Кубок Колдуна. черновик. "Лис в горной станице. Мемуары в винограднике". Отрывок из главы № 5

Автор:
stk0
Кубок Колдуна. черновик. "Лис в горной станице. Мемуары в винограднике". Отрывок из главы № 5
Аннотация:
Ну тут уже полная фантастикА! Начать с того, что и даже на 9-метровой яхте четверо на трапеции мачту скорее всего сломают, и чтоб вот так вот погоняться нужно уже опыта и опыта иметь, а не в первый раз, но ГГ же у меня весь из себя супермен, почти что Оборотень в казачьих погонах, ему, типа можно...
Текст:

...

Вот так и получилось, что когда наутро два брата, капитаны "Медузы" и "Горгоны", ждали только меня, максимум, "с дочкой", из бусика с донецкими номерами выбрались сразу семь человек: мы с птичкой, Антон с Татьяной, Андрей Петрович и две тётки: Анелия и Мартина. И ещё собака, любимица Антона, помесь алабая с лабрадором, абсолютно белая сука Альба.

Старший из братьев, капитан "Горгоны", стоявшей на берегу в сухом стапеле с ремонтом швертового колодца и пробоины возле него, так тот даже восхитился:

- Ну, нахал! Нет, он точно какой-то латентный еврей, притащил с собой всех своих родственников, да ещё собаку! Эй, куда с собакой-то?!

- Значит, так, милые дамы и господа! Это - яхта, а палуба у неё из тика. - я пёр напролом, не обращая внимания на провокационные возгласы. - Это не ткань, это дерево такое, но такое же нежное, как и ткань, которая тик! Потому ходить по палубе нужно или босиком, или в специальной обуви. Ну а так как у нас специальной обуви нет, то перед трапом милости прошу разуваться!

И собаке:

- Альба! Охранять! Стереги нашу обувь, а то наползут разные крабы и клешнеруки рукожопые, украдут - как я тебя обратно в горы разутым повезу?

- Эй, ты, горластый! - это капитану "Горгоны". - Всё равно сейчас у тебя ещё корпус сохнет, пока не высохнет, никакой клей не схватится, работы пока нет! Давай с нами!

Он помолчал, погонял желваки, но согласился.

И мы гуськом вскарабкались на палубу.

Пока мы под мотором отходили от причала, пока разворачивались и пробирались по узкому фарватеру, я вспоминал домашние заготовки. Карту ветров я помнил приблизительно на два-три часа вперёд. Сначала от метра до полутора в секунду, часа через два - три-пять метров в секунду, порывы до семи. Карту берега... Впрочем, она мне и не важна - у меня была другая задача и другая теория. Я хотел посмотреть, на что способна эта яхта и на что я, перезубривший горы всей яхтенной литературы, способен в плане понимания изученного. Короче, то, как я стану управлять яхтой, покажет и то, насколько я понял теорию и смогу приспособить её к полёту. А потому я выбрал самый "полётный" вариант курса.

- Ну, мы вышли из бухты, сейчас будем поднимать парус. - Я молча развернул лодку против ветра, выключил двигатель и помог братьям выбросить плавучий якорь - большой такой тканевой конус с дыркой, плавающий за счёт поплавков на одной стороне большего диаметра. Он не даёт яхте стать бортом к волне, пока поднимают парус.

Паруса поднимали даже впятером - два брата - капитана только посмеивались да поправляли наши с Антоном и Андреем ошибки. Вот грот поднят, стаксель поднят и смотан на закрутке, все смотрят на меня, как на инициатора этого цирка. Страшно захотелось курить... и Обратиться, причём сразу в Летучего - смыться отсюда куда-нибудь подальше. Впрочем...

Впрочем, мне предоставили место капитана - да, так проще всего доказать, что я опростоволосился, посмеяться над моими амбициями. Но я же Лис! Я и тут выкручу из своих недостатков сплошные достоинства, ведь капитан не должен знать, как - да я и не знаю, - капитан должен знать что! И, грустно улыбнувшись, я скомандовал негромко:

- Убрать тент над кокпитом!

- А как же... - капитан "Медузы" показал мне глазами на тётку Анелию с тёткой Мартиной, самых древних и дряхлых старух с его точки зрения

- Убери, убери! Ты ещё увидишь, на что способны эти опытные старые валькирии! - и тётка Мартина, очевидно, обладающая очень острым слухом, как-то резко зыркнула на меня.

- А теперь... Антон Васильич! Ты, хоть и председатель поселкового совета, но всё же самый молодой! Значит, тебе сегодня и на мачту лезть! Нужно забраться вон до той раскоряки, она краспица называется, и закрепить там вот за это ухо вот эти четыре троса, они называются трапеции.

