появится выбор.

- Выбор?

- Да. Ты можешь пойти до конца, - на лице Веры отразилась боль, голос стал хриплым. - Ты можешь пойти до конца и тогда... Ты уйдёшь отсюда. Навсегда. Куда-то за немыслимые пределы.

Женщина оборвала сама себя. Все молчали. Призраки над их головами тоже затихли. Вера сглотнула, рот её опять нервно скривился, она продолжила:

- Или можешь остаться. Станешь одной из охранниц или... Кем захочешь. Исследовательницей этого мира можешь стать.

Кларисс не ответила. Её взгляд был устремлён куда-то вдаль, но она не видела ничего, и на лице её странном с каждой секундой всё более проступало выражение удивительное, фантастическое, небывалое для этих мест. Вера смотрела на неё во все глаза, как на что-то чудесное. Лицо девушки-головаста, недочеловека, существа, обречённого на мучения, светилось восторгом, излучало радость.

- Это не мир, - едва слышно произнесла Гера и устало опустилась на пол. - Это ад. И она пойдёт до конца.

Другие работы автора:
+8
381
Ну, как знаете, конечно, но мне тут видится именно социальная фантастика. Мистики и сюра тут даже на полшишечки не светит. Но рассказ, как по мне, достойный.
Комментарий удален
11:31 (отредактировано)
Спасибо.
Но почему многие называют мой рассказ соц. фантастикой? Обоснуйте, пожалуйста.
20:20
+1
Не жалуйтесь, нам же сразу инструкцию к рассказу написали))
20:44
+3
Спасибо. Прочёл с интересом. Наводит на мысли. Плюс.

О литературной части — как сделано — если можно, потом. А нужно ли — ведь у вас своё вИдение мира — вот вопрос?
19:10
+2
Ну хорошо. И время уже прошло — с «зажарки» текст сняли, внимания к комментам будет меньше, и субъективен я, и как читатель, и как тоже пишущий, естественно, безмерно. Потому давайте так: я пишу, а Вы, как прочтёте и обдумаете, свой коммент «Нужно» — и мой ответ на него автоматически — удалите. Тем самым организуется такой себе «междусобойчик», приват внутри паблика, ОК?

Итак, чего мне не хватало как читателю. Прежде всего, динамики. Динамики развёртывания событий, как внутри каждой из пяти частей, так и динамических переходов, стыков, сбивок частей с первой по четвёртую. То есть проблемы в ритме подачи словесно-образного потока, проблемы ритма прозы. Понимаю, что пишу «смутно» и малопонятно, «на своём суржике», и дело не только в продолжающейся болячке, но попробуйте всё же понять, прочувствовать.

Ритм прозы — достаточно неоднозначное и «смутно-сумбурное» литературоведческое понятие, сами литературоведы ещё не могут до конца определиться с тем, что же в него входит, а что нет, что уж тут говорить про литераторов. Потому дальше самое имхойское имхо.

Ритм поэзии — не только стихосложение, те самые «слово хорей написано ямбом», это, прежде всего, нарушения и пропуски, причём не только «законные» (как, например, в русской силлабо-тонике безударный гласный на месте, где, по идее, должен быть ударный — «законное» нарушение), но и «противозаконные» — например, если рассматривать строку «слово хорей написано ямбом», то это ведь не дактиль, для дактиля необходим ещё один безударный слог между «хорей» и «написано», верно? Но ведь в стихах такое может быть? И даже бывает, причём регулярно?

Вдобавок ко всему, есть ещё и аллитерации (пушкинское «Подъезжая под Ижоры» — визг снега под полозьями саней и звук «й-з-ж»), и они тоже создают свой ритмический рисунок, есть ещё куча всевозможных изобразительно-выразительных языковых средств, которые тоже участвуют и создают свой рисунок. Который может совпадать с силлабо-тоническим, но чаще не совпадает, иногда противоречит, иногда дополняет, и зачастую в одном и том же коротеньком тексте.

