Аниме

Автор:
Savinkov
Аниме
Аннотация:
Демоны существуют... и это данность, которую никто не в силах изменить.
Демоны обитают в Аду... скажите это им.
Демонам от человека нужна его душа... или нет?
Текст:

(использован арт Amaji Gumi)

- Кофе и табак одинаковы и здесь и в Нижнем Мире, - заявляет Небирос, от его мощного хриплого баса вибрируют стены и всё моё нутро, - по-хорошему, старик Астарот, выведя на земле кофе и табак, сделал бесценный подарок человечеству, а не подтолкнул вниз. Как считаешь, малыш? – неожиданно обращается ко мне и хватает меня за руку.

Чашка кофе, которую я собираюсь поставить перед ним дрожит, потому что прикосновение демона – это всё равно что прикосновение к горячей печке (я помню, как в пять лет по наущению сестры решил подкинуть дров в буржуйку и схватился за раскалённую дверцу), а когда вот так… наверняка опять лечить руку.

Небирос слегка сжимает ладонь, но я безмолвствую. Говорить я всё равно не могу, смотрю на его тёмные очки, лежащие на столе, знаю, что он просто пытается заставить меня посмотреть ему в глаза.

- Хватит, отстань от мальчишки, - Буэр одной рукой ловко выхватывает у меня чашку, а второй убирает с предплечья лапу Небироса, - всё равно он не будет пялиться на тебя.

Прикосновение Буэра – другое; ледяное, словно металл держали на морозе, и он теперь намертво пристаёт к коже. Ему смотреть в глаза можно – они очень красивы, правый – льдисто-голубой, левый – чайного цвета, тёплый, тёплый, как улыбка Буэра, с которой он резким движением убирает ладонь, сдирая обожжённую кожу с меня заживо.

Наклоняю голову в знак признательности и ухожу через зал, мимо металлической стойки в подсобку. Как можно быстрее, чтобы никто из посетителей не почувствовал кровь, стекающую по руке.

В кладовке барменов – темень, можно сесть на пол, привалиться к ящикам и наконец беззвучно завыть. Рука пульсирует болью – я не вижу её, но знаю, что рана на глазах засыхает и обрастает новой кожей. Даже когда демон решит вылечить – он сделает это настолько мучительно, насколько сможет. Такова уж их природа. Привыкнуть можно.

Привык же я к своей прежней жизни, потерплю и теперь.

Может быть это и хорошо, что я не могу говорить, поэтому и продержался достаточно долго, ведь если кричать – это их только раззадорит.

Наташа была последней из тех, кого привели вместе со мной. Держалась так же, как и я, тихо, иногда казалось, что она тоже немая, но её подловил Хаур. Один неосторожный взгляд, упавший поднос, осколки на полу, и Наташа, катающаяся по ним, выдирающая себе глаза. И Демон с Огненными глазами, склоняющийся над ней.

Она кричала так, что даже Оро, демонетка, которая присматривает за людьми, сидела рядом, в коридорчике, ведущем к кухне, прижавшись ко мне и дрожа.

Когда Большие теряют голову – вся мелочь может только прятаться по углам и дрожать. И надеяться, что не найдут

Меня всегда находили.

И брат с сестрой, когда им требовался объект для разрядки, и отец, решавший развязать мне язык дедовским ремнём, и мать, которая ненавидела меня больше других.

Скотина, урод, немая образина. Что хочешь жри, на тебя даже пенсию не дают. Провались. Да чтобы тебя прибрали черти.

Сижу в темноте, баюкаю заживающую руку, а сам вижу тот вечер.

Они сидят вчетвером и смотрят телевизор. Мне с ними места нет, да они никогда и не пытались мне его выделить.

На экране – сказка про ребенка, которого потеряли родители, выросшего в приюте. Сопли, слюни, мальчик оказывается музыкальным гением, встречает в каком-то парке своего настоящего отца, играет с ним на гитаре, не зная, кто перед ним.

- Значит, только некоторые слышат?

- Только те, кто слушают.

Вот на этих словах мать повернулась, вытирая слёзы, говоря отцу

- Какой хорошенький, сучонок, где их берут таких америкосы?

И упёрлась взглядом в меня.

В зал меня не пускали, я мог стоять только за аркой, желательно, не попадаясь на глаза родным.

- О-о, стоит, вылупил зенки, - слёзы мгновенно высыхают, я сейчас только понимаю, что она с самого детства, сколько я помню, смотрела на меня так, как сейчас смотрят демоны, когда хотят причинить боль. Только для них человеческая боль – деликатес, а для неё? Что это было для неё?

- Вылупился, правильно, хоть бы посмотрел, как дети живут, без мамки, и ничего, пользу приносят.

- Мать, так он же петь не может, - отец закатывается, гогоча, а остальные вторят ему.

Я его ударил… наверное. Честно говоря, я не очень хорошо помню, что произошло, только урывками – отец на полу, сестра вжалась в угол, братец убежал прочь, а она стояла и кричала, закатив глаза, сотрясаясь, стараясь испепелить меня. Её крики доносились из окна, когда я выбежал из подъезда, прочь от нашего серого околотка.

- И не возвращайся, урод! Чтобы тебя прибрали! Слышишь, тупорылый! Чтобы. Тебя.

Прибрали.

Её крик повис мокрой тряпкой, оборвавшись разом. Вместе со всем гулом вечерних домов.