- И вовсе не нужно лезть на мачту! У нас для этого отдельная снасть есть!

- Замечательно! Тогда поднять трапеции! Закрепить корды!

- Отдать шверт! - и шверт опустился по швертовому колодцу в воду.

- А теперь... Теперь поднять плавучий якорь! - и пока два капитана с помощью Антона и Андрея выбирали и убирали плавучий якорь, подумал о следующем шаге. Ход у нас, конечно, сначала будет против ветра, яхта стоит в левентик, то есть прямо против ветра, чтобы начать движение, нужно увалиться, чуть-чуть довернуть, но куда, влево или вправо? Справа - берег, хоть и неблизко, но высокий и обрывистый, чем ближе к берегу, тем меньше ветра, значит, что? Значит, если пойдём направо, скоро делать поворот. Решено. Налево! - и я крутанул штурвал, одновременно оттягивая рукой гик яхты много ближе к левому борту.

Яхта чуть подалась назад, но руль был уже завёрнут, а оттянутый влево грот создавал сопротивление ветру - и яхта повернулась вокруг шверта, повернула налево, повернула так, что оттянутый парус опять стал в левентик. Того-то мне и было нужно: закрепив штурвал в положении "руль прямо", я пробежался по кокпиту до крыши рубки, выбрал оттяжку гика-шкота так, чтобы угол между линией ветра и гиком составлял где-то один румб, одну тридцать вторую от полного круга. И бегом назад, к штурвалу.

Успел. Парус хлопнул и наполнился ветром. Яхта прекратила скольжение назад и медленно-медленно двинулась вперёд.

- Круто! - прокомментировал капитан "Медузы". - Мы всегда под двигателем стартовали! - а капитан "Горгоны" только угрюмо почесал свою небритую щёку.

Пока яхта под слабым ветром медленно выбиралась из-под берега, из его ветровой тени, я разливался соловьём перед моим пассажирским контингентом. Капитаны сидели на крыше рубки и посмеивались. Но не комментировали - и это хорошо.

- Значит, так, дорогие мои! Вы находитесь на борту настоящей морской яхты, скоростной, тридцатифутовой. В принципе, на таких ходят и через океан, и даже крутят кругосветки. У неё, как это вы сейчас можете видеть, острый длинный нос и широкая корма, то есть, сугубо-теоретически, она ещё и на глиссер выходить может. Но экипаж для кругосветки - всего четыре человека, вдевятером - столько, сколько нас здесь собралось - на ней в кругосветке делать нечего.

- Зачем я собрал вас всех здесь вдевятером? Отвечаю! Обычный, кругосветный, крейсерский ход у этой яхты - девять-двенадцать узлов. Ну, до четырнадцати. Это чуть меньше двадцати километров в час. Но на гонках... Но на гонках яхта такого класса показывала гораздо бОльшую скорость, и то, что она здесь так не ходит, не даёт яхте собой гордиться! Вот мы и собрались здесь, чтобы позволить яхте собой гордиться, чтобы показать, научить её, как она может ходить.

- А у гордячек какие приметы? Правильно - нос задрать повыше и идти с прямой спиной! Вот и мы должны помочь яхте задрать нос повыше и ходить с прямой мачтой! А для этого нам понадобятся трапеции... - и начался курс обучения пользованию трапецией. Капитаны, конечно, знали, потому показывали и помогали, но судя по выражению лица, уже совсем ничего не понимали.

- Обычно трапеций две, по одной на борт, и для одного матроса, у нас же здесь восемь трапеций - и вас восемь. То есть мы поступим таким образом: делимся на две команды, правого и левого борта. По команде "на трапецию" тот борт, который на ветру, начинает выходить на трапецию. Противоположный, подветренный, тот, на котором сейчас гик, продолжает сидеть на своём месте. Первыми на трапецию выходят вторые номера, ну, пусть это Анелия Вацлавовна и Мартина Карловна. Вторыми - третьи, пусть это Андрей и Антон. Третьими - первые номера, господа капитаны, это будет ваше место - нужно же кому-то ещё и стакселем заниматься. Потом пойдут четвёртые номера, Татьяна и ты, родная. Ну и в самом конце, если мачта не сломается, подветренная команда пересаживается на сторону противоположной команды. Да-да, вот здесь, в кокпите.

