Бытовая магия. История третья. Цыганский прогноз

Автор:
Владислав Погадаев
Бытовая магия. История третья. Цыганский прогноз
Аннотация:
Очередная история цикла "Бытовая магия".
Существует ли цыганский гипноз, сбываются ли цыганские предсказания или то, что происходит с нами -- всего лишь следствие наших же собственных страстей?
Текст:

Декабрь 2005, Прикамск

− Ай, красавица, дай рубль - по телефону позвонить! - цыганка, вильнув цветастыми юбками, легонько тронула Катерину за локоть.

− Возьмите, − Катя пошарила в кармане и протянула монетку.

− Добрая ты, − сочувственно вздохнула цыганка, − только доверчивая очень. Оттого и счастья нет! − и вдруг затараторила: − Я сейчас пойду на кладбище, закопаю твою монетку на могиле. Через день одна её сторона станет чёрная, а другая − красная, и будет тебе большое горе.

Катерину словно кипятком обдало: волосы под капюшоном взмокли, во рту пересохло.

− Да не трясись ты так, − усмехнулась цыганка, − помогу тебе: всё хорошо будет. Дай десять рублей. Да не бойся! Не нужны мне твои копейки! Я твой телефонрубль заверну в десятку, потом тебе отдам.

− Нет у меня десятки. Полтинник только.

− Полтинник давай.

Катя достала из варежки полтинник. Цыганка аккуратно завернула монету в купюру − получился небольшой квадратик:

− Теперь сто рублей дай!

Катерина растерянно уставилась на цыганку.

− Да что ты трясёшься? Не нужны мне твои деньги! Говорю же − обряд такой! Тебе же добро сделать хочу! Заберешь ты свои деньги обратно! Вот они!

Катя достала из варежки сотню. Цыганка снова аккуратно свернула деньги в квадратик:

− Теперь пятьсот надо.

− У меня больше нет. Всё, я больше не хочу! Верните деньги! − Катерина старалась говорить твёрдо, но голос не слушался − дрожал.

− Какие деньги? − глумливо улыбалась цыганка.

− Вы взяли у меня деньги! Это − последние! Отдайте, пожалуйста!

Сделав в воздухе рукой изящный пируэт, цыганка показала пустую ладонь с растопыренными пальцами:

− Вот твои деньги, − и с хохотом присоединилась к стайке товарок, топтавшихся у ворот рынка. Оглянувшись, крикнула весело: − Да не плачь − будет тебе счастье!

− Подавись, зараза! − в бессильной злобе крикнула ей вслед Катерина, и так долго сдерживаемые рыдания прорвались, моментально перекрыв дыхание.

***

Она шла, не разбирая дороги, размазывая по щекам слёзы и сопли, и хотела, чтоб хоть один человек остановил, спросил, что случилось, но всем было глубоко плевать на чужое горе: самих бы кто пожалел.

Катя добрела до автобусной остановки, плюхнулась на промерзшую скамейку и решила, что будет сидеть здесь, пока не закоченеет до смерти. Потом, когда её найдут, скажут: надо же, как жалко, такая молодая и красивая − жить бы да жить. И пусть всем тем, кто сейчас спешит мимо по своим неотложным делам, станет стыдно. Она натянула капюшон поглубже, сунула руки в рукава и, закрыв глаза, впала в дремотное оцепенение.

***

Катерина не слукавила: эти сто пятьдесят рублей действительно были её последними деньгами, теперь даже автобусный билет купить не на что.

Две недели назад Тимур внезапно собрался, выгреб всю наличность и сказал, что едет за товаром. Катька удивилась: за каким таким товаром, когда последняя партия ещё не распродана − тюки со шмотками свалены в углу. Спросила и испугалась: Тимур зыркнул так, что под ложечкой похолодело. В последнее время он вообще был каким-то странным: то молчал, уставившись в одну точку, то психовал без всякого повода.

Катька затаилась, старалась не попадаться под руку, с расспросами не лезла, но, припомнив и сопоставив, поняла, что всё началось с того вечера, как в гостях у них побывала Женька − подружка дорогая.

***

"Вот дура, − корила себя Катька, − сама эту заразу в дом притащила! Похвастаться захотелось! А ведь ещё бабушка учила: чем похвалишься − без того и останешься! А у Женьки глаз − ох, какой завидущий!"

Еще со школы повелось: стоило только Женьке заметить и похвалить на Катьке какую-нибудь обновку, тут же случалась неприятность: заколка ломалась, блузка цеплялась за гвоздь, новый плащ обрызгивал водой из лужи проезжающий мимо самосвал.

Так что сидеть теперь Катьке и без мужика, и без денег.

Поначалу Катерина спокойно ждала, когда Тимур вернётся, благо, картошка в подполе своя, да и запасы кое-какие имеются, но когда не осталось денег даже на хлеб, поскреблась в двери к соседке Людмиле.

− Катюха! Чего в пороге жмешься? Заходи, чайку пошвыркаем.

− Люсь, ты мне не одолжишь рублей пятьсот?

− Ну, ты, подруга, и сказанула. Откуда у меня такие бабки? На комбинате опять зарплату задерживают, а Генкина пенсия считай вся на лекарства уходит. А Тимур-то чего говорит?

− Нету Тимура, − всхлипнула Катерина. − За товаром поехал... Вот уж месяц как…

− Вот чурка хренов! − Люська упёрла руки в боки. − Поматросил, значит… А я тебе говорила, предупреждала, что нельзя с этим козлом связываться!

− А чё ж ты у этого козла в долг брала без отдачи? - взвилась Катерина.

− А ты нас не попрекай, − Люська горделиво вздёрнула подбородок, − мы на своей земле живём! А эти понаехали, и значит должны нам! Как коренному населению...

− Ага, − из маленькой комнаты, опираясь на костыли, выдвинулся Люськин сожитель Генка. Небритый, помятый, в полосатой тельняшке. Генка работал на рынке − изображал ветерана афганской и чеченской войн, хотя на посёлке все знали, что ноги он потерял, попав по пьяному делу под поезд. Дыхнул перегаром:

− Мало этим шалавам наших русских парней! Пока пацаны там родину защищают, эти паскуды тут перед черножопыми ноги раздвигают...

− Э! Ты чего несёшь? Не на митинге! − разозлилась Катерина. − Пока Тимур тебе на водку давал, хорошим был?

− Вот-вот! − отбил подачу Генка. − Спаивают наш народ! И наркотой травят!

− Какой наркотой? − Катерина аж задохнулась от возмущения.

− А такой, за которую срок полагается! − гаркнул Генка. − Шляется тут шалава подзаборная, корчит из себя святую невинность… А ну, пшла отсюда!

− Катька, ты бы и вправду шла, − забормотала Люська, разворачивая Катерину и подталкивая в сторону двери. − На вот тебе, − воровато оглядываясь, сунула Катьке в карман две бумажки, − и Тимура своего не ищи: сгинул и сгинул! А Генку не слушай − несёт всякую ахинею с перепою…

За воротами Катерина посмотрела, чего ей сунула Люська: сотка и полтинник. Ну, всё вперёд.

Генкины слова про наркоту буквально жгли мозг, и Катерина рванула на рынок. С расширением бизнеса Тимур сам перестал стоять за прилавком, да и Катьке велел сидеть дома, не отсвечивать − нанял реализаторов на две точки. К ним Катерина и отправилась за информацией. Кроме того, надеялась пристроить оставшееся шмотьё, чтоб получить хоть какие-то деньги.

На Тимуровых местах стояли совершенно незнакомые бабы.

Новости были ужасны: оказалось, Тимур расторг договоры аренды ещё пару месяцев назад.

Мир рухнул…

Катька потерянно брела вдоль торговых рядов…

Именно в этот момент её и окликнула цыганка...

***

Платон Данилович Ракитин аккуратно вёл машину по скользкой дороге: шестой час, а темень непроглядная. Мало, что гололёд, так ещё и завьюжило…

«И снег, и ветер, и звёзд ночной полёт.

Меня моё сердце в тревожную даль зовёт!» - радостно пела душа.

Точно говорят: что ни делается − всё к лучшему. Ведь как психовал, когда в самом начале девяностых поперли его из ГАИ по выслуге − чуть не запил. В стране бардак, работы нет! А устроился так, что бывшие коллеги только вздыхали завистливо − начальником гаража на скорой. И запчасти, и ГСМ − всё в своих руках.

Конечно, крутиться пришлось колбасой: автопарк изношен, нужных деталей днём с огнём не сыскать, народ оборзел, да и можно понять… Тем не менее, как-то изворачивался: умел и к подчинённым подход найти, и с начальством был дружен без заискивания. Потому и являлся теперь счастливым обладателем автомобиля Волга-универсал ГАЗ 24-13. Машинка, конечно, списанная, выпущена, считай, ещё в Советском Союзе, так ведь своя рука − владыка: где надо − подшаманили, что нужно − заменили, лишнее − убрали. Зато когда сегодня пригнал её, красавицу, на оформление, мужики снова завистливо вздыхали и разводили руками: хозяин − барин…

Да и у сына, у Пашки, жизнь, вроде, выправляется. Слава Богу, зараза эта − Женька, жёнушка его бывшая − свалила в Екатеринбург к очередному хахалю. Ещё и сынка Максимку с собой прихватила, как будто чужой ребятёнок кому-то нужен.

Честно сказать, ни Платон Данилыч, ни его жена Елена Павловна особой любви к внуку не испытывали: не находили в нём ничего общего с единственным и долгожданным сыном Павлушей. Никогда прямо не обсуждая эту тему, оба считали Женькиного Максика нагулянным.

Однако Пашка сына любил, прозрачных намёков не понимал и добрых советов не слушал… Вон, дремлет красавец, привалившись к боковому стеклу. Распустил губёшки…Богатырь!

На сердце Платона Данилыча потеплело.

А вот Максимка был мелок, тщедушен и как две капли воды походил на нелюбимую сношеньку. Потому и не горевали особо, когда однажды заявилась она к ним в дом и потребовала отдать сына, объявив, что ждут его совсем другие перспективы, недоступные в их заштатном городишке. За воротами сверкала серебристым глянцем новая иномарка.

Отпустили. Хорошо, Пашки в тот момент дома не было…

***

Катерина продрогла до костей. Мимо спешили люди, останавливались и отъезжали автобусы, но никому не было до неё дела. Совершенно!

Наверное, Катя так бы и замёрзла, но нестерпимо захотелось в туалет. По-маленькому. Прислушалась к себе и поняла: помереть вот так, в луже собственной мочи, она не готова. Словно вынырнув из глубины на поверхность, огляделась: метёт, темно и пусто, ни людей, ни машин. И всё же решила: лучше всего пристроиться среди молодой сосновой поросли через дорогу.

С трудом разогнула затёкшую спину, шаркая подошвами по обледеневшему асфальту, побрела к дороге и ступила на скользкий поребрик...

***

− А, чтоб тебя… − Платон Данилыч резко вывернул руль, уходя от столкновения: показалось, прямо из бурана метнулась под колёса неясная тень, и остановил машину.

− Паш! Пашка! Просыпайся!

− А!.. Что?.. Уже приехали? − заоглядывался тот.

Не отвечая, Платон Данилыч вылез из машины, обошёл её сзади. В красном свете габаритных огней рассмотрел лежащую на спине женщину, которая, тоненько поскуливая, сучила ногами. Кинулся на помощь, краем глаза отметив на свежем снегу отпечатки протекторов своей машины: слава Богу, не задел! Значит, просто поскользнулась!

