Третий полюс

Автор:
Дмитрий Федорович
Третий полюс
Текст:

Глава 7

Я шел по чистенькой улице, вымощенной горбатой прямоугольной брусчаткой, и рассматривал витрины. Это, кстати, идеальный способ наблюдать, что делается за твоей спиной. Внезапно я насторожился: харагэй. Кто-то явно интересовался моей особой, хотя ничего подозрительного я не замечал. Тем не менее, этот кто-то, буквально сверля мне спину немигающим взглядом, приближался – медленно и уверенно, даже как-то лениво, казалось, зная, что намеченная жертва никуда не денется.

Я проскользнул в открытую дверь какого-то супермаркета, рассчитывая затеряться в разношерстной толпе покупателей. О своём внешнем виде я уже не заботился: мне пришлось убедиться, что местные жители носят всё – средневековые наряды времён многочисленных Людовиков, набедренные повязки, космические скафандры (не представляю, как себя чувствуют на Земле их обладатели!), джинсы и широкополые шляпы, турецкие шальвары и фески... Один раз я даже встретил рыцаря в полном турнирном облачении, тяжело плывущего на также закованном в латы коне посреди тротуара. Портшезы и рикши мирно соседствовали здесь со стремительными спортивными автомобилями, роботы новейшей конструкции тащили на носилках строительный мусор, а вокруг вечного огня сидели клошары (или как тут они называются) и жарили в пламени мясо.

Эскалатор вознёс меня на второй этаж, в секцию радиотоваров. Мигали телевизионные экраны, глянцевые округлые магнитофоны вперемежку с фонографами эдисоновских времён истекали мелодиями – но без излишней громкости, вполне терпимо. Ритмично вспыхивала и гасла цветомузыка – и опять-таки как-то не надоедливо и уютно.

– Господин Бойль! – окликнули меня сзади.

Я круто обернулся. С экрана ближайшего телевизора меня манил пальцем какой-то гном или гоблин, судя по наружности. На остальных экранах в это время как ни в чём не бывало продолжалась спортивная передача.

– Бегите, господин Бойль! – подмигивая и корча рожи продолжал гоблин. – По вашему следу спущен пёс кармы! Бегите! На улицу, пока ещё возможно – направо, через чёрный ход, и прямо, прямо... Он не догонит, псы никогда не спешат. Но и не мешкайте!

Экран мигнул, и на нём появилась та же картинка, что и на остальных. М-да, тут у них не очень-то спрячешься...

Тем не менее, я последовал совету. Натыкаясь на какие-то ящики и коробки, я скатился по служебному коридору, сгоряча вышиб дверь и оказался в захламленном внутреннем дворике. Тотчас же порывом ветра распахнуло створку ворот, а за ней, мне показалось, мелькнула рожа карлика.

Я пробежал три или четыре квартала – опять-таки никого этим не удивив – и остановился на лужайке какого-то парка перед величественным памятником. Благородная патина уже тронула бронзу, на голове угловатой фигуры важно сидел голубь. Он наклонил голову и строго посмотрел на меня своим стеклянным глазом. На полированном граните постамента было начертано только одно слово: “Хиттеру”.

Ладно, решил я. Псы или не псы, но сбить его со следа необходимо. Я нагло, на глазах у зевак, превратился в туманное облако и убыл с попутным ветром километра на два в сторону. Затем в укромном месте материализовался, сел в омнибус, проехал несколько остановок и повторил свой маневр. После третьего раза, когда я и сам вполне запутался в хитросплетении улиц, я решил, что теперь напетлял достаточно. Всё же я украдкой шмыгнул в подъезд высотного дома, поднялся на три этажа и приник к окну. Надо было убедиться, что я окончательно стряхнул погоню с хвоста.

Пёс кармы бесшумно возник за моей спиной. Я почувствовал это всем своим телом. Честно говоря, я испугался. Сам не помню, как взлетел на несколько этажей, и только там сумел удержать колотящееся сердце.

Я поднимался по лестнице, руководствуясь только харагэй. Тот, невидимый, приближался шаг за шагом, я чувствовал это, но заметить ничего не мог. Я собирал пыль и бросал её в воздух, пытаясь хоть таким косвенным образом обнаружить таинственного преследователя – тщетно. Вот кто-то, благослови его Господь, долго курил на площадке, у обтянутой старым потрескавшимся дерматином двери; я собрал весь пепел, который смог, и тоже подбросил его, но вновь с нулевым результатом. Невидимка медленно, но неуклонно приближался, и я вынужден был отступать на верхние этажи, стараясь не думать, что же произойдёт, когда я поднимусь на самый верх.

Обе двери на площадке последнего этажа были заперты накрепко. Добротные прочные двери, обшитые листовой сталью, с укреплёнными косяками и одинаковыми слепыми глазками. На звонки никто не торопился открывать, да и самих звонков в глубине квартир я не услышал. В потолке же, против ожидания, выход на чердак отсутствовал. Тот, снизу, поднимался неторопливо и уверенно. Я почти физически чувствовал усмешку на его роже – или на чём там у него есть. Безусловно, солидно поднапрягшись, я смог бы придумать и более безысходную ситуацию, но сейчас на это просто не было времени.

Чуть слышный скрип за спиной заставил меня мгновенно обернуться. Третья дверь (чёрт, откуда здесь взялась третья дверь?!), такая же неприступно-несокрушимая, как и остальные, была приоткрыта, и оттуда меня манил весело ухмылявшийся карлик. Или гоблин – ну, короче, тот самый, из телевизора. Мне некогда было рассуждать по поводу правомочности появления дверей из ниоткуда, я ветром скользнул в щель и тут же захлопнул дверь, нашаривая засов, но карлик, досадливо отпихнув меня, провёл ладонью по шву, как бы стряхивая его, и дверь исчезла. Теперь передо мной была монолитная стена без всяких признаков отверстия. На которую я ошеломлённо и уставился.

Карлик, цепко ухватив за локоть, увлёк меня в проулок тёмного извилистого коридора, заросшего паутиной – из чего я сделал вывод, что пользовались им давным-давно, по крайней мере люди моего роста. Гоблин, видимо, отлично ориентировался во всех его разветвлениях, переходах и лестницах, семеня впереди и таща меня за указательный палец. Вдруг остановившись, он провёл своей длинной рукой по стене, и под его ладонью побежала трещина, превращаясь в дверной шов, и вот мы уже стояли перед такой же, как и предыдущие, дверью. Мой спутник втолкнул меня в неё и проворно заклеил за мной входное отверстие.

.

Глава 8

– Беда Вездесущий? – полувопросительно произнёс я.

– Ошибаетесь, хотя и не намного, – вежливо улыбнулся хозяин кабинета. – Я его коллега. Моя фамилия Жеблинус. В нашем ведомстве я занимаюсь вопросами космодесанта. Я ждал вас, инструктор Бойль.

Может быть, мне показалось, что его глаза на краткий миг насмешливо блеснули.

– Присаживайтесь, – пригласил он. Поговорим без спешки. Виски, сигару?

– Не сейчас, – отказался я.

Я присел, быстро схватив обстановку взглядом. Ряд мягких стульев, массивный стол с бумагами, несколько телефонов, монитор. Хозяин кабинета – добродушно улыбающийся клерк в безукоризненно сидящем костюме и галстуке. Он терпеливо ждал, давая мне возможность адаптироваться к обстановке.

– К вашим услугам, – нарушил я паузу.

