Поверженные в прахе. Глава 9.

Автор:
Максим Колесников
Поверженные в прахе. Глава 9.
Аннотация:
Двое наших современников попадают в другой мир, в окрестности средневекового города. Парни оказываются втянуты в местные феодальные разборки и все это накануне зомби-апокалипсиса.

Глава 9
В которой герои вспоминают, размышляют, удивляются странностям и выясняют, что они и сами не без таковых
Текст:

Небо сегодня бугрилось тучами. Несвойственная погода для этих мест и этого времени года. Середина лета – жаркая пора. Обычно солнце начинает припекать сразу, как только вылезает из-за гор, и лишь морской ветерок дарует местным жителям облегчение. Раскрасневшиеся, они снимают головные уборы и подставляют слипшиеся от пота волосы под прохладные дуновения. Этот же ветерок вечерами приносит настоящие бури и грозы, которые бушуют иногда практически до самого рассвета, озаряя город вспышками молний. Вода очищает стены домов от пыли и с веселым журчанием, будто играясь, носится по улицам, сливаясь время от времени в мощные потоки. За городом стихия оставляет после себя огромные, словно озера, лужи и размывает дороги так, что запоздавшему путнику остается только посочувствовать – редко кому удается добраться до дома, не вывалявшись как следует в грязи. Утро, однако, быстро стирает лишнее – летнее солнце, еще не набравшееся сил, но уже злое и безжалостное, заставляет землю проститься с остатками влаги и уже через несколько часов после рассвета от ночного потопа не остается следа.

