Третий полюс

Автор:
Дмитрий Федорович
Третий полюс
Текст:

Глава 1

Жизнь представляется мне туго натянутой струной, один конец которой закреплён в точке, носящей название “настоящее”, а второй теряется в какой-то невообразимой дали прошлого. На эту струну плотно нанизаны события – точно так, как повешенные на шпагате доброй хозяйкой для просушки дольки яблок. Мне нравится скользить вдоль нити, перебирая узелки...

Когда это началось, я не помню. Был я тогда слишком мал и ни над чем, конечно, не задумывался. Я пребывал в непоколебимой уверенности, что раз такое есть – оно есть у всех, и, значит, заострять внимание на этом не стоит. Это – это были сны.

Сны могли быть длинными и красочными (редко), но в основном это были короткие обрывочные виденья: какая-то местность, какие-то люди, какие-то поступки, положения... Только впоследствии, когда я впервые попал в узнаваемую ситуацию, до мелочей повторяющую сон (нет, вру – не попал, а впервые осознал, что всё, что я сейчас, в данный момент, переживаю, я уже видел во сне) – вот тогда я задумался, что же это значит. Подобные случаи повторялись довольно часто, чтобы я мог легко и беззаботно выбросить их из головы. Отец, когда я поделился с ним своим недоумением, долго молчал, а затем произнёс непонятную для меня тогда фразу:

– Это судьба...

Именно отец в конечном итоге привёл меня в космодесант. Именно он нажал где-то на одному ему ведомые рычаги, чтобы обратить внимание этой организации на угловатого замкнутого подростка, каким я был в ту пору. С того времени это самое внимание я чувствовал на себе постоянно: ненавязчивое, почти незаметное, но неотступное и целенаправленное. Тогда я ещё не знал, что поиском “странных” – так это звучало на жаргоне – в космодесанте занимается целый отдел. И не только поиском – таких людей специально тренируют, помогают развить врожденные способности, терпеливо обучают и натаскивают. В результате после долгих лет занятий из сотни кандидатов получается в среднем три-четыре Мастера.

Отец мой редко бывал дома – это было связано с его работой в Интерполе. Да и дом наш никогда не был постоянным – нам приходилось часто менять города и страны. Наверно, поэтому у меня не было настоящих друзей – таких, чтобы с детства и на всю жизнь.

А потом у меня не стало семьи.

Это случилось в Японии, когда якудза наконец добралась до моего отца. И до мамы, и до сестрёнки... Самого меня спасло то, что в этот день моя тренировка окончилась позже обычного. Я не видел, как это случилось. Никто никогда ничего мне не рассказывал. Интерпол умеет хранить свои тайны. Только несколько лет назад, когда мы с Кунцем взломали компьютерный пароль административного доступа, я узнал сухие и скудные детали. Не стоит об этом говорить.

С тех пор космодесант полностью определял мою судьбу. Школа кадетов, потом училище и выпуск, служба в линейной роте внешнего космоса, получение звания Маэстро в Европейском Центре в Неаполе, а в последнее время – ряд заданий на Земле. Джоан и всё с этим связанное. И – крах космодесанта. Который так и останется крахом, если мы с Сарычевым не сумеем этому ничего противопоставить.

Нет, внешне всё выглядело не столь уж катастрофически. Сохранились все структуры управления, резидентная сеть, связь – а потери личного состава в нашем ведомстве афишировать не принято. Сохранилось всё – но пропало главное: лучшие люди, та горстка, для которой не существовало невозможного, люди, которые могли брать на себя тяжелейшие задачи и ответственность. С учётом вышесказанного космодесант вырождался в обычную международную структуру типа того же Интерпола – правда, с практически неограниченными полномочиями: Главное Управление было подотчётно лишь Объединённому Совету Правительств.

До сих пор я не вполне понимаю, с чем же мы столкнулись. Это легче почувствовать интуитивно, чем облечь в точные логические определения. Тем не менее, вся эта расплывчатость и неопределённость вполне укладывалась в одно слово – рок. Или судьба. Или предначертание. Или карма. Или...

Вот с этим расплывчатым – которое могло в то же время быть предельно, до жестокости реальным – предстояло нам с Сарычевым вступить в схватку.

.

Глава 2

Мир вспыхнул вокруг меня сразу, с ярким солнечным светом, щебетаньем птиц и тёплым порывистым ветром. Я осмотрелся. Сарычев, оглядываясь, тоже крутил головой.

– Нет, – сказал он, – я такого и не представлял. В прошлый раз у меня совсем по-другому было. Помнишь Прозерпину? Ну, рассказ мой. Я как мог пытался тебя подготовить, а выходит – всё зря.

– Спасибо за заботу. Я понял. Всё было написано в несвойственной тебе манере, – кивнул я. – Понял и попытался тихо замять все пересуды. Лишние уши, если они были рядом, должны были услышать только то, что им причиталось.

– Уши наверняка были, – согласился Сарычев. – Потому и я ждал две недели.

– Так или иначе, твоё послание дошло. Недоставало только окончания типа “сказано и пленено пером лета такого-то от рождества Господа нашего Иисуса Христа”.

– Я боялся переборщить, – пояснил Витька. – Твой дядька Иван – хитрая бестия, вполне мог бы догадаться... Однако, всё пошло коту под хвост. Сейчас всё по-другому.

– В прошлый раз ты был один, – ответил я, отплёвываясь от дорожной пыли. – А теперь тебе ещё и меня пришлось тащить. Лишнее сознание, улавливаешь?

– Не-а.

– Туповаты вы, ваше благородие... Это же абсолютно чужой мир, с нашими мерками и логикой сюда и близко подходить нельзя. Мир ментальный, очень зависящий от свойств индивидуальности. Мне кажется, что здешняя обстановка строится вокруг личности согласно её представлениям о ней. Ты тогда подсознательно ожидал увидеть нечто похожее на Прозерпину, ну и получил свою Прозерпину. А сейчас наше совместное сознание накрутило вообще невесть что... Такая вот гипотеза. Кстати, это я и как Маэстро чувствую.