***

− Девушка! Девушка! − Платон Данилыч слегка похлопал незнакомку по щекам.

− Пашка, да иди ты уже сюда! Доктор, блин! Помогай! Я беру за плечи, ты − за ноги.

Платон Данилыч приподнял девушку, капюшон свалился, ветер подхватил и заполоскал лёгкую прядь волос, красную в свете габаритов.

− Ёлкина? − Пашка с сомнением вглядывался в застывшее лицо.

Девушка приоткрыла глаза, глянула на Пашку безразлично.

− Катька Ёлкина! Ну, ни фига себе!

− Знакомая что ли?

− Дак учились вместе. Помнишь, в шестом классе у неё родители пропали − геологи. Бабка одна воспитывала. А пару лет назад и бабка померла.

Так, переговариваясь, они затолкали Катерину на заднее сидение и врубили отопление на полную мощь.

− Блин, скажи кому − не поверят! − крутил головой Пашка.

− Да чего уж тут необычного? Прикамск − город маленький. Ты вот скажи, что нам сейчас с ней делать? Кого вызывать, скорую или полицию?

− Не надо полицию, − прошелестела с заднего сидения Катька, − и скорую не надо. Я домой хочу... − и беззвучно заплакала.

− Ладно, едем домой, − с облегчением решил Платон Данилыч, − а то мать нас, поди, уж потеряла.

Катька удовлетворённо вздохнула и закрыла глаза...

***

На пороге дома их встретила Елена Павловна, миловидная улыбчивая женщина.

− Ой, а я Вас знаю! − удивилась Катерина.

Женщина сверкнула ямочкой на щеке:

− Да меня весь Химкомбинат знает: я ж, почитай, всю жизнь в столовой работаю, как с училища пришла. На заведовании - только два года. А до этого и на раздаче стояла, и в столе заказов. А ты наша, комбинатовская?

− Мам, − да это ж Катька Ёлкина из нашего класса.

− Ну и ладненько! Давайте за стол.

***

Катерина словно вернулась в детство, в то беззаботное время, когда её родные и любимые были живы, и все они вместе - счастливы.

Никто ни о чём её не расспрашивал, Елена Павловна была предупредительна и ласкова: поила травками от простуды, потчевала мочёной брусникой и мёдом. Пашка, который работал фельдшером на скорой сутки через трое, сидел дома и развлекал её воспоминаниями о школьных дурачествах.

Через пару дней Катерина совсем оклемалась. Пора было собираться: не может же она бесконечно сидеть на шее этих милых, но, в сущности, совершенно посторонних людей. Да и Паше завтра на дежурство. Вот только возвращаться в свой пустой дом, к тюкам с барахлом и ко всему тому, что узнала она про Тимура, а, может, и к самому Тимуру, если он за эти дни вдруг заявился, не хотелось до тошноты, до дрожи в коленках. Катерина лихорадочно искала и не могла найти повод остаться…

***

В свою очередь, старшие Ракитины, ворочаясь бессонными ночами на широкой супружеской кровати, сначала каждый по отдельности, а потом совместно начали строить планы по устройству будущего единственного и любимого сыночки. Родители видели, как Пашка оживился и приободрился с появлением Катюши. Безвылазно сидел дома, с энтузиазмом рвался помогать отцу по хозяйству.

− Глядишь, и забудет эту воблу сушёную. Господи, сделай так, чтоб нашла эта зараза Женька в том Екатеринбурге свою судьбу, да отстала от нашего Павлика во веки веков! Аминь! − молилась Елена Павловна так, как сердце подсказывало, и крестилась на старую, ещё бабушкину икону.

Пресвятая Богородица смотрела на Елену Павловну с сочувствием и пониманием...

***

Вечером третьего дня старших Ракитиных ждал старательно убранный дом и запах выпечки. Не решившись без спроса брать из холодильника дорогие продукты, Катерина надумала приготовить, что подешевле: капустный пирог да картофельные шаньги. Благо, бабуля научила!

Елена Павловна, расценив это как добрый знак, достала из ямки хрустящей квашеной капустки, бочковых огурчиков, солёных рыжиков, настрогала мороженой нельмы, ароматного деревенского сала с чесноком, а Платон Данилыч водрузил в центр стола заветный графинчик с настоянным на кедровых орешках самогоном собственного производства.

Сначала выпили за присутствующих, потом за хозяйку и её золотые ручки, потом за здоровье дорогой гостьи, а потом разговор как-то сам собой перешёл на Катьку и Катькины дела.

Растроганная и расслабленная домашней наливочкой и доброжелательным вниманием, она рассказала всё: как бедовали с бабулей после гибели родителей − сотрудников геологической экспедиции; как после окончания школы устроилась фасовщицей на химкомбинат: бабуля сильно болела и хотела, чтобы внучка поскорей встала на ноги, не дай Бог что; как по субботам и воскресеньям помогала бабушке торговать на рынке домашними пирожками, таская их в двухведёрной пайве, закутанной в одеяло; как уже после смерти бабушки на том же рынке познакомилась с Тимуром…

Вот только про страшные Генкины слова, да про свои подозрения рассказывать не стала: постеснялась или побоялась.

При упоминании Тимура Елена Павловна посмотрела на мужа и выразительно двинула бровями. Некурящий Платон Данилович в ответ только сокрушенно вздохнул:

− Ну, что, Павка, пойдём покурим что ли…

***

Убирая со стола, Елена Павловна ругала себя распоследними словами: раскатала губу, дура старая! Из огня да в полымя! Нашла сыну невестушку − каждый в глаза плюнет и прав будет: рыночная подстилка! Щёки её полыхали жаром: ладно, Пашка − дурачок. С него какой спрос. Подобрал змейку себе на шейку. Но она-то − баба тёртая − пригрела в семье неведомо кого! Тоже мне, одноклассница! Завтра же чтобы духу этой одноклассницы в доме не было!

***

Ночью в супружеской кровати Платону Данилычу было сказано:

− Ты ЭТУ в дом привёз − тебе и увозить! Нет что ли вокруг девок нормальных? Приволок шушеру. Мало я слёз пролила с этой шалавой - Женькой? А тут еще круче: родит нам внучонка-татарчонка − позор на весь город…

− Лена, ну ты ж, вроде, в Бога веришь! Сироту обижать − грех…

− Нет, я её что, с голой жопой на мороз выгоняю? У неё, так-то, свой дом имеется! У нас в городе, знаешь, сколько сирых да убогих! Что, всех собирать будем?

Платон Данилыч отвернулся и засопел обиженно.

***

Утром, дождавшись, когда Павка убежит на суточное дежурство, Платон Данилыч, сосредоточенно глядя в тарелку, вздохнул, ни к кому, вроде, не обращаясь:

− Дом без хозяйки − сирота!.. − и, не получив ответа, добавил: − Проведать бы надо, а то, не дай Бог, бомжи заберутся − спалят ненароком.

Это был уже прямой намёк, не заметить который было невозможно. При всём желании.

− Да, загостилась я у вас, − Катерина крутила в пальцах чайную ложечку и тоже не поднимала взгляда от скатерти. − Пора мне, да и топить надо, а то цветы помёрзнут…

− Так Платон Данилыч тебя и подвезёт! Чего ж на автобусе трястись?! − воодушевлённо поддержала разговор Елена Павловна и всплеснула руками: − Ой, заболталась я с вами − опаздываю совсем!

***

Подъезд к Катькиному дому был заметён снегом. Никаких следов. Она облегчённо вздохнула и, не глядя на Ракитина, промямлила:

− Платон Данилыч, спасибо Вам огромное! Если бы не Вы…− глаза её налились слезами.

− Да чего ты, Катюшка!... В жизни и не такое случается… Перемелется…− неловко покопавшись в бумажнике, Ракитин вынул три тысячных бумажки: − Бери-бери! − и запихнул деньги в карман её китайского пуховичка. − Мало ли как сложится.

Пряча лицо и утирая пальцами нос, Катерина вывалилась из машины. Платон Данилыч посмотрел, как она бредёт к калитке, загребая снег короткими дутыми сапожками, глянул на часы и резко рванул с места.

***

В доме стоял лютый холод. Порадовавшись тому, что в трубы отопления залит тосол, а не вода, Катерина накидала в топку угля и раскочегарила котёл. Потом, не раздеваясь, вытащила на холодную веранду Тимуровы баулы: смотреть на них сил не было, но не выбрасывать же!

Тут же на веранде, за ступеньками, стояла старая двухведёрная пайва. Когда-то отец ходил с этой пайвой в тайгу за клюквой. Потом Катерина с бабулей приспособили её в качестве термоса, приклеив изнутри туристический коврик, а снаружи обмотав старым детским одеялком. При этих воспоминаниях слёзы снова подступили к горлу…

«Да не плачь! Будет тебе счастье!» − Катерина с испугом оглянулась. Никого...

Она разозлилась.

Нет, не на цыганку.

И не на Ракитиных, которые, в принципе, не обязаны с ней нянчиться.

И даже не на Тимура.

Это была какая-то другая злость, кипящая и булькающая, как вода в чайнике. Катерину словно распирало изнутри, она чувствовала, что если сейчас, немедленно не начнёт что-то делать − взорвётся и разлетится на тысячу частей…

Минут через пять она уже решительно шагала в сторону ближайшей оптушки, волоча за собой пустые детские санки.

***

На следующий день у входа на рынок снова ошивалась небольшая кучка цыганок, которые время от времени привязывались к прохожим.

Катерина моментально сжалась и покрепче уцепила ремни висевшей за плечами пайвы, но вдруг с удивлением поняла, что ничуть не боится, выпрямилась и независимо сунула руки в карманы.

− Красавица! Скажи, сколько времени?

− Не знаю! − Катька широко улыбнулась и, вынув руки, покрутила ими перед собой: − У меня и часов-то нет!

− Счастливая, значит… − протянула цыганка и жалобно заканючила: − Ну, дай хоть сто рублей…

− А у меня и денег нет, − с улыбкой вывернула карманы Катерина, − а то бы я дала... Пирожок хочешь?

− Ну, хоть десять рублей, а…− не унималась попрошайка.

Мишто акана брэ (да ладно тебе),− вмешалась её товарка, − не видишь: счастливая она?! − и усмехнулась: − Узнаёшь меня, красавица?

− Узнаю. Пирожок хочешь?

Цыганка блеснула зубами:

− С мясом есть?

− На мясо ещё не заработала, − с вызовом ответила Катька, − с картошкой есть, с капустой.

− Я с мясом люблю! − фыркнула цыганка. − А тебе правду говорю: мальчика вижу!

− Какого мальчика? − растерялась Катерина.

− Сын у тебя будет, − и, вильнув подолом, смешалась с толпой.

***

Елена Павловна не находила себе места. После ухода Катерины сын пропадал где-то целыми днями, стараясь не пересекаться с родителями. Да и в отношениях с мужем что-то разладилось: не было того трогательного единодушия, которое присутствовало, когда они дружно не переваривали бывшую сношеньку Женьку. Теперь Платон всё больше отмалчивался, ограничиваясь короткими «да» и «нет», и почему-то несколько раз поминал тургеневскую Му-Му.