Это позволяет мне наимхойничать своё собственное представление о ритме художественной речи вообще (то есть любой художественной речи), как о формирующемся и обманывающемся ожидании, представлении о продолжении. В том числе, со смысловой точки зрения: смыслы тоже чередуются, то «проседают», то «нагромождаются» на единицу звучания слов, да ещё в плюс и сами смыслы могут быть то «куцыми», харАктерными мелочами, то, наоборот, глобальными. Наверное, самый любимый мой пример такого «смыслового» ритма — «Баллада о гвоздях» (тут бы надо бы разобрать весь текст, но, думаю, творческому человеку в эпоху гугления прочитать, прочувствовать и представить «как оно сделано» будет проще самостоятельно, найдите «Спокойно трубку докурил до конца. Спокойно улыбку стёр с лица. „Команда во фрунт! Командиры вперёд!“ — Сухими шагами командир идёт»… Ну и так далее). Хоть это и поэтический текст, но, ИМХО, самый показательный пример прозаической организации ритма.

Смотрим на Ваш текст. Часть первая — информационная. Замышлялась как «вводная в поэтический мир плюс знакомство с героями»? — возможно. Возможно, так, а возможно, мне и примерещилось, но дело в том, что от первого «голос был звонкий и безмятежный» до финального «быстро справимся» всё нарисовано, подано, в одном ритме и с одним смысловым рисунком: смыслы-то они не только «меряются масштабами», но ещё и оценочным, прежде всего, морально-этическим (хотя не только, и эстетическим, и «пафосным» — от трагедии до сарказма — и многими другими видами) рисунком. А тут всё «ровно», даже по «размеру оценки» — по степени противности, и фашистствующей бесчеловечности вот оно как началось, так и продолжилось до самого конца части. Вот и читатель «сидит душой на.опе ровно». Если не устанет, не зевнёт, не отвлечётся — только в этом случае продолжит читать.

Ладно, первую часть читатель «прожевал». Вторая. Взгляд уже не «изнутри диалога двух надзирательниц», а как бы сверху, с внешней позиции. И опять ничего нового, разве что оценочное несколько меняется, смена позиции говорения приводит к смене оценочного отношения, но оно — отношение — тоже не меняется на протяжении части! С одной стороны, часть маленькая, вроде как и негде, с другой стороны — а зачем выделять в качестве отдельной части? Может, сделать это «движение взгляда» внутри первой части, сначала глянуть «сверху» на надзирательниц, потом взгляд внутри их диалога, а потом обратно «подняться вверх»? Я бы точно сделал по-другому, не так, как у Вас, но ведь я — не Вы, Вы видите, осознаёте и пишете по-своему, потому всё моё — вполне смело можно побоку…

Третья часть, самая эмоциональная, тут бы я бы и развернулся, а Вы… А Вы продолжаете тот же самый ритмический бубнёж — без пиков и взлётов, без замедлений и ускорений, во всяком случае, мне так показалось. Причём это сделано специально, ведь «от этого Гере становилось спокойно», но… Но я не понимаю, зачем.

В принципе, думаю, ход моих мыслей по поводу четвёртой и пятой части понятен: и первое знакомство в четвёртой части с ГГ (Кларисс), и даже диалог, саморазоблачение всего мира и надсмотрщиц через попытку «пожалеть и помочь ГГ» (пятая часть) продолжают, тянут всё тот же монотонный ритмический бубнёж, только в последней части сменив ровный рисунок четырёх первых частей на другой, тоже ровный, но «с бОльшей амплитудой».

Да, впечатление производит, да, нравится, но… Но у меня такое впечатление, как будто гвозди забиваются не молотком, а, как минимум, танком — такой материал мог бы быть не просто «гвоздями», а целой «бомбой», но не стал.

Ну и в конце как бы я «построил» этот текст: сначала эмоционально-раздёрганная третья часть (и тут бы не «выравнивал», тут бы давал контрастом страх, ужас, эмоции «грешников» и ледяное спокойствие «обыденно работающих» «надсмотрщиц», перебивая действия воспоминанием о пути сюда, той самой «вводной картинкой» первой и второй части, но тоже давал бы «нагнетание оценки», разбив один диалог на несколько воспоминаний, которые вплотную подводили к «забыли выслушать донос», после него, следующей частью, диалог с бригадиром, но добавил бы «описание оценки безгласного хора» — тех самых, которые в колонне и ждут, чем закончится, а в конце — пятая часть, но рвано-динамичная, за счёт реакций всё того же «хора бессловесных зека».