- У всех у вас есть, скажем так, сбруя - вот та конструкция из ремней, которую я ещё дома раздал - и спасжилеты. Мы сейчас попробуем, пока ветра особого нету и ход небольшой. Сначала многоуважаемые капитаны, первые номера, покажут нам, как пользоваться трапецией, как на неё садиться, зачем нужен корд. Но смотрите: вас будет болтать вдоль борта, ногами от борта нужно отталкиваться, пружинить, подскакивать, как на батуте. Но ни в коем случае нельзя касаться борта перед мачтой - этим вы заставите нашу красавицу опустить её гордый нос! Ну или за кормой - тут и вы улетите в море, и мачту сломаете! Так что держитесь дружной, плотной толпой, и старайтесь не уходить от того места, где вы сидели.

Я вёл яхту в полный бейдевинд, время от времени меняя галсы, давая всем попробовать, что такое трапеция. Я не знал - предполагал, но не знал точно, - понравится ли вот такое катание, болтание на верёвке всем, а в особенности престарелым матронам. Нет, ведь известно, что старость впадает в детство, но не будет ли это трудно физически? Потому пытался, хоть и незаметно, но поддерживать старушек Силой - и больше всего боялся за нашу мачту, за то, что без сильной ветровой поддержки она не выдержит, сломается ещё до того...

Но вот мы отошли достаточно далеко от берега, чтобы ветер посвежел. И контингент мой пассажирский уже напробовал, напрыгался, садился на трапецию и соскакивал с неё по командам "к повороту" и "поворот". Пришло время начинать серьёзный ход.

Я мандражировал очень сильно, именно поэтому команду "стаксель поднять" проорал так громко и страшно. И сам отдал оттяжку гика-шкота на крыше рубки, и вывел яхту на ветер в бок, на полу-ветер, на курс галфвинд - самый скоростной яхтенный курс.

- На трапецию! Первый - на трапецию! Анелия!

- Стаксельные, стаксель! Выбрать стаксель!

- На трапецию! Второй - на трапецию!

Яхта с самого начала как будто подпрыгнула - поймала ветер и полетела быстрее. Но ведь ветер - это не ход, это ускорение, потому скорость постепенно увеличивалась и увеличивалась, и чем больше был ход, тем и ветер больше, и нагрузка на парус больше, и большее количество матросов на трапеции. В конце концов, через двадцать минут хода, на трапеции висели все матросы правого борта, нос яхты почти что не зарывался в воду, подпрыгнув на одной волне, верхушку следующей встречал уже днищем, а не форштевнем, капитан "Горгоны" - стаксельный матрос левого борта - радостно скалился, сплёвывал попадающие в открытый рот брызги и постоянно показывал мне большие пальцы, а над палубой носились радостные вопли:

- О, Матка Боска!

- Охохохой!

- Я лечу!

- Круть!... Круть!...

Яхта продолжала набирать скорость. Вот, на электронном лоте пятнадцать узлов, вот шестнадцать - мы быстро догоняли вышедший из бухты позже нас катамаран "Летящий", не только самый быстрый парусник из всех в балаклавской бухте, но самый быстрый из всех типов парусников. Там тоже, видать, сообразили, что что-то не так, довернули до галфвинда и распустили все паруса. Но где там - мы уже набрали скорость, мы уже летели, а им это ещё только предстояло.

- Обошли как стоячих! - проорал счастливый капитан "Медузы" с самой передней трапеции. И началось очень азартное действо - гонки. И азарт захватил всех в кокпите, даже пока сидевшую на своих местах команду левого борта. Я лихорадочно думал: "У нас длина корпуса тридцать футов, у них двадцать четыре, они короче. Но и корпуса у них тоньше, и парусов у них больше - сам катамаран шире, потому и гик длиннее. Меньше сопротивление корпусов, больше сила ветра. Но "длинное - бежит", пословице этой больше трёх сотен лет. СтОит гоняться или не стОит? Сможем обогнать или не сможем? Есть шанс? Стоит попробовать?"

На скорости шестнадцать узлов "Летящий" стал догонять "Медузу": вся команда "Летящего", и даже рулевой, сидела на наветренном баллоне, но было их там всего пять человек. У нас же за бортом, на трапеции висело четверо, но мачта понемногу склонялась влево, под ветер. Выровняем мачту?

- Левый борт, занять места правого! - и четыре человека пересели на правые скамейки кокпита, и сами, без моей подсказки, попытались сесть как можно ближе к борту, к ногам висящих на трапеции товарищей. Самым последним сместился стаксельный матрос, капитан "Горгоны" - его постоянно бросало качкой по скользкой от брызг крыше каюты, - но и сместился дальше всех: отчаянный сорвиголова уцепился пальцами ног за барашки закрутки носового иллюминатора, просунул колени под леера правого борта и, удерживаясь за стаксель-фалы, вывесился по пояс за борт "Медузы".

Мачта выровнялась, скорость начала медленно расти. Семнадцать и два, семнадцать и пять, семнадцать и семь, семнадцать и девять, восемнадцать узлов! На восемнадцати узлах "Летящий" снова начал отставать - и четверо матросов "Летящего" вывесилась по пояс за борт, как и капитан "Горгоны".