– Любишь ты, Пашка, всё усложнять. Возьми лучше оденься, слава богу, дубль припас какое-никакое шмотьё. Глядеть на тебя страшно, маэстро голожопый...

Действительно, при переходе в новую реальность моя одежда осталась в старой. Я подвигал руками и ногами, привыкая к новому положению, и обнаружил, что мне досталось тело горбуна. Рост несколько ниже среднего, жидкая седая бородёнка. Лёгкая хромота, не мешающая, впрочем, передвигаться. Не совсем удобно, да ладно уж, кем только в этой жизни мне не приходилось быть... Сарычев же, прохвост, практически сохранил прежние физические параметры, даже язва на щеке подсохла и напоминала теперь слегка воспалившийся застарелый шрам. Он был одет даже с некоторым щегольством, шляпа с пышным пером была франтовато сдвинута набок, на боку болталась длинная рапира с позолоченным эфесом. Дубль не терял времени зря.

Я облачился в припасенный для меня заботливым дублем зелёный камзол и накинул на плечи потёртый дорожный плащ с капюшоном: он несколько скрывал моё уродство. Старенькие мягкие сапоги пришлись впору. Суму, в которой прежде хранились все эти вещи, я повесил через плечо.

Надо было определяться на местности и решать, что делать дальше.

Мы находились прямо посреди пыльного разбитого тракта, кое-где ещё сохранившего на себе остатки асфальта. Дорога ровной полосой пересекала равнину приблизительно с востока на запад и была пустынна, как заброшенное кладбище. Солнце мирно сияло в приветливом голубом небе, по которому высоко летели барашки перистых облаков. Вполне буколическая картинка, правда, любезных пейзан что-то было не видать. И вообще никого было не видать – до самого горизонта расстилалась степь, кое-где всхолмлённая редкими купами деревьев.

– Мои следы ведут оттуда, – махнул рукой Витька, – следовательно, нам – туда...

– Почему туда?

– А тебе не всё равно?

– Ну, в общем-то...

– Тогда пошли.

Мы двинулись по дороге. Веял тёплый ветерок, воздух был свежим и душистым: где-то поблизости доцветала белая акация. Интересно, за каким бесом витькиному дублю понадобилось забираться в такую глушь?

Я в принципе не против пеших прогулок, но когда они длятся с утра до вечера – без всякого смысла... Как хотите, но я был настроен на действие, и однообразие дороги психологически утомляло. Мы ни разу не видели людей, ни одна машина не обогнала нас и не попалась навстречу. Казалось, здешний мир в одночасье вымер или эмигрировал.

– А для чего тогда дорога? – спросил Сарычев, уловив обрывок моей мысли. – И дубль: он-то уж точно не зря сюда забрался.

– Поживём – увидим, – согласился я.

.

Глава 3

Солнце лежало на горизонте слепящим оранжевым шаром. От земли поднималась вечерняя свежесть. Медлительные жуки-олени начинали лёт, спеша на призывный запах азалий и акаций. Хотелось есть, поэтому когда мы наконец-то добрели до придорожного трактира, то не сговариваясь вошли прямо в распахнутую дверь, нимало не заботясь о рекогносцировке и осмотрительности. Впрочем, никто не обратил на нас внимания.

Витька указал мне глазами на свободный столик у окна. Я чуть заметно кивнул, и мы наконец-то опустили свои усталые организмы на тяжёлые дубовые колоды, заменявшие здесь стулья.

Сарычев, принюхиваясь, хищно повёл носом:

– Странные какие-то мысли стали мне приходить, Пашка, – сказал он, брезгливо подёргивая губой. – Сам не знаю, чего хочу... Чем это тут пахнет? Неужели пиво?!

У тебя появились желания? Значит, ты становишься уязвим, – процитировал я Хиттера.

– Точно! У меня появилось желание хорошенько пожрать, – ответил Витька, пристраивая шляпу на колени. – И если я его немедленно не осуществлю, я стану уязвимым вдвойне. Эй, хозяин!

Кто-то уже тащил на подносе оловянные тарелки с чем-то обалденно вкусно пахнущим, какая-то молодайка, не спрашивая, поставила возле нас две огромные кружки с ледяным пивом. В это время во дворе послышался рёв мощного дизеля. Сарычев выглянул в окно.

– Ну не подлость?! – возмутился он. – Пожалуйста, теперь они приехали! Как раз с нашей стороны. После того, как мы весь день пёрлись пешком. А?!

Я не ответил. Пиво оказалось неправдоподобно свежим и ароматным, и я не желал перебивать первое острое удовольствие никчемной болтовнёй. Однако от Сарычева не так-то просто было отделаться.

– Четверо! – сообщил он. – У них жилой трейлер, значит, места навалом. Кстати, надпись на нём – “Буратино”. Латинскими буквами. И с другой стороны - русскими. Как тебе нравится? Впрочем, это несущественно. Плюнь мне в лицо, если дальше они поедут без нас. Эй, это моя кружка!.. Идут сюда... Но чёрт побери, какая красавица!

– Кто?

– Откуда я знаю? – возмутился он. – Это ты у нас предсказатель.

Новоприбывшие остановились у стойки. Усталыми они не выглядели. Мужчина с широким умным и подвижным лицом – видимо, лидер, если я ещё умею разбираться в людях; второй – гигант шириной с нас обоих с Витькой, с перекатывающимися под курткой мощными шарами мускулов; третий – болезненно полный с нездоровой белой кожей – и женщина, юная и свежая, как ночной ветерок. Сказать, что она красавица – значит ничего не сказать. Единственный её недостаток, на мой взгляд – некоторая излишняя развязность и небрежность движений.

– О! Господа артисты! – приветствовал их хозяин, растекаясь масляной рожей. – Добро пожаловать, сеньор Буратино! Ваши любимые пирожные, госпожа! Присаживайтесь! Всё – за счёт заведения, как обычно? Рад вас видеть! Конечно, только одно представление? Безмерно рад! Одно малюсенькое представленьице!