- Солнца нет, а все равно жарко, - глубокомысленно заметил Бочка, шедший рядом с телегой, положив руку на борт. Телегу эту, доверху нагруженную разномастным вооружением, с трудом тянула низенькая лошадка игреневой масти. Длинная грива и хвост труженицы были светлыми, почти молочными, а туловище наоборот – коричневое, с небольшими темными пятнами на боках.
Ответа на замечание не последовало: четверо его спутников, среди которых были и наши герои, двигались несколько в сторонке – по траве, чтоб не месить ногами раскисшую после ночного дождя дорогу.
- А хорошо вчера было, ага? – не до конца выветрившийся после ночных возлияний хмель подталкивал Бочку к разговорам, и ни жара, ни духота не могли ему помешать. – Жалко только, что Рыжий помер. Ему бы понравилось…
- Молодой ведь совсем был, - согласился широкоплечий мужчина с вислыми усами по имени Терек, - да и Ахты еще мог пожить.
А вчера и вправду было хорошо. Вечером Уильям Эйлиш собрал всех участвовавших в ночной операции, и мужчины, предвкушающие немудреные плотские радости, направилась туда, где накануне веселился шевалье де Кри.
Хозяин заведения, вынужденно давший обещание не брать с гостей денег, встретил их без особой радости. А когда весь отряд, скинув верхнюю одежу, в одних длинных рубахах ввалился в общий зал, остальные посетители, справедливо рассудив, что такие молодцы после выпивки захотят почесать кулаки, решили покинуть купальню, чтоб не нарваться на неприятности. Разумеется, гостеприимства это владельцу не добавило. Недобро прищурив глаза, в окружении своих помощников, он наблюдал за тем, как люди господина Зиндекина с громким хохотом прыгали в бассейн и забирались в наполненные теплой водой деревянные ванны.
- Хозяин, тащи горячую воду! – крикнул кто-то.
- И пива! И вина! – раздались отовсюду разные голоса.
- И девки пусть идут! – проревел Бочка, вылезая из воды.
Уильям Эйлиш, на костлявом туловище которого рубаха висела мешком, заметив, что хозяин не торопится исполнять обещанное, коротко приказал Алексею и Ивану следовать за ним, а сам направился прямиком к владельцу заведения.
- Любезный, ты как будто нам не рад? – Уильям встал рядом с банщиком широко расставив ноги. Наши герои, тем временем, оттеснили в сторону прислугу.
- И люди его на нас как-то по злому смотрят, - добавил Алексей, а Иван подтвердил слова друга кивком.
- И люди твои нам не рады, - господин Эйлиш, поправил пятерней жидкие волосы, а после положил руку на плечо хозяина. – Почему так?
Банщик ничего не ответил, а только продолжил смотреть исподлобья, наливаясь какой-то нездоровой краснотой.
- Его сейчас удар хватит, господин, - произнес без особой жалости Алексей и добавил: - Надо бы его на свежий воздух вывести…
Однако у Уильяма Эйлиша были свои рецепты излечения внезапных припадков. Коротко выдохнув, он практически без замаха воткнул кулак в живот негостеприимного хозяина, а после, подбив ноги, повалил того на пол. Пол, как и стены, к слову, был покрыт плитами из светлого камня с каким-то серебристыми прожилками.
Кто-то из прислужников хотел было броситься на помощь своему господину, но был остановлен Алексеем, который только помотал головой из стороны в сторону и этого оказалось достаточно.
Подождав пока банщик поднимется на ноги, Уильям Эйлиш повторил процедуру и когда тот вновь оказался на полу, присел рядом. Терапевтическое действие столь нетрадиционных методов лечения проявилось быстро – лицо хозяина заведения утратило былую красноту и напротив начало бледнеть. Из глаз бедолаги покатились крупные молчаливые слезы.
- Жадность доведет тебя до беды, друг мой, - спокойно сообщил банщику начальник охраны господина Зиндекина. - Жадных никто не любит. Особенно тех, кто плодит грех и не платит в казну ни полпенса.
- Чё ты хочешь? – процедил сквозь сжатые губы хозяин.
- Сейчас твои люди принесут самый большой стол и поставят на него еду и выпивку. А еще добавят горячей воды в купальни. И пусть приведут всех девок, которые есть. Им мы заплатим, обещаю.
Когда владелец заведения, поморщившись, обреченно кивнул, Эйлиш протянул ему руку и помог подняться. Оказавшись на своих двоих тот вытер кровь с губ – разбил во время второго падения – и раздал распоряжения своим помощникам. Веселье стало набирать обороты.
Наши герои не спешили лезть в воду, а только оглядывались по сторонам и наблюдали за остальными. Иван, хотя и был здесь накануне, видел все как будто в первый раз – ночные события и смерть Рыжего произвели на него столь сильное впечатление, что для остального не осталось места.
Глубокие деревянные ванны, в которых можно было с комфортом разместиться двоим, выстроились рядком вдоль стены. Длинная и широкая доска была прокинута через них так, что получалось некое подобие стола и отдыхающие могли с удобством выпивать и закусывать.
Когда прислуга с усердием принялась таскать ведрами горячую воду, которую грели в огромных медных котлах где-то во дворе, помещение стало заполняться влажным паром, оседавшим невесомой пылью на каменных плитах пола.
- За удачу! – Уильям Эйлиш поднял кружку – или скорее даже небольшой глиняный кувшин – и произнес первый тост, когда все, наконец-то, разместились на длинных лавках у заполненного нехитрой снедью стола. – Второй был щедр к нам и, надеюсь, это останется неизменным.
Накануне ночью, а точнее ранним утром, господин Эйлиш повел поредевший отряд прямиком к дому шевалье. Сам де Кри, понукаемый конвоирами, несколько растерянно озирался по сторонам, потрясывая время от времени головой. Было заметно, что запястья стянуты веревкой слишком туго, однако молодой мужчина ослабить путы не просил и после непродолжительной прогулки на свежем воздухе почти полностью пришел в себя.
Когда в прозрачном предрассветном воздухе показалась красная крыша принадлежащего ему дома, шевалье уже ступал уверенно и твердо, горделиво расправив широкие плечи. Голову держал высоко, взгляд не отводил, но в разговоры не вступал хотя и благоразумно выполнял команды сопровождающих, не дожидаясь пока те применят силу.
- Стоять! – Уильям Эйлиш остановился и поднял вверх руку. Отряд замер на некотором удалении от дома. – Есть тут кто?
От угла отделилась темная фигура. Разведя в сторону руки, чтобы продемонстрировать мирные намерения, неизвестный приблизился, позвякивая доспехами.
- Это я, господин, Яма, - на лице подошедшего, как будто зеленоватом в утреннем свете, читалась усталость, а в глазах притаилась неуверенность и обреченность. – Не могём по лестнице подняться никак. Уже одного у нас кончили, - мужчина говорил, а сам поглядывал то на тело Рыжего, которое положили прямо посредине улицы, то на связанного шевалье. – Больше людей надо. Или огонь.
- Кого убили? – без эмоций спросил Эйлиш.
- Ахты. Арбалетом. Прям в грудь. Кольчуга не спасла, – обычно болтливый Яма говорил сейчас обрывистыми фразами, словно с трудом выдавливая из себя слова. – И еще Терека по шлему приголубило. Но не на смерть.
Господин Эйлиш кивнул и сказал:
- Рыжий мертв, - а затем, без паузы, добавил, кивнув в сторону Жиля де Кри: - С этим, надеюсь, дело пойдет на лад.
И дело пошло. Приблизившись ко входу, командир лезть в дом не стал, опасаясь выстрела, а только громко сообщил, что шевалье де Кри у него. Бочка, который так и не сумел продвинуться дальше первого этажа, после таких известий облегченно выдохнул и, перемежая речь бранью, предложил оборонявшимся сдаться.
- Почём мне знать, может твой тощий начальник врет? – со второго этажа послышался ответ Линека. – А может вы всех перережете, если сдадимся?
- Да нужны вы нам! – Бочка, обрадованный появлением Уильяма Эйлиша, казалось обрел второе дыхание. – Бородёнку твою плешивую повыдергаем, да отпустим!
- Линек, сложите оружие, - неожиданно громко и властно сказал де Кри, стоявший на улице рядом с Эйлишем. - Ничего они вам не сделают.
Уильям подтвердил эти слова, а люди шевалье, услышав приказ господина, быстро прекратили сопротивление. Путь на второй этаж был свободен…

А в бане тем временем становилось жарче и жарче. Наконец-то появились девушки – жрицы любви, все как одна одетые в длинные полупрозрачные рубашки с большими вырезами на спине и с желтыми или зелеными лентами в волосах. Желтый и зеленый – цвета разврата и продажной страсти, ни одна порядочная особа не позволила бы себе носить подобные украшения. Однако местным обитательницам до приличий не было никакого дела.