Он благосклонно кивнул благородной головой:

– Превосходно. Если не возражаете, я прочитаю вам маленькую лекцию – о, совсем мизерную! – в ходе которой вы будете задавать мне вопросы, и таким образом мы быстро доберёмся до сути... Согласны?

– Не возражаю.

– Отлично... Итак, вы уже могли немного познакомиться с нашим миром. Наверняка вы были удивлены, озадачены в той или иной степени из-за реализации здесь самых странных представлений. Ваших собственных, заметим, представлений! Со свойственной вам проницательностью вы заметили, что этот мир формируют ваши мысли. И формировали уже много тысяч лет – я имею в виду не конкретно вас, а всё человечество. Чем только ни наполнена наша жизнь! В силу самой своей сущности люди всегда были склонны классифицировать всё и всех по категориям. Их не устраивает, например, то, что просто существует высшая, в некоторой степени, сила (вы понимаете, что в данном случае я говорю о себе и себе подобных), им подавай чётко обозначенное отношение этой силы к человечеству. Отсюда – чисто условное, с нашей точки зрения – деление на богов и демонов. Люди в итоге получают тех богов, которых хотят. И тех дьяволов, которых не хотят... Я не очень быстро перескакиваю с одной темы на другую?

– Ничего, я успеваю.

Хорошо. Далее. Безусловно, всё это отражается на нашем мире – он становится полярным. Такое положение всё больше начинает нас беспокоить, и как результат – мы вынуждены предпринимать адекватные действия.

– Следует ли понимать ваши слова так, что в вашем мире существует некое двоевластие? – спросил я.

– Да, и это результат влияния человеческого разума. Конечно, оба полюса власти стремятся к одному и тому же, но разными методами, которые, опять же, некоторым образом зависят от вас.

– Вы взаимодействуете не только с людским разумом, не так ли?

– Естественно. Но порождаемые иными разумами миры практически не влияют на человечество в силу самой своей чуждости. Поэтому для вас этот аспект как бы не существует. Для нас это актуально, признаю, для вас – нет.

– Позвольте полюбопытствовать, а для чего вам так был необходим я, что вы выкрали меня из-под носа, как я понимаю, конкурирующей структуры? И, кстати, по вашей же терминологии, к какому полюсу можно отнести лично вас?

– Сначала отвечу на второй вопрос. Мой полюс – полюс демонов. Ещё раз напоминаю, что подобное деление чисто условно и для нас совершенно не важно. Мы работаем с материалом в зависимости от эффективности того или иного метода... Теперь о главном. Неужели вы, Пауль, думаете, что я стал бы попусту тратить своё и ваше время, так подробно объясняя ситуацию? Да, вы нужны мне, нужны нашему полюсу. Вы пока и сами не сознаёте, какой потенциал скрыт в каждом М-мастере. Собственно, именно поэтому нам и пришлось... э-э-э... изолировать некоторую группу из вашей организации. Точнее, так называемых зеркальников. Избыточное клонирование М-способностей на Земле могло стать неконтролируемым. Это вносило некоторую дестабилизацию в наш мир. А уж когда в руки к вам попадает аппарат генерации грёз… – Жеблинус картинно развёл руками.

– И как? Принятые вами меры оказались успешными?

– Отчасти. Должен признать, ваши коллеги доставили несколько больше хлопот, чем ожидалось. Не буду скрывать, это связано с некоторой несогласованностью в действиях наших полюсов…

– Как я понимаю, они сбежали?

– О, не все, далеко не все. Ничего особенного. Некоторые проявления бунтарства – естественная реакция на смену жизненного уклада. Но это явление временное. Всё должно измениться в ближайшем будущем.

– Надеюсь, что так.

Жеблинус сделал паузу и уставился на меня своими сверлящими глазами:

– Я предлагаю вам сотрудничество. Собственно, вам придётся сотрудничать с нами так или иначе, но я предпочёл бы добровольное согласие. Признаюсь, во мне отчасти говорят и корпоративные интересы – вы должны понять, что вам в конечном итоге всё равно придётся играть за ту или иную команду, поэтому лучше сразу установить с руководством соответствующие отношения. Моя протекция – это очень много, Пауль.

– Чисто теоретический вопрос: а если я не соглашусь?

– Я предвидел вашу реакцию, поэтому позволю себе просто продемонстрировать неизбежность указанного развития событий, – усмехнулся дьявол. – Как вы думаете, Пауль, я умею просчитывать ситуацию? Не сомневайтесь, умею. И могу сообщить вам, что ваш визит ко мне был спланирован мною заранее. По сути, вы уже начали работать. Вы – курьер, который принёс мне интересующие меня сведения.

– Какие сведения?!

– Вспомните, в вашем мире существовал, да и сейчас активно развивается проект “Галатея”. Помните кота Цезаря? Конечно, помните! Должен заметить, что проект достиг некоторых успехов. Я просто обязан знать – каких именно: вполне возможно, что и этот потенциал пора подключать к использованию.

– А при чём здесь я?

– Не торопитесь. Вы очень даже при чём. Дело в том, что между нашими мирами существует некий барьер, структуру и целеобразность которого мы обсуждать сейчас не станем. Так вот, переход барьера сопряжён с некоторыми трудностями чисто технического характера. Я просто обязан был использовать вас как переносчика... Заодно это ещё раз должно было показать вам нашу, так сказать, власть… Вы никогда не задумывались, почему вам в этом мире досталось такое странное тело? Ну, не стану вас томить: в вашем горбу – мозг-координатор проекта. Заставлять вас переносить такой объём информации в своём собственном мозгу – значит совершать напрасное насилие над вашей памятью, вы же не Гонец, в самом-то деле; а объёмы таковы, что могут преждевременно истощить ваш мозг, а вы нам ещё понадобитесь. Поэтому я остановился на натуральном, так сказать, физическом носителе. Не будете ли вы любезны прилечь вот сюда? Не беспокойтесь, это быстро и безболезненно.

Непреодолимая сила развернула меня и бросила лицом вниз на кушетку, покрытую зелёной медицинской клеёнкой – впрочем, вполне бережно и мягко, однако не давая ни малейшего шанса шевельнуться. Мои навыки зеркальника, конечно, не сработали, когда я попытался увернуться от влияния. Да, они действительно сильны, дьяволы!

Жеблинус подошёл и запустил руку мне в спину, прямо сквозь одежду – я видел это в большом зеркале на стене. Никакой боли и вправду не было, хоть за это спасибо.

– Вот искомый предмет, – удовлетворённо сказал он, доставая блестящий титановый череп и разглядывая его. – Так и тянет сказать – бедный котик... Теперь, с вашего позволения, мы его просканируем.

Жеблинус положил то, что осталось от Цезаря, на препарационный стол и включил аппаратуру. Должен сознаться, подобного оборудования мне видеть ещё никогда не доводилось. Демон, перехватив мой взгляд, тонко улыбнулся:

– Вот и всё, информация уже снята... Впечатляюще, не так ли? Мы в большой степени опираемся на компьютерные технологии, и труды ваших друзей-роботов будут очередной каплей в океане накопленной нами информации... Извините за несколько напыщенный стиль.

– Timeo galatos et dona ferentes! – отозвался я, вложив в слова максимум сарказма. У меня вдруг блеснула сумасшедшая надежда выпутаться из нынешней ситуации.

Демон рассмеялся.

– Право, господин Бойль, вы нас недооцениваете... Но вернёмся к вашему настоящему положению. После проведения данной процедуры надобность в горбе для вас отпала. Можете пользоваться своим, так сказать, первоначальным телом – оно пригодится вам для выполнения наших заданий.