Получилось бы живее и интереснее.
Спасибо! Очень полезно!!!
А нет желания переписать? Чтобы бомба?..
15:48
+1
М-м-м-м, не искушайте!

Ибо получится и не мой, и не Ваш текст! А Вам надо бы своё!

Впрочем… Давайте так: я дам «затравку», начну по-своему, пусть и «грязный», но ритмизованный, «дёрганый» прозаический текст (внимание! править — вычитывать, особенно «сокращать, вычёркивая», обязательно!), и оговорю «сюжетные якоря», которые я в Вашем тексте увидел, а Вы выправите и продолжите, ок? Только, боюсь, в моём переизложении от мистики и сюра останется достаточно мало, гораздо больше от антиутопии и психоделики

Якоря — «головасты» и их мечты; впритык к ним красные костюмы, впритык к ним встречать прибывших, подводные лодки, убежать-вернуться и в contra «от себя некуда бежать», то есть всюду серость ада, но в contra контре — «можно согласиться стать надсмотрщицей». Ну или нельзя опуститься стать надсмотрщицей.

Текст начала (я бы назвал это «О чём можно мечтать в аду».

— — Клетка номер шестьдесят восемь, — чётко объявила Вера звонким и безмятежным голосом, упершись ледяным взглядом в большую бугристую лысину старика, который ростом не доставал ей даже до груди. — Перевод Уэльбека три-ноль-ноль-девять и Реббеки один-четыре-шесть в сектор «Альфа». Кто?

Охранница равнодушно разглядывала шестерых большеголовых оборванцев в клетке — по трое каждого пола. Более всего отличала их от человека огромная массивная голова, совершенно не подходившая к низкорослому тощему телу. На круглых, как блины, лицах зияли дырами пустые обессмысленные глаза. Дряблая кожа имела пепельный оттенок от грязи, постоянного сумрака и скудной пищи. Они сутулились, они нестерпимо воняли, они производили впечатление жуткое и жалкое одновременно. Но никто их здесь не боялся и, тем более, не жалел.

Одна из женщин вдруг всхлипнула и нерешительно потянула руку вверх. Рукав её комбинезона был изорван в клочья. Она не поднимала глаз на охранниц в комбинезонах из плотной чёрной ткани, с множеством карманов и широкими поясами, на котором крепились оружие и связки ключей. Головы их были совершенно лишены волос. Женщина закрывала ладонью глубокую рваную рану на щеке. Вера сделала ей знак выходить.

— Реббека? — негромко спросила вторая, Гера, выше и мощнее более лёгкой и подвижной Веры. Тёмные, глубоко посаженные глаза и резко очерченные скулы, тонкие губы чаще всего сурово сжаты. И приказала спокойным тоном. — Открыть лицо!

Женщина медленно убрала руку, но глаз так и не подняла. Огромная лысая голова в шрамах размеренно покачивалась на тонкой и длинной шее.

— Собаки? — Гера больше утверждала, чем спрашивала. — Выходи. Проводим тебя в сектор «Альфа».

А в ушах Геры всё ещё звучало эхом воспоминание недавнего разговора с Верой: «Их мечты только о том, как бы Джейсону поселиться в одной клетке с Бланкой, или Реббеке считаться красивее других Реббек… Стать бригадиром, чтобы каждый месяц иметь новую женщину, ну, или, наоборот, стать женщиной бригадира, мечтать мужчинам о женщинах, а женщинам о мужчинах, ну или о превосходстве… Ещё все они страстно желают красную униформу — ту, что выдают только для Выходов, — они ведь все поголовно мечтают о Выходах, добиться Выхода и новую униформу — это превосходство, добиться привилегии быть переведённым из сектора «Б» в сектор «Альфа» — это превосходство… Ради превосходства они готовы больше работать, меньше есть и спать, готовы предавать и убивать очень легко! Ведь они это делают ради мечты!»

Впрочем, большие равнодушные глаза бледно-голубого цвета Веры всегда оставались холодны, как лёд, а рот всё время кривился в недоброй ухмылке, даже когда она говорила. А говорила она постоянно, иногда казалось, не сможет шагнуть, если закроет рот.

Гера опустила автомат и посмотрела на женщину почти мягко, а потом кивнула беззубому старику, тоже с немой мольбой тянувшему вверх руку:

— И ты, Уэльбек.