- Третий тоже не оставил нас этой ночью, - Уильям Эйлиш поднял следующий тост. – Обошлось без ранений… И павшие не страдали. Пусть так будет всегда!

- Не сказал бы, что Рыжий не мучился, - негромко произнес Иван, но его услышали, - умер он не сразу…

- Это еще ничего, Черный, поверь, - прокаркал Сиплый, прежде чем промочить горло. – Бывает и гораздо хуже! Как-то раз, еще до того, как я оказался при господине Зиндекине, довелось мне какое-то время ошиваться среди бывших наемников… Не из Парчовых рот, конечно.

- Да уж понятно, что не из Парчовых, - захохотал Гнида, отчего правое плечо, которое было у него значительно выше левого, затряслось, а сам он искривился еще сильнее, чтоб удержать равновесие. - Служившие там, не стали бы с тобой даже дерьмо одной ложкой хлебать!

- Так вот, - Сиплый не обратил никакого внимания на подначку, - вышло так, что людишки эти в какой-то деревушке набедокурили. Девок попортили, жратву, значит, забрали. Опять же, где монеты у местных припрятаны повыспрашивали.

- И где эта деревушка находилась? – поинтересовался Эйлиш.

- На востоке, далеко отсюда, - Сиплый махнул в сторону рукой, - дней десять идти, если пешком. Да и деревня – это громко сказано! Три двора там было, не больше.

- Короче говоря, повеселился ты со своими дружками, - снова влез Гнида. - Живые-то хоть в деревне остались?

- Мне тогда повеселиться не удалось – животом дико маялся, думал помру. Да и говорю же, что это за деревня в три двора? Так – недоразумение… А живые остались! Они-то, значит, местного барона и привели… Почти все из наших разбежались, ну а мне и еще двоим горемыкам не повезло.

Многие из сидящих за столом уже наверняка слышали эту историю, но тем не менее все с интересом поглядывали на Сиплого, ожидая продолжения. Бочка даже перестал вгрызаться в запеченную баранью ногу.

- Стало быть, схватили нас баронские люди и стали выведывать, куда остальные подевались. А что тут расскажешь? Разбежались все… Но такой ответ барона не устроил. Сам он, с частью людей, по окрестностям отправился, надеясь, значит, кого-нибудь еще поймать, но двоих бойцов оставил нас, стало быть, сторожить, - рассказчик на мгновенье замолчал, погрузившись в воспоминания.

- Чего только двоих в охране оставил, если пленников трое? – спросил кто-то из присутствующих.

- А прежде чем ехать, барон заставил яму выкопать, глубокую, - Сиплый продолжил рассказ. – И бросили нас, значит, туда, раздев предварительно догола… Сидим мы, стало быть, в яме. А холодать тогда уже начало – осень, значит, в свои права вошла. Сидим, мерзнем, а те двое, что в охранники были поставлены, они, стало быть, еще и палачами нашими оказались.

Сиплый снова замолчал и, нахмурив лоб, уставился пустым взглядом куда-то на середину стола. Худоба и огромные синяки под глазами, придавали ему сейчас какой-то дополнительной задумчивости.

- Нет, не могу вспомнить, как звали того, кого они первым из ямы достали, - рассказчик покачал головой, - но дело было так – один нас под прицелом арбалета держал, а второй, стало быть, веревку бросил. Бедолага кое-как вылез, потому как земля раскисшая уже была, да и веревка мокрая… Но наверху он недолго пробыл. Почти сразу его обратно в яму спихнули, только предварительно брюхо аккуратненько вспороли, так чтоб требуху не повредить. И, стало быть, соломы туда набили. Так и лежал он потом, почти до самого вечера.

- А чего же вы его не придушили? – спросил Бочка, сморщившись от пробежавшего по лицу солнечного зайчика.

Темнело нынче по летнему времени поздно и неяркий свет проникал сквозь узкие вытянутые окна и прямоугольные отверстия в потолке, рисуя на полу и стенах правильные фигуры. Местные дамы, освещаемые солнечными лучами, стояли в стороне от стола и в мужские разговоры не лезли. Легкий ветерок, словно умелый скульптор, подчеркивал невесомой тканью изгибы тел, отчего девушки в своих полупрозрачных одеждах казались ожившими статуями. Однако в отличие от статуй, они с интересом слушали историю Сиплого, периодически охая и негромко причитая, а кто-то даже и потирая глаза.

