Поверженные в прахе. Глава 7.

Автор:
Максим Колесников
Поверженные в прахе. Глава 7.
Аннотация:
Двое наших современников попадают в другой мир, в окрестности средневекового города. Парни оказываются втянуты в местные феодальные разборки и все это накануне зомби-апокалипсиса.

​Глава 7. В которой герои рассуждают и обсуждают, строят планы и исполняют задуманное, лечат и калечат, пугают и дают надежду.
Текст:

- Только война! – еще раз повторил Иван и уставился на Алексея, ожидая, по всей видимости, новых вопросов.

Но Алексей ничего спрашивать не спешил и смотрел на друга пустым, ничего не выражающим взглядом. Тогда Иван поднялся с лавки, прошелся по комнате, поглядывая по сторонам, и, обнаружив под одним из столов бочонок, на дне которого плескалась неприглядная жижа, именуемая здесь пивом, наполнил ею один из кувшинов.

- Пей, - он протянул кувшин Алексею, - и лучше сразу, не нюхая.

Алексей с каменным лицом взял кувшин, запрокинул голову, а затем в три больших глотка осушил его, после чего присел рядом с Иваном и, выдохнув ароматы слегка подкисшего навоза, произнес:

- Зачем Зиндекину неработающие церкви?

- Чтоб побыстрее развязать войну, разумеется, - Иван ответил с усмешкой.

- Какая связь? – Алексей с трудом сглотнул тягучую, вязкую слюну и не очень разборчиво добавил: - Давай без ребусов и загадок, видишь, я сегодня не в том состоянии…

- Вижу, что все мозги уже пропил, - продолжал веселиться Иван, - так скоро совсем отупеешь, если будешь продолжать в том же духе! Уже, вон, элементарные вещи понять не способен!

- Короче, я преклоняюсь перед твоим мощным интеллектом, но если ты мне сейчас все нормально не объяснишь, то я за себя не отвечаю.

- Господи, да что тут объяснять-то? Церкви не работают, так?

- Ну, - согласился Алексей.

- По кому это в первую очередь ударит?

- Ну, по всем, наверное.

- Да, по всем! По всем крестьянам, по всем горожанам, вообще по всем жителям. Как думаешь, им это сильно понравится?

- Думаю, что не сильно, - Алексей мрачно посмотрел на Ивана. – Значит нужно как можно быстрее восстановить работу церкви, нет?

- Если хотим избежать напряженности в городе, то да, нужно. А если мы хотим настроить горожан против короля, который приказал остановить церковную службу?

- Все, я понял, - Алексей вздохнул с облегчением, прикрыл глаза и постарался поудобнее опереться спиной о грубую деревянную столешницу, - горожане будут злиться на короля и высказывать свое недовольство.

- Да, а Зиндекин воспользуется этим недовольством, чтоб надавить на совет, который никак не может решиться на войну. И, понятное дело, чем дольше церкви будут закрыты, тем сильнее будут волнения в городе… - Иван вновь поднялся на ноги и принялся мерить комнату шагами. – Вопрос в том, как нам попасть к епископу и как надавить на него, чтобы он не начинал службу?

- Ну, может нам и делать ничего не придется? Вчера на совете, как я понял, его не смогли заставить.

- Вчера не смогли, - согласился Иван, - а завтра, может быть, смогут. Нам нужна уверенность, что он не отступится от этой своей позиции… Вопрос в том, как это сделать?

- Бумаги.

- Какие бумаги? – с недоумением уставился на Алексея Иван.

- Те бумаги, которые тебе передал Уильям Эйлиш, и которые ты себе за пазуху засунул.

- Точно, - Иван хлопнул себе ладонью по лбу, - забыл про них!

- Все мозги уже пропил, - растягивая слова и с издевательскими интонациями сказал Алексей, - совсем отупеешь скоро…

Иван ничего не ответил, только махнул рукой и, достав бумаги, погрузился в их изучение. После чего он передал документы другу, который, наморщив лоб и прикрыв один глаз, так же принялся за чтение.

Ничего особенно интересного на первый взгляд в бумагах не было – заурядные расписки, по которым некий Моррион Никелим передавал господину Зиндекину различные предметы и получал взамен деньги. Казалось бы, ничего необычного.

- И чего в этих бумажках такого? Зачем Зиндекин отдал их Эйлишу? – Алексей потряс документами, которые держал в руке, отчего те зашелестели как сухие листья на ветру.

- Наверное, этот Моррион Никелим и есть епископ? – осторожно предположил Иван.

- Скорее всего, - согласился с ним Алексей, - и что дальше? Вот он передал Зиндекину какие-то вещи, вот получил за них деньги, что тут такого?

- А чего он там отдал хозяину? – спросил вдруг Бочка, который спустился со второго этажа некоторое время назад и тихонько сидел в уголочке, слушая разговор наших героев.

Алексей вытащил одну из расписок и зачитал Бочке перечень того, что Моррион Никелим передал за плату Нивелеру Зиндекину.

- Ха, гляньте, так вы и правда грамотные что ли? – широко распахнув глаза завопил Бочка, но, не дождавшись никакой ответной реакции, уже тише продолжил: - Че тут думать-то? Это все утварь церковная, да еще и не из дешевых! – увидев, что друзья по-прежнему ничего не понимают, он добавил: - Продает он церковное барахло, а денежки себе в кошель складывает, че непонятного?

- Теперь непонятно только одно: зачем он подписал такие бумаги? Неужели не понимал, что сам, своим руками, отдал другому человеку такой компромат на себя? – после недолгой паузы сказал Иван.

- Чего? Какой еще «конпримат»? – Бочка не смог правильно выговорить сложное слово.