"Ну уж дудки-хренушки!" - я лёг на правый борт, уцепившись руками за край палубы, удерживая штурвал ногами. Мне не видны были ни показания скорости, ни компас, только работа парусов да "Летящий" сзади, на пять-семь корпусов дальше нас. И вот отсюда, сбоку я вдруг увидел, что стаксель чуть-чуть перетянут - немудрено, ведь он за стаксель-шкоты, считай, держится.

- Стаксель, так твою сбоку навылет! Чуть выдай стаксель! Вот-вот! Нет, сильно! Так держать! Крепи!

Мачта "Медузы" не только выровнялась, но даже чуть-чуть наклонилась вправо, на ветер. Скорость росла, "Летящий" уверенно отставал.

И тут налетел даже не шквалик - так, порыв. "Медуза" подпрыгнула, выпрямилась, а потом накренилась влево. А "Летящий" стал на один баллон, "на лапу" - и капитан быстро повернул его нос против ветра, в левентик, на стоп. Сошёл "Летящий" с гонки!

Радостные крики "ура" меня оглушили. Аккуратно сполз с борта, глянул на лот - восемьнадцать и две десятых узла. А сколько было - ведь это мы уже и скорость сбрасываем?

- Левый борт, на свои места. Готовимся к повороту!

- Капитан, осади!

- Давай постоим, мочи нету!

- Ухаха, вот это был кайф!

- Но как мы сделали этих!

- Езус Мария, как же это я, как же со мною!...

Да, наверное, всё же лучше тоже в левентик, у самого дрожат поджилки до самых кончиков пальцев и зубов.

- С трапеции! Правый борт уйти с трапеции!

- В левентик! Приготовить плавучий якорь!

Вот уже и паруса заполоскались.

- Плавучий якорь отдать!

- Спустить стаксель!

И в изнеможении сел на банку кокпита.

Тут же ко мне кинулись обниматься. Восторгам не было конца, но левый борт - и моя птичка прежде всего - громко возмущались:

- Вау! Девятнадцать и восемь десятых узла! Вот навигатор, максимальная скорость девятнадцать и восемь, да я в жизни бы не поверил, если бы мне сказали, что моё корыто способно так летать!

- Так нечестно!

- Ой, Антоша, ты видел, я летала! Я - летала!

- Мы тоже хотим!

- А как его на один баллон! А он тут же и скис!

- Нет, ну ты видел! "Научиться парусам"! Да нам тут ещё до тебя учиться и учиться, батя!

- А когда мы полетаем?

- Дайте вашу руку, капитан!

Капитан "Медузы" притащил мне полный термос кофе. Капитан "Горгоны" прикурил мне сигариллу. Тётка Мартина вместе с моей женой разминали мне спину и шею, постоянно наговаривая:

- А теперь мы, да?

- Нет, ну ты мне дашь вот так вот, над волной?

А я сидел, курил, прихлёбывал кофе и суммировал весь тот опыт, который вот за эту гонку вырисовался.

Во-первых, геометрия крыла. Она, как и геометрия паруса, мне вроде бы уже и задана, и в полёте её менять, так же, как и геометрию паруса в гонке. Можно, но трудно, опасно, противно и гонку гарантированно проиграешь. Что я сделал такого, чего не делал сначала? А, да, я не менял оттяжку гика-шкота! То есть сначала я её поддёргивал, бегал от штурвала к крыше каюты, а потом обходился так. Как?

Чем? Вспомнил! Я подруливал! Я менял положение лодки - а значит, и паруса - по отношению к чуть-чуть подрагивающему, понемногу меняющемуся направлению ветра! И это было быстрее, чем, а значит, и эффективнее.

Второе. Колумбусы. Те самые колдунчики, лёгкие шерстяные нитки на парусе. Которые показывают, как парус огибается ветром. Как там было сказано в литературе: должны трепетать параллельно парусу. Не лежать и не удаляться - и тогда эта часть паруса работает.

Ну нет у меня колумбусов на крыльях "Летучего". И перьев нет, одна сплошная кожа. Но я кожей чувствую, а значит, что? Значит, я должен чувствовать всей кожей крыла одинаково: температуру, поток ветра, напор - всё! А если чувствую не всей, а каким-то местом одно, каким-то - другое, значит, это место не работает. Ну или работает, но не работают другие.

Третье. Гонка. Мачта перпендикулярно морю, лучше если чуть-чуть наклонена на ветер. В крыле "Летучего" это будет сделать даже проще: на ветер нужно опираться, чуть-чуть приподыматься над ветром. Смотреть по сторонам поверх крыла.