- Нельзя было! – Сиплый развел руками. – Мучители сидели на краю ямы, пока он помирал, яблоки жрали, да в нас гнильем кидались.

- И как ты выбрался? – поинтересовался Алексей, посмотрев на говорившего.

- Перед тем как окончательно завечерело, достали из ямы второго. Что они с ним делали - не знаю, но орал он долго… Меня, значит, на утро решили оставить. А я, дождавшись пока совсем стемнеет, кое-как сумел выбраться. Цеплялся за землю чуть ли не зубами. Одно хорошо – живот сам собой прошел. Вот с тех пор голос у меня такой приятный… - Сиплый хлопнул Ивана по плечу. – Так что Рыжий хорошо умер, можно сказать, без мучений.

Терек, которому арбалетный болт во время ночной операции угодил прямо в шлем, сморщившись потер лоб, где слегка розовела небольшая шишка.

- А еще хорошо, - добавил Гнида, заметивший эти манипуляции - что у Терека мозгов совсем нет, а то ведь и беда могла произойти!

Подвыпившие мужчины оценили шутку, но громче всех заливался Бочка. Всегда смешливый, опьянев, он захохотал так, что у окружающих зазвенело в ушах. Эхо, отражаясь от каменных стен, ушло куда-то во двор, перебудив там брехливых собак, которые тут же залились звонким лаем.

Не веселился один только Иван - в мыслях он нет-нет да возвращался к произошедшему ночью.

- Ты как? Не ранен? – спросил Алексей у все еще бледного Ивана, когда защитники дома сложили оружие по приказу своего господина.

- Нормально, - выдавил из себя тот и быстро добавил: - Рыжего убили.

- Какого Рыжего? – не понял Алексей. В крови все еще бушевал адреналин и мысли скакали галопом, не давая сосредоточится на чем-то конкретном.

- Привратника, - успел ответить Иван, перед тем как господин Эйлиш приказал им заняться поиском бумаг.

На первом этаже было грязно, темно – утренний свет прорывался только через выбитую дверь, а ставни с окон никто не снял – и людно. Защитники дома сидели без оружия, расположившись прямо на полу. Никакой особенной удрученности или разочарования от поражения в них не было. Только усталость на серых лицах. Тут же находились и практически все штурмующие. Бойцы, как сумели, расположились на обломках мебели и теперь только вяло переговаривались, поглядывая для порядка на пленных.

- Если бы шевалье не поперся по бабам, мы бы никогда их не взяли, - сказал Бочка, который поднялся вместе с нашими героями на второй этаж. Подъем дался нелегко – темнота, завалы и крутые ступени доставляли хлопот даже тогда, когда никто никакого сопротивления не оказывал.

- Да и не надо было лезть, - хмуро произнес Иван. – Посмотрели бы за домом, подождали удобного момента и взяли шевалье на улице…

Здоровяк ничего не ответил, а только пожал плечами – мол, наше дело маленькое: сказали штурмовать, мы и штурмуем.

- Не думаю, что за домом было бы легко организовать наблюдение, - Алексей первым вошел в кабинет Жиля де Кри. Несколько крупных шкафов из потемневшего от времени дерева, лакированный стол и стул с высокой спинкой и резными подлокотниками – больше в комнате практически ничего не было. Массивная мебель оказалась слишком тяжела и поэтому защитники не смогли вытащить ее, чтоб усилить баррикаду.

- Почему? – сняв с единственного окна ставни, Иван запустил в помещение немного света и утреннего шума – город начинал потихоньку просыпаться.

- Ну а как ты себе это представляешь? – произнес Алексей, выдвигая один из ящиков стола, где вместо бумаг почему-то лежало несколько кинжалов. – Всё на виду, а место тут нелюдное. Наблюдателей не заметить трудно, не опознать в них людей господина Зиндекина - невозможно. Шевалье, надо думать, не дурак и сумел бы сопоставить слежку и наш визит к епископу…

- Все равно можно было придумать что-то получше, - упорствовал Иван, перебирая документы, лежавшие на столе в изобилии. Некоторые из них, написанные на пергаменте, а не на бумаге, сразу привлекали внимание. Пергамент дорог, а такой, почти прозрачный, полученный из кожи еще не рожденного ягненка – дороже вдвойне.

– Кажется, это то, что нужно, - сообщил Иван, развернув одно из посланий.

Письмо, написанное красивыми ровными буквами на тонко выделанной коже, было адресовано шевалье Жилю де Кри. Адресант — маркиз д’Або, представитель очень древнего рода. Таких называют «аристократией гор» - их предки были соратниками первого Либерийского короля Отина, который в давние времена спустился с перевалов, откликнувшись на призывы обитателей равнин, страдавших от междоусобных войн.

Знатный придворный предупреждал шевалье о распоряжении короны относительно прекращения церковной службы и просил, при необходимости, оказать давление на городского епископа.