- Зачем он расписки написал, если его теперь можно за задницу с их помощью взять? – пояснил ему Алексей.

- Да че, деньги, наверное, очень были нужны! Может в кости проигрался или на баб спустил… - тут же нашел объяснение Бочка.

- Епископ? На баб?

- А че, думаешь, ему не надо? – Бочка всем своим видом демонстрировал, что уж он-то в епископах разбирается как никто другой. – Знаю я этих церковников…

- Короче, если эти бумаги предъявить городскому совету, то епископа там с потрохами сожрут, так что чем его шантажировать теперь в общем-то понятно, - медленно произнёс Иван, поглядывая на Алексея, - но остается другой вопрос, как устроить разговор с ним?

- А он живет в большом пристрое, который у церкви на главной площади, - снова влез в разговор Бочка, - можно к нему туда с ребятами вломиться, да и все.

- Оставим это как крайний вариант, - сообщил ему в ответ Иван.

- Слушай, Ваня, может и правда не будем огород городить? – вдруг спроси Алексей по-русски. – Вместе с Бочкой и остальными вломимся к этому епископу, покажем бумаги… Да и Эйлишу, я уверен, такой вариант понравится!

- Возможно. А вот в том, что это понравится Зиндекину, я совсем не уверен.

- Не знаю, он же сам поручил все это именно Эйлишу, предполагая, наверное, какими методами тот привык действовать…

- Ага, - покивал головой Иван, - и зачем-то дал неграмотному начальнику охраны расписки, которые тот самостоятельно прочитать не сможет. Нет, Лёха, я думаю, что это поручения не для Эйлиша, а для нас с тобой. Кроме того, мне в целом не нравится идея вламываться к епископу.

- Да почему? Думаешь тебя Боженька за это накажет? – с кривой усмешкой произнес Алексей. – Если так, то не бойся, я все грехи беру на себя!

- Думаю, что такая акция может только навредить.

- Чем?

- Здесь все друг друга знают и если мы нападем на дом епископа, то это не останется незамеченным. Думаю, у городского совета будет много вопросов к господину Зиндекину о том, почему его люди вламываются к главному священнику…

- Ну и пусть, зато горожане увидят, что Зиндекин даже на такое готов! Все же будут думать, что это нападение с целью восстановления церковной службы.

- Да, только на самом-то деле цель другая, - возразил Иван, - и что все в итоге увидят? Зиндекин натравливает своих людей на епископа, но результата не добивается – церкви по-прежнему не работают. Думаю, это серьезно ударит по его авторитету и нас за такое явно не похвалят.

- Ну и что тогда делать? – спросил Алексей.

- Я не знаю. Думать надо!

- Прежде чем думать, надо информацию собрать! – сообщил другу Алексей, после чего развернулся и направился к Бочке, который безмятежно развалился на лавке.

Огромный, с отвисшим брюхом, тот как нельзя лучше соответствовал своему прозвищу. При этом гигант умудрился каким-то образом так ловко устроиться на небольшой лавочке, что ему удалось даже задремать и сейчас, через его приоткрытый рот, по комнате разносилось пронзительное посапывание.

Алексей некоторое время понаблюдал за спящим, после чего присел на соседнюю лавку и, сопровождая слова подергиванием за ворот рубахи, произнес:

- Бочка, вставай…

Здоровяк проснулся практически мгновенно, зашевелился, отчего крепкая в общем-то лавка начала жалобно поскрипывать, а затем резво подскочил на ноги и мутным взглядом уставился на Алексея.

- А, вы закончили лаять как собаки? – потряхивая головой, поинтересовался Бочка. – Что это за язык такой? Вороний крик и тот поприятнее!

- Бочка, а что ты знаешь про епископа? – Алексей никак не отреагировал на столь нелестный отзыв о родном языке.

- Да ничего особенного не знаю, - как-то даже растерялся толстяк, - живет в пристройке у церкви, это я уже говорил… Морда круглая у него, жрет, наверное, в три горла. Да всякое про него люди треплют, конечно, но то сплетни все!

- Например?

- Что мягкотелый он, тряпка, если попроще…

- Еще?

- Что роскошь любит… Деньги спускает на жратву инзи… Инзо… Инзотическую! – с трудом выдавил из себя Бочка.

- Экзотическую? – уточнил Алексей.

- Да! Я же так и сказал, - лицо толстяка буквально заискрилось самодовольным блеском,- инзотическую!

- Ясно, а кто с ним в доме живет?

Бочка задумался, подняв взгляд к потолку, и через некоторое время, пожевав предварительно губы, сообщил:

- Кормилица с ним живет, карга старая, которая его с детства воспитывала. Да церковники ему прислуживают… Больше ничего не знаю.

- А что за церковники?

- Да монахи какие-то, мелкие, плюгавенькие… Ходят в трактир, который на площади, - Бочка махнул рукой, - Видел их там пару раз.

- Слушай, а сможешь с ними разговор завязать? – информация о монахах заинтересовала Алексея. – Узнать, что там у епископа творится после вчерашнего и вообще?

Ничего не ответив, толстяк снова уставился в потолок. В глазах его отражалась буйная мыслительная деятельность.

- Яма!!! – вдруг заорал он, да так неожиданно, что и Иван, и Алексей вздрогнули. – Яма, иди сюда!

Буквально через несколько мгновений с улицы послышались торопливые, но легкие шаги и в дверном проеме появился невзрачный мужичок, которого Бочка отправлял накануне за выпивкой и едой.