Самое главное. Руль, штурвал, румпель. Ну нету этого всего у "Летучего", тот хвост, который есть, он явно не для точного и аккуратного подруливания. Помнишь, как менялся ход яхты, когда каждый выходил на трапецию? Помнишь, как ты лёг на борт - и стаксель оказался перетянут? Тонкое, точное, нервное подруливание, наверное, лучше делать перемещением центра тяжести. Так или не так?

А вот это всё мы сейчас и проверим!

- Ну что, отдохнули? Вернёмся в бухту тем же темпом, но другим галсом, другим бортом?

- Да! Да!

- Погоди, капитан! Смотри, что творится!

Ах, да, я задумался и не обратил внимания: из бухты к нам ещё тянулись парусники. Вокруг нас, то справа, то слева, выстраивались на плавучих якорях парусные яхты и катамараны: весь парусный морской люд Балаклавы собирался вокруг, очевидно, прямо здесь и сейчас сама собой выстраивается какая-то импровизированная регата. И "Летящий" с ними - ищет сатисфакции. Всем погоняться хочется, все хотят проверить, на что же их лодки способны.

- Так вы что, регату устроить собираетесь?

- Ага! Гонку на кубок колдуна! - это тётка Анелия, ей очень понравилось, но теперь она в команде подветренного борта, потому и язвит.

- Ну ты сама сказала, Анелия Вацлавовна! А раз сказала, то и кубок, приз - с тебя! Причём не только наш, который с собой увезём, но и тот, который переходящий, который до будущего августа на лодке-победительнице останется, на "Медузе"!

- Вау! - засвистели, заулюлюкали два капитана.

- Сколько до бухты?

- Восемь миль без чего-то там!

- То есть гонка от границы прибрежного плавания до бухты, до берега? Любо! Старт с плавучего якоря, в левентик. Кто подаёт сигнал?

- Мы, капитан!

- Тогда правила будут таковы. До сигнала вся команда выстраивается возле штурвала, в крайнем случае, в кокпите. По команде поднимает паруса и плавучий якорь, ложится на курс и следует кратчайшим курсом в бухту. Финиш - линия между прибрежными скалами в створе фарватера бухты.

- Опустить грот! Господа капитаны, отзвонитесь участникам регаты, оповестите о правилах гонки!

И, пока происходили приказанные действия, попытался взять себя в руки, попытался представить, как она пойдёт, эта импровизированная гонка. Ветер теперь умеренно-сильный, пять метров в секунду точно есть. Значит, порывы будут уже не до семи, а до восьми метров в секунду. А на восемь метров с волны уже срывает барашки. И барашков этих в море - то есть порывов ветра в воздухе - много, ох, много! Меняется погода, заходит сильный ветер...

Дальше. Чем ближе к берегу, тем выше прибрежные скалы. Тем меньше будет ветер, а значит, и ускорение. Значит, скорость нужно набирать прямо здесь, при старте, там будет некогда. Значит, все манёвры нужно тоже завершить здесь, возле линии старта, чтобы дальше одним галсом - прямо в бухту.

Но если так, то подруливать за ветром не очень и получится, так? Или получится, если очень медленно и плавно, например, как центром тяжести? Не знаю, вопросов больше чем ответов.

- Капитан, мы готовы! Участники гонки о правилах оповещены!

- Ну, в первый раз не будем проходить и смотреть на плавучие якоря, но потом судейство на моторном тузике нужно обязательно. Выстраиваемся вокруг штурвалов. Команда, становись! - а сам глазами слежу за скоростью появления и движения барашков, порывов.

Вон вроде тот, который нас устроит. То есть чтобы поднять якорь и паруса, лечь на курс, подрулить, установить нужный галс, поднять людей на трапеции - и вот он он. Ага, точно он!

- Приготовились! Старт!

Капитан "Медузы" громко дунул в боцманскую дудку - и всё закрутилось-побежало. Капитан "Горгоны" вместе с Антоном поднимали плавучий якорь, капитан "Медузы" вместе с Андреем поднимали грот, я крутанул штурвал в "лево руля", а Татьяна вместе с тёткой Анелией уже оттягивали гик и подымающийся грот вправо.

Парус ещё не успели поднять и закрепить, как лодка развернулась вокруг шверта и встала на ход. Самая первая - всем остальным старт из левентика без двигателя был непривычен и труден.

Закрепил штурвал, кинулся к оттяжке гика-шкота. Как раз заканчивали поднимать грот, крепить грота-фал. Щелчок взявшего ветер паруса и изменение положения каретки произошли одновременно. Пока я добежал эти несчастные три метра до штурвала, "Медуза" уже пошла, неспешно, но уверенно, пошла как послушная и сильная кобылица.