Быстро разобрав имеющиеся письма, друзья нашли еще несколько, написанных тем же почерком и на том же материале. В одном из них маркиз хвалил шевалье за привлечение на сторону короля новых помещиков и обещал награды немыслимой щедрости. В другом - сообщал, что скоро двинется на помощь графу де Курте с большим отрядом, но сетовал на нерешительность и бездеятельность последнего.

- Смотри-ка, обещаны нашему пленнику награды великие, - Алексей вдвигал ящики стола один за другим. Некоторые были пусты, а кое-где хранилась разнообразная мелочь: чернила, перья, чистые листы дешевой бумаги. – Правда не сказано, какие именно. Может быть, бочка варенья и корзина печенья?

Иван ничего не ответил, а только продолжил листать небольшую книжицу в кожаном переплете и с уголками, украшенными бронзовыми накладками. Здесь были старательно записаны какие-то имена – наверное, должников – а кроме того, указаны суммы займа и срок возврата долга.

- На кой чёрт ему варенье? За такое никто из благородных и пальцем не пошевелит, – Бочка уставился на Алексея с недоумением. – Титулы им нужны да земли… И деньги еще!

- Есть у нас такая легенда, - Алексей ухмыльнулся, - как один юноша встал на сторону неприятеля, а плату ему выдали именно такую – варенье с печеньем.

- Так он, наверное, умом был слаб? – спросил здоровяк, раскрывая шкатулку, найденную в одном из шкафов. – Кладите бумаги сюда.

- Про это не знаю, но похоже на то, - письма были аккуратно свернуты и положены внутрь ларца.

- Дурные какие-то у вас легенды, - подвел итог Бочка, закрыл шкатулку и взял ее подмышку.

- Какие есть, - хмуро бросил Иван, направившись прочь из комнаты.

И самого де Кри, и найденные документы доставили прямиком к господину Зиндекину, который вышел встречать процессию на крыльцо. Он ничего не сказал пленнику, а только осмотрел того с ног до головы, поблагодарил своих людей и взяв бумаги, переданные нашими героями, скрылся в доме, устало поднявшись по ступенькам…

- За тех, кому удача сегодня изменила, - Уильям Эйлиш, дождавшись, пока собаки угомонятся, произнес следующий тост. – За Рыжего и Ахты. За то, чтоб оказались они близ Ясесса в Царстве Божьем.

- Не знаю, командир, - серьезно произнес вдруг Бочка, - если у Рыжего еще есть шансы, то Ахты там точно никто не ждет. Будет он до следующего прихода Искупителя болтаться по земле безликой тенью.

- Точно! – добавил Яма. – Еще и половину шиллинга мне должен остался… Прощаю ему это долг, - спохватившись добавил он, приложив сцепленные в замок руки ко лбу, рту и сердцу.

- Выпьем! – подвел итог господин Эйлиш, глотнув разбавленного водой вина.

С погибшими простились еще утром, перед тем как отправиться отдыхать. Освободив тела от доспехов, их погрузили на телегу, которую потащила за город небольшая, но очень лохматая лошадь. Упокоением должен был заняться известный нашим героям отец Ярон.

Пустив по кругу кувшин с какой-то крепкой настойкой, бойцы, валившиеся с ног от усталости, немного помолчали в память об ушедших. Говорить что-либо никому не хотелось – сил просто не осталось.

Родни у покойных было немного. У Ахты – жена, невысокая плотная женщина неопределенного возраста, которую господин Эйлиш обещал пристроить на один из окрестных хуторов, а у Рыжего – младшая сестренка, девчушка лет десяти, рыжая и с веснушками, как у старшего брата. Она прислуживала на кухне в доме Нивелира Зиндекина, где Иван с Алексеем много раз ее видели, но почему-то всегда принимали за мальчишку.

Градус веселья в бане продолжал нарастать. Десяток чаровниц со звонким хохотом кружили между мужчинами по всему залу, периодически убегая куда-то, а затем возвращаясь. Девушки создавали веселую суету, вызывали желание и, казалось, сами, по велению души, а не из-под палки, с головой бросались в омут бесшабашного празднества.

Одна из них – та самая, которую ночью держал под прицелом арбалета Иван – подошла к сидевшим за столом друзьям и изящно изогнувшись опустилась на колени, элегантно приподняв одной рукой длинный подол. В другой - она ловко удерживала сразу две кружки, наполненные вином.

- Почему господа совсем не веселятся? – девушка, смотревшая на друзей снизу вверх, протянула напитки. – Такие серьезные и хмурые… Это все из-за того молоденького паренька? – теперь большие и слегка влажные глаза были направлены на одного Ивана.

- Не только… - наш герой отчего-то смутился. То ли отвык от общения с противоположным полом, ведь здешние женщины к разговорам с посторонними мужчинами не стремились. То ли испытывал неловкость оттого, что совсем недавно угрожал своей собеседнице оружием. – Еще один из отряда погиб этой ночью…

- Пусть найдут они место подле Ясесса, - серьезно произнесла девушка. Затем, тряхнув золотистыми волосами, с улыбкой добавила: - А живым нужно успевать наслаждаться жизнью!