– Хорошо, – согласился Буратино. – Это не займёт много времени.

– Попрошу внимания! – закричал хозяин. – Сегодня у нас выступает знаменитый маг Буратино! Господа, дайте место! Вот здесь, прошу!

Буратино вышел на образовавшееся пустое пространство.

– Attenzione, господа: русская рулетка! – негромко сказал он. – Никакого колдовства, лишь улыбка фортуны. Посмотрите на эти ножи! – действительно, у него в руках невесть откуда появилось несколько одинаковых длинных кинжалов с обоюдоострым лезвием. Он по очереди воткнул их в дощатый стол, демонстрируя остроту и крепость.

– Желающие могут подойти и проверить – ножи без всяких там штучек, очень острые, осторожно...

Разговоры за столами смолкли, заинтересованные лица повернулись в сторону артиста. Несколько человек, действительно, вертели и разглядывали клинки, пробуя их заточку. Как и ожидалось, самый тщательный осмотр не дал никаких зацепок – ножи как ножи, только узковаты чуть.

– Уважаемая публика! – вновь обратился Буратино к зрителям. – Вы видите, как эти пять острейших клинков я втыкаю в стол на равном расстоянии друг от друга. Шестой же я укрепляю остриём вверх. Смотрите внимательно! Теперь я прошу завязать мне глаза – нет, лучше даже заклеить их вот этим чёрным скотчем... Чтобы исключить всякие подозрения, прошу почтеннейшую публику выделить мне два золотых – они будут подложены под скотч на глаза и станут моим гонораром. Согласитесь, господа, риск стоит двух золотых! Всего два сольдо, господа, два полновесных и абсолютно непрозрачных сольдо – и вы станете свидетелями драматической игры с судьбой!

Какой-то важный господин, криво улыбнувшись, вышел к столу и положил на него две золотые монеты:

– Хорошо, я даю деньги, но расположение ножей сменю по своему усмотрению, когда тебе заклеют глаза!

– Непременно! – воскликнул Буратино. – Я только что сам хотел это предложить!

На глаза артиста были наложены монеты, накрепко заклеены липкой лентой и для страховки завязаны ещё и плотной чёрной повязкой. Важный господин проделал все нужные с его точки зрения манипуляции с ножами, и теперь лезвием вверх был расположен крайний слева.

– Посмотрим, как он выпутается, – сказал я.

– Не боись, – шепнул Сарычев. – Выпутается.

– Пусть кто-нибудь подведёт меня к столу, так, чтобы мои руки были расположены прямо над ножами... Благодарю вас... Как вы видите, мне неизвестно, где именно находится тот роковой нож. Я буду действовать наугад, в этом и заключается сущность рулетки. А теперь – внимание, господа! Я нанесу пять ударов!

Буратино вдруг резко и с силой опустил открытую ладонь прямо на нож – к счастью, тот был расположен рукоятью вверх. Захватив рукоять, он выдернул лезвие и бросил его на стол.

– Почтеннейшая публика! Вероятность того, что в следующий раз я наткнусь рукой на остриё, неуклонно повышается. Осталось всего четыре безопасных ножа! Итак, ещё одна попытка, господа!

Он вновь протянул руки над столом.

– Господа, прошу вновь расположить мои ладони над ножами, а я выберу, какую из них опускать на нож. Не стесняйтесь, пожалуйста!

Напряжение зрителей нарастало. Буратино умело манипулировал эмоциями, эффектно играя на публику. Справедливости ради должен заметить, что обстановка для этого была самая благоприятная. А играть он умел.

Когда на столе осталось всего два ножа, зрители в таверне, казалось, перестали дышать.

– И последний удар, господа! – объявил Буратино. – Последний! Игра по самой высокой ставке!

Он чуть помедлил и резко нанёс удар по единственному оставшемуся безопасным ножу. Нож легко прошёл сквозь столешницу и вышел с другой стороны. Какая-то женщина вскрикнула.

Бешеные аплодисменты взорвали тишину. Артист раскланялся и принялся отдирать от вспотевшего лица скотч.

Сарычев неопределённо хмыкнул и направился к нему.

– Приглашаю маэстро за наш стол, – сказал он. – Садись, коллега, отдохнём, поговорим...

– Благодарю, сеньор, но я не один, – покачал головой артист.

– Я приглашаю всех. Присаживайтесь. Эй, хозяин, вина! Che cosa bevono i signori?[1]

Ну конечно, Витька не мог себе отказать в удовольствии пустить пыль в глаза. Он в своё время проходил стажировку в окрестностях Милана, и теперь щеголял своим безупречным произношением. Правда, на Буратино это не произвело никакого впечатления.

– Ну, и как вам моё представление? – посмеиваясь и сверкая чёрными глазами, спросил он. – La commedia ha avuto molto succeso...[2]

– Нормально, – благосклонно кивнул Витька. – Сойдёт для сельской местности. Нас, конечно, на этом не проведёшь, но как эпизод – вполне терпимо. Правда, Пауль?

Я кивнул:

– В доказательство берусь проделать то же самое. Если, конечно, сеньор артист одолжит мне свои ножи и кольца.

Буратино непроизвольно сжал кулак, затем рассмеялся:

– Сеньоры наблюдательны!

– Магниты в кольцах или в рукоятках ножей? – тихонько спросил Сарычев.

– И там, и тут, – ответил Буратино. – Перестраховка, знаете ли, не вредит. Но позвольте представить вам мою команду. Арлекин, борец и силовой жонглёр. Пьеро – нет-нет, ему не наливайте... И, наконец, Мальвина.

– Красавица баба, – одобрительно сказал Сарычев. – Мужики, верно, проходу не дают.