Старик вздрогнул и дёрнулся к шпингалету — замков на клетках снаружи не было, недочеловеки запирали свои жилища изнутри на хитроумные шпингалеты с кодом, ведь больше всего они боялись не охранников, а друг друга. Ноги старика неожиданно подкосились, и он упал, выронив свою жестянку с едой. Но подбирать ничего не стал, а быстро поднялся и, шагнув к замку, дрожащими пальцами ввёл код. Они вместе с Реббекой торопливо вышли наружу. Остальные четверо в клетке шестьдесят восемь засуетились, зашептали что-то неодобрительное. Исподлобья бросали они быстрые взгляды на покидающих клетку товарищей, но не пытались помешать.

— Что, уроды? — весело спросила Вера. — Завидуете? Думаете, а чем эти двое заслужили такую честь? Да били их больше вас! Собаками травили, пайка лишали. Вот за то и большая честь! — а Гере вспомнилось продолжение того же Верыного монолога:

«Ведь что такое Выходы по сути? Назначаются особо отличившиеся встречать корабль с новоприбывшими и проводить Первый Ритуал. Им выдаются красные комбинезоны. И вот, переодевшись, эти уроды начинают вести себя до нелепости высокомерно, будто они хозяева этого мира. Смеются над паникой и отчаянием новоприбывших, унижают их. Это доставляет недочеловекам колоссальное удовольствие. Первый Ритуал очень жесток, ты же знаешь. И эта жестокость особенно им по душе. Они ведь сами когда-то были новоприбывшими, а потому помнят свои страхи и бессилие в тот момент, но хотят забыть, как позор, как слабость. Ненавидят себя за это, а ненависть вымещают во время ритуала на тех, кто слаб сейчас. И ведь считают это почётным делом, между прочим, даже миссией! И эти красные комбинезоны, как память, как символ превосходства, избранности — ведь у тех, кто был на Выходе, совсем другой статус. Они упиваются завистью окружающих, их радует чужая к ним злоба и раболепство»

Вера ухмыльнулась и повернулась уже уходить вслед за Герой и двумя подконвойными, когда раздался за её спиной визгливый отчаянный голос:

— Нас тоже бьют!

Охранница резко развернулась и сверкнула глазами. Но не увидела, кто говорил — только гадкие лысины.

— Мало бьют! — отрезала она и пошла вслед за напарницей. — Гера! Клетка номер семьсот пять.

Дальше была такая же рутина. Вера и Гера неторопливо шли вдоль клеток, оглядывая номера и сверяясь с разнарядкой. Коридору, казалось, не было конца, из-за дверей доносились стоны, механический скрежет и тихий болезненный смех, голоса, странные, хриплые, безумные, как будто что-то монотонно бормотали, но охранницы не прислушивались и на тех, кто смотрел изнутри, они внимания не обращали. Площадью пять на пять клетки вмещали в себя до семи большеголовых уродцев в синей изношенной униформе. На грязных лицах-блинах застыло одинаковое выражение тревожного ожидания и покорности. Они были все изранены, некоторые увечны. Их обширные лысины украшали шрамы и синяки. Редкие особи были в красной униформе и выглядели, как будто, немного почище, хотя не менее истощенными. Клетки были завалены кучами грязного, рваного тряпья, служившего для ночлега. В руках почти все жители этого унылого места сжимали круглые металлические банки с порядковыми номерами. В этих банках приносили из раздаточника еду. Ещё трое переведены в сектор «Альфа». Пятеро — в сектор «Д» на починку купола. Десятерых головастов — а именно так, ну или недочеловеками, их все охранницы привычно называли — необходимо было снять с металлозаготовительных работ и определить в наряд литейному цеху. Остались наказания.

На этот раз наказать требовалось двоих. Первый — Джейсон три-три-девять – украл четыре лишних пайка, отобрав насилием и хитростью именные раздаточные цистерны у более слабых и глупых представителей здешнего социума.

Второй — тоже Джейсон, но под номером один-один-ноль-два — во время работ по шлифовке белого камня впал в ярость, разгромил готовых изделий две кладки, поранив при этом двух охранников инструментом, затем расшиб себе голову о стену и два дня не мог ходить на работу. За такую несдержанность и нанесённый значительный ущерб рабочему процессу полагалось травить собаками. Но ни в коем случае не до смерти, а так, чтобы впоследствии преступник мог опять работать, но сделался более смирным.