Я повёл плечами – горба, действительно, не было. Что ж, тем лучше.

– У меня есть предложение, – сказал я. – Для вас это, по всей видимости, не составит труда, а меня вы этим избавите от лишних хлопот.

– Слушаю вас, – откликнулся Жеблинус.

– Я бы хотел передать сообщение своим коллегам. По телевидению, для массовости. Я уверен, вы... как бы это выразить... ощущаете, что они действуют в городе. Это можно устроить?

– Возможность зависит от того, что именно вы хотите передать, – резонно заметил Жеблинус. – Не скрою, нас иногда беспокоит их активность. Но продолжайте, вас записывают.

Всё та же сила перевернула меня и, подняв с кушетки, поставила на ноги перед неведомо откуда появившейся камерой.

–Говорит Павел Арсентьевич Боль, – начал я. – Внимание! Всем сотрудникам космодесанта! Я обращаюсь от имени Беды Вездесущего. Прошу сегодня собраться в сквере возле памятника Хиттеру в двадцать ноль-ноль на встречу со мной. Дальнейшие объяснения дам на месте. Я убедился, что возможности Беды превосходят наши – раз этак в двадцать-тридцать. Поэтому рекомендую проявить благоразумие. Конец.

– Что ж, вы сделали правильный выбор, – кивнул Жеблинус. – В эфир!

Путы, препятствовавшие моим движениям, исчезли. Демон удовлетворённо потёр руки и указал на кресло:

– Присаживайтесь, коллега. Приятно иметь дело с умными людьми. Вы не пожалеете, уверяю вас.

– Надеюсь, – любезно ответил я, разминая затёкшие мускулы. – Даже не хочу думать, что я в чём-то ошибся – такой вариант настолько неприемлем, что лучше на этом не зацикливаться.

– Я понимаю ваши сомнения и колебания, но для них, право, нет оснований, – лукаво прижмурил глаза демон. – Позвольте несколько развить мою мысль. Сотрудничество – основа прогресса. Не скрою, доминировать в сотрудничестве будем мы, наша раса. Но и людям перепадёт немало: мы возьмём на себя руководство вашим развитием. Вдумайтесь в открывающиеся перспективы!

– Насколько я понял, вы просто хотите лишить человечество свободы воли, – сказал я.

– Вам не откажешь в проницательности и принципиальности, – поклонился Жеблинус. – Допустим. Но позвольте спросить, что вы собирались делать с вашей свободой? Набивать синяки и шишки? Глупо учиться на своих ошибках, когда другие уже давным-давно прошли этот путь... Неужели вы думаете, что препятствовать прогрессу человечества – в наших интересах? А отсюда, в частности – один шаг до осознания того, зачем нам вообще нужны люди. Правильно, люди – инструмент, средство для создания всё новых миров, жизненного пространства для нас. По большому счёту, мы – паразиты, но паразитируем не на вещёственном, а на ментальном уровне, не принося никому вреда. Поэтому М-мастера для нас – огромная ценность, – тут демон победно улыбнулся. – И сегодня вечером, я думаю, наши ряды заметно пополнятся – конечно, благодаря вам.

Моя реакция на его тезис была более чем сдержанной.

– Как вы могли заметить, – продолжал он, – этот мир представляет собой не что-то застывшее, он чутко реагирует на любое проявление фантазии человека. Вернее – из-за своей фантазии человек попадает в тот слой нашего мира, который сам же и создаёт. Однако мы существуем объективно, и как вы творите наш мир, создавая нам жизненное пространство, так и мы управляем вашим миром в нужном для нас направлении. Мы выращиваем, направляем, отбраковываем людей. Такая политика, безусловно, идёт на пользу обеим расам.

– Как коровам идёт на пользу стойловое содержание, – ответил я. – Могу судить об этом вполне объективно, как бывший специалист по крупному рогатому скоту.

– Достаточно грубо, но честно. К тому же верно по существу, – Жеблинус удовлетворённо наблюдал за мной, понимая, что после сделанного заявления мне, в сущности, некуда было деваться. Он был откровенно доволен ходом дела, даже, я бы сказал, по-своему счастлив. Поэтому мои слова прозвучали для него как гром среди ясного неба:

– К сожалению, я вынужден отказаться от подобного сотрудничества.

– А у вас, сударь, нет обратной дороги. Предателей не любят, – желчно ответил Жеблинус. – Как вы думаете, понравится ли вашим друзьям, что вы – да, именно вы, Пауль – заманили их в ловушку?! Уж поверьте, что сегодня вечером в парке будет достаточно моих агентов, – Жеблинус подался вперёд, его лицо изменилось. – К тому же, не следует забываться: вы вполне в моих руках, и я волен сделать с вами всё, что угодно. Продемонстрировать?

– Будьте любезны, – улыбнулся я, в душе молясь всем богам, чтобы моя надежда не была безосновательной.

– Как хотите, – сухо обронил демон и щёлкнул пальцами.

И – ничего не произошло.

– Как видите, не только вы умеете просчитывать ситуацию, – поднимаясь, сказал я. – Могу сообщить, что информация от “Галатеи”, которую вы только что загрузили, инфицирована мной задолго до... В общем, задолго до. Кот Цезарь в своё время заразился от старого сельского библиотекаря, Димы. Условной фразой о галатах я активизировал ядро программы, и сейчас в недрах ваших хвалёных компьютеров активно размножается вирус, с чем вас и поздравляю... Впрочем, этим вы на досуге займётесь сами, а мне пора. Разрешите откланяться.

– Охрана! – вполголоса скомандовал Жеблинус.

Мгновенно откуда ни возьмись появились шестеро охранников – боевая раса космоторговцев. Я непроизвольно уклонился от контакта и держал дистанцию, намечая путь к отступлению. В другое время я бы охотно потягался с ними, но сейчас подобное поведение было бы крайне неразумно: кто мог знать, как скоро компьютерная система Ада справится с моим вирусом? А вновь быть распятым силовым полем у меня не было никакой охоты.

Жеблинус сделал мгновенную паузу, во время которой, видимо, принял решение.

– Впрочем, это лишнее. Отставить, – устало сказал он. – Жаль. Если хотите, можете спокойно выйти, вас не станут задерживать: вы уже наш. Вы потом поймёте.

– Нет уж, – отказался я. – У меня свои методы. Прощайте, коллеги!..

Я попросту растаял классическим облаком тумана и спокойно вытянулся в форточку. И только краем уха услыхал последнюю фразу, которую прожевал мне вслед бык-охранник:

– До встречи!

.

Глава 9

Вставало солнце. Я шёл по утреннему городу, выложенному прямоугольниками воздушного золота – неуловимо-тонкого, несмываемого с фасадов. Ночной дождь умыл мир, и в капельках воды, повисавших сейчас на краю каждого листа посвежевших деревьев, я ощущал удивление миллионов мельчайших невидимых существ, пытающихся разглядеть изнутри запределье своего водяного шара.

Я рисковал. Я открыл своё сознание навстречу чему бы то ни было, в надежде найти в пестроте ощущений обрывок близкой мне мысли, но и сам из-за этого становился доступным наблюдению тонкого мира. Несколько раз я звал – в никуда, в пестроту – в надежде, что меня услышат и отзовутся. Тщетно: зеркальники, если они и были поблизости, блокировали своё сознание и были мне недоступны.

Моё поведение было рискованно, но после всего случившегося в приёмной Жеблинуса у меня не было иного выбора. Время туго заворачивало пружину действия.

