Кларисс 0721 и её мечта

  • Жаренные
Автор:
Алёна Ставрогина
Кларисс 0721 и её мечта
Аннотация:
Это мистика. Это сюрреализм.
Это не социальная фантастика ни в коем случае.
Рассказ-метафора.
Не требуйте подробностей. Не жалуетесь, что ничего не поняли.
Специально так сделано.
Рассказ закончен. Не часть романа. Финал не открыт.
Подросткам не читать.
Текст:

1

- И знаешь, что странно? - спросила Вера, с усилием поднимая проржавевшую решётку.

- Ну? - угрюмо отозвалась Гера.

- Я наблюдала за ними. Они продолжают мечтать, строить планы, ставить цели.

Вера проскользнула через небольшое отверстие в тёмный коридор, тускло освещённый редкими лампочками. За ней, сгорбившись, шагнула высокая Гера, развернулась, неловко поставила решётку на место - замок щёлкнул, выпрямилась, нахмурилась.

- О чём можно мечтать в аду, кроме как не покинуть его ради мест более приятных?

- Нет! - голос у Веры был звонкий и безмятежный. Она торопливо шагала по чёрному от плесени бетонному полу и, не оборачиваясь к Гере, продолжала говорить. - Они не знают, что есть более приятные места. Их мечты о том, как бы Джейсону поселиться в одной клетке с Бланкой. Или Реббеке считаться красивее других Реббек. Стать бригадиром, чтобы каждый месяц иметь новую женщину. Ну, или, наоборот, стать женщиной бригадира. Ещё они страстно желают красную униформу - ту, что выдают только для Выходов. Они все поголовно мечтают о Выходах. Мужчины о женщинах. Женщины о мужчинах. О превосходстве. Добиться Выхода и новую униформу - это превосходство. Добиться привилегии быть переведённым из сектора «Б» в сектор «Альфа» - это превосходство. Ради превосходства они готовы больше работать, меньше есть и спать, готовы предавать и убивать. Очень легко это делают ради мечты.

Коридору не было конца. Время от времени встречались на их пути железные двери с огромными тяжёлыми засовами, которые, похоже, лет триста никто не открывал. За некоторыми явно кто-то находился. Оттуда доносились стоны, механический скрежет и тихий болезненный смех. Голоса, странные, хриплые, безумные голоса, что-то монотонно бормотали. Но женщины не прислушивались. Они, похоже, давно привыкли к этим странным звукам.

Обе были одеты в комбинезоны из плотной чёрной ткани, с множеством карманов и широким поясом, на котором крепились оружие и связки ключей. Головы их были совершенно лишены волос. Гера выше и мощнее, чем Вера. Тёмные, глубоко посаженные глаза и резко очерченные скулы. Тонкие губы сурово сжаты. Вера казалась легче и подвижнее. Большие равнодушные глаза бледно-голубого цвета были холодны, как лёд. Рот всё время кривился в недоброй ухмылке, даже когда она говорила. А говорила она постоянно.

- Ведь что такое Выходы по сути? Назначаются особо отличившиеся встречать корабль с новоприбывшими и проводить Первый Ритуал. Им выдаются красные комбинезоны. И вот, переодевшись, эти уроды начинают вести себя до нелепости высокомерно, будто они хозяева этого мира. Смеются над паникой и отчаянием новоприбывших, унижают их. Это доставляет недочеловекам колоссальное удовольствие. Первый Ритуал очень жесток, ты же знаешь. И эта жестокость особенно им по душе.

- Не понимаю, - сказала Гера. - Они же сами когда-то были новоприбывшими...

- Так вот и поэтому тоже, - перебила Вера. - Они помнят свой страх и бессилие в тот момент, но хотят забыть, как позор, как слабость. Ненавидят себя за это. А свою ненависть вымещают во время ритуала на тех, кто слаб сейчас. И считают это почётным делом, между прочим. Миссией. А на память им остаются эти красные комбинезоны, как символ превосходства, избранности. У тех, кто был на Выходе, совсем другой статус. Они упиваются завистью окружающих, их радует чужая к ним злоба и раболепство.

Коридор, наконец, закончился, упершись в металлическую массивную дверь. Вера сняла с пояса связку ключей и принялась открывать замки. Гера молча хмурилась.

- Так себе мечты, правда? - спросила Вера.

Женщины с усилием отворили дверь и вышли на огромную круглую площадку, абсолютно пустую и безлюдную. Потолок терялся в темноте. На одинаковом расстоянии друг от друга по окружности располагались большие, в два человеческих роста, железные двери. Рядом с ними висели мерцающие светильники. На двери, из которой женщины вышли, было грубо начертано синей краской слово «Альфа». На остальных пяти значились только буквы: А, Б, В, Г, Д.

- Какой сектор сегодня? - мрачно спросила Гера.

- Б, - бойко ответила Вера и направилась быстрым шагом к двери с крупной синей буквой «Б». - Переводы, работы, наказания. Всего двенадцать разнарядок. Быстро справимся. Она погремела ключами и навалилась плечом на дверь. Гера уже стояла рядом с поднятым оружием в руках.

2

Дверь с лязгом и грохотом открылась. На двух женщин-охранниц привычно обрушился невообразимый шум, который лавиной скатился вглубь помещения и постепенно затих. Сотни глаз уставились на вошедших из бесконечных рядов клеток. Наступила тишина. Всякое движение прекратилось. Разговоры умолкли. Существа в клетках, все разом, побросали свои дела и встали. Они были похожи на людей, но это были не люди.

Более всего отличала их от человека огромная массивная голова, совершенно не подходившая к низкорослому тощему телу. На круглых, как блины, лицах зияли дырами пустые обессмысленные глаза. Дряблая кожа имела пепельный оттенок от грязи, постоянного сумрака и скудной пищи. Они сутулились, они нестерпимо воняли. Головасты или недочеловеки, как их тут называли, производили впечатление жуткое и жалкое одновременно. Но никто их здесь не боялся и, тем более, не жалел.

Вера и Гера неторопливо шли вдоль клеток, оглядывая номера и сверяясь с разнарядкой. На тех, кто смотрел на них изнутри, они внимания не обращали. Площадью пять на пять клетки вмещали в себя до семи большеголовых уродцев в синей изношенной униформе. На грязных лицах-блинах застыло одинаковое выражение тревожного ожидания и покорности. Они были все изранены, некоторые увечны. Их обширные лысины украшали шрамы и синяки. Редкие особи были в красной униформе и выглядели, как будто, немного почище, хотя не менее истощенными. Клетки были завалены кучами грязного, рваного тряпья, служившего для ночлега. В руках почти все жители этого унылого места сжимали круглые металлические банки с порядковыми номерами. В этих банках приносили из раздаточника еду.