В глубине души Елена Павловна и сама не понимала, что ж её так обозлило. В конце концов, если посмотреть объективно, Павка тоже на принца не тянул. Зарплата бюджетника, да ещё алименты на Максика. А девицы нынче хваткие: потенциальных женихов оценивают по толщине кошелька. Всё им нужно сразу и сейчас: квартиру, машину, шубу…

Опять вспомнилась проклятущая Женька, как прикатила тогда с новым хахалем на серебристой иномарке. Через губу выплёвывала обидные слова о том, что не место её Максику среди маргиналов и нищебродов. А как алименты с нищеброда получать, так денежки не пахнут! Не побрезговала королевишна бюджетными рубликами.

От тягостных воспоминаний в груди у Елены Павловны что-то сжалось. По всему выходило: зря она взъелась на Катьку…

− Лена Пална, − сунулась в двери кабинета бухгалтер Аллочка, − документики подпишете?

− Заходи, − тяжело вздохнула Ракитина, − что там у тебя?

− Да акты сверок. Год-то к концу катится! − Аллочка села и облокотилась о стол, словно на витрине разложив пышную грудь в ажурной трикотажной кофточке.

Аллочке было слегка за сорок, но она не собиралась сдаваться наступающим годам, не унывала, не комплексовала, была свежа, активна и любила каждый из ста своих килограммов. Кстати, мужики Аллочку тоже любили: встречали, провожали, дарили духи и конфеты. Замуж, правда, не звали − некуда. Жила Аллочка в крохотной двушке с бывшей свекровью и сыном-подростком.

− Елена Пална, а Вы что не в настроении?

Они много лет проработали в одной столовой, не сказать, что приятельствовали, но симпатизировали друг другу, потому Аллочка могла себе позволить задать начальству такой вопрос.

Лену буквально разрывало от последних новостей, да и шила в мешке не утаишь, поэтому она поделилась с Аллочкой всеми своими бедами. Собственно, беды было две: Женька и Катька.

***

Тараща ярко накрашенные глаза и делая многозначительные паузы, Аллочка рассказала, что на Цыганском посёлке появилась гадалка:

− Молодая... Ну, цыганка… естественно... Зовут Зоя…Или Зара… Многие наши у неё уже были... Говорят, всю правду сказала... И советы даёт… И про то, что будет, тоже говорит... Может, Вам к ней сходить?

− Да уж, − засомневалась Ракитина, − наболтает чего, а потом… Кто его знает…

− Не-е-е, никому плохого не нагадала! − горячо заверила её Аллочка. − Да и берёт немного.

− Знаешь, ты мне её адрес найди и у девчонок расспроси поподробнее, как и что.

− Агась, − Аллочка легко подхватилась с места и выпорхнула из кабинета. Несмотря на свой немаленький вес, она была подвижна и насколько это возможно грациозна.

***

Гадалка жила в обычном бревенчатом доме. На дворе возился какой-то мужик, видимо, муж.

− Я к Зое.

− В дом проходи.

Елена Павловна с интересом оглядывалась: простая изба с русской печью и занавеской через всю комнату, вдоль стен – лавки, на полу − самотканые дорожки. Посреди комнаты − обеденный стол, накрытый цветастой плюшевой скатертью. На столе − потрёпанная карточная колода. За столом − цыганка. Молодая, тридцати ещё нет − определила на глаз Ракитина.

− Садись.

Елена Павловна, не раздеваясь, уселась напротив.

− Руки покажи.

Ракитина положила руки на стол.

− Да не так: ладони покажи, − гадалка слегка дрогнула губами, заметив след от обручального кольца, которое Елена Павловна предусмотрительно спрятала в карман. Потом взяла её легонько за запястья и заговорила, глядя прямо в глаза: − Проживёшь ты долго…

Елена Павловна, пребывавшая в том прекрасном возрасте, про который говорят: баба − ягодка опять, про смерть не думала вовсе, а потому пренебрежительно сморщила точёный носик.

− …но не это тебя заботит.

Елена Павловна поняла, что выдала себя и решила впредь быть внимательнее.

− Работаешь ты с людьми…

− Ну-у, в столовой…

− Я и говорю: люди в столовую ходят, кушают… Не с машинами же…

− А, ну, так-то − да…

Гадалка помедлила, потом отпустила её руки и разложила карты:

− Женщину вижу. Молодая…

«Целых две», − подумала Елена Павловна, но сдержалась: ни одна ресница не дрогнула.

Цыганка выжидательно помолчала и резко сменила тему:

− Квартирный вопрос кого волнует?

− Меня-меня! − Елена Павловна от неожиданности подпрыгнула на стуле, теряя самообладание: они с мужем уже давно ломала голову над тем, как выкрутить Павке отдельное жильё.

− Решится! − кратко и авторитетно заявила цыганка. Елена Павловна радостно выдохнула и расслабилась.

− Спор у тебя…

Елена Павловна сокрушённо покивала.

−…уступишь, потом всё по-твоему будет.

Елена Павловна ухмыльнулась скептически.

− Назови первую букву своего имени и первую букву его имени.

− «Е» и «П», − произнесла Елена Павловна, с лёгким ехидством отметив, что и у сына, и у мужа имена начинаются на одну букву. Интересно, что скажет гадалка.

− Деньги!

− В смысле?

− Где-то рядом с тобой! Удача тебе будет! Только ты сама её не упусти!

Не успела Елена Павловна задуматься, прикидывая свои денежные намётки и перспективы, как цыганка ошарашила её новым предсказанием:

− Будет тебе разговор с Петром.

− А как же?.. Ага, поняла, − и Елена Павловна начала лихорадочно рыться в памяти, перебирая все возможные знакомства. Пётр нашёлся только один − заведующий станцией скорой помощи, где работал сын. Елена обмерла: Павлик сегодня на дежурстве − не дай Бог что! − и, положив на стол заранее заготовленные пятьсот рублей, выскочила на улицу, уже с порога крикнув: − До свидания.

Цыган, по-прежнему возившийся во дворе, пристально глянул ей в глаза − Елену Павловну как огнём обожгло.

***

На хоздворе столовой среди тарных ящиков копошился дворник Лукич – запойный алкаш, когда-то трудившийся на этом же химкомбинате. Обычно колючий и нелюдимый, сегодня он был настроен благодушно и завёл с Еленой Павловной разговор о скорых праздниках и предстоящих по этому поводу мероприятиях: вечерах, банкетах, дискотеках.

Но голова заведующей была занята совершенно другим: ей хотелось как можно скорее поделиться с Аллочкой впечатлениями, ничего не забыв и не расплескав. Поэтому она переминалась с ноги на ногу, отвечала невпопад и, в конце концов, свернула разговор, сославшись на срочные дела.

Аллочка уже поджидала её в коридоре:

− Чего это к Вам Лукич привязался? Я из окна видела. Небось, опять подшофе?

− Да вроде нет. Я, честно сказать, не заметила − не до него, − Ракитина шла по коридору, на ходу расстёгивая старую мутоновую шубу − специально надела, собираясь к гадалке.

− Вот ведь как бывает, − сокрушалась Аллочка, семеня следом на высоченных каблуках, − Пётр Лукич перспективным работником был, его даже в главные инженеры прочили. А потом отравление, инвалидность. Он и сломался…

Аллочка ещё продолжала что-то говорить, но Елена Павловна вдруг остановилась, и бухгалтерша налетела на неё всеми своими ста килограммами.

− Как, ты говоришь, его зовут?

− Пётр Лукич Калиткин, − Аллочка с удивлением смотрела на вытянувшееся лицо заведующей. − А что?

− А то! − не сдержалась Елена Павловна. − Пошли − расскажу!..

***

Дома Елена Павловна без сил рухнула в постель. Потрогав лоб, полезла в прикроватную тумбочку за градусником. Так и есть: тридцать восемь и три!

Неожиданно вспомнился обжигающий цыганский взгляд. Надо бы выпить таблетку, но шевелиться не хотелось. Да и не болело ничего. Просто жар, словно лежишь на печи.

Может, скорую вызвать? Может, это знак? Но так неохота вставать и брести  к телефону-автомату.

И Елена Павловна медленно погрузилась в сон, как в горячую ванну.

***

Проснулась она поздно, абсолютно здоровая, словно ничего и не было. Муж уже ушёл на работу, а сын ещё не вернулся с дежурства. Решила дождаться его прихода, чтоб как-то наладить отношения: входить в новый год с грузом семейной ссоры не хотелось.

Но Павлика всё не было…

Елена Павловна позвонила в диспетчерскую и узнала, что бригада сдала смену вовремя. Хотела позвонить мужу, но побоялась попасть под горячую руку: работа есть работа, всякое случается…Ладно, вечером поговорят без нервов! С этой успокоительной мыслью и отправилась на службу.

***

Когда Катерина, уже одетая, стояла в пороге, снова собираясь на рынок, на крыльце затопали, стряхивая снег, и дверь распахнулась.

Легонько отодвинув Катю в сторону, Пашка молча протиснулся в тесную прихожую, увидел замотанную в одеяло пайву, поставил на пол большую спортивную сумку, так же молча забросил пайву на плечи:

− Пошли?

Катя только растерянно кивнула.

***

Вечером Елена Павловна вернулась домой пораньше: решила порадовать семью разными вкусностями − постарались девчата из столовой.

Павки дома не было, потому ужинать сели вдвоём.

Елене Павловне не терпелось поделиться с мужем последними событиями, и после второй рюмки она рассказала Платону обо всём, что мучило её в последние дни.

Муж ошалело крутил головой:

− Ленка! Ну, ты, чес-слово, как дитя малое! Я не понимаю, как тебе ещё столовку доверяют! Ты пойми, для гадалки главное: сказать то, что ты сама хочешь услышать!

Ну, смотри. С чем люди обычно идут к гадалкам?.. Правильно! − похвалил он сам себя. − Здоровье, деньги, любовь. Вот она тебя по всем этим темам и пробила. Ну, кого в наши дни не интересует квартирный вопрос? Или деньги? У кого не бывает споров? А про молодую женщину – вообще молчу! У тебя их и то целых две. А ведь бывают ещё соперницы, любовницы, бывшие жёны, сёстры, невестки, племянницы – всех не перечислишь. На крайний случай – найдётся кандидатура по месту работы. Но тут она твою реакцию не просекла, потому и разговор перевела.

И на тему долголетия и болезней ты тоже не повелась.

Про чистые руки, не испорченные тяжёлым физическим трудом и контактом с агрессивными средами, ты и сама всё поняла.

Ну, а совет про то, что мужу нужно уступать, я тебе и сам даю регулярно! − он улыбнулся и погладил её по голове, как маленькую. − В гадании главное — не то, что нам внушают, а то, что мы сами себе внушаем! Потому в конце она и напророчила тебе удачу!

− Ну, это, допустим, понятно, − не сдавалась Елена Павловна, − а как же разговор с Петром?

− Да обычное совпадение! Вот сколько ты сможешь назвать мужских имён на букву «П»?

− Пётр, Павел, Платон…

− Ага! А ещё Пимен, Пантелеймон и Прокопий! − веселился муж. − Заметь, даже ты − мать Павла и жена Платона – первым назвала всё же Петра! А гадалка твоя чем лучше? Из всех возможных она просто выбрала самое вероятное. Ну, а бедный Пётр Лукич − при всём моём уважении к его прошлому − всего лишь обычное совпадение, каких в жизни случается гораздо больше, чем ты думаешь!

− Так, может, и наша встреча в семьдесят восьмом тоже всего лишь обычное совпадение? − кокетливо улыбнулась Елена Павловна.