Я ощущал вокруг себя мрачные подвалы с запертыми там отвратительными тайнами, ровные настроения гостиных и мечтательность захламлённых чердаков – но нигде не мог обнаружить и следа родственной мысли. Наслоения оттенков, чувств и слов были немы, открывая окружающее с новой, но незнакомой стороны.

Псы кармы, кем или чем бы они ни были, в любой момент могли вновь выйти на мой след, яркий и отчётливый. Предыдущая ночь, которую я провёл, превратившись в дерево и наглухо скрыв свою сущность, позволила мне хорошенько выспаться в никем не потревоженной пустоте одиночества. Теперь я был в хорошей форме. Упругость тончайшего нервного напряжения открывала мне подробности движения ауры окружавшего меня города. Никаких следов опасности не было; также не было никаких следов Сарычева или иного мастера ментала. К сожалению, в таком открытом состоянии зеркальник может получить неожиданный и жестокий удар – допустим, из-за смерти духовного собрата; я уже упоминал об этом. Такие ошеломляющие травмы очень тяжело поддаются излечению, и я в подобном случае мог оказаться беззащитным перед обстоятельствами. Чтобы не искушать судьбу, я свернул сознание и прикрыл его щитом полного отчуждения.

Оставалось надеяться на моё вчерашнее телеобращение. Десантники, если они видели его, не могли не откликнуться на мой зов. Мой план был прост: собрать всех, кого только можно, и с помощью Сарычева, объединив сознания, перенестись обратно в наш мир. А там уж, посовещавшись, решить, что делать дальше. Я понимал, конечно, что Жеблинусу и иже с ним предоставляется некоторый шанс разом накрыть всю организацию, но во-первых, я громогласно объявил о своей с ним связи, и только дурак мог быть неосторожным (а таких в десанте не бывает), а во-вторых, время, назначенное мной, никоим образом не было подлинным. На этот счёт существовали стандартные процедуры смещения – в зависимости от даты, пола и имени говорящего, порядка и количества слов – и так далее. Безусловно, Жеблинусу тоже могли быть известны эти правила, но вряд ли в полном объёме. Единственной зацепкой оставалось место, и тут уж я ничего поделать не мог.

Конечно, я постарался вывести Жеблинуса из игры. С этой целью я предпринял накануне кое-какие действия, на которые возлагал определённые надежды. Кстати, отсутствие преследования сегодня с утра отчасти подтверждало мои соображения.

Находясь в кабинете демона, я тщательно исследовал его психику и попытался смоделировать его дальнейшее поведение. И если я не допустил грубой ошибки, то о Жеблинусе, как руководителе “контрразведки” (уж не знаю, как это там у них называется) можно было теперь забыть. Я надеялся, что подобную дыру в агентуре заштопать не так-то просто, даже для самого Вездесущего, поэтому неизбежно возникнет путаница, и некоторое время для действий у меня должно быть. По крайней мере, я так думал. Беда в том, что я понятия не имел, какие именно действия мне следовало предпринимать.

Памятник Хиттеру был на своём месте. Больше никого вокруг не было, даже голубя на бронзовой голове. Правда, сейчас же стая этих мерзких птиц (почему-то я не люблю голубей; эти прожорливые обитатели помоек вызывают у меня гадливое и брезгливое чувство) подлетела и принялась уркать и ворковать под ногами, выпрашивая подачку. Вообще же парк был тих, пустынен и родственно близок незамутнённой утренней душе.

– Приветствую вас, достопочтимый сэр, – произнёс Сарычев, собираясь воедино из многочисленных голубиных тел. – Сегодня прекрасная погода, не правда ли?

Я отметил про себя удачность Витькиной выдумки. Действительно, множество глаз и ушей в разных точках, возможность наблюдения с разных ракурсов, в том числе и с воздуха – прекрасный пример использования возможностей.

Мгновенный обмен мыслями избавил нас от необходимости что-либо друг другу пояснять. Я теперь знал, чем закончилось его бегство, а Витька, в свою очередь, имел всю информацию о моих действиях. Он одобрительно хмыкнул и неожиданно ляпнул:

– Знаешь, я её заберу с собой. Ей-богу!

– Кого?!

– Да Мальвину. Чёрт, негоже такой девке здесь сидеть. Заберу.

Иногда бывают ситуации, в которых я теряюсь. Ну вот ни одного слова по теме выдать не могу... До умопомрачения непонятный всё же человек Витька Сарычев. Это ему-то, ему-то, женоненавистнику хренову, вдруг понадобилась какая-то подозрительная Мальвина, женщина с улицы, о которой впридачу два дня назад он и знать-то не знал! Естественно, сама она ни сном ни духом не ведает о Витькиных намерениях. И тысяча к одному – в его импульсивную башку это наверняка пришло только что. Нет, джентльмены, как хотите, а моя психика к таким наворотам не приспособлена. Поэтому я просто сказал:

– У нас с тобой сейчас другая задача. Есть предложения?

Витька не успел ответить. Рыча дизелем, в сквер тяжело ввалился фургон Буратино. Сам встревоженный фокусник, выглянув из кабины, закричал нам:

– Presto! Садитесь! Нельзя терять ни минуты!

Почему-то мы сразу поверили ему. Ломая кусты, тягач мчался к нам, и ничего другого не оставалось, как воспользоваться этим странным приглашением. Через секунду мы уже были на крыше вагончика, и Арлекин, утопив педаль акселератора до отказа, вёл тяжёлую машину на максимальной скорости вон из парка, вон из города – к столбу.

.

Глава 10

– Почему вы сразу не сказали?! – психовал Витька. – Мы, как козлы, ныкаемся по всему городу, а они, блин, наблюдают! Герои!

– Конспирация прежде всего, – Давид Шварценберг был невозмутимо спокоен. – Как вы могли заметить, мы и сейчас действуем небольшой группой. Минимум риска. Дело в том, лейтенант Сарычев, что уже были попытки проникновения в организацию под видом наших сотрудников. Поэтому следовало сперва убедиться, что данный случай – подлинный. Всё бы само собой решилось сразу после идентификации на таможне; но, к сожалению, оказалось, что Пауль уже умудрился что-то натворить, хотя я даже не могу представить, что и где. Наш пострел везде поспел – так, кажется, это звучит по-русски?

– Ничего он не натворил! – выкрикнул Витька. – Да и как он мог это сделать? Как?! Он же только-только появился в этом мире!

– Я знаю, как, – сказал я. – Могу высказать гипотезу. Если мне дадут вставить слово.

– Ну?! – повернулся ко мне Витька.

– Брат! – объявил я. – Где-то здесь скрывается Брат. У меня с ним идентичные отпечатки пальцев. Меня и сграбастали по его милости.

– Логично, – кивнул Шварценберг, и тут же по наручному браслету связи отдал кому-то распоряжение о поиске и установлении контакта с Братом Бойлем.

– Только этого не хватало, – проворчал Сарычев. – А, чёрт с ним, одним больше, одним меньше... Но мы-то хороши, а?! Как дети. Так проколоться!.. Ладно, Арлекин – это н’Танга. А кто Пьеро?

– Сергей Иванович Климентьев. Вы его не знаете, это новый сотрудник.

– А эта… Мальвина?

– Софи Сарычева, – сухо ответил Шварценберг и отвернулся.