Для первого Джейсона, укравшего чужие пайки, этот путь будет последним. Охранницы проводят его до Ямы Чистилища — глубокого колодца, у которого нет дна. Туда охрана сбрасывает мёртвых и делают свой последний шаг из этого мира в какой-то другой живые, виновные в особо тяжких преступлениях. Джейсон три-три-девять, несомненно, был из таких.

Теперь он нетвёрдой походкой перемещался впереди всей колонны конвоируемых. Следом за ним шла Гера, погонявшая его то и дело оружием. Преступник трясся, просил всё время прощения, плакал, что-то объяснял про больную свою женщину, которую хотел накормить. Гера периодически глухо рыкала на него, как медведица:

— Врёшь ты всё! Иди! Иди, давай!

Второй Джейсон, тот, которого вели к собакам, был, наоборот, до странности спокоен и молчалив. Передвигался он с трудом, замирая иногда на одном месте, так что Гере приходилось подгонять и его. Но в болезненном, заплывшем от побоев, жутком лице его, в застывшем, как у сломанной куклы, опустошённом взгляде, было что-то окончательное свершившееся, как приговор. Гера невольно смотрела на этого большеголового уродца с уважением, думая о том, что после собак тот непременно попадёт в Альфу. От этого Гере становилось спокойно. «Всё справедливо, — думала она. — Так и должно быть».

— Подожди, — догнала её Вера и поднесла листок разнарядки к глазам. — Сказано ещё: выслушать донос бригадира. Это последнее. Клетка двести двадцать четыре. Туда.

12:29
+1
Пятницу-субботу провёл в поездке, подальше от компьютера, потому думал и о Вашем тексте. Результат:

1. Начало — сразу с диалога возле клеток (как я уже начал), но БЕЗ воспоминаний. Завершаем первую часть необходимостью сходить к бригадиру и Кларисс

2. «Центр читательского и повествовательского внимания» переносим на Геру. Кларисс и бригадир — «где-то далеко», то есть к ним «идём по коридорам». И здесь — здесь Вера говорит Гере всё то же самое, но Гера имеет возможность изучать и реакции «объектов слов» Веры — подконвойных — на её слова про себя. Должно получиться живее, интереснее.

3. Соединяем 4 и 5 часть вместе, разговор должен быть Вера — бригадир в бОльшей степени, Гера — Кларисс в меньшей степени, но опять же, когда все слышат всё про всех и «в присутствии хора» — подконвойных — в античном понимании. Тогда финальные слова про «пойдёт до конца» выстрелят много сильнее!

Мне так кажется…
01:54 (отредактировано)
+1
В любом случае, не буду переписывать текст.
Мне он нравится.
Я просто хотела прочесть ту же историю, но другим языком.
Но я по-прежнему вижу только мой текст, немного перетасованный.
Всё же спасибо за вашу точку зрения.
13:15
Да не за что, ради Бога!
Но я по-прежнему вижу только мой текст, немного перетасованный.


А как Вы хотели, если текст — Ваш, и сюжет — Ваш? Ведь что есть в наших текстах, кроме наших слов, точнее, слов нашего общего языка в нашем индивидуальном порядке? Менять слова, менять их порядок — уже менять смысл, делать другой текст, и этим правом обладает только автор!