Замков на клетках снаружи не было. Недочеловеки запирали свои жилища изнутри на хитроумные шпингалеты с кодом. Больше всего они боялись не охранников, а друг друга.

3

- Клетка номер шестьдесят восемь, - пробормотала Вера, упершись ледяным взглядом в большую бугристую лысину старика, который ростом не доставал ей даже до груди. - Перевод Уэльбека три-ноль-ноль-девять и Реббеки один-четыре-шесть в сектор «Альфа». Кто?

Она равнодушно разглядывала шестерых большеголовых оборванцев в клетке - по трое каждого пола. Одна из женщин вдруг всхлипнула и нерешительно потянула руку вверх. Рукав её комбинезона был изорван в клочья. Она не поднимала глаз на охранниц и закрывала ладонью глубокую рваную рану на щеке. Вера сделала ей знак выходить.

- Реббека? - негромко спросила Гера. И приказала спокойным тоном. - Открой лицо.

Женщина медленно убрала руку, но глаз так и не подняла. Огромная лысая голова в шрамах размеренно покачивалась на тонкой и длинной шее.

- Собаки? - Гера больше утверждала, чем спрашивала. - Выходи. Проводим тебя в сектор «Альфа».

Гера смотрела на женщину почти мягко. Она опустила автомат и кивнула беззубому старику, тоже с немой мольбой тянувшему вверх руку:

- И ты, Уэльбек.

Старик вздрогнул и дёрнулся к шпингалету. Ноги его неожиданно подкосились, и он упал, выронив свою жестянку с едой. Но подбирать ничего не стал, а быстро поднялся и, шагнув к замку, дрожащими пальцами ввёл код. Они вместе с Реббекой торопливо вышли наружу. Остальные четверо в клетке шестьдесят восемь засуетились, зашептали что-то неодобрительное. Исподлобья бросали они быстрые взгляды на покидающих клетку товарищей, но не пытались помешать.

- Что, уроды? - весело спросила Вера. - Завидуете? Думаете, а чем эти двое заслужили такую честь? Да били их больше вас! Собаками травили, пайка лишали. Вот за то и большая честь.

Она ухмыльнулась и повернулась уже уходить вслед за Герой и двумя подконвойными, когда раздался за её спиной визгливый отчаянный голос:

- Нас тоже бьют!

Охранница резко развернулась и сверкнула глазами. Но не увидела, кто говорил - только гадкие лысины.

- Мало бьют! - отрезала она и пошла вслед за напарницей. - Гера! Клетка номер семьсот пять.

Дальше была такая же рутина. Ещё трое переведены в сектор «Альфа». Пятеро - в сектор «Д» на починку купола. Десятерых головастов необходимо было снять с металлозаготовительных работ и определить в наряд литейному цеху. Остались наказания.

На этот раз наказать требовалось двоих. Первый - Джейсон три-три-девять – украл четыре лишних пайка, отобрав насилием и хитростью именные раздаточные цистерны у более слабых и глупых представителей здешнего социума.

Второй - тоже Джейсон, но под номером один-один-ноль-два - во время работ по шлифовке белого камня впал в ярость, разгромил готовых изделий две кладки, поранив при этом двух охранников инструментом, затем расшиб себе голову о стену и два дня не мог ходить на работу. За такую несдержанность и нанесённый значительный ущерб рабочему процессу полагалось травить собаками. Но ни в коем случае не до смерти, а так, чтобы впоследствии преступник мог опять работать, но сделался более смирным.

Для первого Джейсона, укравшего чужие пайки, этот путь будет последним. Охранницы проводят его до Ямы Чистилища - глубокого колодца, у которого нет дна. Туда охрана сбрасывает мёртвых и делают свой последний шаг из этого мира в какой-то другой живые, виновные в особо тяжких преступлениях. Джейсон три-три-девять, несомненно, был из таких.

Теперь он нетвёрдой походкой перемещался впереди всей колонны конвоируемых. Следом за ним шла Гера, погонявшая его то и дело оружием. Преступник трясся, просил всё время прощения, плакал, что-то объяснял про больную свою женщину, которую хотел накормить. Гера периодически глухо рыкала на него, как медведица:

- Врёшь ты всё! Иди! Иди, давай!

Второй Джейсон, тот, которого вели к собакам, был, наоборот, до странности спокоен и молчалив. Передвигался он с трудом, замирая иногда на одном месте, так что Гере приходилось подгонять и его. Но в болезненном, заплывшем от побоев, жутком лице его, в застывшем, как у сломанной куклы, опустошённом взгляде, было что-то окончательное свершившееся, как приговор. Гера невольно смотрела на этого большеголового уродца с уважением, думая о том, что после собак тот непременно попадёт в Альфу. От этого Гере становилось спокойно. «Всё справедливо, - думала она. - Так и должно быть».

- Подожди, - догнала её Вера и поднесла листок разнарядки к глазам. - Сказано ещё: выслушать донос бригадира. Это последнее. Клетка двести двадцать четыре. Туда.

4

Они повернули всей колонной направо и, пройдя метров триста мимо однообразных клеток, заполненных однообразными недолюдьми, вышли к самой дальней стене сектора. Здесь, поодаль от остальных, стояла особо статусная бригадирская клетка поновее и почище. Населяли её только двое. Старый мужчина в красном комбинезоне, задиравший горделиво вверх свою огромную и на редкость чистую голову. И молодая женщина в комбинезоне синем странно высокого для недолюдей роста, чрезвычайно худая и бледнокожая. Её голова была не так велика, как у других, щёки не круглые, а, скорее, впалые. Очень маленькие губы, но очень большие глаза.

«Странное лицо, - отметила про себя Гера. - Почти человеческое».

Женщина кротко взглянула на охранниц и отошла в самый угол клетки. Стала в пол оборота, опустила голову. Она отвернулась ровно настолько, чтобы не оскорбить пренебрежением, но насколько это возможно постаралась дистанцироваться от происходящего.

«Стыд? Скромность? Или такая форма высокомерия? – Гера нахмурилась. Она всегда замечала странности и несоответствия. А в этой девушке их как-то было слишком много.

Веру же больше интересовал бригадир. Вера стремилась поскорее закончить дело и отправиться на обед.

Казалось, старик был в том возрасте, до которого здесь не доживают. Даже лысина его морщинилась. Обесцвеченные временем глаза слезились. Тонкие, как плети, руки тряслись. Бригадир церемонно поклонился Вере и Гере и направился к защёлке на двери, намереваясь выйти.

- Говори оттуда! – остановила его Вера.