Тягач, глухо взрёвывая двигателем, пробирался по утренним улицам на окраину. Витька, высунув голову под струю встречного ветра, некоторое время молчал, а затем произнёс как ни в чём не бывало:

– Так. А может быть, мне скажут, какого дьявола мы, собственно, удираем? Давайте-ка я по-быстрому перетащу вас домой, а сам вернусь за остальными. А? Мне же так и легче будет.

– Нет, – покачал головой Шварценберг. – Никуда мы отсюда не двинемся.

– То есть как не двинемся?! Шварц, ты чего, сдурел?

– Вот что, – наконец соизволил улыбнуться наш железный командор. – Тут их надо бить, на месте. Есть такое выражение: “наглость – второе счастье”. Побольше активности, не давать им опомниться. Отступать – глупо... И куда отступать? Конечно, это хорошо, что появился канал связи – кстати, тебя, шельмеца, пуще глаза беречь надо – но основная база операции сдерживания должна размещаться здесь!

– Ага, пусть знают, как с дураками связываться, – поддакнул Витька.

– Я не совсем уверен, что их надо именно бить, – вмешался я. – Может, с ними проще договориться на взаимовыгодной основе?

– Ты что, Пашка? – вскипел Сарычев. – В рабы записался?! Забыл, как тебя у Жеблинуса дрючили? Кстати, с Блинусом этим ты ловко придумал, поздравляю!

– Что именно? – заинтересовался Шварценберг.

– Ничего особенного, – скромно сказал я. – Просто я умею, выражаясь языком наших новых друзей, просчитывать ситуацию – в меру способностей. Вчера я ему отправил по почте мой цилиндр ощущений. Подарил. Торговцы ведь их так делают, что цилиндры работают только если их продать или подарить. А насильно или обманом забрать невозможно – это в них встроенная защита такая, для честности торговли. Они ж на честности помешаны, торговцы-то.

– Вот как. Подарил. Чего ради? Смысл?

– А тот смысл, что с местными олигархами они почему-то не торгуют. И таких товаров тут нет. Так что прикиньте, что такое цилиндр ощущений, реализующий все мечты и представления, для представителя расы, основанной именно на представлениях?! Это даже не власть над миром, это свой собственный мир, где сплошной золотой век для хозяина – ну, с его колокольни, конечно. И небольшой моралистический этюд: оценив психологический фактор, я практически стопроцентно мог гарантировать, что Жеблинус пошлёт всё и всех подальше и дезертирует в свой личный мир. Что, кажется, и произошло. Жеблинусу Жеблинусово.

– Неплохо, – пробормотал Давид. – Кажется, я и в этом был прав...

– Только не говори, что и это ты предвидел, – сказал Витька. – Даже я не знал, что у него с собой цилиндр. Кстати, как ты, запасливый наш, умудрился его?..

– Имплантация в бедро, – пожал я плечами. – Не одни Жеблинусы соображать умеют. А в чём ты был прав, Давид?

Шварценберг поднял брови и потёр лоб длинными пальцами.

– Я уже стар, ребятки, – негромко сказал он. – Пора готовить смену. И желательно, чтобы это был кто-то, умеющий соображать. Комплексно. Быстро. И держать удары. И могущий брать на себя ответственность. Это ох как непросто... – Шварценберг пронзительно взглянул на меня. – Вот ты говоришь, у них там два полюса. Наша задача – стать третьим. Чтобы с нами считались. Чтобы мы могли решать – именно мы, а не добрый дядя за нас. Иначе грош нам цена. Да ты и сам всё прекрасно понимаешь.

Он вновь согнал брови к переносице и совершенно другим голосом распорядился:

– Лейтенант Пауль Бойль назначается руководителем отделения космодесанта в мире-один. С присвоением ему звания лейтенанта-командора. Командором отделения в мире-два остаюсь я. Лейтенанту Сарычеву участвовать в любых операциях, кроме транспортных, запрещаю. Командору Бойлю приступить к исполнению обязанностей немедленно.

– После столба, – уточнил я. – Незачем оставлять Брату долги.

Сарычев открыл было рот, но встретив жёсткий взгляд Давида, отвернулся.

Шварценберг вдруг еле слышно вздохнул:

– Lascriate ogni speranza voi ch’entrate...[1] Вы даже не представляете, ребятки, какой это страшный мир... Ладно, готовьтесь, скоро таможня. Будем прорываться.

– Фигня! – махнул рукой Сарычев. – Это нам как два пальца.

– Ой, хлопче, не кажи гоп, – прогудел из люка Климентьев. К моему удивлению, он всё ещё носил личину Пьеро. – Каждый раз те босяки придумывают что-то новенькое. Ну, и мы, конечно, тоже! – он слез сам и помог спуститься Мальвине – нет, уже не Мальвине, а Софи. Краем глаза я заметил, как на скулах Сарычева напряглись желваки.

– Держите на всякий случай! – Климентьев раздал нам короткоствольные автоматы, вытащив их из стенного шкафа. Сам он вооружился гранатомётом. – Не дрейфьте! Они на полчаса за нами увяжутся, никак не больше.

– Ты за нас не бзди, – ответил Витька. – Мы и сами с усами.

Я взглянул в переднее окошко. Здание таможни уже виднелось на горизонте. И сразу мне не понравилось, что участок дороги над ним застилала подозрительно знакомая голубоватая дымка.

– Стасис-поле! – закричал я. – Туда нельзя! Нас всех парализует! В объезд!

– Понимать! Объезжать! – откликнулся из кабины н’Танга. – Всем держаться, хвататься крепко!

Тем не менее, тяжёлая машина летела по шоссе, никуда не сворачивая. Мотор взвыл каким-то небывалым обертоном, фургон буквально прыгнул вперёд, с каждой секундой наращивая скорость. Было видно, как забегали фигурки перед фронтоном, залегая и занимая оборону, а в нашу сторону, отрываясь от основной массы, полетели голубые вспышки. Н’Танга бросал машину из стороны в сторону, уворачиваясь от них. Мы летали по фургону, как горошины в маракасе – правда, для тренированного десантника такая пляска не представляет особых помех.

Первым выстрелил Климентьев, разнеся в пух полосатую будку. В ответ пули защёлкали по обшивке фургона – к счастью, обычные пули, а не те, из эльтыбейненских карабинов. Витька припал к окошку и, скалясь, выпустил весь рожок одной длинной очередью. Я стрелял одиночными, тщательно целясь – настолько, насколько позволяла бешеная тряска. Похоже, на дороге перед таможней было насыпано множество каких-то острых колючек: колесо под нами вдруг оглушительно выстрелило; машину начало мотать и трясти ещё больше. С разгону мы влетели на досмотровую площадку. Тут н’Танга свернул, объезжая голубой частокол столбов поля, и тяжёлый тягач, разбрасывая брызги стекла, вломился и пролетел прямо сквозь дощатую стену таможни. Как по команде, мы все превратились в туман: с фургона со скрежетом сорвало крышу, и осколки досок, вертящиеся в воздухе вместе с кусками кирпича и черепицы, представляли бы для нас реальную опасность, если бы мы сохранили свой телесный вид. Хуже всего, конечно, было нашему водителю: он-то не мог себе позволить затуманиться и бросить руль.