- Поднять стаксель! - опережая события, отдаю команду двум капитанам. И сразу же тётке Мартине:

- Левый борт, на трапецию! Андрей, помоги Мартине Карловне! - так что и выход первого на трапецию, и подъём и настройка стакселя произошли одновременно.

И мы пошли, хотя скорее, уже даже побежали. А сзади ещё ставили паруса и ложились на ход.

- Второй на трапецию!

- Третий на трапецию!

- Птичка, теперь твоя очередь полетать! На трапецию четвёртый!

Мы уже летели, уже на двенадцать узлов, и на десяток корпусов от нас отставал "Летящий", ему в румпель дышала очень большая яхта, двадцатиметровая "Бавария". Я только успел отдать команду:

- Правый борт, занять места левого! - как нас настиг всё тот же, издалека замеченный порыв. Был он и много сильнее прежних, и более долгий, и "Медуза", успевшая наклонить мачту на ветер, выровнялась, чуть-чуть накренилась направо и полетела, буквально прыгнула вперёд. Скорость рывком достигла пятнадцати узлов и продолжала медленно увеличиваться.

А сзади творилось нечто страшное: порыв смешал ряды задних, ещё только-только стартовавших, бросил лодки друг на друга, перепутал снасти, ударил корпуса, ломал рули и шверты. Сразу два или три борта с перепугу выкинули флаги бедствия "НЦ" (november charly, синяя шахматная доска и сине-бело-красно-бело-синий полосатый матрац), но буквально через минуту убрали: не так уж и страшны оказались повреждения в восьми милях от марины.

В середине гонки обошлось без повреждений - суда ещё не успели выстроиться в ряд, но уже успели набрать между собой дистанцию. Зато сзади нас, в голове гонки...

Порыв почти что положил "Баварию" на борт: встав на ход, она ещё не успела настроить курс, паруса находились в неоптимальном положении. Но за борт никто не упал, да и яхта, сбросив с парусов лишний ветер, в конце концов заплясала на волнах, потеряв ход.

Зато "Летящему" досталось знатно: когда катамаран встал на лапу, один из четырёх матросов, правда, уже пристёгнутый трапецией, таки свалился за борт. Капитан с порывом справился, опять привёлся к ветру, поставил лодку в левентик, но при этом протащил упавшего за собой в воде по большой дуге. Сейчас пострадавшего вытащили из воды и оказывали первую помощь; "Летящий" из гонки не вышел, но и участия активного в ней пока не принимал.

В результате суда из середины гонки уверенно догоняли потерявших ход "Баварию" и "Летящего", а разрыв между нами и догоняющими увеличился до больше тридцати корпусов.

Я медленно передвигался по кокпиту яхты, переставляя и пересаживая своих матросов - штурвал был закреплён и я пытался, играя центром тяжести, направить яхту ровно в створ фарватера бухты. Капитан "Медузы" следил за стакселем не в пример лучше своего брата, к этому парусу у меня претензий не было вообще. Мы успели пролететь где-то чуть больше половины дистанции до финиша, скорость опять достигла восемьнадцати узлов, и сзади нас медленно догоняла "Бавария", в двух корпусах за которой держался "Летящий" и пятнадцатиметровая "Рокко", с очень узким и высоким корпусом.

Самой большой неприятностью было не это - между нами и "Баварией" всё ещё сохранялось где-то двадцать корпусов, плюс-минус, самой большой для меня неприятностью было то, как медленно "Медуза" реагирует на центр тяжести: нужно было не только стать в нужное место, но ещё и постоять, и достаточно долгое время, чтобы увидеть, правильно ты рассчитал или нет. И лучше всего "Медуза" реагировала на изменение центра тяжести именно на корме, за позицией рулевого возле штурвала, но при этом медленно теряла ход. Так что мне приходилось выходить на самый краешек, находить нужное место, а потом медленно сдвигаться вперёд, глядя на отобранный у капитана "Медузы" навигатор, чтобы найти то место, в котором изменения курса ещё есть, а вот торможения уже нет.

И здорово раздражали при этом вопли, которыми обменивались два капитана: висящий на трапеции капитан "Горгоны" орал брату "Ты глянь, что он делает! Ты учись, братка!", а тот отвечал таким же ором "Ну он же колдун! Ты что, не видишь, он колдует!". А остальная поселково-барачная наша братия только хохотали, нагнетали и подзуживали, даже жена моя не нашла ничего лучше, болтаясь за бортом на трапеции, чем проорать "Курлы-курлы! Наколдуй мне пахлавы!"