Старик застыл. Затем потряс отрицательно круглой головой, так что все услышали хруст его шейных позвонков, и промямлил масляным голосом:

- При всём уважении, невозможно! Информация конфиденциальная и очень ценная. Я уверяю вас. Надо отойти вон туда, к стене, - он указал дрожащим пальцем. - Там никто не услышит. Я сообщу.

Вера с минуту рассматривала его своими колючими глазами. Старик не сдавался, глядел исподлобья внимательно и твёрдо. В конце-концов Вера решила, что информация и впрямь может быть интересной.

- Гера! - позвала она. - Пойдём со мной. Только не спускай глаз и оружия с преступников.

Она кивнула бригадиру, и тот принялся выбираться из клетки.

- Дело небывалое, - начал он, когда они оказались втроём достаточно далеко от остальных. - Вы видите эту девушку, что со мной в клетке? Не смотрите! Не смотрите! Она же поймёт, что речь о ней!

- Это ж твоя женщина? - спросила Вера. - Разве нет?

- Моя, моя, - радостно закивал старик. На мятом лице появилось болезненно-сладострастное выражение. - Но в том и дело, почему она стала моя.

Вера брезгливо поморщилась. Гера совсем отвернулась и рассеянно смотрела на подконвойных. Они сбились в кучу и застыли, сделавшись похожими на большое диковинное растение.

- Ты ж бригадир, - пожала плечами Вера. - Чего тут странного? Обычное женское тщеславие.

- Она не такая, - поднял палец вверх бригадир. - А я хитёр. О, как я хитёр. Иначе я был бы не я.

Он самодовольно подмигнул и растянул синие губы в глумливой беззубой улыбке. Не замечая раздраженного нетерпеливого взгляда Веры, уродец продолжал в том же тоне:

- Она, глупая, мне всё рассказала. Из новоприбывших. Глупая очень и очень. Думает, что я с ней заодно. Хе-хе-хе…

- Да не тяни, в чём суть? – рявкнула на него Гера, резко обернувшись.

Старик покачнулся, улыбка сползла с его физиономии. Он сглотнул и продолжал совсем без эмоций тихим монотонным голосом:

- Она хочет на Выход. Но…, - он покачал головой, отметая возражения. - Не как все. У неё цель. Работала много, делала сверхнормы. Доносила на всех за всё, отчего была населением гонима, неоднократно бита. Я заинтересовался: откуда у новоприбывшей такая прыть? Предложил жить со мной. Взамен - Выход. Согласилась, не раздумывая. За ласку и заботу эта дура рассказала мне свои планы. Сбежать хочет.

Вера и Гера недоумённо переглянулись.

- Что? - спросила Вера. - Куда сбежать?

Бригадир продолжал:

- Такой план. Когда прибудёт подлодка, желает девица эта затеряться среди новоприбывших и пробраться на борт. Собирается раздеться донага, благо, чистая ещё - мало отличишь её от новых. Угнать намерена транспорт ваш. И сказала она мне: «Помню, что двери не закрывают до самого Первого Ритуала». Она следила, понимаете, пока все тряслись? Высматривала, - старик сделал паузу и закончил с отвращением. - Такая вот она… Непростая. С самого начала, как доставлена была, задумала такое, чтобы удрать. Говорит: «И ты мне помоги - отвлеки охрану». Если любишь, говорит, помоги. Так и сказала, да. Любишь! Слыхали такое?

Старик сложил руки на груди с победоносным выражением на лице.

Гера сумрачно смотрела на него, борясь с желанием обернуться и ещё раз взглянуть на девушку в клетке.

- Что ты там говорила, Вера, насчёт того о чём мечтают эти существа?

Вера пожала плечами, но на лице её всегда равнодушном сейчас явственно читалась растерянность. Старик же, обрадованный произведённым впечатлением, тут же начал:

- Что? О чём мечтаем? Известное дело...

- Заткнись! - оборвала его Гера и, не удержавшись, пнула оружием в плечо.

Вера ободряюще хлопнула испуганного старика по лысине (правда, чуть сильнее, чем она это планировала сделать) и сказала:

- Хорошо служишь. Иди в клетку, мы решим, что делать.

Голос её звучал непривычно тихо и грустно. Бригадир ушёл, а обе охранницы, наконец, получили возможность обернуться и как следует рассмотреть странную девушку. Та стояла в том же углу с опущенной головой.

- Что будем делать? – спросила Гера.

Вера почесала переносицу и ответила:

- Можно вообще ничего не делать. План её глупый. Если даже, допустим, она проберётся на подлодку, то не сумеет её завести. Доставка автоматическая же, разве нет?

Гера пожала плечами.

- А даже если, - продолжала Вера. - Куда она поплывёт? Некуда плыть же. Путь только сюда. Подлодки не возвращаются. Головасты их разбирают на материалы в ремонтном цехе. Она не знает что ли этого всего?

- Вопрос не в этом, - задумчиво проговорила Гера, рассеянно глядя на подконвойных, улегшихся прямо на пол отдыхать. - Их же лишают памяти, доставляя сюда. Откуда ей знать, что там, откуда её привезли, лучше, чем здесь?

- Да ниоткуда. Просто. Надежда.

- Если бы была надежда, то я сама бы осуществила такой план.

- Гера, у тебя нет надежды, а у неё, вот, есть, - Вера грустно усмехнулась.

- Ни у кого здесь нет надежды, - отрезала Гера. – Нет, и не может быть. Всем известно: выход только через сектор «Альфа».

- Но не всем известно, чем заслуживается этот выход.

Гера отчаянно посмотрела на Веру и ничего не сказала. Обе знали, что им пришлось пройти в секторе «Альфа» когда-то очень давно. И обе знали, почему так и не сбылась их надежда покинуть это место.

- Надо сообщить Верховному, - приняла решение Вера, но Гера покачала головой.

- Нет, давай сначала поговорим с ней.

Охранница Вера удивлённо распахнула глаза:

- Разве можно? Ты же не станешь ей всё рассказывать, Гера?

- Почему нет? – пожала плечами та. - Отведём подконвойных и вернёмся за ней.

Вера подумала о том, что обед придётся отложить. И что вся эта история навевает воспоминания, от которых ей бы так хотелось избавиться.

- Давай, поскорее покончим тогда, - сказала она и зашагала мимо клеток. Гера сделала знак подконвойным и пошла следом.

- Интересно, как её имя, - задумчиво произнесла она - Забыли спросить у этого упыря.

- Реббека, наверное, - уныло отозвалась Вера. – Или Бланка.

5

- Кларисс. Меня зовут Кларисс, - девушка запнулась. - Кларисс ноль-семь-два-один.