– Двадцать сольдо, – равнодушно отрезала Мальвина и уставилась на Витьку холодным зовущим взглядом. Чёрт, и где это женщин учат таким взглядам? Таким бездонным, дьявольски искусительным и неотразимым взглядам? Витька, однако, был достойным соперником:

– Дорого, детка, – холодно и отчуждённо ответил он. – Если это профессия – то слишком дорого.

– Значит, не договорились, – Мальвина повела мраморными плечиками, гася разбойный зелёный огонь глаз тёмными ресницами. – Я не напрашиваюсь, плевать мне на тебя... Мадонна миа, я ещё пока сама могу выбирать себе мужчин! Cavalliero, prego gare me qualcuno...[3]

– Браво, – отметил Сарычев. – А ты, детка, без комплексов.

Арлекин вдруг зарычал, глухо, откуда-то из самых потаённых глубин своего организма.

– Меняем тему, – быстро сказал я. – Позволительно ли будет узнать, куда направляются наши друзья?

– В Город, естественно, – недоуменно пожал плечами Буратино. – Странный вопрос! Все дороги ведут в Город.

– А не найдётся ли в ваших фургонах места для двоих попутчиков?

– Да сколько угодно! Мы отправимся завтра утром. Вас разбудят. Мы решили переночевать в этом славном заведении, мы всегда тут останавливаемся.

– А! Это заметно, вас тут хорошо знают! – сказал Сарычев.

– Ничего подобного. Здесь все впервые, все до одного, иначе не бывает... Я вижу, друзья, вы издалека, если не знаете таких простых вещей? Не беспокойтесь, об этом мы никому не сообщим.

– Угадали. Мы очень издалека, – ответил Витька.

– Что ж, тогда вам нужно быть готовыми к самому пристальному вниманию к своим особам, – предостерегающе понизил голос Буратино.

– Вниманию? Со стороны кого?

– Himmeldonnerwetter! Со сторона Беда Вездесущий! – рявкнул вдруг Арлекин. – И лучше бы ты никогда не знать этого имя!

– О! – Витька томно прищурился, сводя вместе кончики пальцев. – Не стоит так горячиться. Кто может знать свою судьбу? Может быть, рок ведёт нас именно на встречу с достопочтенным Бедой?

– Это слишком дурная шутка! – не выдержала Мальвина.

– Меняем тему, – вновь вмешался я.

.

Глава 4

Я — дверь, сквозь которую говорят.

Ты, сомневающийся! Узнаю вид твой. Видел тебя я, стоя перед зеркалом. Не бойся показаться малым, ибо лишь ничтожный боится этого.

Осознай своё место в мире. Загляни вглубь себя — и не ужаснёшься ли?

Не учу тебя совершенству — ибо, быть может, несовершеннее тебя. Совершенство же твоё — в твоих руках. Только идущий пройдёт путь. Сделай первый шаг! Трудна и неизведанна дорога твоя. Но и прекрасна! Всё, чего ждёшь ты — здесь, ибо где же ему быть? Но и всё, чего не ждёшь — тоже здесь. Что толку бояться? Не лучше ли получать радость?

О воин! Время — лук в твоих руках. Взгляни, как уязвимо будущее и как непоколебимо прошедшее! Не задумаешься ли ты?

Не жди конца скорого, ибо в конце жизни воскликнешь: и это всё? как же мала жизнь моя! Ибо что есть даже тысяча лет пред вечностью?

Посмотри направо, посмотри налево, оглянись — не в храме ли ты? И кто может построить лучше?

Не может быть прощён грех, но может быть прощён грешник. Да будут чисты помыслы наши и руки наши, и да не проклянут нас наши дети!

Пришла пора человеку понять предназначение человечества. Новое непременно рождает трагедии — не бойтесь! Вы — кирпичи мира, из вас строится храм. Сам по себе камень не значит ничего, но уложенный в кладку — служит радости. Что есть ты без ближних, если не камень без кладки? Вы — одно.

Поэтому говорю: пойми и осознай, что есть твоя любовь к ближнему. Неужели будешь ласкать и гладить один из членов твоих, когда другой попал в очаг?

Не бойся одиночества! Поддержка ждёт тебя.

Приходят слуги и прокладывают дороги, и тяжёл труд каменотёса! И приходят потом, и идут по дорогам этим, и не думают о проложивших дороги.

Во власти каменотёса проложить дорогу там или тут, но путь всегда остаётся от одного места до другого. Благодарите сделавших прямые дороги!

И сменяет мастер мастера, и продолжается дорога.

Не будет изменения, но дополнения только. Каждому ученику — своего учителя, по разумению его.

Много дорог! В твоей воле выбрать лучшую. Дана тебе свободная воля — вот твой Армагеддон!

Как существо совершенное быть может? Только заключаясь в себе самом. Но совершенство не есть неподвижность смерти, но движение непрерывное. Совершенство есть непрерывная победа добра над злом. Следовательно, есть зло.

Боритесь! Лучшие слова — это дела.

Скажи: какой из тиранов отказался от лести? И для кого же нужны молитвы, как не для самого молящегося? Молитвой создаётся бог. Опасайся бога алчного и жестокого!

Ещё раз скажу: не страшись одиночества. Единицы правят миром. Будь добр!

Не пытайся постигнуть всё сразу: человеку, взбирающемуся по лестнице, приходится начинать с первой ступени; торопливость чревата падением. Умей отдыхать.

Не говори: нет больше, ибо ничего не исчезает. Когда умирает ближний твой, помоги ему, чем умеешь.

Будь чист внутренне и внешне. Помни, что и в грязи можно соблюдать чистоту.

Радуйся! Умей устоять.

Если радостно тебе — послушай, как свистит ветер; если грустно — как смеётся ребёнок.

Что есть любовь? Потребность поступать по доброте и справедливости. Так понимай отречение от всего во имя любви. Поступай справедливо — и будешь мудр. И на этом пути не задержит тебя ни богатство, ни узы родства. Пред путём к свету равны дела твои камням на дороге.