Ага, есть! Теперь ещё пару минуток постоять вот здесь, пока форштаг яхты не уйдёт дальше линии створа фарватера - и можно будет смело садиться спиной к двери каюты, пусть "Медуза" разгоняется, пока может: планируемый снос как раз вернёт яхту на уровень входа в бухту. Кстати, а какая там сейчас скорость? Восемнадцать и три, на такой небольшой дистанции, это почти нереально!

- Внимание, скорость восемнадцать и три! И это мы ещё притормаживаем, потому что по-чуть-чуть поворачиваем!

- Да-да, поворачиваем, я вижу! - подтвердила с трапеции моя птичка, глянув на испуганно-вытаращенные глаза двух капитанов: штурвал был закреплён в нейтраль и я находился на расстоянии двух метров от него - вроде как лодкой никто не управлял!

А сзади медленно и неутомимо надвигалась "Бавария", сократив дистанцию до семнадцати-восемнадцати корпусов. "Летящий", ещё раз на очередном порыве встав на лапу, уже с висящими за бортом на трапеции матросами, в конце концов от группы лидеров отстал, вслед "Баварии", на тех же двух корпусах дистанции, дышала "Рокко".

Всё, достаточно! Отшагнул, метр вперёд, облокотился спиной на дверь каюты, глянул в перепуганные глаза лежащего за каютой капитана "Медузы" и сказал ему гнусавым голосом "Мне нужны твои одежда, очки и мотоцикл! Ну, для начала давай трубку, зажигалку и табак!". Получил, набил, закурил, сел на пол кокпита. Всё это продолжая посматривать на навигатор.

- Восемьнадцать и семь! - громко объявил вслух, а "Бавария" приближается.

- Восемьнадцать и девять! - до берега осталась от силы треть дистанции, а "Бавария" уже в десяти-двенадцати корпусах.

- Девятнадцать ровно! - а "Бавария", хоть и не приближается, но и не отстаёт. Где же тут ветровая тень от берега?

И тут меня как будто что-то толкнуло! Я вскочил, быстро выглянул из-за рубки, и опрометью бросился к штурвалу. Приближался очередной порыв, даже уже не порыв, а порывище! Высокая волна, вся в барашках и бурунах, охватывала пол горизонта, а вся команда висела на трапеции или сидела к ней спиной, то есть подготовиться никто бы не успел.

- Правый борт, на банку ногами! Левый борт, как можно дальше от корпуса! Нужно наклонить мачту, идёт порыв! - и сам за штурвал, приготовился подруливать на ветер, пусть и на левентик, но сохранить экипаж, сохранить плавучесть и способность к ходу судна!

Успели! Тётка Анелия так вообще поставила ноги тётки Мартины себе на плечи, Татьяна схватила мою жену за ноги и отодвинула от борта, но - успели! Как раз перед порывом мачта накренилась налево - и порыв выправил её, добавив скорости, выправил и даже наклонил направо. Больше всего я боялся, что упадёт спиной Татьяна - ей нечем было держаться, она держала руками ноги моей птички, - но нет, слава Богу, удержалась. "Медуза" ещё раз прыгнула, уже окончательно встала на корму, на глиссер - и скорость на навигаторе превысила двадцать узлов!

А "Бавария" и "Рокко" в очередной раз почти легли бортом на воду, сбросили с парусов ветер и потеряли ход! Ох, как орали на "Медузе", орали все! И тётка Мартина вдруг запела по-немецки, запела арию валькирии из оперы Вагнера! Хорошо запела, поставленным, оперным голосом, очень чисто и очень громко!

А я как раз прицеливался ко входу в створ фарватера бухты, прицеливался и очень боялся, что я вот тут сейчас влечу на полной скорости, а какое-то корыто будет медленно и неспешно чапать мне навстречу - успею ли я? Увернусь ли? Не разобью ли "Медузу" о моторное корыто или о камни, уворачиваясь от столкновения? И в том же ритме, неполным обращением из неполного обращения, "квакнул" сонаром Летучего, и послушал ответ.

Ответ мне понравился - никого на фарватере нет. Очень не понравилось то, что началось сразу после: вдруг со скал взлетели вертолёты, из прибрежных бухт выскочили моторные лодки, а где-то много мористее начала всплывать подводная лодка. И сразу же защёлкало, захрипело, завибрировало всё вокруг, и в звуковом, и в электронном диапазонах - у меня сразу и зубы, и голова разболелись! И я понял, Летучего здесь ждут, ждут и ловят, и не дай Бог - прав был Андрей Петрович, висящий сейчас на трапеции, никуда теперь соваться Летучим нельзя!

И в этот момент мы вошли в бухту. Сразу закончился ветер, сразу захлопали и обвисли паруса, яхта с шумом опустилась с кормы всем корпусом в воду, покатилась вперёд по инерции.