Со вчерашнего дня Яма не стал выглядеть приметнее: все тоже круглое лицо, без каких-то особенностей, жидкие волосы и бороденка грязно-соломенного цвета. Одет он был, как и многие здесь, в приталенную жилетку на шнуровке поверх грубой шерстяной рубахи и узенькие штаны. Макушку украшал мятый чепчик, туго завязанный под подбородком. Одежда, хоть и достаточно чистая, была явно не нова и выгорела на солнце так, что определить ее первоначальный цвет уже не представлялось возможным.

- Звал? – Яма стоял в проеме и глядел на Бочку прозрачными, почти бесцветными глазами. – Я Рыжего у ворот подменяю, ему в нужник приспичило.

- Знаешь кого-нибудь из епископского дома? – без предисловий, прямо в лоб спросил Бочка.

- Знаю, - тут же кивнул Яма, - есть там такой – Хорек, служка, на кухне помогает. Его знаю. Еще пару монахов, но они меняются иногда. Приходят из окрестных монастырей, в услужение епископу.

- Можешь этого Хорька тихонько поспрошать, че там у епископа происходит? – задал вопрос здоровяк и тут же добавил: - Че говорят, че делают…

- Тихонько – это без рукоприкладства? – решил на всякий случай уточнить Яма.

- Желательно, - влез в разговор Иван, который тоже подсел поближе к Бочке и Алексею.

- Тогда монеты нужны, - тут же сообщил мужичок, - поить его придется.

Иван выразительно посмотрел на Алексея, взглядом предлагая тому принять посильное финансовое участие, но Алексей только развел руками, сообщив, что потратил последние деньги вчера.

Наблюдавший за этой пантомимой Бочка громко вздохнул и, вынув откуда-то из-за пояса тощий кошелек, протянул его Яме.

- А вы потом подтвердите господину Эйлишу, что я из своих денег ему на пропой выдал! – обратился он к нашим героям.

Яма ловким, практически незаметным движением сунул слегка позвякивающий кошель куда-то под одежду, кивнул и не прощаясь вышел быстрым шагом на улицу.

- Почему его зовут Ямой? – решил поинтересоваться Алексей.

- Дак не живот у него, а яма бездонная, - позевывая сообщил Бочка, - сожрать и выпить может столько, что страшно представить. Сами увидите, скоро он вернется – трезвый, голодный, но без денег.

- Главное, чтоб он этого Хорька разговорил и что-нибудь интересное у него узнал, - проявил обеспокоенность Иван.

- Не боись! Яма мертвого разговорит. – успокоил его здоровяк.

Бочка не обманул. Яма пришел, когда стемнело. Его пошатывающийся силуэт четким контуром выделялся в дверном проеме на фоне темного, затянутого тучами неба. Прикрыв за собой дверь, он сделал несколько неуверенных шагов и рухнул прямо на пол, распространяя вокруг себя сивушные ароматы. После чего удивительно трезвым голосом сообщил:

- Нашел я Хорька и все у него повыспросил…

Моррион Никелим – епископ славного города Шапендорпа - все еще лежал в постели несмотря на то, что солнце уже давно перевалило за полдень. Нельзя сказать, что он был каким-то особенным лентяем, привыкшим проводить дни в праздности и безделье. Сам его пост, само положение в городе, так уж вышло, не требовали от него серьезных усилий. Если совсем на чистоту, то единственное, что от него обычно требовалось – это важно надувать щеки и иногда, по большим праздникам, проводить церковное богослужение. Стоит сказать, что он совсем не тяготился таким своим положением и, будучи человеком, лишенным каких-либо амбиций, все свободное время отдавался радостям плоти.

Но сказано было Ясессом на восьмой день принятия искупительных мук: «Радуйся мгновенью, ибо жизнь скоротечна. Радуйся покою, ибо за штилем следует буря». В правдивости этих слов епископ убедился на собственной шкуре.

Все началось позавчера, когда ранним утром, прямо перед первым завтраком, ему в руки попала королевская энциклика, предписывающая прекратить всякое богослужение. Тогда, глядя как перед ним на столе появляются и тушенный в вине кролик, и рагу из овощей, сдобренных жгучими восточными специями, и запеченная с чесноком ягнятина, лежащая аппетитной дымящейся горкой на большом серебряном блюде, он не придал большого значения этому указанию, резонно полагая, что городской совет решит, как следует поступать в данном случае. Ему же нужно было только донести бумагу до совета, что было делом, не требовавшим спешки.

Основательно позавтракав, епископ придался раздумьям, которые не отпускали его сначала вплоть до второго завтрака, а затем и до обеда. И именно в обед-то и произошло другое событие, ставшее предвестником той самой бури, которая внесла столько сумятицы в жизнь Морриона Никелима.

Епископ не успел еще насладится бокалом любимого вина, которое он имел обыкновение употреблять перед трапезой, как вдруг в столовую в поклоне влетел один из служек и не разгибаясь сообщил о госте, желающем видеть господина епископа немедленно. Монахи, прислуживающие епископу за столом, были уверены, что сейчас их господин с важным видом откажет этому незваному наглецу, но Моррион Никелим, услышав имя визитера, вдруг резко побледнел и даже выронил из рук изящный серебряный кубок, украшенный тонкой гравировкой. После чего, глава всей шапендорпской церкви, осипшим от волнения голосом, приказал всем выйти из комнаты и пригласить к нему посетителя.

Посетитель этот, закутанный, к слову, в тяжелый бархатный плащ, провел с епископом не так уж много времени, но о чем они говорили, осталось для всех обитателей дома загадкой. После визита, когда незнакомец покинул епископские покои, Моррион Никелим с перекошенным лицом, бледный и подавленный, сперва отменил – невиданное дело – обед, а потом, облачившись в парадную сутану пурпурного цвета, подпоясанную алым поясом, приказал созвать к нему всех городских и окрестных священников. Результат этого сбора известен – полное прекращение церковной службы как в городе, так и в его округе.