Разве не хозяин ты в доме отцов твоих? Будь же рачителен и осторожен: лучше не стирать пыль, чем, стирая, разбить сосуд хрустальный... Бережно относись к любой жизни. Размышляй. Приготовиться к смерти можно лишь достойной жизнью. Воспитывай дух свой в радости — ему нечего бояться!

Мудрость рождает спокойствие, спокойствие рождает любовь; лишь гнев неприемлем. Что же спасёт мир? Доброта.

Не говори поспешно, ибо как можешь знать ты, где добро и где зло? Осознай себя среди многих — и многое прояснится.

Не пытайся прервать цепь, скованную не твоими руками. Преуспеешь или нет — не всё ли равно? Разрушить легче, чем создавать, но создашь ли ты сам?

Не ищи смысла жизни — жизнь случайна и бессмысленна. Наслаждайся ею! Пытающийся вникнуть в суть обречён на неудачу, но не в силах человека не пытаться! Вкусившего же яблока тянет съесть весь плод. Воистину, блаженны не ведающие!

Поучая других, посмотри на пройденный тобой путь. Ветер, ветер метёт песок! Каждому даётся в разумение его, а если не разумеет — приходит учитель и учит.

Говорю вам: неужели не разумеете? Для чего и ум дан вам? Ибо младенцу разъясняют одно, а мужу зрелому — другое.

Что есть истина? Разнится она для младенца и мужа. Лучше ли обмануть младенца, чем сказать то, чего он не понимает? Однако умолчать лучше, чем обмануть. Помните: всё тяжелее становится младенцу возрастающему. Идите с миром!

С удивлением гляжу я на мир целесообразный, где и грехи и непотребства к месту своему приложены. И без того скверны много в мире; не умножайте её делами своими. Идите с миром!

– Что это?! – я с удивлением поднял глаза от книги. – Вы читаете Хиттера?!

– “Введение к искусству боя”, – кивнул Пьеро. – А почему это так удивило сеньора?

Мы с Сарычевым переглянулись. Похоже, что этот мир ещё преподнесёт нам сюрпризы. По крайней мере, именно данная рукопись Джошуа Хиттера в нашем мире считалась безвозвратно утерянной; хотя что именно следовало считать нашим – прежний мир или тот, в котором мы находились в настоящий момент?

Мы мчались (по местным понятиям о скорости) по пустынной дороге, находясь на крыше фургона, как раз приспособленного для таких поездок. Спереди нас защищал от ветра козырёк, а сверху в случае нужды можно было натянуть брезентовый полог; сейчас он бесформенной грудой лежал вдоль невысоких перил. Погода стояла тёплая, вчерашние облака исчезли. Тяжёлый колёсный тягач, которым управлял Арлекин, неустанно тащил вагончик, служивший артистам одновременно жилищем и помостом для выступлений.

– Нет, ничего, – махнул рукой Витька, делая мне условный знак. – Просто пора, я думаю, познакомиться поближе. Начнём с вас?

– Какая разница, с чего или с кого начинать, – пожал плечами Пьеро.

– Мудрая мысль, – согласился я. – Если это не кажется вам назойливым, расскажите нам о себе – всё, что сочтёте нужным; ну, ещё про здешние обычаи, скажем – мы ведь действительно здесь первый раз.

– Право, сеньоры, о себе рассказывать совсем не интересно... Обычный неудачник, знаете, жизнь иногда так складывается. Многое было, многое... А сейчас вот прибился к хорошим людям. Замечательные, добрые люди, старые друзья. Допустим, Буратино – какое сердце! И какая голова! Знаете, сеньоры, нет такой ситуации, из которой он бы не сумел выпутаться. Честное слово! И он всех нас по-своему любит, да и вся наша труппа не представляет себе иных отношений... – тут Пьеро выудил откуда-то старую глиняную кружку, уже наполненную красным вином. – Простите, сеньоры, за ваше здоровье... Не хотите ли составить компанию?

Мы вежливо отказались.

– Так вот, – продолжал Пьеро. – Буратино... Недавно приезжаем в город, он велит расклеить как можно больше объявлений...

– О концерте?

– О нет, ошибаетесь, сеньоры! На каждый дом, на каждый подъезд мы навесили примерно такое (здесь он стал рисовать в воздухе толстым пальцем строчки):

Объявление. С целью контроля качества питьевой воды просьба всем жильцам находиться дома с такого-то по такое-то время (и указано, заметьте, самое неудобное для людей время, когда все на работе!) для обеспечения возможности представителям санэпидстанции отбора проб. Отсутствующих в это время просят оставить пробы воды в объёме 0,5 литра у дверей квартир. Подпись: администрация. Точка.

– На кой чёрт ему вода?! – недоумевающе поднял брови Сарычев.

– Не вода, сеньор! Не вода! Мы, конечно, всё собрали, несколько самых любопытных образцов отнесли, куда нужно – мы всегда работаем без обмана! – а остальные бутылки просто сдали. Получили неплохую прибыль.

– Гениально! – восхитился Витька. – А ещё?!

– Ну, мало ли... В прошлый раз, допустим, он открыл агентство для абитуриентов по гарантированному поступлению в университет. За умеренную цену. Причём в случае неуспеха агентство полностью возвращало деньги. Это тоже принесло некоторую прибыль.

– Каким же образом?

– Знаете, сеньор, ведь кто-то же всё-таки должен был туда поступить. С таких мы и получали – о, чисто символическую, поверьте! – сумму. За уверенность в себе и психологическую успокоенность, назовём это так. А провалившимся всё честно вернули.

– Хорошо! – протянул Сарычев. – Нет, ну в самом деле хорошо! А что он придумал на этот раз?

– Не знаю, сеньоры, – развёл руками Пьеро. – И никто не знает. Всё будет зависеть от обстоятельств. Здесь ничего нельзя заранее знать. Город для человека меняется после каждого столба.

– Простите, не понял, – вмешался я. – О каких столбах вы говорите?

– Так я и думал, – вздохнул Пьеро. – Вы, наверное, в первый раз возвращаетесь? Оно на новичков всегда так действует. Ничего, память потом вернётся, – и он вновь занялся своей кружкой.