− Это − судьба! − муж крепко обнял её и…

− Ну, а как же решится жилищный вопрос? − не отступала Елена Павловна, играя глазами и сверкая ямочками на щеках.

− А он, похоже, уже решился. Посмотри в Пашкином шкафу.

Елена Павловна сорвалась с места и кинулась в комнату сына.

− Да ты не волнуйся! − крикнул ей вдогонку муж. − В субботу у него дежурство, значит, в пятницу вечером они точно будут дома. Съездим.

***

Январь 2007 года, Екатеринбург

− Да, сестрёнка, нормально ты устроилась! − Александра крутилась перед большим − во всю стену − зеркалом встроенного шкафа. Широкая юбка надувалась колоколом. − Хата − шикарная. Молодой муж. Максик − на пятидневке. Сама себе − хозяйка! А бабку-то куда подевала?

− Куда-куда… − огрызнулась Женька, − работает! В ДК Уралмаша вахтёршей устроилась. Чтоб молодым не мешать, − она зло скривилась.

− Фига се! А ей скока?

− А я знаю? До фига! Да ей лишь бы дома ни хрена не делать: кудри навьёт, морду намажет − и вперёд, а я тут крутись колбасой, − Женька ловко подопнула под диван большой клок пыли. − А потом приходит домой, типа, вся такая уставшая и ноет, и ноет: посуда немытая, бельё не глаженое! Ну, ничего, я на днях тоже на работу выхожу.

− Снова в больницу?

− Я чё, похожа на дуру? − Женька хохотнула. − Не-е-ет. Мне этого гадюшника по горло хватило! Ты прикинь, целое отделение старпёров, и все но-о-оют. Капец! Не-е-ет, я их теперь по телефону лечить буду! − она сыто улыбнулась и потянулась, любуясь своим отражением в огромном зеркале.

* * *

На самом деле Женька не считала, что устроилась очень уж здорово. Конечно, если сравнить теперешнюю жизнь с той, что была с первым мужем, Пашкой − небо и земля! Екатеринбург – не чета Перми, а тем более задрипанному Прикамску. Да и жизнь в пятикомнатной квартире − это вам не по съёмным углам мотаться!

В просторных хоромах её будущий муж Виталик проживал вдвоём с бабушкой Евстолией Марковной. Отец Виталика практически сразу после смерти жены съехал к новой пассии, затеял строительство загородного дома и из квартиры выписался, переоформив её полностью на бывшую тёщу. Тёща, которая не смогла простить зятю такой скоропалительный брак, от общения с ним уклонялась. Да он и не рвался особо − манили иные горизонты.

Приняли Женьку поначалу хорошо. Бабушка Евстолия Марковна, смотревшая в рот единственному внуку, прописала в квартире и Женьку, и её сына от первого брака − Максима. Со справками на руках и барашком в бумажке сбегала в Управление образования, пошепталась с кем нужно, и пристроила благоприобретённого правнучка в детский сад рядом с домом.

Будущий свекор вручил сыну три тысячи евро − на свадебное путешествие. Жизнь заиграла новыми красками!

Женька прикинула и решила: на эти деньги − гуляем свадьбу, а на те, что подарят гости − едем за границу! Одним выстрелом − сразу двух зайцев!

Свадьба получилась шикарная: с белым лимузином, голубями, выпущенными в небо, фейерверком, красочными фотографиями на фоне городских достопримечательностей и нового офиса строительной компании ПО«СТРОЙ-КА», принадлежащей свёкру − Андрею Дмитриевичу Ерохину.

Вот только потраченных денег вернуть не удалось. Несмотря на все ухищрения толстой и горластой ведущей, в ползунки натолкали какую-то мелочь, а за конкурсные призы выручили сущие копейки. Но главное потрясение ждало Женьку ночью. Когда пьяненький Витасик, абсолютно счастливый и всем довольный, наконец-то успокоился и заснул, она распотрошила подарочные конверты и заплакала от обиды: расчёт не оправдался! А в двух конвертах было вообще пусто! Совершенно!

И это оказалось не последним разочарованием.

* * *

Бабка Евстолия Марковна, которая после смерти единственной дочери, казалось, дышала на ладан, внезапно обрела второе дыхание и порхала по квартире мотыльком.

− Я теперь от молодых − никуда! − радостно заявляла она подружкам, которые в последнее время что-то зачастили в гости. − Женечка у нас − медсестра, так что, если что − будет меня дохаживать, − и ласково похлопывала внучатую сноху по руке.

Женька принужденно улыбалась и кивала. А что тут скажешь?

Бабкины подружки, разведав обстановку, начали таскаться, как по расписанию: давление измерить, укольчик поставить, растолковать, что доктор накарябал в назначениях. Прям, филиал районной поликлиники!

А Женька прими, подай, прибери…

От такой жизни она быстренько слиняла на работу. Поскольку в частные клиники без рекомендации было не пробиться, пошла в муниципальную больницу, где ей в перспективе пообещали должность старшей медсестры. Проработала недолго. Прикинув фиг к носу, поняла, что практически ничего не выиграла: те же старухи, только уже не тихие интеллигентные бабкины подружки, а либо скандальные платницы с кучей претензий, либо, напротив, забитые и никому не нужные бюджетницы, к которым и подходить-то лишний раз муторно.

Зарплата − чистые слёзы.

Женька приходила домой измотанная и злая, грызла на кухне чай с печеньками и падала на диван с ноутбуком. Пару раз Евстолия попробовала подлезть с какими-то вопросами − Женька начала запираться в спальне.

Обиженная Евстолия Марковна демонстративно игнорировала заботы по дому, а потом и вовсе сделала финт ушами: устроилась на работу во дворец культуры.

Голодный и заброшенный Витасик по неделе ходил в одной рубашке и сам себе варил пельмени и макароны с тушёнкой. С постельным бельём, которое менялось раз в квартал, смириться было проще всего.

Спорить с женой Виталик не смел: за пререкания любящая супруга лишала его секса, благо, профобразование позволяло не ограничиваться ссылками на головную боль.

Скрытый конфликт кипел и гудел, как лава в чреве вулкана. Пока однажды не прорвался. Виталик, которого отец отчитал за неподобающий для заведующего отделом продаж внешний вид, самостоятельно перестирал все накопившиеся за долгий срок рубашки. Потом, развесив их на плечики, пристроил сушиться в самых разных местах: на дверях, на ручках шкафов − везде, где смог зацепиться. А утром уехал в область − на объект.

Рубашки высохли быстро. Но продолжали висеть. Неделю!

Вернувшись из командировки, Витасик услышал визги и крики, доносившиеся из-за дверей квартиры, а, отперев замок, застал жену и бабулю над кучей тряпья, сваленного горкой прямо на полу. И тут прозвучали роковые слова:

− Да как ты смеешь рот открывать, поганка? Ты тут − никто! И звать тебя − никак! − Евстолия Марковна гордо развернулась и убралась к себе.

Женька вопросительно глянула на Виталика, но тот лишь растерянно пожал плечами.

Военные действия были открыты…

* * *

− Да, в каждой избушке − свои игрушки! − согласилась Александра. − Кстати, а бывший-то твой − в шоколаде!

− Чё, олигархом заделался? − ехидно ухмыльнулась Женька.

− Ну, типа того. А тебе разве мать не говорила?

Женька отрицательно помотала головой. Александра набрала в лёгкие побольше воздуха:

− Помнишь, вместе с вами Катька училась? Ну, пухлая такая…

− Ну, − насторожилась Женька.

− Короче, Пашка твой с ней сошёлся. А Катька эта жила с каким-то чуркестанцем. С рынка.

− Да знаю я, дальше-то чё?

− А то: грохнули они этого торгаша! − у Женьки аж челюсть отвисла. − И все его денежки прихапали! А остатки товара распродали. А родаки Пашкины на эти денежки бизнес подняли: стоянку для дальнобойщиков. С гостиницей, со столовкой. Так что олигарх не олигарх, но денежки имеются.

− Не-е, ты не гони, − с сомнением протянула Женька. − Как они его убили-то? Щас, так-то, не девяностые: за убийство срок дают.

− Ага! Если поймают! Как именно убили − не знаю. Врать не буду. Может, в бане в парилке двери подпёрли. Вот только труп-то они спрятали! Может, в огороде зарыли. Или в подполе. Его родичи приезжали − так и уехали ни с чем. А Катька после этого дом продала: понятно, кому ж охота с покойником в подполе жить!

− Вот ведь крыса толстожопая! − взвилась Женька. − Своего мужика угробила − к моему в койку прыгнула! Интересно, как же свекруха моя богомольная это стерпела: Пашеньку своего драгоценного в такие руки отдала?

− И не спрашивай! Уж сколько она у тебя крови выпила, а тут − тишь, гладь, да божья благодать! Любовь и голуби, короче!

− Ничего! Я им кайф-то обломаю! − Женька заметалась по комнате…

* * *

Александра не соврала: две тысячи шестой год принёс в семью Ракитиных большие перемены. Правда, начались они ещё в декабре прошлого, две тысячи пятого.

Декабрь 2005 года. Прикамск

В конце недели Пашкины родители, как и условились, приехали домой к Катерине.

Елена Павловна, как ни в чём не бывало, стрекотала не умолкая. Она хорошо помнила наказ цыганки: уступишь − всё по-твоему будет. С интересом осмотрела хозяйство, похвалила порядок в доме и на дворе, восхитилась цветущими цикламенами.

Особо заинтересовалась термосом, который Катя с бабулей когда-то давно смастерили из старой алюминиевой пайвы. Поцокала языком, удивляясь простоте и эффективности конструкции и тут же, на холодной веранде, углядела Тимуровы тюки с товаром.

Катерина, смущаясь и пылая щеками, объяснила, что это и откуда. Елена Павловна, любопытная как все женщины, попросила разрешения посмотреть. В тюках обнаружились толстые мохеровые свитеры с неброским рисунком, вязаные пушистые штаны грязно-серого цвета и шерстяные носки из овечьей пряжи.

− Да, с этим на рынок не пойдёшь, − протянула Ракитина и, призадумавшись, вспомнила ещё одно предсказание гадалки: деньги где-то рядом с тобой, удача тебе будет, только ты сама её не упусти!

Решение созрело мгновенно. Елена Павловна тут же собрала в горстку всех присутствующих и объявила:

− У нас в городе это не продать! Ну, разве что по знакомым попробовать предложить, но это долго и муторно: тому − подешевле, этому − в долг без отдачи. Не вариант, в общем и целом. Да ещё и наслушаешься всякого! А вот в районе − самое оно! Павка, сбегай, принеси из машины атлас. Я предлагаю составить маршрут и проехаться по деревням. Во многих есть мини-рынки, но идеальный расклад: пристроить товар в местные магазины. Во-первых, у продавцов всегда в наличии живые деньги, во-вторых, это будет всё же опт.

− Лена, но это же − чужое!? − недоумевал Платон Данилыч, несколько шокированный напором супруги.

− И что ты прикажешь с этим делать: раздать бомжам или свезти на свалку? Здесь вообще-то не камера хранения! И потом, давайте решать проблемы по мере их поступления. Вернётся хозяин − будем разговаривать, − возразила Елена.

− А поедет-то кто?

− Ты, Павлик и Катюша.

− А работа? − упирался Платон Данилыч.

− У тебя отгулы накоплены, Павка возьмёт неделю в счёт отпуска, а Катерина − вольный казак. Казачка, − поправилась она. − Как раз до Нового Года успеете вертануться.