Тогда же, третьего дня, вечером был созван внеочередной совет, на котором бедняга Моррион подвергся такому давлению и таким нападкам, которых он не знал никогда ранее в своей жизни. А бешенный глава цеха кузнецов – здоровенный и пузатый, как мех с вином, лысый мужчина – несколько раз чуть не заехал ему своим страшенным кулаком прямо в глаз. Угрозы же он извергал такие, что колени епископа ходили ходуном из стороны в сторону. Однако Моррион вынужден был проявить стойкость и отказался возобновлять службу, прикрывшись, как щитом, распоряжением короля, которое прямо и недвусмысленно запрещало производить всякие церковные таинства.

Весь следующий день, епископ провел у себя дома, слушая, как за окном тихо ропщет город. Ропот этот, еще не громкий, мог стать началом большой беды и Моррион Никелим, понимая, что оказался между молотом короля и наковальней городского совета, попытался залить пожар переживаний вином и утолить снедающее его беспокойство гастрономическими изысками. Как итог, будто мало ему было напастей, Господь решил покарать его за неумеренность последних дней и наслал на него болезнь – большой палец на правой ноге загорелся огнем и налился словно маленькая груша, а любое движение отдавалось сильнейшей болью. Ну а когда стемнело, он, только-только забывшийся беспокойным сном, был разбужен ужасным грохотом на первом этаже. Епископ решил тогда, что это кузнечный мастер захотел исполнить все те угрозы, которые тот изливал на многострадальную епископскую голову, но выяснилось, что это был всего лишь один из служек – невысокий и тощий паренек, с лицом, похожим на морду хорька – который умудрился напиться где-то до полного изумления и явиться в таком виде в епископский дом. Служке, конечно, выписали десяток розог, но сна Морриону это не вернуло.

Именно поэтому сегодня он не спешил подниматься с постели, хотя солнце было уже высоко. Боль в пальце не отпускала, и епископ решил, что проведет еще один день, не выходя из дому, надеясь, что все это безумие последних дней уляжется само собой. Разумеется, надеждам этим не суждено было оправдаться, потому что буря уже вот-вот должна была ворваться в его дом.

- Значит, ты думаешь, что это подагра? – уже в который раз за сегодня спросил Иван.

Алексей ничего не ответил, а только ускорил шаг - солнце поднялось уже достаточно высоко, а ведь еще надо было не только найти нужное растение, но и приготовить лекарство, чего он делать не очень-то и умел.

Вчера, расспросив как следует Яму, друзья выяснили много интересного.

Во-первых, стало понятно почему епископ вдруг решил проявить характер и отказался идти на поводу у совета – дело было в незнакомце, который смог каким-то образом принудить Морриона Никелима исполнить королевскую волю. Хорек, к сожалению, сам незнакомца не видел и имени его не слышал, потому как был в момент его визита на кухне и о том, какой эффект этот визит возымел, узнал уже позже, с чужих слов.

А во-вторых, оказалось, что епископ страдает подагрой, о чем уверенно заявил Алексей, услышав от Ямы описание симптомов болезни.

- Значит, говоришь, что палец на ноге покраснел и очень болит? – уточнил он тогда.

- Хорек сказал, что сам видел! Палец – как слива! Огромный и темно красный. Как есть, отнимут ногу у епископа, я вам говорю, - сообщил в ответ Яма и громко икнул.

- А много епископ вина пьет и мяса ест? Ничего Хорек про это не говорил?

- Как же не говорил! Говорил! – пьяненько усмехнулся невзрачный мужичок – Говорил, что жрет и пьет со вчерашнего вечера не переставая! Он и так-то постоянно жрет, епископ, я имею ввиду, не Хорек – решил зачем-то уточнить Яма, чем взывал приступ смеха у всех присутствующих. Громче всех гоготал Бочка. – Хотя Хорек тоже жрет будь здоров!

Еще Яма поведал то, что ему удалось выяснить о расположении комнат в доме и о количестве его обитателей. Эти сведения могли пригодиться, если все-таки придется действовать силой.

До поздней ночи друзья обсуждали полученные сведения и разговор этот так затянулся, что Бочка не выдержал, сплюнул прямо на пол, и отправился на верх – спать. Наши герои же были вынуждены переместиться на улицу, где на свет, а точнее во тьме, появился план.

Утром, друзья отправились к Уильяму Эйлишу, изложили ему свои мысли и, получив добро, принялись за их реализацию.

- Думаешь, этот бесхребетник действительно поможет? – поинтересовался в очередной раз Иван.

Наши герои покинули город сразу после доклада Эйлишу и уже несколько часов двигались вдоль берега реки туда, где они оказались в первый день своего пребывания в этом мире.

- Не «бесхребетник», а «безвременник», - меланхолично поправил друга Алексей, - и да, думаю, он должен помочь.

Яркие фиолетовые цветы безвременника, Алексей приметил тогда же, когда они очутились на берегу реки, в самом начале их приключений. Последующие события несколько стерли из его памяти воспоминания об этой находке, но вчера, во время разговора с Ямой, он, неожиданно для самого себя, вспомнил об этом растении и о том месте, где его довелось встретить.

- А откуда знаешь, что поможет? – не унимался Иван.

- Реферат делал во время учебы. По лечению подагры. Из безвременника раньше получали вещество, которое помогает снять боль при подагрическом приступе.

- Раньше получали? – Иван щурился на солнышке и было заметно, что эта вынужденная прогулка доставляет ему удовольствие. – А чего потом перестали?