– Помогите же нам вернуть её раньше, – подключился Витька.

Выяснилось, что этот мир устроен несколько хитро: человек, оказавшийся не в ладах с законом, мог совершить путешествие “до столба” – уж что там понималось под словом “столб”, я не знаю. Он бежал из города, добирался до пресловутого “столба” – и после этого мог смело возвращаться обратно. Считалось, что таким образом он искупал свои грехи. Возможно, это так и было – чего только не может выдумать извращённый человеческий мозг. Например, пространственного аналога срока давности. А ведь здесь законы устанавливали именно мысли и представления людей.

Я задумался. Постепенно всё вставало на свои места. Интересно только, что мог натворить витькин дубль, чтобы ему понадобилось такое путешествие. Ай да тихоня. Ну да сейчас, по крайней мере, он перед законом чист.

Я повернулся к собеседникам.

Сарычев уже ратовал за использование восстановителей в славном деле перевоспитания. Точно так же, как и в деле избавления от телесных недугов.

– Нет, восстановители – порождения дьявола, – решительно махал рукой Пьеро. – Если я, например, знаю, что при любом раскладе, по-любому, понимаешь, меня всё равно вытащат, то я и пить могу, и курить могу, – он принялся считать, отгибая мясистые пальцы, – и наркотики, и с женщинами это самое тоже могу... И наплевать мне на всё. Хотя нет, с женщинами – не хочу...

Из-под набряклых век его вдруг выкатились две мутные слезинки. Он шумно вздохнул необъятной грудью и уставился на меня.

– Ты полагаешь, чужеземец, что Пьеро сегодня пьян? Ошибаешься. Я всегда пьян, но это отнюдь не главное, я вижу всех вас насквозь – и тебя, и спутника твоего, и Луиджи с Арлекином, и шлюху эту, Мальвину...

– Луиджи – это кто?

– Пресвятая Мария, да шеф, конечно! Луиджи Пиноккио. Буратино – это так, псевдоним для звонкости. Зрители это любят, чтобы звонко было. Труппа Буратино – на это публика пойдёт, это звучит. А на Луиджи – не пойдёт. Чувствуете разницу?

Он был прав. Действительно, Луиджи не звучало.

Пьеро между тем, казалось, забыл обо мне; он не глядя взял откуда-то из-за спины гитару. Тонкий гриф лёг в его пухлые ладони, как патрон в обойму – ладно, мягко и точно. Слегка тронув струны, Пьеро прислушался, что-то подкрутил и поправил – и вдруг запел широко и мощно, искусно аккомпанируя себе ловкими толстыми пальцами:

Для чего мы приходим в этот мир?

Неужели для того,

Чтобы холодными тенями пройти по подиуму

И вновь затеряться в толпе таких же бесплотных теней?

У кого хватит силы переступить заветную черту?

Кому хватит смелости взглянуть в глаза самому себе?

Где режиссёр этой проклятой комедии,

Которую он называет драмой?

Наши тени проходят в бесконечной цепи сцен,

Отражаясь в бесчисленных зеркалах.

Кто скажет, где настоящий я?

Будущее неотвратимо становится прошлым...

Неужели всё так бессмысленно?

– Вы хорошо поёте, – заметил я. – И текст тоже, на мой взгляд, неплох. Заставляет задуматься.

– Задуматься? Что вы, сеньор, люди постепенно отвыкают от этого. Умные песни – не для публики.

– Точно, Пашка, – утвердительно кивнул Сарычев. – У нас, скажем, в деревнях без водки и не поют... – он прикусил язык, но Пьеро, видимо, не обратил внимания на оговорку. – А на эстраде и вообще чёрт знает что творится.

– Однако это не мешает природе, с ей одной ведомыми целями, время от времени осчастливливать общество никому не нужными умниками вроде тебя, – парировал я. – Или для чего-то создавать артистов, подобных господину Пьеро. Ведь публика желает от вас совсем иного, не того, что вы хотите ей предложить. Не так ли?

Сарычев заткнулся. Однако Пьеро ухватился за мои слова:

– Кто может знать, сеньор, чего захочет публика? От сотворения мира люди бесплодно ищут ответ, для чего они приходят в этот самый мир, – он вновь отхлебнул из своей щербатой кружки. – Неужели только затем, чтобы произвести на свет несколько никому не нужных комочков мяса, чтобы всё началось сначала? Самые могучие умы, блестящие интеллекты сходят в могилу, а безмозглый комочек наследует всё – и начинает путь с нуля, чтобы, едва достигнув мало-мальски заметных успехов в понимании того, что его окружает, в свою очередь уступить место новому поколению. Это чудовищно несправедливо, сеньоры, согласитесь.

– Откуда вы взяли, что после смерти интеллект разрушается? – поинтересовался провокатор Витька.

– Конечно, нам только и остаётся надежда на это, – кивнул Пьеро. – Все религии мира используют страх... Но вы сами, сеньор, верите в то, что сказали?

Я улыбнулся. Парадоксально: есть для гигантов духа настолько возвышенные области, что они для них недостижимы – для духовно развитой личности, я имею в виду. Ей, этой личности, непременно надо к чему-то стремиться, к своему недостижимому идеалу. Она робеет и благоговеет, эта личность, перед ею же самой созданным идолом. У дураков и подонков не так – они свой потолок знают и ни в жизнь не промахнутся; а остального для них как бы не существует. Поэтому дурак себя реализует легко, а гений – никогда в полную силу, отсюда все его, гения, неустройства, скорби, терзания и самоедство, а здоровенный дурак живёт себе и живёт до трёхсот пятидесяти, и в ус не дует, и не понимает, почему это его сосед сгорел в два года, да и не желает ничего понимать, вот что, а вот мы сейчас за упокой души стопочку выпьем, и вторую, помянем неприспособу неприкаянного, земля ему пухом...