− Ну, ты, мать, даёшь! − сказали отец и сын Ракитины в один голос.

* * *

Вернулись они через неделю, распродав всё подчистую.

Во время их отсутствия в посёлке произошло одно событие.

В субботу вечером соседка Людмила закончила перегонять бражку, которая дожидалась своего времени ещё с осени. Этот непростой процесс занял у неё несколько дней, целиком поглотив Люсино внимание.

Приняв на грудь, по её собственным словам, стопарик, Люся взяла лопату и вышла к калитке раскидать снег, которого за последнюю неделю навалило до окон.

Краем глаза она поглядывала на дорогу, поджидая Генку. Обычно его подвозил с работы сосед Лёша, трудившийся на рынке контролёром. Лёша был здоров как бык и безобиден как младенец. Правда, знали об этом только его родные да хорошие знакомые. На остальных Лёшина плотная фигура в камуфляже и лысая голова в балаклаве с подвёрнутыми краями производили неизгладимое впечатление. Свой побитый жизнью ГАЗик он тоже раскрасил под камуфляж и оснастил бампером, сваренным из гнутой трубы.

Вдали показались огни фар. Люська встала, опершись на лопату, и приготовилась встречать любимого. Но это оказалась незнакомая тёмная «девятка», которая остановилась у Катькиного дома.

«Неужто хозяйка вернулась?» − подумала Люська и, воткнув лопату в снег, двинула навстречу. Из автомобиля вышли двое.

− Здравствуй, − с сильным акцентом произнёс один из них, помоложе.

− Здравствуй, здравствуй, хрен мордастый! − беззлобно пошутила Люська, пребывавшая в той степени опьянения, которую восточные мудрецы именуют «состоянием обезьяны», проще говоря, была весела и бесстрашна.

− Тимура знаешь?

− А то! Жалко парня, а как подумаешь, так и черт с ним! А вы ему, видать, роднёй приходитесь?

Ол не дейді? (Что она говорит?) − спросил второй, пожилой, с жиденькой бородёнкой.

Тимур өкінішті дейді (Говорит, Тимура жалко), − ответил ему первый и снова обратился к Люське: − Тимур где?

− Где, где − в Караганде! − незатейливо пошутила Люська. − По всему, прихватили Тимурку архангелы: жадность фраера сгубила! Ну, да жизнь ошибки поправит: тюрьма − не школа, прокурор − не учитель, − и с чувством продекламировала:

− Тюрьма − наука из наук,

И мир её жесток и тонок,

Она научит понимать,

Кто человек, а кто подонок...

Ол не дейді? (Что она говорит?)− снова забеспокоился пожилой.

«Түрме» дейді («Тюрьма» говорит).

Ай, ослицаның ұлы және Шағала! Мен оған есірткі сатуға болмайды деп айтқанмын! Ақымақ да ашкөз де, адамдар да жақсы емес. О, Алла! Бұл қамсыз қой өзін де, бізді де өлтіреді. Әйел қайда сұра (Ай, сын ослицы и шакала! Говорил я ему, что нельзя связываться с наркотой! Глупый да жадный ни себе, ни людям добра не делает. О, Аллах! Этот безмозглый баран погубит и себя, и нас. Спроси, где его женщина).

− Катька где? − первый кивнул на соседский дом, окна которого были прикрыты ставнями, а нетоптаный снег переливался в свете фар голубыми искрами.

− Хозяйка-то? Дак уехала куда-то. Давно уж. Дом стоит… Блин, засада!.. − Люська всплеснула руками.

Ол не дейді? (Что она говорит?)− опять переспросил второй.

Ол үй иесі кетіп қалды, ал үйде-отыр (Говорит, хозяйка уехала, а в доме − засада).

О, Алла! Сонымен біз не күтеміз? Мұнда барыңыз! О, Алла, кім тура келеді! ( О, Аллах! Так чего мы ждём? Поехали отсюда! О, Аллах, с кем приходится иметь дело!) − договаривал он уже набегу.

Не успели оба запрыгнуть в машину, как улица озарилась светом мощных фар: на дороге появился ГАЗон в камуфляже. Водитель тормознул возле Люськи, не спеша вылез из кабины и, разминая крутые плечи, спросил, кивая на лихо скачущую по колдобинам девятку:

− Кто такие? Чё ищут?

− Дак, Тимура ищут. Родичи его. Один-то, по всему видать, мулла − приличный человек, − и поторопила Генку: − Давай живее, мне ещё к Катьке сбегать надо. Обещала ей котёл подтопить, да за делами забыла: закрутилась. Если еёшные цветы помёрзнут − капец мне! Засада, блин! − и повернулась к соседу: − Лёшик, ты погоди чуток, я те самогонки пол-литровочку нацежу.

* * *

А Елену Павловну Ракитину уже несло по кочкам: никак не выходили у неё из памяти обидные Женькины слова про маргиналов и нищебродов.

На другом краю химкомбината − подальше от центральной проходной, поближе к подъездным путям − вот уже пару лет пустовало здание филиала столовой. В своё время, когда предприятие работало на полную мощность, экономичнее было кормить часть сотрудников здесь, не гоняя через всю территорию комбината. Филиал был полностью оснащён пусть не новым, но исправным оборудованием: четырёхконфорочная плита, жарочный шкаф, мясорубка. Все коммуникации – целы.

Елена Павловна уже давненько приглядывалась к этому зданию, но, подсчитав, во что обойдётся ремонт − отступалась. Тем более что они с мужем собирали деньги для Павлика: на отдельную квартиру. Теперь же всё сошлось, как нарочно.

Елена, как, впрочем, и многие женщины, была интуитивна, верила в знаки и приметы. Всё это успешно сочеталось в ней с жизненной тёртостью и крепкой хваткой. Она чувствовала: всё, что происходит в их семье в последнее время − неспроста! Нужно было хватать удачу за хвост.

Для начала Елена Павловна переговорила с директором комбината Хвостовым. Дело в том, что само по себе здание филиала столовой, даже при наличии оборудования, особой ценности не имело, так как находилось на отшибе. С организацией свадеб, поминок и праздничных вечеров столовая вполне справлялась, поэтому расчёт был на близкую трассу, на дальнобойщиков. Тем более в шаговой доступности имелась подходящего размера площадка. В былые времена она практически постоянно была занята большегрузами, развозившими готовую продукцию, а теперь по большей части пустовала.

Земля под площадкой принадлежала городу, но находилась в долгосрочной аренде у химкомбината, а потому обойтись без деятельного участия руководителя предприятия было совершенно невозможно. Именно он должен был убедить основных акционеров в том, что расходы на аренду лишних площадей не принесут комбинату ничего кроме убытков. Однако нерешительный и местами трусоватый Хвостов считал, что лучшее − враг хорошего: потянувшись за жирным куском, можно остаться вообще ни с чем. Тем не менее, дал контакты екатеринбургской фирмы «Аудит и финансы». На носу были новогодние праздники, но Елена Павловна, которой вожжа попала под хвост, предварительно созвонившись, кинулась в Екатеринбург.

* * *

Аудиторская фирма располагалась в центре города на первом этаже обычной блочной пятиэтажки. Елену Павловну уже ждали. Директор, молодая, интересная, с безупречной стрижкой − такие Елена видела только по телевизору – внимательно выслушала её, посмотрела документы и принялась вычерчивать схему на листе бумаги. Елена Павловна поначалу внимательно следила за ходом объяснений, но потом отвлеклась, потеряла мысль и вдруг почувствовала себя такой глупой, такой старой, такой отставшей от жизни, что думала теперь только о том, как побыстрее свернуть разговор.

− Ирина Викторовна…− Елена замялась, подбирая слова, − ну, вот как Вы считаете, это вообще перспективно? В смысле, стоит всех этих хлопот? − она кивнула на схему.

− Ну, оценить перспективы развития Вашего бизнеса я не могу, да и вряд ли кто-то сможет со стопроцентной гарантией: слишком многие факторы нужно учитывать. А что касается хлопот, можно подключить нашего юриста.

− Сколько это будет стоить? – оживилась Елена Павловна.

− Сейчас не скажу. Давайте договоримся так: я покажу ему Ваши документы и Вам перезвоню.

− Отлично! – Елена Павловна улыбнулась и неожиданно для себя самой выпалила: − Ирина Викторовна, а где Вы делали такую причёску?

Директор польщено улыбнулась и, поцокав мышкой, подала Елене Павловне тёплый лист бумаги:

− Здесь недалеко. По схеме легко найдёте. Правда, там предварительная запись, но скажете, что от меня. Кстати, тоже наши клиенты. Мы в своё время восстанавливали им бухучёт. Теперь ведём на постоянной основе…

* * *

Воодушевлённая и окрылённая Елена Павловна выпорхнула на улицу…

* * *

В Прикамск она вернулась посвежевшая, помолодевшая и готовая к новым небывалым свершениям.

Заново оценив ситуацию, Ракитина сделала вывод, что на директора нужно влиять исподволь и постоянно. На праздничном Новогоднем вечере она зажала в уголке его супругу, с которой познакомилась примерно год назад при организации свадьбы директорской дочери, и в красках расписала возможные перспективы. По алчному блеску глаз директорши Елена поняла: эта − не отстанет и доведёт супруга до нужной кондиции.

Получив в итоге согласие директора комбината, Елена Павловна посоветовалась с мужем: стоит ли приглашать в компанию кого-то из чиновников земельного отдела или просто занести «барашка в бумажке». С одной стороны, жалко денег: их не так уж много, а расходы предстоят немаленькие. С другой − очень уж не хотелось запускать в проект лишних участников: сегодня он − чиновная шишка, а завтра − никто, и звать никак. И повиснет, как хомут на шее. Хватит с неё директора с семейством. Крутили и вертели так и этак. В конце концов решили пожертвовать деньгами и довериться квалификации юридической службы фирмы «Аудит и финансы».

Провели рыночную оценку здания, зафиксировав в отчёте заранее оговорённую с экспертом стоимость − риэлтора тоже рекомендовал юрист. Плиту, жарочный шкаф и мясорубку списали как пришедшие в негодность после прорыва отопления, благо, оборудование пищеблока и без того давно уже было амортизировано.

После совершения сделки купли-продажи произвели ревизию проводки, частично поменяли сантехнику, сделали освежающий ремонт. Хвостов честно отрабатывал свою долю затрат: хоть и боялся проверок, но людей на проведение работ выделял. Им шла помесячная оплата за счёт комбината и премиальная − из средств ЗАО «Родники».

Деньги утекали рекой…

* * *

Наконец, всё, вроде, устаканилось: клиент пошёл, кафе и стоянка начали приносить хоть какую-то прибыль. Эти средства рачительная Елена Павловна планировала направить на расширение бизнеса: надстроить второй этаж со спальными местами и душевыми.

Новое дело отнимало все силы. Хорошо, хоть в столовой комбината дела пока шли по накатанной, но Ракитина понимала, что частое отсутствие заведующей на рабочем месте не идёт на пользу делу: пошли шепотки, сотрудники, почувствовав волю, подраспустились, некоторые начали подворовывать сверх меры. Нужно было принимать решение: либо самой уходить в «Родники», либо подыскивать туда постоянного человека.