- Он ядовитый, - спокойной сообщил Алексей, - и побочных эффектов много…

- Черт с ними с побочными эффектами, но что будет если мы потравим епископа насмерть?? – заволновался Иван. – Ты же наверняка не знаешь точных дозировок!

- Если отравим насмерть, значит в городе будет новый епископ, - без тени улыбки ответил Алексей и указал рукой куда-то в сторону от тропинки, - смотри, вот он, - в отдалении виднелись фиолетовые цветы, - нам нужны только луковицы. Подкапывай их аккуратно, отряхивай от земли и складывай в корзину.

- А ты уверен, что сейчас подходящее время для сбора?

- Не уверен, мне помнится, что его желательно собирать осенью.

- Сейчас лето, - решил внести ясность Иван.

- Знаю, - Алексей глянул на товарища, - предлагаешь подождать до осени?

Иван ничего не ответил, а только вздохнул и направился к видневшимся цветкам безвременника.

Епископ города – фигура крупная, значительная. В городах, как в огромном водовороте сливаются ремесла, товары и ресурсы. В городах есть что купить и есть что продать. В городах, наконец, живет много людей, которые тратят и зарабатывают деньги. Каждый горожанин и каждый житель окрестных земель, будь то простой ремесленник, мелкий землевладелец или богатый купец, должны отдавать двенадцатую часть своих доходов на нужды церкви, ведь так повелел сам Ясесс. Конечно, речь не всегда идет о деньгах. Бедный крестьянин принесет к ближайшему приходу несколько яиц и краюху хлеба, чтоб местному священнику было чем пообедать. Человек побогаче приведет барана или овцу, а может быть поднесет церкви серебряное блюдо или даже отсыплет немного монет. Не платят церкви только благородные - те, кому земля пожалована за службу, но и они предпочитают поддерживать со священнослужителями дружеские отношения, предоставляя тем защиту, ведь именно святые отцы ближе всех остальных к Богу.

Разумеется, значительная часть полученных церковью средств тратиться на поддержание приходов и храмов в должном состоянии, но не все, далеко не все! Кто же распоряжается теми богатствами, которые по зернышку собираются с крестьян и горожан? В конечном счете – епископ.

Раньше, в те времена, когда город Шапендорп находился под рукой графа де Курте, тот сам назначал горожанам епископа, который был удобен в первую очередь самому графу. Но с тех времен, как город вышел из-под графской власти, городской совет, с разрешения короля, стал самостоятельно выбирать себе епископа. И Моррион Никелим – третий сын главы кожевенного цеха, не самого влиятельного в городе, к слову сказать – занимал этот важный пост уже третий год.

Моррион, будучи самым младшим сыном, не имел не только никаких прав на наследство, но и даже хоть сколь-нибудь значимых шансов женится на достойной девушке. Двое здоровых и крепких братьев, которые были ненамного старше него, сводили на нет вероятность приблизиться к наследству и более-менее высокому положению, в случае их скоропостижной кончины.

Да и характер Морриона Никелима – податливый и мягкий, вряд ли позволил бы ему занять достойное место при своем отце. И поэтому он с самого раннего детства готовил сына к церковной службе, не рассчитывая, однако, что тот сумеет занять какой-то значимый пост.

Но судьба распорядилась иначе. Несколько лет назад, когда умер старый епископ, перед городским советом в полный рост встала проблема с назначением его приемника. По традиции в противостоянии сошлись главы трех самых крупных и влиятельных городских сообществ: купеческой гильдии, гильдии ткачей и цеха кузнецов. Каждый из них пытался продвинуть на столь значимый пост своего ставленника, но остальные, боясь такого усиления конкурента, сразу же объединялись против него и не давали этому случиться.

Решением стал компромисс – пост епископа должен был занять человек никак не связанный ни с кузнецами, ни с ткачами, ни с купцами и который не сможет значительно усилить никакое другое городское объединение. Тогда-то выбор и пал на Морриона Никелима. И черты его характера, и принадлежность к роду, возглавляющему одну из самых слабых городских гильдий, все это сделали из ничем не примечательного, да еще и молодого человека, идеального кандидата для епископского поста.

Мягкий характер, с одной стороны, не должен был позволить ему проводить какую-то самостоятельную политику, а с другой – манипулировать им было бы для совета гораздо проще, чем человеком волевым и упрямым. Ну а невысокое положение гильдии кожевенников вряд ли сильно изменится от того, что младший сын их главы станет городским епископом.

Сейчас, лежа в кровати, Моррион Никелим, вспоминал, что тогда, в момент назначения, никто и не спрашивал его мнения и желания. Просто однажды пришел его отец и с порога сообщил, что быть ему теперь епископом. Правда, до позавчерашнего дня, Моррион вовсе не тяготился своим положением.

- Матушка, - тихонько позвал он свою кормилицу, которая была с ним с самых первых дней его жизни и души в нем не чаяла, - матушка, ты где??

Шелковые ленты с узелками, повязанные на большом пальце и на голени, приобретенные кормилицей у сведущих людей, должны были снять боль, но отчего-то совсем не помогали.

Молитва, с которой сам епископ обратился к Третьему прося об исцелении тоже не подействовала. Боль в ноге разгоралась с новой силой.

- Матушка! – епископ позвал уже в полный голос, но все также безрезультатно.

Потянувшись к крохотному серебряному колокольчику, стоявшему на высокой тумбе у кровати, он задел и лежавшее там же небольшое, но очень богато украшенное зеркальце, куда было вставлено маленькое непрозрачное стеклышко, которое хоть и искажало изображение, но было все же гораздо удобнее бронзы.