Сообщив друзьям эту банальность, которая почему-то не показалась им таковой, девушка быстро поднялась на ноги, согнулась в легком поклоне – тонкая влажная ткань при этом прилипла к бедрам – и умчалась куда-то, глянув напоследок Ивану в глаза.

- Симпатичная, - сообщил товарищу Алексей, - и какая-то открытая, что ли… Совсем непохожа на местных баб.

Девушка была действительно хороша собой. Невысокая – макушкой едва достала бы Ивану до груди. Стройная, но без излишней худобы. И молоденькая – вряд ли больше девятнадцати лет. Справа на подбородке маленькая родинка, которая только добавляла шарма. Глаза – ярко-синие, с неестественно черными, словно южная ночь, зрачками, а волосы – цвета спелой пшеницы.

- Это да, - Ивана начало отпускать напряжение. Вино ли тому причиной или женское внимание, неизвестно, но щеки у него раскраснелись, а во взгляде появился блеск. – Говорить с местными женщинами невозможно – закутаются с ног до головы и хмуро глядят исподлобья. Только Агная с Крисной на хуторе были похожи на нормальных людей… С ними хоть поболтать можно было!

- С мадам Вёрсклой тоже, - с усмешкой заметил Алексей.

- Да? О чем? Как коптить свиной окорок?

Вообще, недостаток общения со слабым полом стал беспокоить друзей не сразу. В первые полгода здешней жизни, специфический и очень тяжелый труд начисто выметал из головы все ненужные мысли. Страх перед неизвестностью будущего и непонятностью настоящего заставлял наших героев размышлять и обсуждать что угодно, но только не женщин. Было совсем не до них.

Однако человек привыкает ко всему. Со временем напряжение ослабло, а работа перестала изматывать до полного изнеможения. Друзья стали задумываться о радостях плоти, но на хуторе реализовать желания не представлялось возможным – из всех женщин, которых и было-то немного, интерес могла представлять только Крисна – супруга хозяйского сына.

Остальные батраки ходили за продажной любовью в город, но Алексей и Иван присоединиться к ним не спешили. Во-первых, не было денег. А во-вторых, ни тот ни другой не имели привычки пользоваться подобными услугами.

Оказавшись же в городе, они сразу закружились в водовороте событий и поручений. Вновь переполненные впечатлениями, молодые мужчины задвигали неудобные мысли на второй план вплоть до сегодняшнего дня.

- Странные здесь все-таки люди, - поделился наблюдением Алексей, наполняя кружку вином из большого кувшина. – Без рубахи в поле не работают, да даже здесь догола никто не раздевается… Но при этом, гляди, как до дела доходит совсем не стесняются!

- Вот такая вот диалектика, - заметил Иван, - да и негде здесь особо уединиться – подходящая комнатка только одна и там сейчас, кажется, Эйлиш.

На самом деле далеко не все предавались любовным утехам: кто-то сидел за столом, а кто-то плескался в теплой водичке. Бочка, например, завалился прямо на нагревшийся пол и даже начал слегка подхрапывать. Где-то в сторонке, за столом, Яма спорил с Гнидой и мужичком, которого звали Бородой за роскошную длинную, почти до живота, черную густую бороду.

- Да я тебе говорю – болт пролетел так близко, что даже волосы задел! – вопил Яма, переводя осоловевшие от выпивки глаза с одного из своих оппонентов на другого. – Не сойти с этого места, если вру!

- Так ты ж в шлеме был, - сухо возразил Борода, - как волосы могло задеть?

- А я его снял, чтоб подшлемник поправить, - тут же нашелся Яма и замахнулся рукой на Гниду, который недоверчиво мотал головой.

Спор, наверное, перерос бы в драку, но его, одним только взглядом, закончил Уильям Эйлиш, присоединившийся к сидящим за столом.

Те же, кому не терпелось наладить тесное общение с местными дамами, хоть особенно и не скрывались, но занимались делом подальше от стола – в противоположном углу зала. Некоторые при этом старались как-то прикрыться висящими на стенах занавесками. Получалось, правда, не очень.

Синеглазая красотка вновь оказалась рядом с нашими героями и на этот раз не одна, а в компании с подругой – высокой, на голову выше ее самой, и очень стройной девушкой. Под легкой тканью виднелась смуглая и как будто блестящая кожа. Оглядев мужчин зелеными глазами, укрывшимися под пушистыми ресницами, новенькая, не сказав ни слова, тонкими длинными пальцами выхватила из рук Алексея кружку, а затем, взявшись за запястье, с неожиданной силой повлекла его наверх, в ту самую уединенную комнату.

Иван, которого потащили следом, поначалу пытался что-то сказать, но сдался под таким напором и уже сам, подхватив спутницу на руки, устремился наверх.

- Тебя как звать-то? - успел спросить он, прежде чем дверь в комнату с грохотом захлопнулась.