А кого? Кому Елена Павловна могла доверять, как себе? Пашка уже давно ждал место в Роспотребнадзоре – помогли хорошие люди − так что дёргать его туда-сюда было бы совершенно нерационально, да, честно сказать, и смысла особого в такой перестановке Ракитина не видела. Катерина по совету Ракитиной с сентября две тысячи шестого заочно училась в Прикамском технологическом колледже по специальности «Экономика и бухучёт». Днём работала в кафе – пекарем-кондитером.

Номинальным руководителем в «Родниках» числилась директорская дочурка − фамилии у них с папой были разные. Номинальным-то номинальным, но зарплату получала вполне себе реальную, и это притом, что на работе появлялась от силы на пару часов в день – подписать документы и потрындеть с сотрудниками. Елену Павловну буквально трясло от такой несправедливости, но договорённость есть договорённость: ссориться с директором комбината было не с руки, а потому Ракитина постоянно ломала голову над тем, как бы от этого обременения избавиться.

Но недаром говорится: бойся желаний своих, ибо они исполняются. Беда пришла, откуда не ждали: директор угасающего химкомбината, используя наработанные годами связи, подыскал себе новое место работы. Уж очень хотели его «девочки» перебраться из заштатного Прикамска в областной центр. Для Елены Павловны это было словно удар под дых, потому что директор в полном соответствии с уставом предложил Ракитиной выкупить его долю. В противном случае, опять же в соответствии с уставом, обещал продать её третьим лицам.

Елена Павловна кинулась к мужу. Платон Данилович − даром, что к химкомбинату отношения не имел − кружными путями навёл справки и выяснил: большую часть акций предприятия скупил новый акционер. На комбинате ждали аудиторскую проверку.

− Я так полагаю, что у Хвостова, − говорил Платон Данилыч жене, − грехов и косяков столько, что ему проще вовремя свалить.

− Да не-е-ет! Вряд ли… – не поверила Лена. − Он же собственной тени боится…

− Ага! Застенчивый воришка. Другой вопрос, как эта ситуация скажется на наших делах. Звони в Екатеринбург.

Ирина Викторовна заверила Елену, что все документы оформлены в соответствии с действующим законодательством, а потому со стороны Уголовного кодекса опасаться им нечего.

− Но продать свои акции третьему лицу при вашем отказе он, безусловно, сможет. Потому ищите или деньги, или нового акционера, − добавила она на прощанье.

* * *

Семейный совет был назначен на вечер субботы. В принципе, Елена Павловна уже знала, кто станет этим новым акционером, следовало только грамотно выстроить разговор.

После долгих раздумий она решила преподнести ситуацию не как ЧП или форсмажор, а как собственную инициативу и оборотистость.

− Сейчас у нас есть уникальная возможность стать единственными собственниками «Родников»! Пока никто ничего не знает, мы должны крутануться и выкупить акции Хвостова! − сверкала Елена Павловна глазами. − Представьте, как здорово, если предприятие полностью будет принадлежать нашей семье! Кстати, − внезапно изменила она разговор, обращаясь к Пашке и Катерине, − вы заявление когда подаёте?

− Какое заявление? − не сразу врубился Пашка.

− Что значит «какое»?! − шумно возмутилась Елена Павловна. − В ЗАГС, разумеется! А то взяли моду: гражданский брак! Так что давайте, не тяните!

Елена Павловна не знала слова «манипуляция», но то, что она сделала, безусловно, являлось чистейшей воды манипуляцией. Своим якобы невинным вопросом о заявлении она дала Катерине понять: стать акционером «Родников» означает стать членом семьи и законной супругой. Теперь следовало на время притихнуть: пусть Катерина завязнет в этой мысли как муха в варенье. И только на прощанье сказала:

− Ладно, вы там всё же подумайте насчёт акций, может, что придёт в голову. Мы с отцом тоже помозгуем: может, есть смысл взять кредит. Правда, берёшь-то чужие и на время, а отдавать приходится свои и навсегда. Да и проценты зверские: будешь потом всю оставшуюся жизнь на банк работать, а если что-то пойдёт не так − отнимут предприятие за долги, и останемся мы с голой жопой на морозе…

* * *

Вечером следующего дня собрались снова. Крутили-вертели так и этак, и в итоге решили, что Катерина выставит дом на продажу, и они с Пашкой переедут к Ракитиным.

В понедельник Елена Павловна переговорила с директором, предложив тому сделку баш на баш: обменять акции на дом. Это было выгодно со всех сторон, ведь срочная продажа недвижимости всегда подразумевает значительные уступки в цене. Хвостов не согласился, видать, действительно торопился побыстрее завершить все дела в городе. Он и свою квартиру выставил на продажу.

Неожиданно им опять крупно повезло: на дом нашёлся покупатель, которого привлекло угловое расположение и огромные размеры участка. Он планировал обустроить там автосервис. Денег хватило не только на расчёты с Хвостовым, которые произвели и оформили опять же через юристов фирмы «Аудит и финансы», но и на продолжение реконструкции помещения бывшей столовой.

Провели собрание акционеров и назначили Катерину директором ЗАО «Родники».

Пашка и Катерина подали заявление в ЗАГС.

Вот как на самом деле обстояли дела в семействе Ракитиных к началу две тысячи седьмого года.

* * *

Февраль 2007 года, Екатеринбург.

Женька рвала и метала: мало того, что дома сплошные заморочки, так ещё и муженёк бывший весь в шоколаде.

И тут государство сделало царский подарок: материнский капитал!

Женька вникла, просчитала и ринулась по инстанциям собирать документы. Планы о новой работе решила отложить на неопределённое время: если всё выгорит, ей никакая работа нафиг будет не нужна!

Спустя примерно месяц она объявилась в Прикамске. Прямо с дороги, не теряя времени понапрасну, рванула в отдел опеки. Работа предстояла немаленькая: лишить бывшего мужа, Пашку, родительских прав.

* * *

Март 2007 года, Прикамск

Пашка издалека увидел припаркованную наискосок от дома серебристую иномарку. Сердце забухало так, что дыхание перехватило: Женька!

Это действительно была она: красивая как никогда, с новой скульптурной стрижкой, в лёгкой как облако белой норковой шубке.

− Женечка, ты одна? Сама водишь? А Максик?

− Про сына вспомнил? − Женька кривовато улыбнулась. − Садись, поговорить надо.

Но Пашка никогда не смог бы сесть в эту чужую шикарную машину. И его Женька была в ней какой-то чужой, как рыцарь в латах:

− Так, может, лучше домой? Там сейчас нет никого: все на работе, а я только со смены.

Женька снова усмехнулась. Снисходительно и чуточку брезгливо. Она прекрасно помнила эту заискивающую интонацию:

− Ладно, пошли.

Шла впереди, слегка покачиваясь на высоченных каблуках, и затылком чувствовала его жадное внимание.

В гостиной села на диван, распахнув шубку и сложив ногу на ногу. Подол короткого трикотажного платья задрался, открыв широкую ажурную резинку чулка.

− Женечка, может, чаю? Или кофе? − Пашка изо всех сил старался не смотреть на неё, но снова и снова воровато скользил взглядом по волосам, по ногам, по груди.

− Да не надо ничего, давай поговорим. Садись.

Пашка сел на пол у её ног.

− Паша, − Женька легко коснулась его волос. Он будто только этого и ждал: одним быстрым движением встал перед Женькой на колени и, обхватив её бёдра, запустил руки под трикотажное платье. Под платьем не было ничего. Пашку обожгла догадка:

− Женечка, ты приехала ко мне! − он задохнулся от счастья.

− Конечно к тебе! − Женьке внезапно стало жарко, словно от шампанского, в ушах зашумело. Её безумно возбуждала мысль о том, что всё это происходит в доме ненавистных Пашкиных родителей, возбуждала власть над бывшим мужем, возбуждало предвкушение того, как она растопчет и размажет эту жирную корову Катьку…

* * *

Накануне вечером Платон Данилович обещал жене осмотреть здание заброшенного поста ГАИ: в беспокойной голове Елены Павловны созревал новый план.

Разобравшись с делами и одевшись, он охлопал карманы куртки − бумажника не было. Глянул в ящиках рабочего стола − тоже ничего. Спустился в машину, заглянул в бардачок, пошарил под сидением − пусто. Внезапно сообразил: бумажник – в кармане дублёнки. Придётся ехать домой. Деньги − не проблема, можно и перехватить у кого-то, а вот без документов на трассу лучше не выезжать.

* * *

Счастливый и расслабленный Пашка снова сидел на полу, обняв Женькины ноги. Джинсы он всё же натянул. На голое тело.

− Ты пойми: всё это − простая формальность. Бумажка!

− Женечка, ну подумай: как можно самому отказаться от сына?

− Настоящим отцом Максика всегда был и останешься только ты! Ты же знаешь, как он тебя любит! Паша, − она взяла его лицо в ладони, − ты просто не представляешь, какие там деньги! Миллионы! А наследник − только один! У нашего сына будет всё самое лучшее: заграничные поездки, лучшая школа, любой институт, может, даже в Англии. Или в Америке! И всё это ты можешь дать ему всего лишь одной подписью!

− Но я же хочу его видеть!.. И тебя…

− А кто тебе запрещает? Мы с ним будем приезжать…

− На выходные!

− Ну, на каждые выходные вряд ли получится. Да и куда? Родители твои нас с Максиком не переваривают. Да и ты теперь, вроде, подженился. Катьку-то свою куда денешь?

− Да она мне − никто! − вскинулся Пашка. − Хочешь, паспорт покажу? Это они с матерью чего-то там крутят по бизнесу. Я в их дела не лезу. Женечка! Ты же знаешь: я люблю только тебя. И Максика.

− Ну, если любишь − сделай так, как я прошу! Это не мне нужно, а нашему сыну! − глаза Женьки наполнились слезами.

− Женечка, я подпишу! Только не плачь!

− Тогда завтра в десять встретимся в нотариальной конторе. В той, которая около площади. Адрес − на визитке. Время я тоже написала.

− Ладно! − Пашка сунул визитку в задний карман. − Но ты ведь будешь приезжать ко мне?

− Ну, я же сказала…

− Женечка! Я так тебя хочу!

− Слушай, Паш, мне ещё в отдел опеки нужно успеть, − Пашка скис. − А давай завтра − после нотариуса!

Пашка обречённо кивнул…

* * *

Ещё на подъезде к дому Платон Данилович увидел в переулке серебристый форд. Интересно, к кому это гости? Он остановился у палисадника: загонять машину во двор на пять минут не было смысла. И в этот момент из калитки выскользнула субтильная женская фигурка, закутанная в белую шубу. Из-под шубы торчали тощенькие ножки на высоченных каблуках. Женщина быстро семенила на полусогнутых, спрятав лицо в воротник. И только когда она уселась в иномарку, Платон Данилович смог уверенно опознать бывшую сношеньку.

Только дождавшись, пока форд отъедет, он зашёл в дом.

* * *

Пашка прекрасно понимал, как отреагируют близкие на известие о появлении его бывшей жены, боялся выдать себя, не хотел расплескать впечатления от встречи с ней в семейных склоках и разборках. Проводив Женьку, он завалился в постель, с головой укрылся одеялом и, отгородившись от внешнего мира, принялся перебирать в памяти это пылкое и сладостное свидание: слова, улыбки, взгляды, звуки, запахи…

Словно нищий, пересчитывающий свои жалкие гроши.

Он настолько погрузился в собственные переживания, что не слышал, как дважды щёлкнул замок входной двери.