А я на авторство не претендую.
Ну мы же вам уже вручили приз по итогам КБ, неужели мало мнений? )) Ладно, расчехлю свой отзыв оттуда — мне понравилось. Хотя деление на 1,2,3,4,5 странное. Наверное, это и есть какая-то мистика и сюрр, это что-нибудь там значит, но настолько глубоко закопано, что туда не суются даже гномы Мории.
21:49
+2
Мало! Надо больше! чтобы все))))
Андрей, хочется больше читателей и мнений, чтобы в будущем писать ещё лучше.
К тому же, приз вручили далеко не первый, да и комментариев было маловато.
21:41 (отредактировано)
+3
С миру по нитке. Я только по непонятным мне предложениям, за что зацепился взгляд:
1. Сотни глаз уставились на вошедших из бесконечных рядов клеток. В клетках были владельцы глаз или кто-то «вошёл из клеток»?
2. Они были похожи на людей, но это были не люди. Может как-то: «Они были похожи на людей, но таковыми не являлись?» А то «были-были» и «люди-люди».
3. … пнула оружием в плечо. Это как? (ответ: если привязать ружьё к ноге...)
Рассказ прочитал полностью, несмотря на такую суровую аннотацию. Мало что понял, но всё равно понравилось. Подозреваю, что Сектор«Альфа» такая же иллюзия, типа Светлого Будущего, к которому надо стремиться. Чтоб сильно не роптали. Есть же цель.
22:30
+2
Весьма интересный взгляд на мир, созданный самим же автором. И рассказ действительно закончен, хотя и оборван на интересном месте. Всё удачно, кроме одной пакостной мелочи: «Они упиваются завистью окружающих, их радует чужая к ним злоба и раболепство». Так и должно быть в аду (назовём это так), верно? Там ведь собраны сплошь моральные уроды. Но отчего тогда Г. и В. (и другие) демонстрируют признаки человечности — «Гера смотрела на женщину почти мягко», «Мы сами ничего не знаем о Верховном. Не видели, и ты не увидишь. Но он мудр и добр»? Впрочем, так и должно писать: для правдоподобности у отрицательного персонажа должна быть какая-то положительная черта, а у положительного героя – наоборот, мелкая слабость, «ахиллесова пята».
Рассказ, естественно, плюсую, причём безоговорочно. Синтаксические ошибки не в счёт. Автора благодарю за проделанную интеллектуальную работу.
Спасибо за отзыв!
23:25
+1
Похоже на отрывок из романа, желаю вам удачи.
Те недочёты, которые кажутся таковыми, могут оказаться достоинствами и наоборот. Пока это замах на рубль. Так пусть же и удар выйдет богатырским. rose
Спасибо!!!
Но всё-таки почему это похоже на отрывок из романа?
Задумывала рассказ…
14:43
Думал Канон Дойль «убить» Шерлока Холмса, да не вышло. Сказавши А, Б, В, Г, нужно сказать ещё что-то.
09:08
+3
Думаю, что это маленький шедевр.
Нет чувства незавершеннности, все выверено, логически обосновано, читать интересно. Самое главное-надо включать мозги, за что Автору огромное спасибо. И плюс.
Но все-таки, уважаемая Алена Ставрогина, есть у меня к Вам претензия. Аннотация. Что это такое?
Интеллектуальное ханжество или просто, простите, трусость? Ну, Вы меня поняли.
11:28 (отредактировано)
+1
Благодарю!
Аннотация? Ну…
pardon
Объясню.
На КБ 90% комментариев были на тему: это соц. фантастика; рассказ не рассказ, а часть чего-то большего; ничего не понятно; финал открыт.
Я не понимаю, почему так читается? Ведь задумывала иначе.
Хочу, вот, понять.
09:50 (отредактировано)
+2
Аннотация — краткое содержание книги, рукописи…
В начале текста вы написали не аннотацию, а четкие правила для критиков со сковородки. В итоге тексту нужен не редактор и тем более критик, а корректор.
Ну да ладно))) Свое восприятие текста я оставлю при себе, и все же решусь высказаться, раз текст на сковородке.


— И знаешь, что странно? — спросила Вера, с усилием поднимая проржавевшую решётку.
— Ну? — угрюмо отозвалась Гера.
— Вера спросила – Гера ответила… спросила-ответила плохо сочетаются, а уж тем более в самом начале. Начало это крючок, которым вы цепляете читателя, если он слабый, дальше никто читать не будет.

Ещё они страстно желают красную униформу — ту, что выдают только для Выходов. Они все поголовно мечтают о Выходах.
— Слишком много мечт, здесь можно найти другое обозначение – всем поголовно нужны Выходы.

…Мужчины(мечтают) о женщинах. Женщины о мужчинах…
— Мужчины хотят женщин, женщины – мужчин.

Добиться Выхода и новую униформу — это превосходство синонимы. Добиться привилегии быть переведённым из сектора «Б» в сектор «Альфа» — это превосходство найдите. Ради превосходства они готовы больше работать, меньше есть и спать, готовы предавать и убивать. Очень легко это делают ради мечты…
— А теперь слишком много превосходства, да еще и добиться, почему бы не найти синонимы?