В круглом гигантском павильоне они стояли втроём: две женщины-охранницы в чёрных комбинезонах и недочеловек женского пола. Головастая, нескладная, худая Кларисс. Все шесть дверей были заперты. Охранница Вера, которой Кларисс едва доставала до плеча, с горькой кривой улыбкой разглядывала странную девушку. Вторая охранница - Гера - смотрела задумчиво и ласково. Так здесь на неё никто ещё не смотрел. Кларисс осмелела.

- Он всё обо мне рассказал вам, да?

Вера кивнула. Большая голова опустилась бессильно вниз, девушка всхлипнула:

- Этот старик! Этот гадкий старик! Гадкий, гадкий. Гадкий… - у неё недоставало слов. - Зачем я позволила?! Зачем я так глупо...

- Прекрати истерику, - сурово оборвала её Вера. - Мы хотим тебе кое-что объяснить.

- Обычно мы так не делаем, - добавила Гера, скрестив руки на груди. - Но ты - случай исключительный.

Кларисс подняла свои большие полные слёз глаза на женщин в чёрном, последний раз всхлипнула и вдруг успокоилась. «Судьба решается», - подумалось ей. Она приготовилась внимательно слушать.

- Все новоприбывшие, - начала Вера. - Лишены памяти. Они принимают законы и уклад здешнего социума, потому что не знают другого. Они не думают сбегать, потому что не считают себя несвободными. И они правы!

Вера всплеснула руками. Гулкие своды многократно отразили её звонкий голос, отчего показалось, что пустынная зала вдруг наполнилась призраками, мечущимися над головами женщин и готовыми вот-вот появиться из темноты купола.

- Эти замки только для поддержания порядка, - Вера кивнула на одну из железных дверей. - Сохранения структуры и гармонии вашего общежития. Охрана и наказания для тех же целей. Иначе наступит хаос. Головасты непременно истребят друг друга. Или погибнут от холода и голода. Стоит только нам прекратить приглядывать за ними. Да, Кларисс! Все цеха и работы, где вам положено трудиться, обеспечивают ваше же выживание. Жизнь здесь суровая: пропитание выращивается с трудом, медленно и с перебоями; строения разрушаются и всё время нуждаются в починке. Не надо на меня так удивлённо смотреть.

Вера вдруг смешалась и замолчала, уставившись в изумлённые, распахнутые до предела, огромные глаза Кларисс. Они были синие. Как то самое море, за водами которого ничего нет.

- Ты можешь покинуть поселение хоть сейчас, - тихо добавила другая охранница. - Только ты погибнешь от голода, но никуда не доберёшься.

- Почему? - спросила Кларисс.

- Потому что ничего там нет, - голос Геры был суровым и мрачным. - Ничего. Бетонное плато на многие километры. Во все стороны от берега. Мы искали. Мы создавали транспорт. У нас есть удалённая связь. Некоторые из нас месяцами катались по этой бетонной бесконечности, но пейзаж не менялся. Сверху небо - серое и плоское. Внизу бетон. Холодно, безлюдно и нечего есть. И так повсюду.

- А если по морю? - нерешительно спросила девушка. – Откуда-то же нас привезли?

- Подводные лодки полностью автоматизированы и никуда не возвращаются. Мы их разбираем на запчасти для своих нужд. Некуда плыть.

- А вы пробовали?

Гера нахмурилась и ничего не ответила.

- Кто-то пробовал, я думаю, - Вера пожала плечами и добавила с раздражением. - Хочешь, станешь охранницей, попробуешь сама. Может, не зря ты надеешься, кто знает? Но я думаю - глупо это всё. Нет выхода. Только через сектор «Альфа».

Изумление Кларисс росло. Она даже встала на цыпочки.

- Стану охранницей? Но как? Я же недочеловек.

- Мы тоже были, - Гера говорила медленно и задумчиво. - Очень давно. Тебя за твоё намерение убежать необходимо направить к Верховному.

Она предупреждающе подняла руку, но Кларисс и не собиралась ничего спрашивать: слишком потрясающим, невообразимым было то, что говорила эта женщина. Высокая, с нормальной головой - человек! И она говорит с ней, как с равной.

- Мы сами ничего не знаем о Верховном. Не видели, и ты не увидишь. Но он мудр и добр. Просто поверь…

Вера перебила её:

- Выход есть, милая девочка, и все об этом знают. Сектор «Альфа». Но мало кто представляет, что там происходит. И ты не узнаешь до времени. Но, попав туда и преодолев всё то, что должно будет тебе преодолеть, ты преобразишься физически. У тебя появится выбор.

- Выбор?

- Да. Ты можешь пойти до конца, - на лице Веры отразилась боль, голос стал хриплым. - Ты можешь пойти до конца и тогда... Ты уйдёшь отсюда. Навсегда. Куда-то за немыслимые пределы.

Женщина оборвала сама себя. Все молчали. Призраки над их головами тоже затихли. Вера сглотнула, рот её опять нервно скривился, она продолжила:

- Или можешь остаться. Станешь одной из охранниц или... Кем захочешь. Исследовательницей этого мира можешь стать.

Кларисс не ответила. Её взгляд был устремлён куда-то вдаль, но она не видела ничего, и на лице её странном с каждой секундой всё более проступало выражение удивительное, фантастическое, небывалое для этих мест. Вера смотрела на неё во все глаза, как на что-то чудесное. Лицо девушки-головаста, недочеловека, существа, обречённого на мучения, светилось восторгом, излучало радость.

- Это не мир, - едва слышно произнесла Гера и устало опустилась на пол. - Это ад. И она пойдёт до конца.

Другие работы автора:
+8
317
Ну, как знаете, конечно, но мне тут видится именно социальная фантастика. Мистики и сюра тут даже на полшишечки не светит. Но рассказ, как по мне, достойный.
Комментарий удален
11:31 (отредактировано)
Спасибо.
Но почему многие называют мой рассказ соц. фантастикой? Обоснуйте, пожалуйста.
20:20
+1
Не жалуйтесь, нам же сразу инструкцию к рассказу написали))
20:44
+3
Спасибо. Прочёл с интересом. Наводит на мысли. Плюс.

О литературной части — как сделано — если можно, потом. А нужно ли — ведь у вас своё вИдение мира — вот вопрос?
19:10
+2
Ну хорошо. И время уже прошло — с «зажарки» текст сняли, внимания к комментам будет меньше, и субъективен я, и как читатель, и как тоже пишущий, естественно, безмерно. Потому давайте так: я пишу, а Вы, как прочтёте и обдумаете, свой коммент «Нужно» — и мой ответ на него автоматически — удалите. Тем самым организуется такой себе «междусобойчик», приват внутри паблика, ОК?