Красивое, наверно, мы представляли зрелище со стороны. Как в красочном фильме-боевике, наш автомобильный монстр ворочался и рычал, разбрасывая по сторонам свои и чужие обломки. Оставалось надеяться, что он останется достаточно работоспособен и быстроходен – иначе бы теряла смысл вся операция нашего прорыва. Скрежеща, воя и ревя, он выбрался из разбитых стен. Голубая вспышка пронизала фургон, никого, к счастью, не задев. Часть крыши здания рухнула, зацепив и сорвав нашу заднюю стенку и часть левого борта, но было уже поздно: тягач выбрался на свободный участок дороги. Раздался взрыв: это Шварценберг, материализовав своё тело, хладнокровно влепил неприятелю ещё одну гранату. Силовое поле мигнуло и исчезло – видимо, были повреждены подводящие кабели или генератор энергии. Мы, отстреливаясь, удирали на ошмётках резины, которые недавно были новенькими колёсами с суперпротекторами. Против ожидания, никто нас не преследовал.

.

Глава 11

Нам не повезло. Оказалось, что вспышкой стасис-поля зацепило-таки Софи. Лишённая на мгновение свойств зеркальника, она умудрилась получить в грудь острый обломок стекла, и теперь, истекая кровью, лежала без сознания на походном тюфяке. Даже н’Танга по сравнению с ней пострадал гораздо меньше, он отделался всего лишь повреждением глаза, которое тут же убрал простым волевым усилием.

Без восстановителя нечего было и надеяться на то, что она останется в живых. Повреждение сердечной сумки, огромная потеря крови и вдобавок сложный перелом предплечья требовали незамедлительной госпитализации. Но что мы могли сделать? Перед нами расстилалась бесконечная лента шоссе, впереди был только один уже знакомый нам постоялый двор, где сроду не водилось ничего похожего на восстановитель.

– Не более получаса, – хмуро сказал осматривавший Софи Климентьев, отвечая на наш молчаливый вопрос. – Кома. И группа крови редчайшая. Плохо.

– Виктор, эвакуируй её домой, – приказал Шварценберг. – И быстро назад.

– Не выйдет, – глухо ответил Сарычев, отводя взгляд. – Я с дублем условился, что он забьётся в глушь, где его никто не найдёт. Я даже знаю, куда. Ну, на всякий случай. Вот чёрт! Кто же знал?! Оттуда до госпиталя всё равно не успеть. Твою мать!..

– Успеешь! Надо успеть, понимаешь!

Витька был похож на затравленного волка. Он яростно сверкал исподлобья своими бандитскими глазами и шевелил усами. Жестом он приказал освободить рядом с Софи место на лежанке.

– Ты чего надумал? – спросил я.

– Час меня не тревожить! – распорядился Витька. – Н’Танга, останови, трясёт!

Он улёгся рядом с Софи, разорвал стерильную оболочку медпакета и принялся напрямую соединять кровеносные системы – свою и Софи.

– Полчаса, говоришь? – бормотал он. – А вот хрен вам, не меньше часа!.. Если кто меня за это время дёрнет – убью! Не бойся, Серёга, у нас группы одинаковые, её специально для меня делали... Помогайте все, иначе я эти трубки по пути растеряю!..

Он сосредоточился, обвиваясь туманом вокруг тела девушки, и исчез. Точнее, исчезла Софи, а на месте Витьки появился смущённо улыбающийся дубль. Слава богу, трубки тоже исчезли, значит, то, что в них была живая кровь, каким-то образом помогло перенести их – в противном случае попытка Сарычева была бы безнадёжной. Собственно, положение и без того не внушало оптимизма.

К гостинице мы подъехали глубокой ночью. Кое-как залатанные баллоны постоянно травили воздух, пробитый радиатор выкипел, но машина всё же дотянула до жилья. На фургон было жалко смотреть. От надписи “Буратино” осталось лишь “ура”, что выглядело достаточно двусмысленно.

Заспанный хозяин отнюдь не оказал нам такого радушного приёма, как в прошлый раз. Получив золотой, он тут же отправился спать, буркнув что-то насчёт матрасов и холодного мяса. Поразмыслив, я пришёл к выводу, что иначе и быть не может. Одно дело принимать амнистированных странников, и совсем другое – давать приют бегущим преступникам. Ничего не знаешь – вроде бы и не виноват, а в противном случае щупальца Беды быстро дотянутся и сюда.

Кое-как подкрепившись, мы решили всё же сделать здесь остановку. Ни таможенники, ни пограничники, ни быкообразные охранники до сих пор никогда здесь не появлялись, так что можно было надеяться, что так будет и впредь. Несколько часов до утра мы решили провести в более-менее человеческих условиях. Конечно, выставив часового.

– Караулить будет Пауль, – решил Шварценберг. – У него есть предчувствие событий. В случае чего, это хоть небольшая, но фора во времени. Остальным – отбой.

Всё правильно, но иногда мой дар Маэстро может быть и обузой...

Я вышел во двор и расположился прямо на траве, привалившись спиной к воротам. Летучие мыши давно угомонились, сверчки и цикады успели отыграть свои свадьбы, и тишина была полной. Ночные созвездия ослепительно пылали в чёрном бархате неба, изредка перечёркиваемом беззвучными полётами метеоров. Я расширил своё сознание, вбирая в себя пустоту двора, остывающие машины, наконец, весь дом. Я чувствовал дыхание каждого спящего, их сны, похожие на паутину, что прилипает к лицу в осеннем лесу. Потом я раздвинул всё это ещё дальше, до дороги, и мысленно пробежал её в оба конца, насколько смог. Всё спало: люди в комнатах, пёс в конуре, куры, гуси; птицы на деревьях, какие-то мелкие животные вокруг – их было много. Лёгким фоном звучали ночные бабочки и жуки, вьющиеся вокруг тусклого фонаря, да две жабы, возвращающиеся с ночной охоты за слизняками. Я встал и потянулся, затем, прогоняя сон, стал бесцельно бродить по двору.

Взгляд, холодный, упёршийся мне в спину, я почувствовал всем телом. В нём не было ни страха, ни вражды, а только напряжённое внимание – наверно, поэтому я не стал поднимать тревогу, а просто обернулся и негромко спросил:

– Кто?

Серая тень безмолвно стояла, не делая никаких попыток приблизиться или убежать. Я медленно подошёл ближе, и тут узнал карлика-гоблина, моего проводника в запутанных коридорах подземного города.

– Уходите дальше, – шелестяще-скрипучим голосом с усилием проговорил он. – Два часа. Беда.

– Беда – в каком смысле? Вездесущий?

– Мы будем помогать. Мы слышали, знаем. Мы, мы, мы настоящий полюс! Могущество! Дьяволы – плохо, боги – плохо, мы – хорошо. Вы – не подчинились. Правильно. Дадим усилитель. Сможете уйти. Уходите! Домой! В свой мир!

Он переменил позу, как-то перетёк телом, и в его руке блеснул стеклянный кувшинчик.

– На! Глоток! Уходите все! Лучше. Ай! Не согласитесь. Глупые. Возьми! Потом ещё, сколько надо. Поможем.

Гоблин сунул мне в руку кувшин, повернулся и заковылял прочь. Потом обернулся, подумал и, печально скорчив рожу, произнёс:

– Женщина. Там. Живая. Знаем.

И исчез.

А я отправился будить отряд.

.

Глава 12

Как приятна неторопливость устоявшегося тепла! Заматеревшее лето близилось к концу, но подкрадывающаяся осень ещё не смела заявлять о себе ни свежестью ночей, ни желтизною листьев. Выласканная августом земля щедро раздавала свои плоды. Над утомлёнными садами плыл сладкий запах созревших яблок. Поля до горизонта желтели свежей стернёй, и тёмно-зелёные вкрапления леса казались на их фоне сизо-голубыми. В высоком безмятежном небе плыли белые громады облачных замков.