В зеркальце отразился упитанный мужчина лет тридцати пяти, с обвислыми щеками и набухшими под глазами мешками. Аккуратная, но сегодня не расчёсанная бородка, и длинные, ниспадающие на плечи вьющиеся волосы с легкой рыжинкой. Если бы Моррион Никелим был более умерен в еде, его можно было бы назвать весьма симпатичным мужчиной. Залюбовавшись на свое отражение, епископ даже подзабыл о терзающей его боли.

Неожиданно дверь отворилась и в покои вошла сгорбленная пожилая женщина в старомодном наряде – глухом и прямом как труба коричневом платье до самого пола и плоской, как тарелка, небольшой шляпке, буквально примотанной к голове белым платком так, что видно было только одно лицо.

Нос с горбинкой и кривые зубы, торчащие из-под приподнятой верхней губы, делали ее похожей на ведьму из тех сказок, что матери рассказывают своим детям вечерами. Но Моррион, даже сам будучи ребенком, никогда ее не боялся. А кормилица не чаяла в нем души и с большой заботой относилась к этому мягкотелому человеку.

- Принесла тебе снадобье, - голос у кормилицы был под стать внешности – скрипучий и резкий. – Взяла его у чужеземцев, которые подвизаются у купеческого головы… У Зиндекина, стало быть, - в руках она держала глиняный горшок, в котором плескалась какая-то жидкость.

- Что за чужеземцы? – слабым голосом спросил епископ. С приходом кормилицы болезнь как будто усилилась.

- А двое, из-за самых гор! В городе недавно, но раньше жили на хуторе, у этого, - старушка ненадолго задумалась, - у Витвофа! Здоровенные такие, ты бы видел!

Приблизившись к ложу, она поставила горшок на пол, откинула край одеяла и, поглядев на ногу, что-то сочувственно прошептала. После чего достала из горшка несколько кусков светлой ткани, вымоченной в целебном настое, и аккуратно обмотала и больной палец, и всю ступню целиком.

- Они хоть нашей веры, чужеземцы эти? - забеспокоился вдруг епископ.

- Не волнуйся, - успокоила его женщина, - нашей, кончено. У одного даже символ Ясесса на шее.

- Тогда ладно, - Моррион глубоко вздохнул, - а как скоро должно помочь?

- Сказали, что скоро, - негромко ответила кормилица, - они на кухне сидят, ждут. Говорят, что как начнет помогать, надо еще молитву специальную прочесть будет, чтоб болезнь не вернулась…

Епископ кивнул и откинулся на подушки. За окном тем временем стали раздаваться какие-то крики, на которые больной предпочитал не обращать внимания. Не прошло и часа, как он стал замечать, что боль стала постепенно уменьшаться.

- Матушка, зови чужеземцев, - сообщил Моррион кормилице, которая все это время не отходила от него ни на шаг, - пусть читают молитву скорее!

Старушка резво поковыляла вниз и буквально через несколько минут вернулась в сопровождении двух высоких мужчин, в коричневых балахонах, которые были им коротковаты. Один – светловолосый, другой с темными волосами. В этих мужчинах читатель, конечно, без труда узнает наших героев: Ивана и Алексея. Балахоны, к слову, друзья позаимствовали у подручных Альбрехта Коца.

Стоит отметить, что подозрительная старуха привела также и двух крепких монахов в серых рясах, которые встали в нескольких шагах позади наших героев.

Алексей коротко оглянулся по сторонам – комната поражала своей роскошью: стены, обитые дорогой светло-голубой тканью, с вышитыми золотыми и серебряными нитями узорами, кровать, огромная, под тяжелым парчовым балдахином, резные высокие тумбы из благородного дерева, уставленные дорогими безделушками. Подойдя к епископу, он аккуратно размотал уже практически сухую ткань и осмотрел ногу. Отек спал и покраснение практически исчезло.

«Угадали с дозировкой значит, - подумал Алексей и, обернувшись, подмигнул Ивану. Гомон за окном стал, тем временем, еще громче и уже можно было расслышать отдельные выкрики, крайне нелицеприятного для епископа содержания, - а Бочка – молодец, старается! Разжигает протест, главное не переусердствовать».

- Ваше преосвященство, следует ограничить себя в употреблении вина и мяса, - Алексей обратился к епископу, - пейте больше воды, ешьте вишню и болезнь к вам не вернется.

- Читай молитву, чужеземец, и проваливай! – епископ поднял глаза на Алексея и как-то недобро прищурился.

- Ваше преосвященство, думаю, если вы сами прочтете молитву, будет больше толку! – с этими словами Алексей протянул Морриону Никилиму одну из тех расписок, что имелись у них на руках. – Вот текст.

Епископ, ничего не подозревая, взял пухлыми пальцами, каждый из которых был украшен несколькими перстнями, свернутый лист бумаги и, развернув его, поднес к глазам. Через несколько мгновений он побагровел и принялся открывать и закрывать рот, словно рыба, вытащенная на берег.

- Это что? Это зачем? – смог наконец-то выдавить из себя священник и вдруг добавил: - Проваливайте отсюда!!! Уведите их!!

Монахи за спинами друзей зашевелились и даже старуха предприняла попытку схватить Ивана за руку.

- Ну уж нет, Ваше преосвященство, - Алексей подскочил к епископу и вырвал из его рук бумагу, - Это не единственная расписка и сегодня же вечером весь городской совет будет знать, как вы безо всякого стыда торгуете церковным имуществом!

К сожалению, Моррион Никилим впал в какую-то прострацию и уже не мог адекватно воспринимать окружающую реальность, поэтому слова Алексея не возымели на него никакого эффекта. Он по-прежнему продолжал требовать, чтоб друзей поскорее увели и прогнали.