Итак, чего мне не хватало как читателю. Прежде всего, динамики. Динамики развёртывания событий, как внутри каждой из пяти частей, так и динамических переходов, стыков, сбивок частей с первой по четвёртую. То есть проблемы в ритме подачи словесно-образного потока, проблемы ритма прозы. Понимаю, что пишу «смутно» и малопонятно, «на своём суржике», и дело не только в продолжающейся болячке, но попробуйте всё же понять, прочувствовать.

Ритм прозы — достаточно неоднозначное и «смутно-сумбурное» литературоведческое понятие, сами литературоведы ещё не могут до конца определиться с тем, что же в него входит, а что нет, что уж тут говорить про литераторов. Потому дальше самое имхойское имхо.

Ритм поэзии — не только стихосложение, те самые «слово хорей написано ямбом», это, прежде всего, нарушения и пропуски, причём не только «законные» (как, например, в русской силлабо-тонике безударный гласный на месте, где, по идее, должен быть ударный — «законное» нарушение), но и «противозаконные» — например, если рассматривать строку «слово хорей написано ямбом», то это ведь не дактиль, для дактиля необходим ещё один безударный слог между «хорей» и «написано», верно? Но ведь в стихах такое может быть? И даже бывает, причём регулярно?

Вдобавок ко всему, есть ещё и аллитерации (пушкинское «Подъезжая под Ижоры» — визг снега под полозьями саней и звук «й-з-ж»), и они тоже создают свой ритмический рисунок, есть ещё куча всевозможных изобразительно-выразительных языковых средств, которые тоже участвуют и создают свой рисунок. Который может совпадать с силлабо-тоническим, но чаще не совпадает, иногда противоречит, иногда дополняет, и зачастую в одном и том же коротеньком тексте.

Это позволяет мне наимхойничать своё собственное представление о ритме художественной речи вообще (то есть любой художественной речи), как о формирующемся и обманывающемся ожидании, представлении о продолжении. В том числе, со смысловой точки зрения: смыслы тоже чередуются, то «проседают», то «нагромождаются» на единицу звучания слов, да ещё в плюс и сами смыслы могут быть то «куцыми», харАктерными мелочами, то, наоборот, глобальными. Наверное, самый любимый мой пример такого «смыслового» ритма — «Баллада о гвоздях» (тут бы надо бы разобрать весь текст, но, думаю, творческому человеку в эпоху гугления прочитать, прочувствовать и представить «как оно сделано» будет проще самостоятельно, найдите «Спокойно трубку докурил до конца. Спокойно улыбку стёр с лица. „Команда во фрунт! Командиры вперёд!“ — Сухими шагами командир идёт»… Ну и так далее). Хоть это и поэтический текст, но, ИМХО, самый показательный пример прозаической организации ритма.

Смотрим на Ваш текст. Часть первая — информационная. Замышлялась как «вводная в поэтический мир плюс знакомство с героями»? — возможно. Возможно, так, а возможно, мне и примерещилось, но дело в том, что от первого «голос был звонкий и безмятежный» до финального «быстро справимся» всё нарисовано, подано, в одном ритме и с одним смысловым рисунком: смыслы-то они не только «меряются масштабами», но ещё и оценочным, прежде всего, морально-этическим (хотя не только, и эстетическим, и «пафосным» — от трагедии до сарказма — и многими другими видами) рисунком. А тут всё «ровно», даже по «размеру оценки» — по степени противности, и фашистствующей бесчеловечности вот оно как началось, так и продолжилось до самого конца части. Вот и читатель «сидит душой на.опе ровно». Если не устанет, не зевнёт, не отвлечётся — только в этом случае продолжит читать.

Ладно, первую часть читатель «прожевал». Вторая. Взгляд уже не «изнутри диалога двух надзирательниц», а как бы сверху, с внешней позиции. И опять ничего нового, разве что оценочное несколько меняется, смена позиции говорения приводит к смене оценочного отношения, но оно — отношение — тоже не меняется на протяжении части! С одной стороны, часть маленькая, вроде как и негде, с другой стороны — а зачем выделять в качестве отдельной части? Может, сделать это «движение взгляда» внутри первой части, сначала глянуть «сверху» на надзирательниц, потом взгляд внутри их диалога, а потом обратно «подняться вверх»? Я бы точно сделал по-другому, не так, как у Вас, но ведь я — не Вы, Вы видите, осознаёте и пишете по-своему, потому всё моё — вполне смело можно побоку…

Третья часть, самая эмоциональная, тут бы я бы и развернулся, а Вы… А Вы продолжаете тот же самый ритмический бубнёж — без пиков и взлётов, без замедлений и ускорений, во всяком случае, мне так показалось. Причём это сделано специально, ведь «от этого Гере становилось спокойно», но… Но я не понимаю, зачем.

В принципе, думаю, ход моих мыслей по поводу четвёртой и пятой части понятен: и первое знакомство в четвёртой части с ГГ (Кларисс), и даже диалог, саморазоблачение всего мира и надсмотрщиц через попытку «пожалеть и помочь ГГ» (пятая часть) продолжают, тянут всё тот же монотонный ритмический бубнёж, только в последней части сменив ровный рисунок четырёх первых частей на другой, тоже ровный, но «с бОльшей амплитудой».

Да, впечатление производит, да, нравится, но… Но у меня такое впечатление, как будто гвозди забиваются не молотком, а, как минимум, танком — такой материал мог бы быть не просто «гвоздями», а целой «бомбой», но не стал.

Ну и в конце как бы я «построил» этот текст: сначала эмоционально-раздёрганная третья часть (и тут бы не «выравнивал», тут бы давал контрастом страх, ужас, эмоции «грешников» и ледяное спокойствие «обыденно работающих» «надсмотрщиц», перебивая действия воспоминанием о пути сюда, той самой «вводной картинкой» первой и второй части, но тоже давал бы «нагнетание оценки», разбив один диалог на несколько воспоминаний, которые вплотную подводили к «забыли выслушать донос», после него, следующей частью, диалог с бригадиром, но добавил бы «описание оценки безгласного хора» — тех самых, которые в колонне и ждут, чем закончится, а в конце — пятая часть, но рвано-динамичная, за счёт реакций всё того же «хора бессловесных зека».

Получилось бы живее и интереснее.
Спасибо! Очень полезно!!!
А нет желания переписать? Чтобы бомба?..
15:48
+1
М-м-м-м, не искушайте!

Ибо получится и не мой, и не Ваш текст! А Вам надо бы своё!