Мы с Джоан и Сарычевым-дублем сидели на веранде и наслаждались теплом и покоем. Я сам выбрал этот деревенский дом в качестве своей резиденции: хотелось хоть на время уйти от проблем, неотложных дел, хитроумных ходов и контрходов, резко изменить свой привычный распорядок. Этот размеренный и неторопливый быт помогал переносить нервное напряжение последних дней – результат взваленной на меня Шварценбергом ноши.

Укол М-сознания заставил меня насторожиться. Видение упало на меня резко, на краткий миг обострив до предела все чувства. Я узнал ситуацию: когда-то, в давнем-предавнем сне, я уже видел эту картину – залитый солнцем двор, улыбающаяся Джоан наискосок от меня – и поэтому знал, что случится через несколько секунд. Поэтому я просто поднял палец (что означало “внимание!”) и отрицательно качнул головой, когда Витька потянулся за оружием.

Жеблинус появился совсем не эффектно: он просто вышел из-за угла, держа в руках объёмную плетёную корзиночку, которую тут же по-простому взгромоздил на лавку. Он весело поздоровался с нами, церемонно поцеловал Джоан руку и опустился в предложенное мною кресло-качалку.

– Прошу простить мне самовольное вторжение, – произнёс он, снимая с корзины белоснежную салфетку. – Но я не мог... Знаете, когда душа переполнена...

Руки его проворно выставляли из корзинки на стол бутылку великолепного шотландского виски, кипрский мускат, тонко нарезанный сыр-рокфор и салями, шоколад, фрукты и ещё множество различных лакомств.

Джоан огромными глазами, со смесью восторга и непонимания, глядела попеременно то на меня, то на нашего неожиданного гостя. Она, конечно, знала, кто пожаловал к нам на огонёк, но моя спокойная реакция очевидно озадачила её. Скромный дубль-Сарычев хранил молчание, я откровенно забавлялся ситуацией, и Жеблинус с нашего молчаливого согласия принял на себя обязанности распорядителя.

– В знак моей признательности прошу принять скромный... – начал было он, но в этот момент вместо дубля явился Сарычев-первый.

– У тебя есть ещё час, – бесцеремонно высказался он, – а потом ваше рогатое превосходительство вольно убираться ко всем остальным чертям. Дела!

– Виктор! – укоризненно произнесла моя жена.

– Часа вполне достаточно, – сказал демон. – Мы приятно проведём время за дружеской беседой.

– Угу, – согласился Витька, отправляя в рот огромную порцию паштета. – Не обращайте на меня внимания, я не жрал целый день. Вкуснотища!

Мы рассмеялись.

– Вы не аристократ, – огорчённо качнул головой Жеблинус. Это было не вопросом, а констатацией факта. – Виски, господин Сарычев, не прихлёбывают, а потягивают.

– Не ваше дело, – огрызнулся Витька. – Обратите внимание, досточтимые сэры, на некоторый комизм положения. Никогда бы не поверил, что буду сидеть за одним столом с дьяволом, который будет учить меня хорошим манерам!

– Вот так добро всегда побеждает зло, – серьёзно сказала Джоан.

– Кстати, я бы хотел сделать вам подарок, Виктор Степанович, – заметил Жеблинус. Так из его слов я впервые узнал Витькино отчество.

– Чего? – подозрительно оторвался от еды Витька.

– Ваша книга, – откликнулся Жеблинус. – То есть, пока ещё рукопись, которую вы, надеюсь, доведёте до окончательного блеска. Ваша беда в том, что у вас и вашего дубля нет возможности работать совместно, а это некоторым образом сказывается на стиле... Желаете послушать? – он наугад выбрал страницу и звучным голосом начал:

“Только что над Марсом царила душная красная ночь, заполненная шёпотом ветров, струящихся между камней, и рдяным блеском Антареса. А сейчас вдалеке уже вставал туман, растворяя очертания ясных и резких вблизи контуров. Ни звука – и можно было слушать эту тишину, а даль всё куталась в туман, как бы зябко набрасывая его на худые плечи... Туман, последнее напоминание о прошедшем дне. Это было как последняя сигарета у осуждённого на смерть, как последний глоток воздуха, последний взгляд вокруг; но Марс уже не имел сил пробудиться от овладевающего им оцепенения...”

– Вам понятно, о чём я говорю? – повернулся к Витьке Жеблинус. – Вот это приблизительный образец творчества вашего дубля. Или ещё, для примера, – он пропустил полстраницы и стал читать дальше:

“Туман начал рассеиваться и исчезать. Сквозь окна было видно, что в залах дворца горели цветные огни, и слабо доносившаяся музыка только усиливала контраст с начинавшей сыпаться с неба снежной крошкой.”

– Слабовато, – сказала Джоан.

– А по-моему, нормально, – возразил я. – Хотя, конечно, я не специалист.

Слегка побледневший Витька отрешённо молчал, пожирая нас глазами.

– Нормально, – согласился Жеблинус. – Но не гениально! Равно как не гениально и всё написанное, так сказать, Сарычевым-первым. У последнего есть живость, порыв, фантазия – но не хватает техники, отточенности. Судите сами! Он пишет с вывертом, с хвастовством, что ли, производящим даже несколько отчуждающее впечатление. Вот так:

“Вместе со снежной крошкой с неба пикировал большой неуклюжий корабль – которому, впрочем, предшествовало падение полудюжины ржавых листов обшивки. К удивлению стороннего наблюдателя (если бы таковой оказался поблизости), корабль не только уцелел при посадке, но, сверх того, сел довольно удачно.

Дежурный по палубе отдал приказ выключить двигатели и разблокировать две большие лазерные пушки. Сразу после этого, в соответствии с инструкцией, старший артиллерист сержант Джо Гопкинс опробовал их на единственной крупной цели – уже знакомом нам дворце. Оказалось, пушки перенесли полёт и посадку удовлетворительно. На пульте неярко замигала лампочка “промах” (хотя дворец был мгновенно превращён в пыль), а через две секунды – “авария в установке”. Джо удовлетворённо вздохнул и сдал дежурство сержанту Спиросу, так как время его вахты на этом закончилось. Пропуская эпитеты, которыми новый дежурный наградил старого, отметим, что команда была издёргана четырёхмесячным патрулированием, измучена придирками офицеров и поганым самогоном, за который Рябой Питер из пожарной службы драл втридорога и ко всему ещё продавал под гордым названием “виски”...

– Обратите внимание на некоторую непричёсанность текста, – продолжил Жеблинус. – На мой взгляд, чего-то, изюминки какой-то, что ли, не хватает. Я смею причислять себя к... Ну, не знатокам, подобное утверждение будет выглядеть нескромно, а к ценителям – назовём это так. С вашего позволения, господин Сарычев, я продолжу... Где же это... Впрочем, несущественно. Вот интересное место, как капрал Пегус инструктировал аварийщиков:

“– Да такую работу я один делал в три раза быстрее и лучше, чем вы её сейчас сделаете все вместе, ленивые свиньи!

Он буквально тыкал их носом в новые скафандры:

– Сейчас даже первогодки в новых, а вот в моё время...

Он отечески поучал салажат (одновременно раздавая пинки под зад):

– Знаю я вас, паразиты! Вам бы сидеть за камешком да ложить в штаны от страха... Клинтон! Клинтон!!! Куда рыло воротишь, мерзавец?!