- Все с трапеции! Быстро, быстро! Бегом! Спустить стаксель! Спустить грот! - и даже завернул вслед за фарватером ещё по инерции, завернул и зевнул. Глянул на часы - двадцать семь минут обратная гонка. Круто. Но утомительно. И деланно-лениво, спокойно так, двум запыхавшимся после возни с парусами капитанам:

- Всё, сынки! Дальше - двиглом, тарахтеть потихонечку. А тарахтеть, а, тем более, потихонечку - это мне неинтересно. Это вы уж сами, это вы уж без меня... - и тут заметил, что я всё так же держу в руках трубку. Трубку капитана "Медузы".

- И табачок у вас знатный! Спасибо! Спасибо за всё! Сколько я вам должен за покатушки?

Что тут началось! И не должен, и благодарили за науку в ответ, и "не врите, что первый раз в море за штурвалом", и "настоящий капитан", и табаку надарили, и трубку подарили, правда, другую:

- А эту я как драгоценность, её сам колдун курил, когда выигрывал самый первый "Кубок Колдуна!"

Было чертовски приятно, но неимоверно стыдно. Пришлось подарить трапеции (я их за один вечер из троса капронового и карабинов строительных с рынка на пятом километре соорудил), пришлось пригласить всех в гости, пришлось пообещать "накатить на брудершафт". И, да, нас, наконец, представили друг другу: братьев звали Геша и Гоша (старший - Геннадий, младший - Георгий), а моё имя - Анатолий Иванович - Геша очень просил в качестве нового имени "Горгоны". И, да, когда "Летящий" дочапал в марину (ну, дочапал это уж слишком, пришёл четвёртым - тоже почётно), то он первым переименовал "Медузу" в "Летящую Медузу". Так теперь эту яхту и будут называть.

+2
30
21:49 (отредактировано)
Ну что сказать, всё выдержано и швертбот вывести на глиссирование вполне реально, но там стаксель 2 раза был поднят, это я вредничаю, ну и галфвинд не самый быстрый галс, немного на бакштаг надо довернуть, именно немного, чтобы и крыло работало и сопротивление меньше было, да и на 9 метровом швертботе столько народу, это безрассудство, но написано очень увлекательно, браво bravo
19:59
+1
Спасибо. Не по сути текста, а по сути за-текстовой, парусятной реальности «имею что ответить», но…

Ну, например: «стаксель 2 раза был поднят» — крик про стаксель стаксельному матросу от рулевого — разве всегда поднять? По моему опыту, настройка стакселя на яхте с бермудой самая капризная штука, потому как «ходим по вымпельному, а не по реальному ветру», а если так, то «любой нефордак всегда стремится стать бейдом», в результате рулевой или постоянно и по-чуть-чуть выбирает оттяжку гика-шкота (и каждый раз чуть-чуть теряет в скорости, чтоб потом поднабрать, что некритично при круизёрстве, в походе), или подруливает, подтягивает курс под правильное наполнение паруса. И в любом из этих случаев настройка грота восстанавливается, а вот стаксель настраивать нужно заново — тут как раз стаксельный матрос и «требует вдохновительного пинка» от рулевого.

Или Вы имели ввиду, что второй раз — в начале гонки обратного пути? Так там же так и сказано: паруса опущены, лодки стоят на плавучем якоре, то есть новый старт.

Ну и про курс галфвинд (полу-ветер). Вспомним диаграмму распределения усилий на работающем с ветром парусе. В каком случае минимальная проекция вектора на крен, а максимальная — на курс? Только «ветер сбоку», только галфвинд, согласно теории… А на практике… Если речь не идёт о старте или разгоне лодки (после смены курса или, наоборот, перед поворотом оверштаг), где «чуть-чуть увалиться ради набраться энергии» правильно и тактически, и практически, но на очень небольшое время и в совокупности со смещением центра тяжести…

А на практике всё очень сильно зависит от конкретной лодки (у меня большой опыт хождения под парусом на сверхмелких однокорпусниках, на парусных байдарках, и надувных, и каркасно-надувных, и традиционных каркасных), да и катамаран у меня питерский «Витамин» Сергея Новицкого, могу авторитетно утверждать, если лодка сделана правильно, она не обязательно будет удобной, но обязательно самый скоростной курс!
17:33
стаксель именно вначале гонки был поднят дважды, точнее при выходе и при старте, а где он был убран, этого не было, опять же, что за стаксель, возможно генуя, так и правда, сплошной головняк. у меня опыт не слишком большой и в основном на катамаранах ( доска не в счёт ). А так написано очень колоритно
Загрузка...
Илона Левина №1