Впрочем… Давайте так: я дам «затравку», начну по-своему, пусть и «грязный», но ритмизованный, «дёрганый» прозаический текст (внимание! править — вычитывать, особенно «сокращать, вычёркивая», обязательно!), и оговорю «сюжетные якоря», которые я в Вашем тексте увидел, а Вы выправите и продолжите, ок? Только, боюсь, в моём переизложении от мистики и сюра останется достаточно мало, гораздо больше от антиутопии и психоделики

Якоря — «головасты» и их мечты; впритык к ним красные костюмы, впритык к ним встречать прибывших, подводные лодки, убежать-вернуться и в contra «от себя некуда бежать», то есть всюду серость ада, но в contra контре — «можно согласиться стать надсмотрщицей». Ну или нельзя опуститься стать надсмотрщицей.

Текст начала (я бы назвал это «О чём можно мечтать в аду».

— — Клетка номер шестьдесят восемь, — чётко объявила Вера звонким и безмятежным голосом, упершись ледяным взглядом в большую бугристую лысину старика, который ростом не доставал ей даже до груди. — Перевод Уэльбека три-ноль-ноль-девять и Реббеки один-четыре-шесть в сектор «Альфа». Кто?

Охранница равнодушно разглядывала шестерых большеголовых оборванцев в клетке — по трое каждого пола. Более всего отличала их от человека огромная массивная голова, совершенно не подходившая к низкорослому тощему телу. На круглых, как блины, лицах зияли дырами пустые обессмысленные глаза. Дряблая кожа имела пепельный оттенок от грязи, постоянного сумрака и скудной пищи. Они сутулились, они нестерпимо воняли, они производили впечатление жуткое и жалкое одновременно. Но никто их здесь не боялся и, тем более, не жалел.

Одна из женщин вдруг всхлипнула и нерешительно потянула руку вверх. Рукав её комбинезона был изорван в клочья. Она не поднимала глаз на охранниц в комбинезонах из плотной чёрной ткани, с множеством карманов и широкими поясами, на котором крепились оружие и связки ключей. Головы их были совершенно лишены волос. Женщина закрывала ладонью глубокую рваную рану на щеке. Вера сделала ей знак выходить.

— Реббека? — негромко спросила вторая, Гера, выше и мощнее более лёгкой и подвижной Веры. Тёмные, глубоко посаженные глаза и резко очерченные скулы, тонкие губы чаще всего сурово сжаты. И приказала спокойным тоном. — Открыть лицо!

Женщина медленно убрала руку, но глаз так и не подняла. Огромная лысая голова в шрамах размеренно покачивалась на тонкой и длинной шее.

— Собаки? — Гера больше утверждала, чем спрашивала. — Выходи. Проводим тебя в сектор «Альфа».

А в ушах Геры всё ещё звучало эхом воспоминание недавнего разговора с Верой: «Их мечты только о том, как бы Джейсону поселиться в одной клетке с Бланкой, или Реббеке считаться красивее других Реббек… Стать бригадиром, чтобы каждый месяц иметь новую женщину, ну, или, наоборот, стать женщиной бригадира, мечтать мужчинам о женщинах, а женщинам о мужчинах, ну или о превосходстве… Ещё все они страстно желают красную униформу — ту, что выдают только для Выходов, — они ведь все поголовно мечтают о Выходах, добиться Выхода и новую униформу — это превосходство, добиться привилегии быть переведённым из сектора «Б» в сектор «Альфа» — это превосходство… Ради превосходства они готовы больше работать, меньше есть и спать, готовы предавать и убивать очень легко! Ведь они это делают ради мечты!»

Впрочем, большие равнодушные глаза бледно-голубого цвета Веры всегда оставались холодны, как лёд, а рот всё время кривился в недоброй ухмылке, даже когда она говорила. А говорила она постоянно, иногда казалось, не сможет шагнуть, если закроет рот.

Гера опустила автомат и посмотрела на женщину почти мягко, а потом кивнула беззубому старику, тоже с немой мольбой тянувшему вверх руку:

— И ты, Уэльбек.

Старик вздрогнул и дёрнулся к шпингалету — замков на клетках снаружи не было, недочеловеки запирали свои жилища изнутри на хитроумные шпингалеты с кодом, ведь больше всего они боялись не охранников, а друг друга. Ноги старика неожиданно подкосились, и он упал, выронив свою жестянку с едой. Но подбирать ничего не стал, а быстро поднялся и, шагнув к замку, дрожащими пальцами ввёл код. Они вместе с Реббекой торопливо вышли наружу. Остальные четверо в клетке шестьдесят восемь засуетились, зашептали что-то неодобрительное. Исподлобья бросали они быстрые взгляды на покидающих клетку товарищей, но не пытались помешать.

— Что, уроды? — весело спросила Вера. — Завидуете? Думаете, а чем эти двое заслужили такую честь? Да били их больше вас! Собаками травили, пайка лишали. Вот за то и большая честь! — а Гере вспомнилось продолжение того же Верыного монолога:

«Ведь что такое Выходы по сути? Назначаются особо отличившиеся встречать корабль с новоприбывшими и проводить Первый Ритуал. Им выдаются красные комбинезоны. И вот, переодевшись, эти уроды начинают вести себя до нелепости высокомерно, будто они хозяева этого мира. Смеются над паникой и отчаянием новоприбывших, унижают их. Это доставляет недочеловекам колоссальное удовольствие. Первый Ритуал очень жесток, ты же знаешь. И эта жестокость особенно им по душе. Они ведь сами когда-то были новоприбывшими, а потому помнят свои страхи и бессилие в тот момент, но хотят забыть, как позор, как слабость. Ненавидят себя за это, а ненависть вымещают во время ритуала на тех, кто слаб сейчас. И ведь считают это почётным делом, между прочим, даже миссией! И эти красные комбинезоны, как память, как символ превосходства, избранности — ведь у тех, кто был на Выходе, совсем другой статус. Они упиваются завистью окружающих, их радует чужая к ним злоба и раболепство»

Вера ухмыльнулась и повернулась уже уходить вслед за Герой и двумя подконвойными, когда раздался за её спиной визгливый отчаянный голос:

— Нас тоже бьют!

Охранница резко развернулась и сверкнула глазами. Но не увидела, кто говорил — только гадкие лысины.

— Мало бьют! — отрезала она и пошла вслед за напарницей. — Гера! Клетка номер семьсот пять.