Удивительный получался разговор. Если разобраться, то мы с Витькой как раз и являлись живым примером, иллюстрацией к сказанному – интересно, правда, кто нам поверит? Выходцами откуда являлись мы по отношению к этому миру, и чем он был для нас? После того, как дубль Сарычева исчез из нашей реальности, а мы с Витькой удачно от этого отвертелись, способность Витьки меняться с дублем местами сохранилась. Теперь, объединив наши сознания, он перенёс сюда и меня. А куда, собственно – сюда?

Я отвлёкся. Спор тем временем приобретал всё более сюрреалистический характер.

– Хорошо, – говорил Пьеро. – Вот вы, господин Виктор, выдвигаете тезис, что умершие могут влиять на нашу с вами жизнь. Va bene! Каким же образом?

– Ну, допустим... э-э-э... навевают свои мысли. Вы можете поручиться, что ваши песни – именно ваши, а не сочинённые каким-нибудь одуревшим от одиночества – или уж там не знаю, от чего – духом?

Разрезвившийся Витька собрался было развить эту мысль, но вдруг поперхнулся на полуслове и замолчал. К нам на крышу поднялась Мальвина, но в каком виде! Она была совершенно, абсолютно обнажена. Должен сознаться, это её ничуть не портило.

– Voglio abbronzarmi! [4] – кратко пояснила она, бесцеремонно устраиваясь рядом с нами.

– И часто вы так... загораете? – спросил я.

– Не обращайте внимания, – хмуро сказал Пьеро, – у неё просто бзик.

Повисла тяжёлая пауза. Вдруг из люка высунулась голова Буратино.

– Приготовьтесь, сеньоры, — сказал он. — Проверка документов. Dogana [5].

.

Глава 5

– Таможенная жандармерия. Как желаете пройти контроль? Документы или отпечатки пальцев? – таможенник-сержант был утомлён, но корректен и профессионально вежлив.

– Документы, – ответил Буратино. – Впрочем, вот эти господа могут иметь иное мнение.

– Отпечатки, – решил я. Всё равно, никаких документов у нас с Витькой не было. Хотя и отпечатки наших пальцев вряд ли имелись в их картотеке. Так что, похоже, следовало готовиться к неизбежным неприятностям.

К нашему удивлению, оснащение таможни оказалось на неожиданно высоком уровне. Сержант благосклонно кивнул Буратино:

– Пройдите, пожалуйста, к столику, вас обслужат. А вас, господа, попрошу приложить идентификационные пальцы к компьютерному сенсору.

Я не знал, какой именно палец следовало считать идентификационным и наугад выбрал указательный. Сарычев последовал моему примеру.

– Придётся подождать несколько минут, – вздохнул таможенник. – Очередь на связь с центральным банком данных... Конечно, ничего запрещённого? Деньги, драгоценности, оружие? Товары?

– Ничего, – рассеянно кивнул Витька, изучая план помещения, висевший на стене.

– Тогда можете подождать в машине, – разрешил жандарм.

– E un documento – eccovi il mio passaporto – mi permetto di farvi notare, che... – ho l’onore di communicardi, che... [6] – Я сидел в кабине, постепенно начиная сатанеть от всех этих quanti, vietato и grazie.

– Там есть комната для личного состава, довольно приличных размеров, – вскользь обронил Витька, изучая схему второго этажа, висящую на стене. – Не хотелось бы поднимать шум... А может, обойдётся.

Не обошлось.

Из помещения – скорее всего, из той самой комнаты – высыпало вдруг около двух десятков рослых жандармов, вооружённых хорошо знакомыми нам суперкарабинами. И на кой ляд Сарычев выдумал своего Эльтыбейнена?!

У Витьки весело заблестели глаза:

– Пашка, к нам гости! Могу спорить, их интересуют наши скальпы, – определил он. – Мне – те, что слева...

– Не суетись, – остудил его я. – Что за привычки у тебя, ей-Богу! Нам с тобой что надо? Нам в город надо. Вот нас и отвезут в город. Я думаю, у них-то машина побыстрей буратиновской будет. А информацию про наших где ещё искать, как не в полиции?! И потом, мы – по крайней мере я – ничего такого не сделали, а что без документов – это ещё не преступление. А ты сразу – слева, справа...

– Умеешь ты уговаривать, – проворчал Витька. – Ладно, размяться и там можно...

Кабина очутилась в полукольце охранников, стволы были направлены на жизненно важные точки, всё по уму – и расстояние, и расположение. Грамотно.

Мы не торопясь выбрались наружу.

– В чём дело? – свирепо вопросил Сарычев, вздёрнув подбородок и воинственно выставив челюсть.

– Вы благополучно прошли идентификацию, господин Сарычев, – ответил сержант. – С возвращением! Отойдите в сторонку, пожалуйста. Вы будете впоследствии приглашены как свидетель.

Витька хмыкнул и демонстративно плюнул. Сержант повернулся ко мне:

– А вы, гражданин, арестованы. Не рекомендую сопротивляться. Руки за голову, лицом к стене. Выполняйте.

– Сержант, это всё, конечно, очень впечатляюще, но в чём меня обвиняют? – поинтересовался я. – Уверяю вас, у меня нет никакого желания оказывать сопротивление. Я понимаю и уважаю вашу работу, более того, готов всячески вам содействовать. Но налицо явная ошибка. Прошу разъяснений.

По его лицу пробежала лёгкая тень удивления. Видно было, что он ожидал от меня чего-то иного – драки? Скандала? Он слегка улыбнулся, но глаза его при этом остались колючими и настороженными:

– Вы будете немедленно переданы федеральной полиции. Обвинение в особо опасном преступлении против общества. И не надо говорить, что вы ни в чём не виноваты. На вас объявлен глобальный розыск.

.

Глава 6

Полиция – везде полиция. Нам с Сарычевым по долгу службы пришлось повидать немало полицейских участков, и этот был чем-то похож на все остальные. Сказывалось наше совокупное представление. Те же полусонные копы в мятых форменных рубашках, те же решётки, за которыми маялись ранее задержанные, те же телефонные звонки и плоские шутки доморощенных остряков-сержантов.