Один из монахов, стоявший позади, обхватил Ивана обеими руками за туловище, второй схватил за шею и они, совместными усилиями, попытались вытащить его из комнаты. Старуха, тем временем, во весь голос звала на помощь.

Иван, извернувшись, саданул того, что обхватил его сзади, об стену, да так удачно, что монах, с глухим стуком приложившись затылком, обмяк и прилег на пол. Вывернувшись из объятий второго монаха, Иван без затей саданул того кулаком в нос, после чего ловкой подсечкой свалил на пол и его.

Старушка, увидев, что монахи потерпели поражение, с отчаянием бросилась на Ивана сама, но тот поймал кураж и без раздумий зарядил пожилой женщине коленом в живот.

- Ну ты маньяк, - Алексей с изумлением оглядел поле боя и раскрасневшегося Ивана, - бабушку зачем обидел?

- Достала! – Иван не был расположен к шуткам. – Давай, приводи в чувство этого растратчика!

Алексей глянул в бегающие мутные глазенки епископа и сильно ущипнул того за мочку уха. Священник завизжал, но взгляд его приобрел хоть какую-то осмысленность.

- Я на девке зажениться собрался, а эта рожа все церкви позакрывала, - донесся с улицы голос Ямы, - хочет, паскуда, чтоб мы греху придавались, не освятив, так сказать, наши узы таинством брака!

Судя по всему, у дома епископа собралась уже небольшая толпа, потому что слова Ямы были встречены многочисленными криками возмущения, а в окно, разбив дорогущий витраж, влетел солидный камень.

- Знаешь, - обратился Алексей к епископу, - я, пожалуй, не понесу твои расписки в городской совет… Я их просто эти людям, которые у твоего дома собрались, зачитаю. Посмотрим, как они воспримут известия о том, что епископ разбазаривает церковное имущество на свои нужды!

- За-за-зачем?? – заикаясь произнес Моррион. – Что вам надо?

Вид он сейчас имел самый жалкий и, разве что, чуть не плакал.

- Для начала – поговорить, - Алексей присел на край кровати, - да, выгони отсюда всех и скажи, чтоб нам не мешали.

Епископ выполнил распоряжение, а после обратился к Алексею:

- Я не могу взять и возобновить службу, понимаете? – священник лепетал слова едва открывая рот, голова у него шла кругом, и он понял, что оказался не просто между молотом и наковальней, а попал как кур во щи.

- Конечно, понимаем, - неожиданно ласково сказал Иван, который до этого в беседе с епископом не участвовал, - ведь вас, Ваше преосвященство, вынудили ее прекратить… Сами-то вы не стали бы исполнять королевскую волю, не так ли?

- Да, да! – Моррион закивал так, что казалось, его голова сейчас просто отпадет. – Я, когда получил королевскую энциклику, собирался отнести ее в совет, но тут появился он!

- Явился в черном плаще, в обед! – проявил осведомленность Алексей. – Опозорил вас перед слугами!

- Вы и это знаете? – епископ с каким-то мистическим трепетом уставился на Алексея.

- Конечно, - ответил вместо него Иван, - нам все известно.

Голова священника, вынужденного смотреть то на одного, то на другого, шла кругом от обилия информации. Епископ хотел уткнуться лицом в подушку и завыть, а после забыться таким долгим сном, чтобы вся эта ситуация разрешилась сама собой и все вернулось на круги своя.

- Раз вы все знаете, то вы не можете требовать от меня возобновления церковной службы, - устало произнес Моррион, - вы же понимаете, что я просто не могу на это пойти! Я слишком много должен ему!

Алексей сделал вид, что задумался и через некоторое время, когда епископ уже не мог найти себе места от волнения, сказал:

- Ваше преосвященство, мы пойдем вам навстречу и не будем требовать от вас незамедлительного открытия церквей.

Миррион Никелим не верящим взглядом уставился на Алексея.

- Кроме того, мы никому не покажем эти расписки, которые выставляют вас в столь невыгодном свете, - добавил Алексей. – Мы будем хранить их как зеницу ока.

- Но и это еще не все, - в дело вступил Иван, - мы поможем решить вопрос с тем человеком, который заставил вас пойти на поводу у короля… Как его зовут?

- Не может быть, - епископ не ожидал, что эта ситуация, которая казалась ему безвыходной, может разрешиться благодаря этим людям. Все обиды, которые он испытывал, забылись и сейчас он был преисполнен к ним жгучей признательностью. – Это был шевалье де Кри! Понимаете, я имею дурную привычку к азартными играм и однажды очень крупно проигрался…

Друзья коротко переглянулись и с трудом сдержали смех – оказалось, что Бочка в общем-то был прав.

- Мы постараемся помочь, - вновь сказал Иван, - но вы должны нам пообещать, Ваше преосвященство, что не предпримите никаких действий без нашего ведома!

- Что это значит? – священник уже ничего не соображал в этом калейдоскопе событий.

- Это значит, что вы не будете возобновлять отправление церковных таинств, пока мы не дадим добро, - ответил Алексей и сделав самое злобное лицо, на которое был способен, добавил: - В противном же случае, пеняйте на себя!

- Ну что вы, я не буду делать ничего! – бездействие как нельзя лучше подходило к характеру Морриона. – Но как быть с городским советом? Они будут на меня давить! И кузнецы! Они обещались меня побить! А горожане? – епископ обратил внимание на шум за окном. – Они ведь что-нибудь со мной сотворят рано или поздно!

- Да, это проблема, - согласился Алексей. Друзья прекрасно осознавали, что под угрозой прямого физического насилия Моррион Никелим забудет все обещания и перестанет бояться долгов или разоблачения его грязных делишек с церковным имуществом.