Дальше была такая же рутина. Вера и Гера неторопливо шли вдоль клеток, оглядывая номера и сверяясь с разнарядкой. Коридору, казалось, не было конца, из-за дверей доносились стоны, механический скрежет и тихий болезненный смех, голоса, странные, хриплые, безумные, как будто что-то монотонно бормотали, но охранницы не прислушивались и на тех, кто смотрел изнутри, они внимания не обращали. Площадью пять на пять клетки вмещали в себя до семи большеголовых уродцев в синей изношенной униформе. На грязных лицах-блинах застыло одинаковое выражение тревожного ожидания и покорности. Они были все изранены, некоторые увечны. Их обширные лысины украшали шрамы и синяки. Редкие особи были в красной униформе и выглядели, как будто, немного почище, хотя не менее истощенными. Клетки были завалены кучами грязного, рваного тряпья, служившего для ночлега. В руках почти все жители этого унылого места сжимали круглые металлические банки с порядковыми номерами. В этих банках приносили из раздаточника еду. Ещё трое переведены в сектор «Альфа». Пятеро — в сектор «Д» на починку купола. Десятерых головастов — а именно так, ну или недочеловеками, их все охранницы привычно называли — необходимо было снять с металлозаготовительных работ и определить в наряд литейному цеху. Остались наказания.

На этот раз наказать требовалось двоих. Первый — Джейсон три-три-девять – украл четыре лишних пайка, отобрав насилием и хитростью именные раздаточные цистерны у более слабых и глупых представителей здешнего социума.

Второй — тоже Джейсон, но под номером один-один-ноль-два — во время работ по шлифовке белого камня впал в ярость, разгромил готовых изделий две кладки, поранив при этом двух охранников инструментом, затем расшиб себе голову о стену и два дня не мог ходить на работу. За такую несдержанность и нанесённый значительный ущерб рабочему процессу полагалось травить собаками. Но ни в коем случае не до смерти, а так, чтобы впоследствии преступник мог опять работать, но сделался более смирным.

Для первого Джейсона, укравшего чужие пайки, этот путь будет последним. Охранницы проводят его до Ямы Чистилища — глубокого колодца, у которого нет дна. Туда охрана сбрасывает мёртвых и делают свой последний шаг из этого мира в какой-то другой живые, виновные в особо тяжких преступлениях. Джейсон три-три-девять, несомненно, был из таких.

Теперь он нетвёрдой походкой перемещался впереди всей колонны конвоируемых. Следом за ним шла Гера, погонявшая его то и дело оружием. Преступник трясся, просил всё время прощения, плакал, что-то объяснял про больную свою женщину, которую хотел накормить. Гера периодически глухо рыкала на него, как медведица:

— Врёшь ты всё! Иди! Иди, давай!

Второй Джейсон, тот, которого вели к собакам, был, наоборот, до странности спокоен и молчалив. Передвигался он с трудом, замирая иногда на одном месте, так что Гере приходилось подгонять и его. Но в болезненном, заплывшем от побоев, жутком лице его, в застывшем, как у сломанной куклы, опустошённом взгляде, было что-то окончательное свершившееся, как приговор. Гера невольно смотрела на этого большеголового уродца с уважением, думая о том, что после собак тот непременно попадёт в Альфу. От этого Гере становилось спокойно. «Всё справедливо, — думала она. — Так и должно быть».

— Подожди, — догнала её Вера и поднесла листок разнарядки к глазам. — Сказано ещё: выслушать донос бригадира. Это последнее. Клетка двести двадцать четыре. Туда.

12:29
+1
Пятницу-субботу провёл в поездке, подальше от компьютера, потому думал и о Вашем тексте. Результат:

1. Начало — сразу с диалога возле клеток (как я уже начал), но БЕЗ воспоминаний. Завершаем первую часть необходимостью сходить к бригадиру и Кларисс

2. «Центр читательского и повествовательского внимания» переносим на Геру. Кларисс и бригадир — «где-то далеко», то есть к ним «идём по коридорам». И здесь — здесь Вера говорит Гере всё то же самое, но Гера имеет возможность изучать и реакции «объектов слов» Веры — подконвойных — на её слова про себя. Должно получиться живее, интереснее.

3. Соединяем 4 и 5 часть вместе, разговор должен быть Вера — бригадир в бОльшей степени, Гера — Кларисс в меньшей степени, но опять же, когда все слышат всё про всех и «в присутствии хора» — подконвойных — в античном понимании. Тогда финальные слова про «пойдёт до конца» выстрелят много сильнее!

Мне так кажется…
01:54 (отредактировано)
В любом случае, не буду переписывать текст.
Мне он нравится.
Я просто хотела прочесть ту же историю, но другим языком.
Но я по-прежнему вижу только мой текст, немного перетасованный.
Всё же спасибо за вашу точку зрения.
Ну мы же вам уже вручили приз по итогам КБ, неужели мало мнений? )) Ладно, расчехлю свой отзыв оттуда — мне понравилось. Хотя деление на 1,2,3,4,5 странное. Наверное, это и есть какая-то мистика и сюрр, это что-нибудь там значит, но настолько глубоко закопано, что туда не суются даже гномы Мории.
21:49
+2
Мало! Надо больше! чтобы все))))
Андрей, хочется больше читателей и мнений, чтобы в будущем писать ещё лучше.
К тому же, приз вручили далеко не первый, да и комментариев было маловато.
21:41 (отредактировано)
+3
С миру по нитке. Я только по непонятным мне предложениям, за что зацепился взгляд:
1. Сотни глаз уставились на вошедших из бесконечных рядов клеток. В клетках были владельцы глаз или кто-то «вошёл из клеток»?
2. Они были похожи на людей, но это были не люди. Может как-то: «Они были похожи на людей, но таковыми не являлись?» А то «были-были» и «люди-люди».
3. … пнула оружием в плечо. Это как? (ответ: если привязать ружьё к ноге...)
Рассказ прочитал полностью, несмотря на такую суровую аннотацию. Мало что понял, но всё равно понравилось. Подозреваю, что Сектор«Альфа» такая же иллюзия, типа Светлого Будущего, к которому надо стремиться. Чтоб сильно не роптали. Есть же цель.
Весьма интересный взгляд на мир, созданный самим же автором. И рассказ действительно закончен, хотя и оборван на интересном месте. Всё удачно, кроме одной пакостной мелочи: «Они упиваются завистью окружающих, их радует чужая к ним злоба и раболепство». Так и должно быть в аду (назовём это так), верно? Там ведь собраны сплошь моральные уроды. Но отчего тогда Г. и В. (и другие) демонстрируют признаки человечности — «Гера смотрела на женщину почти мягко», «Мы сами ничего не знаем о Верховном. Не видели, и ты не увидишь. Но он мудр и добр»? Впрочем, так и должно писать: для правдоподобности у отрицательного персонажа должна быть какая-то положительная черта, а у положительного героя – наоборот, мелкая слабость, «ахиллесова пята».
Рассказ, естественно, плюсую, причём безоговорочно. Синтаксические ошибки не в счёт. Автора благодарю за проделанную интеллектуальную работу.
Спасибо за отзыв!
23:25
+1
Похоже на отрывок из романа, желаю вам удачи.
Те недочёты, которые кажутся таковыми, могут оказаться достоинствами и наоборот. Пока это замах на рубль. Так пусть же и удар выйдет богатырским. rose
Спасибо!!!
Но всё-таки почему это похоже на отрывок из романа?
Задумывала рассказ…
14:43
Думал Канон Дойль «убить» Шерлока Холмса, да не вышло. Сказавши А, Б, В, Г, нужно сказать ещё что-то.
09:08
+3
Думаю, что это маленький шедевр.
Нет чувства незавершеннности, все выверено, логически обосновано, читать интересно. Самое главное-надо включать мозги, за что Автору огромное спасибо. И плюс.
Но все-таки, уважаемая Алена Ставрогина, есть у меня к Вам претензия. Аннотация. Что это такое?
Интеллектуальное ханжество или просто, простите, трусость? Ну, Вы меня поняли.
11:28 (отредактировано)
+1
Благодарю!
Аннотация? Ну…
pardon
Объясню.
На КБ 90% комментариев были на тему: это соц. фантастика; рассказ не рассказ, а часть чего-то большего; ничего не понятно; финал открыт.
Я не понимаю, почему так читается? Ведь задумывала иначе.
Хочу, вот, понять.
09:50 (отредактировано)
+2
Аннотация — краткое содержание книги, рукописи…
В начале текста вы написали не аннотацию, а четкие правила для критиков со сковородки. В итоге тексту нужен не редактор и тем более критик, а корректор.
Ну да ладно))) Свое восприятие текста я оставлю при себе, и все же решусь высказаться, раз текст на сковородке.