- Зови меня Пуэлла, господин, - произнесла девушка, выскользнула из его рук, и одним движением освободилась от одежды.

- Это твое настоящее имя? – решил зачем-то уточнить Иван.

- Нет, - ответ сопровождался звонким смехом. – Тебе не нравится?

- Не знаю, - честно сказал Иван и притянул девушку к себе.

Имя зеленоглазой так и осталось неизвестным.

- Они тоже странные, - Алексей развалился на лавке, оперевшись спиной о стену. В руках – кувшинчик с вином, любезно принесенный дамами, после того как все закончилось. – Девчонки, я имею в виду.

- Почему? – удивился Иван, глядя на девиц, которые безо всякого стеснения сидели обнаженными на кровати и с интересом слушали незнакомую речь – друзья говорили на русском. – Раскованные, веселые, общительные, больше похожи на наших… Современниц, что ли? Не удивительно, что мужиков так и тянет сюда!

- Только веселье это с каким-то надрывом, словно из последних сил, - Алексей сделал большой глоток и передал кувшин товарищу. - Знаешь, как румянец и блеск в глазах у больного туберкулезом.

Поднявшись, он подошел к окну, прикрытому ставнем, из которого так и торчали два болта - почему-то никто не потрудился их достать. Алексей потрогал жесткое оперение одного из них и, крепко ухватившись, принялся раскачивать древко из стороны в сторону. Но безрезультатно – заполучить трофей не удалось.

- А что тут удивительного? – сидевший на стуле Иван, закинул ногу на табурет. – Жизнь у них не сахар! Осуждение и порицание со всех сторон, религия, опять же, подобного не одобряет… Но при этом многие сюда ходят и пользуются, так сказать, услугами. От такого диссонанса нетрудно надорваться! Да и шансов вырваться отсюда практически нет. И прикинуться на время приличной женщиной не выйдет – тут все про всех всё знают!

- Это да. Большая деревня, а не город… Ты, я смотрю, окончательно ожил? А то ходил после вчерашнего, как пришибленный! Страшно было?

- Не знаю, - честно ответил Иван и потер переносицу, - правда, не знаю. Было… Непонятно. Вроде не страшно, но когда Рыжий сучил ногами по полу… Жутко как-то стало, словно это я сам с дырой в животе лежу. Странные ощущения.

- А я не понял, как Ахты умер, - заговорил Алексей. – И как зовут его узнал только потом. Даже по именам еще всех запомнить не получилось… Вот какой-то мужик шел, а вот он упал с болтом в груди, и всё. Ни жалости особенной, если честно, ни страха…

Мужчины замолчали, думая каждый о своем, но надолго погрузиться в размышления не удалось. Зеленоглазая бесшумно подошла к Алексею сзади и, прижавшись грудью к его спине, пробежалась кончиками пальцев по светлым волосам.

- Опять вздумали грустить? – говорила она как-то непривычно, немного проглатывая окончания. – Странные! Кругом вино и женщины, а вы витаете в собственных мыслях!

- Видишь, они тоже считают нас странными, - Алексей, обернувшись, снова обратился к Ивану на русском, но ответа не получил. Время разговоров закончилось.

Когда друзья спустились обратно в общий зал, наступила уже глубокая ночь. Густую тьму разгоняли только светильники, наполненные ароматным маслом. Они мягко освещали сидевших за столом мужчин. Всех, кто еще остался в сознании, а было таковых немного: Уильям Эйлиш, Бочка и Гнида. Остальные спали, кое-как расположившись на лавках, полу или даже в ваннах.

- Садитесь! – приказал господин Эйлиш.

Наши герои поспешили занять место за столом, пытаясь, одновременно, найти хотя бы одну целую кружку на двоих. С трудом, но им это удалось.

- Наливайте! – командир кивнул в сторону большого кувшина, в котором было еще вдоволь вина.

Алексей наполнил емкость до краев и протянул ее Ивану.

- Пейте! – раздалось новое указание.

Иван отпил половину и вернул стакан Алексею. Бочка и Гнида молча наблюдали за происходящим.

- Еще! – очередная команда и вся процедура повторяется по новой.

После четвертого раза, когда в кувшине уже почти не осталось вина, Уильям Эйлиш смерил всех присутствующих внимательным взглядом, а затем, видимо удовлетворившись осмотром, положил голову на стол и заснул.

- Завтра, - вдруг произнес Бочка, разорвав тишину, - поедем к барону… Такой приказ.

- К какому барону? – вино ударило Ивану в голову.

- Д Брэ… Де Будре… - толстяк никак не мог выговорить имя и, попробовав еще несколько раз, стукнул кулаком по столу, просто сказав: - К такому барону!

Иван кивнул, удовлетворившись ответом, но теперь любопытство обуяло Алексея и он поинтересовался:

- Зачем к барону?

Бочка с тоской посмотрел на него и только махнул рукой, не сказав ни слова.

- Оружие повезем, - Гнида говорил так, будто совсем не пил, - на телеге.