Коридору не было конца. Время от времени встречались на их пути железные двери
— их лишнее.

Обе были одеты в комбинезоны из плотной чёрной ткани, с множеством карманов и широким поясом, на котором крепились оружие и связки ключей. Головы их были совершенно лишены волос. Гера выше и мощнее, чем Вера. Тёмные, глубоко посаженные глаза и резко очерченные скулы. Тонкие губы сурово сжаты. Вера казалась легче и подвижнее. Большие равнодушные глаза бледно-голубого цвета были холодны, как лёд. Рот всё время кривился в недоброй ухмылке, даже когда она говорила. А говорила она постоянно…
— Слишком много описания, это прослеживается по всему тексту, в современной литературе это не приветствуется, дайте описание в ходе действия, например, мощная и более высокая Гера сделала то-то и то-то…

— Так вот и поэтому тоже, — перебила Вера. — Они помнят свой страх и бессилие в тот момент, но хотят забыть, как позор, как слабость. Ненавидят себя за это. А свою ненависть вымещают во время ритуала на тех, кто слаб сейчас. И считают это почётным делом, между прочим. Миссией. А на память им остаются эти красные комбинезоны, как символ превосходства, избранности. У тех, кто был на Выходе, совсем другой статус. Они упиваются завистью окружающих, их радует чужая к ним злоба и раболепство…
— В словах Веры много пафоса, нет живого диалога, словно Вера выступает с трибуны, и так по всему тексту, я не вижу героиню, сплошные штампы.

— Какой сектор сегодня? — мрачно спросила Гера.
— Б, — бойко ответила Вера
— и снова спросила-ответила…

Они сутулились, они нестерпимо воняли…
— Второе они совершенно лишнее. У вас по всему тексту так, повторы слов, это теряет важность повтора, делает текст грязным.

На тех, кто смотрел на них изнутри, они внимания
на тех…на них…они…
— вы злоупотребляете местоимениями, плохо

Их обширные лысины…
— обширные лысины)))) прикольно, но текст не красит

Доносила на всех за всё, отчего была населением гонима, неоднократно бита
— так в прямой речи не говорят, можно проще – ее часто били и гнали от себя.

— Такой план. Когда прибудет подлодка, желает девица эта затеряться среди новоприбывших и пробраться на борт…
— это так былинно недочеловек выражается?

Заткнись! — оборвала его Гера и, не удержавшись, пнула оружием в плечо
— может толкнула или врезала?

«Судьба решается» — подумалось
— здесь главные герои Гера и Вера, на историю мы смотрим их глазами, а героини не могут прочитать мысли Кларисс.
12:05 (отредактировано)
+1
Интересно tired
Спасибо за разбор текста.
Но вас бы в корректоры не взяла, извините.
13:16
+2
А это не был редакторский разбор (для этого нужен профессионал) и извинять мне вас не за что, я бы сама себя не предложила в корректоры. Я сказала свое мнение как обычный читатель, на чем я споткнулась читая текст. так же это не критика, потому что не было разбора сюжета и его подачи. Вы безусловно можете со мной не соглашаться, а если вдруг что-то пригодится из моих замечаний, то хорошо, если нет — забудьте. Многим ваш текст понравился и это радует.
12:43 (отредактировано)
+2
Интересный рассказ. Интрига с самого начала. Недомолвки автора заставляют читателя домысливать( внешность бедолаг из-за ритуала? Почему, все же, охранницы сделали выбор в пользу этого места, не захотели уйти? Мудрый и добрый Верховный… Много вопросов...) Атмосферно- самый адский Ад! Библейский! Как происходит воспитание душ, если страдальцы не помнят своих грехов, не понимают, что их настоящяя жизнь — наказание за неправедное прошлое? В чем замысел, если страдают они телами, но не душами? Или эти уродцы-души? И у этих душ есть еще души душ? Здесь можно далеко зайти и я немного запуталась… Люблю такие истории. Получила удовольствие. Спасибо!
P.S. По большому счету жарить нечего, а придираться по мелочи не хочется…
Спасибо за отзыв smile
16:21
Ремэйк Кин-дза-дза, сделанный женщиной. Зачем?
Загрузка...
Светлана Ледовская

Другие публикации