— И знаешь, что странно? — спросила Вера, с усилием поднимая проржавевшую решётку.
— Ну? — угрюмо отозвалась Гера.
— Вера спросила – Гера ответила… спросила-ответила плохо сочетаются, а уж тем более в самом начале. Начало это крючок, которым вы цепляете читателя, если он слабый, дальше никто читать не будет.

Ещё они страстно желают красную униформу — ту, что выдают только для Выходов. Они все поголовно мечтают о Выходах.
— Слишком много мечт, здесь можно найти другое обозначение – всем поголовно нужны Выходы.

…Мужчины(мечтают) о женщинах. Женщины о мужчинах…
— Мужчины хотят женщин, женщины – мужчин.

Добиться Выхода и новую униформу — это превосходство синонимы. Добиться привилегии быть переведённым из сектора «Б» в сектор «Альфа» — это превосходство найдите. Ради превосходства они готовы больше работать, меньше есть и спать, готовы предавать и убивать. Очень легко это делают ради мечты…
— А теперь слишком много превосходства, да еще и добиться, почему бы не найти синонимы?

Коридору не было конца. Время от времени встречались на их пути железные двери
— их лишнее.

Обе были одеты в комбинезоны из плотной чёрной ткани, с множеством карманов и широким поясом, на котором крепились оружие и связки ключей. Головы их были совершенно лишены волос. Гера выше и мощнее, чем Вера. Тёмные, глубоко посаженные глаза и резко очерченные скулы. Тонкие губы сурово сжаты. Вера казалась легче и подвижнее. Большие равнодушные глаза бледно-голубого цвета были холодны, как лёд. Рот всё время кривился в недоброй ухмылке, даже когда она говорила. А говорила она постоянно…
— Слишком много описания, это прослеживается по всему тексту, в современной литературе это не приветствуется, дайте описание в ходе действия, например, мощная и более высокая Гера сделала то-то и то-то…

— Так вот и поэтому тоже, — перебила Вера. — Они помнят свой страх и бессилие в тот момент, но хотят забыть, как позор, как слабость. Ненавидят себя за это. А свою ненависть вымещают во время ритуала на тех, кто слаб сейчас. И считают это почётным делом, между прочим. Миссией. А на память им остаются эти красные комбинезоны, как символ превосходства, избранности. У тех, кто был на Выходе, совсем другой статус. Они упиваются завистью окружающих, их радует чужая к ним злоба и раболепство…
— В словах Веры много пафоса, нет живого диалога, словно Вера выступает с трибуны, и так по всему тексту, я не вижу героиню, сплошные штампы.

— Какой сектор сегодня? — мрачно спросила Гера.
— Б, — бойко ответила Вера
— и снова спросила-ответила…

Они сутулились, они нестерпимо воняли…
— Второе они совершенно лишнее. У вас по всему тексту так, повторы слов, это теряет важность повтора, делает текст грязным.

На тех, кто смотрел на них изнутри, они внимания
на тех…на них…они…
— вы злоупотребляете местоимениями, плохо

Их обширные лысины…
— обширные лысины)))) прикольно, но текст не красит

Доносила на всех за всё, отчего была населением гонима, неоднократно бита
— так в прямой речи не говорят, можно проще – ее часто били и гнали от себя.

— Такой план. Когда прибудет подлодка, желает девица эта затеряться среди новоприбывших и пробраться на борт…
— это так былинно недочеловек выражается?

Заткнись! — оборвала его Гера и, не удержавшись, пнула оружием в плечо
— может толкнула или врезала?

«Судьба решается» — подумалось
— здесь главные герои Гера и Вера, на историю мы смотрим их глазами, а героини не могут прочитать мысли Кларисс.
12:05 (отредактировано)
+1
Интересно tired
Спасибо за разбор текста.
Но вас бы в корректоры не взяла, извините.
13:16
+2
А это не был редакторский разбор (для этого нужен профессионал) и извинять мне вас не за что, я бы сама себя не предложила в корректоры. Я сказала свое мнение как обычный читатель, на чем я споткнулась читая текст. так же это не критика, потому что не было разбора сюжета и его подачи. Вы безусловно можете со мной не соглашаться, а если вдруг что-то пригодится из моих замечаний, то хорошо, если нет — забудьте. Многим ваш текст понравился и это радует.
12:43 (отредактировано)
+2
Интересный рассказ. Интрига с самого начала. Недомолвки автора заставляют читателя домысливать( внешность бедолаг из-за ритуала? Почему, все же, охранницы сделали выбор в пользу этого места, не захотели уйти? Мудрый и добрый Верховный… Много вопросов...) Атмосферно- самый адский Ад! Библейский! Как происходит воспитание душ, если страдальцы не помнят своих грехов, не понимают, что их настоящяя жизнь — наказание за неправедное прошлое? В чем замысел, если страдают они телами, но не душами? Или эти уродцы-души? И у этих душ есть еще души душ? Здесь можно далеко зайти и я немного запуталась… Люблю такие истории. Получила удовольствие. Спасибо!
P.S. По большому счету жарить нечего, а придираться по мелочи не хочется…
Спасибо за отзыв smile
16:21
Ремэйк Кин-дза-дза, сделанный женщиной. Зачем?
Загрузка...
Илона Левина №2