- Хотел спросить, - язык заплетался, но разум Алексея почему-то не был затуманен алкоголем. Он посмотрел на перекошенные плечи молодого человека и спросил: -Что с тобой случилось?

- Дыба, - лаконично сообщил паренёк. - Я с юга… Из крепостных.

Однако заметив на лице собеседника непонимание, Гнида добавил:

- Был крестьянский бунт, после которого карали всех без разбора. Мне не повезло.

- А почему Гнида? – Алексей понял, что дальше продолжать расспросы про увечье не стоит.

- Я сюда, в город, прибыл совсем мальчишкой на корабле. Плыли долго, а капитан из трюма никого не выпускал… Когда сошли на берег, весь был в гнидах этих. Вот и прилипло.

С грохотом отодвинув лавку, из-за стола поднялся Бочка, который сорвал со стены ближайшую занавеску и закутавшись в нее, рухнул на пол. Гнида проводил старшего товарища взглядом и тоже встал на ноги.

- Надо спать – завтра в дорогу, - сообщил паренек негромко, а потом, подумав, добавил: - За один день не доберемся.

Так оно и оказалось.

Лошадь прядала ушами в такт поскрипывающим деревянным колёсам и с неохотой тащила заполненную оружием телегу. День близился к своему завершению – солнце почти упало с небосвода и было понятно, что сегодня до замка барона доехать не получится.

Иван и Алексей уже ходили этим маршрутом и не особенно напрягаясь преодолевали необходимое расстояние примерно за половину дня. Лошадка, однако, поторапливаться не желала и не могла, в отличие от людей, обходиться без отдыха.

Смирную и неприхотливую, в общем-то, животину следовало периодически распрягать, поить и обтирать травой. Было в таком неторопливом движении и преимущество – не очень свежие после обильных возлияний люди имели возможность передохнуть, перекусить прихваченными с кухни господина Зиндекина припасами и похмелиться купленным по дороге пивом.

- На ночь остановимся там, - Бочка указал на видневшуюся несколько в стороне от дороги деревеньку.

С десяток деревянных домов расположился вдоль единственной улицы без названия, которая за околицей начинала извиваться змеёй, а после и вовсе распадалась на несколько узких тропинок.

Вдалеке, в полях, виднелись многочисленные хозяйственные постройки и работающие люди. Понукаемые пастухом, к реке на вечерний водопой неторопливо и даже как-то величественно шествовали коровы, вокруг которых деловито носилась небольшая лохматая собачонка.

Приблизившись к первому дому – единственному двухэтажному во всей деревне – отряд столкнулся с невысоким худым мужчиной, который представился старостой.

Вышедший вперед Бочка принял горделивую позу, выпятив немалое брюхо и положив ладонь на рукоять кинжала.

- Хозяин, пустишь на одну ночь? - спросил он.

Староста – седой, со впалыми щеками и набрякшими веками - внимательно оглядел каждого, прищурив глаза. Затем, неспешно подойдя к лошади, ласково похлопал ее по шее и, кажется, даже хотел приподнять губу, чтоб осмотреть зубы. После он дважды обошел вокруг телеги и, закончив, наконец, обследование, встал напротив Бочки, который от нетерпения уже начал переминаться с ноги на ногу.

- Ну так что, пустишь? – повторил вопрос здоровяк.

Пожевав губы еще несколько мгновений, староста пару раз кивнул, а потом вдруг сказал:

- Нет.

Такого ответа Бочка не ожидал. Жители окрестных деревень с удовольствием принимали на постой путников, ведь звонкая монета никогда не бывает лишней - с ними селяне всегда испытывают трудности. Мяса, овощей и другой снеди имелось в избытке, а вот деньги из земли не растут и по полям не скачут. Выгодно же продать излишки получалось далеко не всегда.

- Как нет? – от удивления растерялся Бочка.

- А так – нет и все, - повторил старикан и собрался уже скрыться в доме.

- Подождите, уважаемый! – окликнул старосту Алексей. – Мы заплатим за постой!

- Да уж, конечно, заплатите, - потряс седой головой мужчина. – Только все равно не пущу!

- Почему? – поинтересовался Иван. – Из вредности что ли? Мы тогда у деревни вашей заночуем и песни у костра всю ночь орать будем!

Деревенский голова глянул на Ивана и снова, пожевав для порядка губы, выдохнул:

- Да какая тут вредность? – пожилой мужчина опустил плечи и стал как будто еще ниже. – Не могу я вас принять…

- В чем дело-то? – Бочка не выдержал и повысил голос. – Рожей не вышли?

Староста глубоко вздохнул и, прикрыв глаза, негромко произнес:

- Вомпер у нас завелся, братцы. Такие дела.

0
52
Нет комментариев. Ваш будет первым!
Загрузка...
Светлана Ледовская №1

Другие публикации

Привал
elena.lerakmarkelova 54 минуты назад 1
О.М.
Александр М 54 минуты назад 4