Нас втолкнули в свободное отделение и с грохотом заперли на огромный замок. Витька иронически взглянул на меня:

– Ну и где ты собираешься искать информацию? В мозгах у этих, что ли? Тебе придётся купить микроскоп, чтобы их обнаружить!

– Не спеши, – ответил я. – Тут есть компьютерная сеть, а в мозгах у начальника должен быть пароль. Должен же тут когда-нибудь появиться начальник? Тогда и начнём.

С этими словами я легко освободился от наручников. Однако я недооценил противника: дежурный лейтенант заметил моё движение и щёлкнул каким-то выключателем на пульте. Ничего вроде бы не изменилось, разве что воздух в камере чуть поголубел, но способности зеркальника, на которые я так надеялся, отказались мне повиноваться. Я не смог просочиться сквозь прутья клетки!

Рожа лейтенанта расплылась ещё шире. Он с подчёркнутой насмешкой выложил связку ключей на стол перед собой и принялся за осмотр сумки, которую у меня конфисковали после задержания.

– Оказывается, у них есть что-то, что блокирует наши возможности, – с философским видом сообщил мне Сарычев. – Положение не настолько радужно, как нам представлялось ранее... Есть идеи?

К чести Витьки, он не словом не обмолвился, по чьей инициативе мы оказались за решёткой. Положение, действительно, осложнилось: теперь нам предстояло рассчитывать только на наши боевые навыки. Но даже они были бесполезны, пока мы находились взаперти.

Тем временем лейтенант глубокомысленно исследовал содержимое сумки. Как выяснилось, он отличался дотошностью и сумел найти там то, чего мы не заметили: в подкладке, оказывается, было зашито письмо от дубля. Дурак-лейтенант прочитал его вслух:

В настоящее время я чист перед законом. На маэстро Пауля объявлен розыск. У здешней власти есть генераторы стасис-поля (кажется, только стационарные), блокирующие вариабельность зеркальников. На связь с коллегами выйти пока не удалось. Будьте осторожны.

Что ж, это был прокол. Непростительный для мастеров нашего ранга. Надо было исправлять ситуацию, и немедленно. Кто знает, может быть, меня по местным законам положено расстрелять в двадцать четыре часа?

Ситуация была подходящая: кроме трудолюбивого лейтенанта, с усердным сопением сотворяющего шедевр протокола, в помещении сейчас находилось только двое полицейских, которых я тут же усыпил М-посылом. Твердолобый лейтенант былупорнее, и ткнулся носом в бумаги только после нашей объединённой атаки. Заодно уж мы отключили и всех арестантов.

– Замечательно, – прокомментировал Сарычев. – А дальше?

– Погоди, – отмахнулся я.

Я приберегал этот финт для более-менее серьёзных обстоятельств. Кажется, теперь его пора было применить.

Встав среди тесной камеры, я сосредоточился на ключах, лежащих у изголовья спящего лейтенанта и произвёл серию манипуляций. Да-да, тех самых, которые позволили дядьке Ивану не нагибаясь поднять карандаш с пола, тех самых, которые он применил при раздаче карт в моём сне. Я с большой долей уверенности полагал, что в данных условиях это должно сработать.

Я ошибся. То есть не совсем ошибся, просто эффект от моего действия оказался не совсем такой, как я ожидал: с мундиров обоих застывших в оцепенении копов вдруг с треском отлетели все пуговицы и крючки, и форменные галифе безжизненной грудой упали к их ногам. Связка же ключей лишь чуть пошевелилась, с трудом доползла до края стола и упала на пол.

– Брависсимо! – захрюкал Витька, давясь смехом. – Я бы дал тебе самые лестные рекомендации. К Буратино в номер. А мы пока уж как-нибудь по-старинке...

Он отстегнул пустые ножны и, неимоверно вытянувшись, дотянулся-таки кончиком до ключей. Через секунду мы были на свободе, но тут же сработала сигнализация, и в комнату ворвалась охрана.

Вот тут мы с Витькой и отвели душу.

Этот бой был одним из самых красочных в моей жизни. Мне удавалось буквально всё – финты, подсечки и захваты. Как государственный преступник, я теперь мог не церемониться с представителями власти. Тем более, что кое-что в рукопашном бою они всё-таки смыслили. Но скажите, кто может противостоять застоявшемуся Маэстро?! Тем более, что тыл мне абсолютно непробиваемо закрывал Сарычев. Через полминуты помещение участка было разгромлено в лучших традициях голливудских вестернов. К сожалению, при этом погибли и компьютерные терминалы, так что задерживаться тут нам уже не имело смысла. В придачу, нашим противникам постоянно прибывало подкрепление – быстрее, чем мы успевали их вырубать. В их руках появлялись пистолеты, а проклятый тумблер стасис-поля всё ещё был включен.

Мы бежали. Сарычев пробился к двери и исчез, сопровождаемый диким шумом и отчаянными вскриками попадавшихся на его пути горемык, а я выскользнул в окно, напоследок не удержавшись от эффектного жеста.

Действие генератора поля, повидимому, не распространялось далеко за пределы здания, поэтому я рассчитывал уйти от погони сравнительно легко. Так и случилось. За Витьку я тоже не беспокоился: уж кто-кто, а он-то сумеет за себя постоять.

Как оказалось, я был излишне самоуверен.

-- окончание следует --


[1] Что будете пить, господа? (итал.)

[2] Комедия имела большой успех... (итал.)

[3] Кавалер, закажите мне что-нибудь... (итал.)

[4] Хочу позагорать! (итал.)

[5] Таможня (итал.)

[6] Дайте мне ваш документ – вот мой паспорт – разрешите вам заметить, что... – позвольте сообщить, что... (итал.)

-- окончание следует --

Другие работы автора:
+1
116
18:42
+1
Увлекательно. thumbsup Жду продолжения.
Загрузка...
Светлана Ледовская №1