* * *

Пашка весь вечер не показывался из комнаты. Катерина хлопотала на кухне. Платон Данилович крутил в пальцах визитку, которую днём подобрал на полу в гостиной:

− Лена, скажи, ты в своём бизнесе на Павку что-то оформляла? − спросил он жену вполголоса.

− Я что, совсем ку-ку? − отозвалась она громким шёпотом. − Наш Павлик гол как сокол. Мы ж это давно обсудили.

− Угу, понял, − Платон Данилыч помял затылок.

* * *

У нотариуса Пашка бекал и мекал. Женьке пришлось всё взять на себя: бывший муж только кивал. Предусмотрительная Женька попросила, чтоб в текст добровольного отказа от родительских прав был включён пункт о рассмотрении вопроса в суде без участия отца.

Затем, не снижая темпа, потащила Пашку в отдел опеки, который находился здесь же на площади – в здании администрации. Там совершенно ошалевший Пашка в присутствии двух доброжелательно настроенных тёток подтвердил свой отказ от родительских прав.

− Ну, раз вы договорились полюбовно, сделаем заключение с учётом интересов несовершеннолетнего, − сказала одна.

− Но вы, папочка, имейте в виду: отказ от родительских прав не означает отказ от обязанностей! − добавила вторая. − Но Вам это нотариус должен был объяснить. Объяснил? − с нажимом спросила она вконец сомлевшего Пашку.

Тот обалдело замотал головой:

− Я не отказываюсь! От обязанностей!

− Ну и ладненько! Дальше встречаемся в суде.

− Как в суде? Я же добровольно…− забормотал Пашка.

− Да Вы не волнуйтесь, − успокоила его первая тётка. Заявление суд рассмотрит без Вашего участия. Достаточно присутствия мамочки.

* * *

День у Платона Даниловича не задался.

Всю ночь он ворочался, размышляя, что нужно этой поганке − бывшей сношеньке − от его сына, и решил сам подъехать к нотариусу в указанное время. Но случилось так, что под утро одна из машин скорой попала в ДТП. Врач получил травму. Пока разбирались, писали объяснительные, время шло. Платон Данилович психовал, гипнотизировал часы, но ничего поделать не мог. Наконец не выдержал и, предупредив, что отъедет на часок, рванул в нотариальную контору.

* * *

− Ну что, теперь домой? − Пашка заглядывал Женьке в лицо, пытаясь поймать её ускользающий взгляд. Женька юлила, отводила глаза, но прямо послать Пашку по известному адресу не решалась: предстоял суд, а потому злить бывшего мужа не стоило.

− Может, в машине? − спросила она с лёгким придыханием. − Отъедем куда-нибудь в лесок.

Но Пашке была омерзительна сама мысль о том, чтоб заниматься любовью в машине, принадлежащей Женькиному мужу.

− Ну, поехали домой, − фыркнула Женька, решив, что это тот самый случай, когда проще дать, чем долго и нудно объясняться. Время дорого: нужно ещё успеть отвезти в суд заранее составленное исковое заявление.

* * *

Платон Данилович опоздал. Ни Пашку, ни Женьку в конторе он уже не застал. Помощник нотариуса наотрез отказалась объяснять ему, в чём дело. Вылупив глаза и раздувая ноздри, голосила так, чтоб слышали и посетители, и сам нотариус за дверью. Ракитин, по-детски пылая ушами, выскочил на улицу, от души хлопнув дверью.

− Платон Данилович! Приветствую! − на него с ясной улыбкой смотрела Аллочка − бухгалтерша из комбинатовской столовой. − Вы, часом, не завещание писали? − блеснула она зубами.

− Да нет, я по работе. Доверенность нужно было оформить, − нашёлся Ракитин.

− А я тут Ваших видела, − пытливо глянула Аллочка ему в глаза. − Павлика с бывшей.

− Где? − спросил Платон Данилович, изобразив недоумение.

− Так здесь, на площади. Минут пятнадцать назад. Сели в такую шикарную иномарку и куда-то покатили.

Ракитин глянул на часы:

− Так Пашка-то сейчас на дежурстве. Да и я опаздываю. Ну, бывай…

− Ну-ну, − Аллочка обиженно поджала губки и помахала ему сложенными вместе варежками.

«Щас побежит Ленке докладывать, − с неудовольствием подумал Платон Данилович. − Да ладно, если ей. Катюхе бы не проболталась! − и он начал оглядываться в поисках телефона-автомата, чтоб предупредить жену».

* * *

Пашка трясущимися руками отпер входную дверь, торопливо скинул обувь, сверху бросил пуховик, шапку, повернулся к Женьке и, подхватив её на руки, прямо в одежде понёс в комнату…

* * *

Ракитин всё просчитал правильно: ненавистный форд стоял под окнами дома. Не таясь, он открыл двери, прямо в ботинках прошёл через коридор. Из гостиной неслись всхлипы и стоны, старый диван ритмично поскрипывал. В сердцах Платон Данилович шибанул дверью так, что лопнуло и обрушилось толстое рифлёное стекло. Пошёл на кухню, достал из холодильника бутылку кедровой, налил полстакана и опрокинул залпом. Потом вернулся в гостиную.

Пашка сидел на диване сгорбившись, прятал лицо. Женька не торопясь поправляла волосы, разглядывая своё отражение в стеклянной дверце книжного шкафа.

− Ну, и что вы делали у нотариуса? − Ракитин едва себя сдерживал.

Пашка промолчал, ответила Женька:

− Вообще-то это наше личное дело. Семейное.

− Семейное?! − вызверился Платон Данилович. − А про какую это семью разговор?! Если про вашу с Пашкой, так нет её давно. Да и не было. Так, дурь одна…

− Папа…

− Папа! Папа! − передразнил его Платон Данилович. − Приволок в дом потаскуху. Ни родителей, ни Катерины не постеснялся!

Женьку затрясло так, что каждая жилка дрожала:

− Это я-то потаскуха? Да вы на Катеньку вашу разлюбезную полюбуйтесь! − она захлебнулась злостью и, толкнув Пашку в плечо, зашипела: − А ты-то чего молчишь? Тряпка!

«Они были идеальной парой: он − тряпка, она − швабра», − в памяти Платона Даниловича неожиданно всплыла очередная шутка «Русского радио».

− Папа! Я Женю люблю! − снова подал голос Пашка.

− Сын! Это − не любовь! Это − диагноз! Лечиться тебе надо.

− Если хотите знать, − Женька подбоченилась, − у Павлика на эту вашу Катьку толстомясую не стоит. И стоять не будет! Ни на кого! Никогда!

Пашка съёжился и прикрыл голову руками, как от удара.

− А ну пошла отсюда…, и чтоб я тебя… больше рядом с Пашкой не видел!

− А то что? − оскалилась Женька.

− Убью падлу…

− Не больно-то и хотелось, − не дрогнула бывшая родственница и уже с порога, перед тем, как громко хлопнуть дверью, выкрикнула, − и кому ваш нищеброд нужен?

− Вот сучка! − покрутил головой Ракитин-старший. − И нанесло же её на нашу голову! Ты только Катьке ничего говорить не смей! Понял меня?

Пашка только молча кивнул, пряча слёзы.

«И в кого он у нас такой? − с горечью подумал Платон Данилович. − Как масло. На какой кусок намажут, с тем и едят».

* * *

Некоторое время спустя Женька снова заявилась в Прикамск − на судебное заседание. Постаралась нигде не отсвечивать, чтоб случайно не напомнить о себе бывшему мужу и не спровоцировать скандал с бывшими родственниками, поэтому суд, как и предполагалось, прошёл без эксцессов.

С чувством глубокого удовлетворения узнала от общих знакомых, что Пашка и Катька разбежались.

* * *

Катерина теперь жила в гостинице при кафе.

В тот злополучный день она сразу почувствовала неладное. Да и не заметить разбитое стекло в двери гостиной было сложно. Пашка, как прибитый пыльным мешком из-за угла, шарахался ото всех, спать улёгся на диване в гостиной. Катерина голову сломала, размышляя, чем же могла его обидеть − искала причину в себе. А через пару дней − во время уборки − выудила из-за подлокотника дивана красные ажурные стринги.

Тут же принялась собирать вещи.

Елена Павловна и Платон Данилович пытались её отговорить. Пашка сидел, безучастно глядя перед собой.

В конце концов решили: чтобы не тратить денег на съёмное жильё, первое время Катерина поживёт в гостинице над кафе − там уже было запущено отопление, шли отделочные работы, и одну из комнат можно было бы подготовить в срочном порядке. А Ракитины тем временем займутся поиском денег на выкуп её доли.

* * *

Лето 2007 года, Екатеринбург.

Всё получилось так, что лучше не бывает! Женька прям кайфовала, вспоминая, как ловко совместила приятное с полезным: и бывшего мужа родительских прав лишила, и семейку его маргинальную на место задвинула! Правда, времени ушло немного больше, чем Женька рассчитывала, да и поиздержаться пришлось, но оно того стоило. Теперь надо было убедить Витасика в нужности и полезности её грандиозного замысла.

Женька подгадала момент, когда бабка умотала на дежурство, и сгоношила романтический ужин, основным блюдом которого стала бутылка красного вина. После бурного секса, пока расслабленный Виталик был готов обнять весь мир, а особенно свою кудесницу-жену, она, рисуя наманикюренным ноготком узоры на его животе, шептала, как мечтает иметь свою-ю-ю ма-а-аленькую хоро-о-ошенькую квартирку, где они смогут заниматься все-всем-всем − как сегодня. А для этого нужен первоначальный взнос в ипотеку.

На вопрос о том, где же взять эти деньги, ответ был готов заранее: из материнского капитала.

− Ты усыновляешь Макса, мы рожаем второго ребёнка − и оп ля!

− Какая же ты у меня умница! − Виталик легко и счастливо рассмеялся и сжал жену в объятиях.

* * *

Август 2007 года, Прикамск.

Пашка жил на автомате: ел, пил, ходил на работу. В свободное время лежал на диване, уткнувшись носом в спинку.

Родители его не трогали, считали, что любое горе нужно отгоревать.

Как-то раз во время дежурства Павлу пришлось отправиться на вызов одному, без доктора. Тому самому понадобилась помощь скорой: его прямо со смены госпитализировали с аппендикулярной коликой. Врач на замену должен был прибыть часа через два, а потому в адрес выехали на пару с водителем.

Вызов был в частный сектор – на Цыганский посёлок.

Пашка с любопытством оглядывал деревенскую избу с домоткаными дорожками на простых деревянных полах.

− Туда иди, − пожилая цыганка в длинной бархатной юбке и газовой косынке на пышных волосах провела его за цветастую занавеску. В небольшом закутке стояла широкая никелированная кровать с блестящими шарами-набалдашниками. На постели лежала женщина лет тридцати. Пожилая прошла следом за Павлом.

− На что жалуетесь?

− Плохо ей. Голова болит. Мутит. В глазах мельтешит.

− Понятно, − вздохнул Павел, обратив внимание на небольшие отёки под глазами больной, − давайте давление померяем,− он достал тонометр. − Сто сорок на восемьдесят пять. Лет Вам сколько?

− Тридцать годков ей, − опять ответила пожилая.

− А рабочее давление какое? Ну, обычно какое давление нормальное?

− А кто ж его мерил?!

− Понятно. Одеяло уберите.

Пожилая откинула в сторону толстую перину, и Павлу сразу всё стало ясно.