Неожиданно Алексей, потерев лоб и, видимо, поймав какую-то мысль, щелкнул пальцами и обратился к священнику:

- В городе есть миссия окторианцев… Они ведь не откажут вам в помощи?

***

«…восьмой это был, из тех двенадцати, что с Ясессом до конца остались. Больше всех он врагов мечом своим поверг, на копье свое наколол. Больше всех щитом своим ударов от Ясесса отвел. И увидели тогда люди царя проклятого, что не взять им Ясесса, пока рядом с ним такой воин бьется. Решили они тогда бесчестно действовать. Взяли луки и стрел без счета, да машины притащили, которыми камни огромные метать можно. Сказал тогда Ясесс: «Нет славы в смерти глупой и бессмысленной. Сложите оружие, братья мои, ведь суждено мне смерть от рук царя проклятого принять. Так зачем же гибнуть вам за зря?» И сложили все оружие, только восьмому он сказал, чтоб оставил тот свой меч и никогда впредь не расставался с ним. А люди, которых проклятый царь послал, побоялись у него оружие забрать, так и остался он единственный оружный среди тех…»

Иван захлопнул книгу и поднял глаза на отца Ярона, который дремал, опершись о стену. Зима потихоньку уходила с хутора: ночи становились короче, а вечера длиннее. В воздухе метался тот самый неуловимый запах весны, с детства знакомый и городскому, и сельскому жителю.

- Отец Ярон, скажите, почему в тех книгах, что у вас есть, написано разное? –негромко спросил Иван.

Священник приоткрыл глаза, глянул на Ивана из-под редких ресниц, и с изумлением сказал:

- Неужели, сын мой, ты считаешь, что во всех книгах должно быть написано одинаковое??

- Я не об этом, отец! – с легким раздражением ответил Иван. – Почему в одной книге написано, что перед пленением Ясесса была битва, где рядом с ним сражалось двенадцать верных последователей, а в другой – что битвы не было и Ясесс только тем позволил дальше с ним идти, кто оружие сложил? Что это за разночтения?

- Хм, - отец Ярон задумавшись потер выбритый подбородок, - одно другого ведь не исключает! Сначала в путь пошли те двенадцать, что согласились сложить оружие, а затем все-таки случилась битва и они стали сражаться!

- Чем? Оружием, которое они до этого побросали? – Иван не отставал от священника.

- Может быть это какое-то другое оружие! И вообще, разве в оружии дело?

- А в чем?

- Дело в той жертве, которую Ясесс принес во имя всех живущих на земле! – воскликнул отец Ярон и вскинул руки в патетическом жесте.

- Этого я не отрицаю, - дипломатично согласился со священником Иван, - ну, а что насчет Восьмого? Оставил ему Ясесс меч или нет?

- Конечно оставил, - без тени сомнения заявил отец Ярон, чем вызвал у Ивана очередную волну негодования.

- Ну как же оставил, - завопил тот, - если в другой книге об этом нет ни слова?

- В другой нет, а в этой есть, - подвел итог теологического диспута священник, - а ты, сынок, главное при окторианцах не говори, что Ясесс Восьмому меча не оставлял… Может плохо кончиться.

- А кто такие окторианцы, отец Ярон? – поинтересовался Алексей, который никогда не пытался спорить со священником на религиозные темы, но живо интересовался любой информацией об окружающем мире.

- Монахи-воины, сын мой, последователи Восьмого. Говорят, никогда не расстаются с оружием. Даже в баню с ним ходят, представляете??

«…слова, сказанные ему Ясессом. И не расставался он с мечом тем никогда. А когда высохли слезы по Ясессу пролитые, пошли двенадцать его верных последователей по всему свету, неся слово Божье, Ясессом сказанное. Восьмой из них не только слово нес, но и искал юношей, сердцем твердых, битвы не убоявшихся. Учил он их искусству воинскому и завещал, как Ясесс ему приказывал, всегда людям Божьим помогать. А обосновались они там, где раньше была…»

***

Затея с окторианцами увенчалась полным успехом. Епископ написал в миссию ордена письмо с просьбой о помощи и несколько братьев без доспехов, но каждый с длинным прямым мечом на поясе, явились в его дом еще до заката.

Толпа же, лишившись зачинщиков в лице Бочки и Ямы, которые отправились домой, сразу как узнали, что успех достигнут, шумела не долго и с последними солнечными лучами, рассосалась сама собой. Самый настырные исчезли, когда увидели приближающихся к обители епископа окторианцев.

Наши герои, заручившись обещанием епископа ничего не предпринимать без их ведома, направились прямиком к дому господина Зиндекина, где сначала предстали перед Уильямом Эйлишем, который, конечно, уже знал о достигнутом результате от Бочки, а затем оказались пред светлыми очами самого главы купеческой гильдии.

Нивелер Зиндекин выслушал доклад, сдержано похвалил исполнителей, но было заметно, что он приятно удивлен тем, как удачно все сложилось.

- Значит, епископа держал за задницу шевалье де Кри? – спросил он, не обращаясь ни к кому конкретно.

- Выходит, что так, господин, - ответил Иван.

- И что это значит? – господин Зиндекин задал следующий вопрос.

- Что шевалье сносится с королем, - хмуро произнес Уильям Эйлиш, - и именно вокруг него будут объединяться королевские сторонники, которые еще не сбежали из города.

- Правильно, - глава купеческой гильдии кивнул и уставился на всех троих блестящими глазами, - и что из этого следует?

- Что шевалье не заживется в нашем чудесном городе, - со вздохом сказал Алексей.

0
58
Нет комментариев. Ваш будет первым!
Загрузка...
Светлана Ледовская №1