В это время оглушительно завыла сирена боевой тревоги, затем неожиданно поперхнулась и смолкла, и вновь повисла тяжёлая тишина. Включилась внутренняя связь, и динамик неестественно заорал: “...лю тебя, люблю тебя! Три месяца в пространстве, и я вер..” – и тут же заткнулся. Этой песней, по приказанию майора Уллабаева, постоянно пытались поддержать разлагающуюся дисциплину и угасающий боевой дух на корабле.

К аварийщикам просеменил старший лейтенант Гарман. Хитрое лицо его с громадным носом и маленькими глазками, плюс типичный южный акцент помогал сразу же узнать фермерского отпрыска, парня из глубинки, просто от трактора. Увы, содержание его речей, всегда произносимых с милым дакотским выговором, сразу и навсегда уничтожало всякое впечатление о нём как о простом, хорошем человеке. Гарман снискал себе нелюбовь команды изречениями типа “Это... То есть... Как его... В общем... В карцер негодяя!!!”

– Короче говоря, я хочу сделать вам этот подарок, господин Сарычев, – тут Жеблинус довольно прижмурился, как сытый кот. – Пока – только вам. Возьмите текст. Это вы его написали, не надо отказываться. Пусть не в этом мире, а в моём – но это ваш труд. Я же только взял на себя смелость передать...

– Не доставляет ли вам в вашем мире наш друг каких-либо забот? – поинтересовалась Джоан, лукаво взглянув на Витьку.

– Не доставляет, – улыбнувшись, ответил Жеблинус. – Руки коротки, ха-ха!

– Это мы ещё посмотрим, – пробурчал в сторону оскорблённый Витька, но рукопись тем не менее взял.

– Что касается вас, господин Бойль, то я ещё не придумал, какой сделать подарок вам – вам и вашей супруге, – продолжал Жеблинус. – Но я придумаю, даю слово! Я вам действительно весьма благодарен!

– Очень рад, – вежливо ответил я. – Вы вполне заслуживаете тот мир, который сотворили. Ведь это вы сами сотворили его для себя!

В этот момент у меня было такое ощущение, что я говорю это сам себе.

.

Эпилог

Проклятый Жеблинус придумал-таки мне подарок. Уклониться от которого было невозможно. Он, этот его подарок, висит надо мной, как омерзительная черная туча. Он ежесекундно, каждое мгновение давит на меня, заставляя упрямо сжимать челюсти. Демон не был бы демоном, если бы хоть на миг допустил, чтобы его поступок мог принести кому-либо пользу. Хотя нет, какую-то пользу он все же принес– правда, это больше похоже на издёвку.

Я не могу обратиться к друзьям за помощью. Я не могу даже дать им знать, что я все ещё жив. Более того, я не могу и не хочу посвящать во всё даже Джоан – хотя именно она и явилась причиной нашего нынешнего положения. Ну и, конечно, я сам.

И все же я крайне благодарен Жеблинусу. Более того, я не знаю, как бы я сумел жить дальше без его подарка.

Но по порядку.

Джоан.

Как бы не была изощрена натура зеркальника, но где-то пролегает та неощутимая грань, заходить за которую позволительно только богам – вершителям судеб.

Биологическая несовместимость – вот барьер, на котором споткнулась природа. Джоан не смогла выносить и родить ребенка. Когда это обнаружилось, было уже слишком поздно что-то предпринимать. Даже восстановители космоторговцев не могли спасти ее от интоксикации. То есть, могли бы – но ценой жизни малышки (ребенок оказался девочкой). Джоан не хотела об этом и слышать, да, честно говоря, я и не смел предлагать ей ничего подобного. Она решила сама, оставив мне короткую записку – зная меня, она не воспользовалась даже мысленным контактом.

Впервые я по-настоящему понял Ионэла Ивашку. И Брата – он ведь унаследовал именно моё сознание. Каково ему-то все это время приходилось без Джоан?! Быть рядом – и ни словом, ни взглядом не выдать кошмар, творящийся в сердце. И то, что он исчез – может быть, было лучшим выходом и для него, и для меня. Не ожидал я от себя – ну ладно, почти от себя – такого самопожертвования… Впрочем, всё это теперь не главное.

Я оцепенел. Время словно споткнулось, и мысли по кругу возвращались все в ту же точку. Впервые в жизни я не знал, что делать. Витька Сарычев неотступно находился возле меня, молчал и следил, дурак, как за маленьким. Кстати, он и сам здорово изменился за последнее время, Сарычев.

И вот тут-то Жеблинус предложил выход.

Он объявился как-то ночью, отвратительной бесконечной ночью, со своей отвратительной улыбочкой – впрочем, возможно, это только мне она казалась отвратительной. Мне все тогда казалось отвратительным. Уселся напротив и принялся как всегда по-иезуитски умело плести разговор, со всякими полунамёками и недомолвочками. Я не желал никого видеть и уже хотел было послать его куда подальше – дружба с Витькой отложила-таки на мне отпечаток – но за мгновение до этого – и как же тонко дьяволы чувствуют нужный момент! – он буквально огорошил меня своим предложением.

Оказывается, Жеблинус наслышан о моих затруднениях (он, сноб чертов, так-таки и выразился – “затруднениях”!). Оказывается, Жеблинус крайне мне признателен и прямо-таки жаждет помочь в моем непростом положении. Оказывается, Жеблинус даже уже на свой страх и риск предпринял кое-какие шаги для этого. Оказывается. Оказывается.

Короче, этот чёрт придумал для меня новый мир. Мир, в котором Джоан и малышка были живы – обе! Но в котором, к сожалению – тут он позволил себе вполне корректный смешок – нелепая и случайная смерть постигла некоего Пауля Бойля. Или Павла Боля – уж кому как нравится. И мне предлагается, так сказать, долгожданное воссоединение семьи.

Он знал, что я не смогу отказаться. Он знал, что я с завязанными глазами пошёл бы на всё.

Я и пошёл.

Одного лишь Жеблинус не сказал мне – того, что единственным условием моего нового мира является полный разрыв с миром нынешним. Уж как он там это устроил, не знаю – свойства дьяволов, умноженные генератором ощущений, могут творить непостижимые вещи. За это я теперь ручаюсь, проверил на себе.

И вот теперь я живу…

Нет, не я. Мы втроём теперь живем в том же самом доме, что и раньше. Внешне ничего не изменилось – тот же дом, веранда, увитая виноградом, те же белые вершины на горизонте, та же ласковая золотая осень. И наше одиночество, длящееся уже вторую неделю – а я знаю, что оно будет длиться вечно, если я не найду какого-нибудь выхода. И тот же немой вопрос в глазах моей жены. Впрочем, я считаю, пока ей незачем знать лишнее. И про нынешнюю ситуацию, и про то, что где-то там – знать бы, где?! – растёт сейчас наша вторая дочь. Конечно, Витька ребёнка в обиду не даст, но…

Короче, Жеблинус зря рассчитывает, что вывел меня из игры. Я что-нибудь придумаю. У меня просто нет выбора. Я придумаю.

Обещаю.



[1] Оставь надежду всяк сюда входящий... (итал.)

-- конец --

о дальнейшей судьбе героя здесь: http://litclubbs.ru/articles/16216-mezhdumire.html (и далее по ссылкам снизу в открывшейся странице)

Другие работы автора:
+1
35
09:42 (отредактировано)
+1
интересно и не ординарно, придётся теперь читать по ссылке ( сразу демон на ум пришёл ), ничего, жизнь боьшая и я собираюсь жить долго, умирать не интересно, я уже 2 раза пробовал.
Загрузка...
Светлана Ледовская