− Беременность сколько недель?

Цыганка недоумённо пожала плечами.

Пашка осмотрел ноги больной − тоже отёки.

− Смотрите, − он старался говорить медленно, чтоб донести до женщин всю серьёзность положения, − сейчас я сделаю укол. Давление должно снизиться. Оно у Вас высокое. Это гестоз. Такое при беременности бывает. Это у Вас какая беременность?

− Третья, − снова ответила пожилая. − Две девки уже есть. Это мальчик будет.

− Делали УЗИ? − оживился Павел.

− Ничего не делали? Так знаем! − усмехнулась цыганка.

− Я так понимаю, что на учёте в женской консультации Вы не состоите…

− Нет, дорогой. Не состоит.

− Анализ мочи тоже не делали…

− Не делали.

− Но ей к врачу нужно. К акушеру-гинекологу. Немедленно.

− Ты укол свой поставь, − кивнула цыганка на укладку.

Павел набрал в шприц раствор магнезии:

− Вводить буду внутривенно, медленно, так что потерпите, − ободряюще улыбнулся он молодой женщине.

Она безучастно смотрела перед собой.

− Сейчас подождем, пока подействует, а я оформлю вызов, − обратился Павел к пожилой. − Фамилия больной?

− Лиховидовы мы. Её Зора зовут.

Павел вспомнил, что забыл измерить температуру и достал градусник.

− А отчество? Отца её как зовут?

− Сашко звали.

− Понятно, − Павел закончил писать и повторно измерил давление. − Сто тридцать на восемьдесят. Снижается. Ну что, в больницу поедем?

− Не поеду я, − подала голос Зора.

− Тогда я оформляю отказ от госпитализации. Но Вам всё равно надо к врачу. Я знаю: у моей жены то же самое было.

− Ты скажи, какое лекарство пить. Мы купим, − заверила его пожилая.

Павел вздохнул и начал перечислять:

− Канефрон, медвежьи ушки, бессолевая диета, питьевой режим. Анализ мочи обязательно! У вас бумага есть? Давайте, напишу.

Закончив писать, он проверил показания термометра:

− Температура нормальная. Но вы всё же подумайте! Вам капельницы нужны. А это − только в стационаре. Кстати, в женской консультации есть и дневной стационар. На ночь будете уходить домой.

− Добрый ты, − улыбнулась Зора. − Руку дай.

Пашка протянул руку. Цыганка легко взялась за его запястье:

− Приворот на тебе! − Пашка вздрогнул. − Оттого и все беды. Снять его просто. Только сам ты этого не желаешь. Истощит он твои силы, сам измучаешься, и всех вокруг измучаешь. Но пока сам от него избавиться не захочешь, никто тебе не поможет. Когда совсем невмоготу станет, на растущей луне на коленях проползи вокруг церкви три раза, и пока ползёшь «Отче наш» читай. После этого сразу иди в баню, а после слей на себя воду три раза. Скажешь: как с гуся вода, так с раба Божьего… тебя как звать-то?

− Павел.

− Вот, запоминай: как с гуся вода, так с раба Божьего Павла всякая хвороба! Запомнил?

Пашка покивал в ответ…

* * *

Сентябрь 2007 года. Прикамск.

Проверка на комбинате шла полным ходом. Аудиторы рыли носом землю, пробовали подобраться к «Родникам», но Ирина Викторовна оказалась права: документы были оформлены безупречно. Пётр Алексеевич Булатов, новый акционер, самолично посетив кафе и забитую большегрузами автостоянку, только поахал, сожалея об упущенных комбинатом возможностях:

− Вы поймите, − объяснял он Катерине и Елене Павловне, − мы планируем возродить предприятие. Для начала смонтируем и запустим новую линию по расфасовке комплексных удобрений. Соответственно, возрастёт грузопоток, а наша стоянка теперь занята вашими дальнобойщиками.

− Ну, стоянка теперь не ваша, а наша, − сверкнула ямочками на щеках Елена Павловна, − но мы − обеими руками за дружбу. Смотрите, ваши машины будут загружаться-разгружаться в течение дня. Ведь так?

− Ну, в общем, конечно, так, − раздумчиво протянул Пётр Алексеевич.

− Во-о-от, − обрадовалась Елена Павловна. − Поэтому хорошо будет всем: комбинатовские машины загружаются-разгружаются днём, дальнобойщики стоят ночью, и все они едят круглые сутки! Кому плохо?

− Да, вроде, всем хорошо, − Булатов с любопытством покосился на Катерину.

− А могло бы быть ещё лучше, − цвела улыбкой Елена Павловна. − Катюша − наш директор. У неё и ручки золотые, и голова, и сердце. Знаете, она даже дом свой не пожалела!

− В смысле? − Пётр Алексеевич в недоумении уставился на девушку, радуясь возможности рассмотреть её получше. Но Катерина сидела, опустив глаза. Только щёки полыхали.

− Кать, мы тут с Петром Алексеечем пошепчемся? − улыбнулась Елена Павловна многозначительно.

Катерина кивнула и выскользнула за дверь.

− Ну, у нас же раньше Хвостов, бывший директор комбината, был акционером, − начала объяснять Елена Павловна, − а потом он решил уехать и акции свои продать. А нам что делать? У нас ремонт, стройка. Денег − только на текущие расходы по кафе. Вот Катюша свой дом продала, и акции у него выкупила. Всех нас спасла. Теперь в кафе живёт. Мы её к себе звали, да она отказалась: стеснять не хочет.

− Ну как же это, в кафе живёт? Это ж неудобно! − поразился Пётр Алексеевич.

− А что делать, − Ракитина молитвенно сложила ручки перед грудью. − Денег-то нет! Вот если бы нам найти нового акционера, мы бы могли часть Катюшиных акций продать, чтоб она смогла купить малю-ю-юсенькую квартирку.

− А знаете, Елена Павловна, у меня ведь есть…малюсенькая квартирка.

− Да Вы что?! − всплеснула руками Ракитина.

− Точно! Я ведь сам местный. У меня тут мама жила.

− Умерла? − сочувственно вздохнула Елена Павловна.

− Тьфу-тьфу-тьфу! − рассмеялся Пётр Алексеевич. − Замуж вышла. Теперь с мужем в Перми живёт. А квартира стоит.

− Ой, а давайте я прямо сейчас за Катей сбегаю, − подхватилась Ракитина.

− А давайте, − подмигнул ей Пётр Алексеевич. На душе у него стало легко и радостно: всё же, что ни делается − всё к лучшему!

* * *

− Еленочка Павловна! − в коридоре на неё налетела Аллочка, которая помимо основной работы вела бухгалтерию «Родников». − Какой интересный мужчина! Сорок лет! Разведён! Жена-моделька с иностранцем сбежала и сына ему оставила! Представляете? Всего пять лет! − жарко шептала она.

− Кому? − не сразу поняла Ракитина.

− Да мальчику же! Сыну его!

− А ты-то откуда знаешь?

− А я, пока вы с Булатовым беседовали, водителя его обедом кормила. Такой интересный мужчина!

− Кто?

− Да водитель же!

− Аллочка, не в службу, а в дружбу найди мне быстренько Катерину.

− Ага, уже лечу! − вспорхнула Аллочка.

* * *

Из кафе они уехали впятером. Сначала подбросили Аллочку, потом отправились смотреть квартиру.

Квартира располагалась в Баден-Бадене − квартале, который после войны строили пленные немцы, на втором этаже добротного трёхэтажного дома с эркерами. Дверь подъезда закрывалась на кодовый замок.

Катерина и Елена Павловна молча переглядывались, прикидывая, сколько же может стоить недвижимость в таком престижном месте. А когда увидели апартаменты, по-настоящему лишились дара речи: двушка с изолированными комнатами, высокими потолками и просторной кухней. Хороший ремонт. Добротная мебель.

− Но моя часть не может стоить столько! − Катерина растерянно замотала головой.

− А о продаже речи не идёт, − улыбнулся Пётр Алексеевич. − Во всяком случае, пока. Владейте Вашими акциями на здоровье! Просто живите и присматривайте за квартирой. Видите ли, я здесь бываю очень редко, а за жильём нужно следить: оплачивать коммуналку, делать уборку, да Вы сами знаете. Ну, и когда буду приезжать на комбинат, надеюсь, не выгоните, − он широко улыбнулся, − я смирный. Ну что, согласны?

− Конечно, согласны! − ответила за Катерину Ракитина. − И думать нечего! Пётр Алексеевич, − она аккуратно взяла его за локоть, − а Вы в Прикамске ещё долго пробудете? − Булатов удивлённо приподнял брови. − Я хотела бы показать Вам один объект. За городом. К комбинату он отношения не имеет, но при определённых условиях мог бы помочь разгрузить стоянку от дальнобойщиков, и вообще, − сверкнула Елена Павловна ямочками на щеках, − надеюсь, Вам будет интересно…

* * *

Приятно возбуждённая Елена Павловна распрощалась с Катериной, которая решила сегодня вернуться в кафе, и водителем Булатова. Ей не терпелось вывалить на мужа ворох необыкновенных новостей.

Платона Даниловича дома не было, а Пашка заперся у себя в комнате и, похоже, спал.

После полуночи Елена Павловна не выдержала, разбудила сына и отправила к телефону-автомату.

− На работе он, − собщил Пашка, вернувшись домой, − там ЧП: нападение на машину скорой, так что не волнуйся. Спи…

Платон Данилович пришёл домой только вечером следующего дня. Елена Павловна с расспросами не лезла. Налила настоечки, накормила, и только когда он, уставший, сел на диван, пристроилась рядом:

− Что случилось-то?

− ЧП. На цыганском посёлке две санитарных машины раздолбали. Людей избили.

− Наркоманы, − понимающе протянула жена.

− Цыгане. У них цыганка беременная умерла…

Из своей комнаты вышел Пашка.

− ...ей скорую вызвали. Приехала бригада − давление высоченное. Поставили магнезию. Давление спало − скорая уехала. А она через полчаса умерла. Ну, цыгане собрались, вызвали скорую на два левых адреса и…отомстили, типа… Теперь бригады без сопровождения милиции на вызовы ехать отказываются.

− Это на Луговой, наверно… − протянул Пашка.

− А ты откуда знаешь? − с подозрением посмотрела на сына Елена Павловна.

− Я там в прошлом месяце на вызове был.

− Цыганку не Зоя зовут? − Ракитина начала рыться в сумочке.

− Похоже как-то…Зара…Зора.

Елена Павловна развернула небольшой клочок бумаги:

− Луговая, семь?

− Думаешь, та самая? − Платон Данилович помял затылок.

− Конечно! − в голос ответили мать и сын.

+4
107
21:49
+2
Вот это история! На целый сериал потянет! Читать было невероятно интересно! А продолжение будет?
bravoСпасибо, Владислав!
Спасибо Вам)
Бог даст — будет)
20:54
+2
Я ещё вернулась начало перечитать. Ваще классно написано! «Санта Барбара» отдыхает! Это надо на конкурс сценариев отправить! thumbsup
21:16 (отредактировано)
+2
Спасибо на добром слове), но это сначала нужно написать))
События и основные герои реальные, просто я слегка переместил их во времени и чуток перетасовал
18:35
+1
Ух, на одном дыхании прочитала, так интересно!!! Спасибо Вам! thumbsupok
Это Вам спасибо, что читаете))
14:28
Загрузка...
Ирис Ленская №1

Другие публикации