И тут же начала наваливаться Темнота.

Поначалу я этого не замечал - ноги сами несли меня к Кольцу, на которое заезжает и разворачивается единственный автобус, заходящий в Озёрный.

Кого она мне всегда сулила? Встречника? Встречник – это городская байка, страшилка для детей. Его, наверное, не бывает.

А бывает обдолбанный Мамедов, лежащий возле сожжённого ларька, цепляющийся за штанину и просящий помочь ему.

Фиг с ним, с отцом, и с Ней тоже – рано или поздно случилось бы. В конце концов, уходил я не в первый раз, поэтому снова заночевать у Мамеда – что в этом плохого? Постоянно пребывая под кайфом, он чаще всего и не замечал моего присутствия в своей квартире, как и его гости.

Я его поднял и потащил хорошо знакомой дорогой, мимо свалки, которую организовали жители нашего околотка на месте сгоревшего гаражного кооператива, к пятому дому в Сиреневом переулке.

Оставшиеся на районе два с половиной фонаря погасли. Пробираясь с висящим на мне Мамедом наощупь, я, наконец, понял как тихо вокруг – даже всем известный весёлый Пятый дом, в который мы ползли, безмолвствовал. Только некоторые окна мерцали тусклым оранжевым – словно лампочки еле держались в патронах.

На третьем этаже я толкнул дверь, как всегда незапертую, ввалился в коридор и уронил Мамедова на пол.

Амира – его жена выползла из кухни, подняла на меня мутные зенки и улыбнулась

- Мишенька, родной, давай, заходи… тебя тут ждут.

Защебетала, замахала руками, сплошь покрытыми язвами и втолкнула меня на кухню.

Он сидел на подоконнике, отвернувшись в окно, что-то высматривая в темноте за стеклом, а когда я вошёл – медленно повернулся и растянул рот в подобие улыбки.

Я смотрел в белые без зрачков и радужки глаза мёртвого человека.

Мёртвого-мёртвого, мертвее не бывает. Теперь я знаю, что Встречники обычно искусно притворяются живыми, а мой тогда даже не пытался.

- Выгнали? – голос девичий, я вздрагиваю и смотрю на растянутые белые губы.

- Выгнали-выгнали, а ещё и мать прокляла.

Губы не шевелились, когда он говорил. Или они – голоса каждый раз разные – женские, мужские, кажется, даже знакомые попадались – например, Шима из пятого дома, который пропал в прошлом году.

И руки ледяные, даже сквозь толстовку, когда он вёл меня вниз, по заплёванной лестнице, разговаривая по сути сам с собой. Сами с собой.

- Идти тебе, конечно, некуда… а оставаться у Мамедовых, ну какой смысл? – прокуренный голос взрослого мужика сменился хрустальными колокольчиками какой-то феи с глянцевой обложки, - ты умный парень, хоть и… молчаливый. А молчание – золото. Золото тебе, конечно, ни к чему, а вот работу и кров могу предоставить.

У подъезда – микроавтобус. Белая черепушка с чёрными глазницами окон в темноте, которая уже сожрала всё вокруг. Я украдкой оглянулся – дома из которого мы вышли тоже не было. Кругом застыла одна чернота, даже под ногами вроде бы уже не асфальт.

- В общем так, - сухой мужской голос, бесконечно уставший… это его собственный?… , - выбор у тебя небогатый, хочешь – оставайся один, броди сколько влезет, только учти, что материнское проклятье практически невозможно снять, пока она сама не раскается. А она же не раскается?

Его бельма светились, стоял спиной к фарам машины, но всё равно, ровно кот. Довольный, только улыбки не хватало.

- А, хочешь – поехали со мной. Будет какая-никакая крыша над головой, общество, работа опять же. Тяжёлая, но хорошо оплачиваемая.

Хорошо, когда нет выбора. Лучше, чем выбор между тьмой и мёртвым человеком с хором голосов в глотке.

Хотя я бы всё равно поехал. Даже если бы знал, что меня ждёт, всё это лучше, чем темнота, в которой ничего нет.

Хотя, Тёма утверждал, что есть.

Он меня тогда посадил в салон, сел за руль и повёз через Ничто.

Темнота за окнами начала светлеть, когда он приводил ещё людей. В основном – молодых, была даже совсем мелкая – Юлька – ну, лет шести.

Тёму он завёл в середине, когда через темноту за окнами автобуса проглянули контуры домов и уличные фонари, грязного, сырого насквозь (его топили в канализационном стоке, долго, с чувством и толком)

- Ни за что. Я даже не видел, кто это, - улыбается Тёма в ответ на мой взгляд, - просто шёл. Ударили сзади, повалили. А потом мордой вниз. И так не хотелось вот так глупо, что я попросил… чтобы их тоже, так же, как меня. А потом меня вынули – и уже было темно. Стоял такой же, как наш водитель, точь-в-точь, и держал двух мужиков. Как кульки – в одной руке и в другой. Поглядел на меня, кивнул и прямо обоих в этот же сток, потом мне бросил – сиди жди – и ушёл в темноту. Вот я и сидел. И ты знаешь, там ведь… кто-то есть. Мне показалось даже, что я голоса начал слышать – только не успел ничего разобрать, как автобус прикатил.

А потом мы сидели, привалившись к друг другу, Тёма захрапел, а я пялился в проявляющийся за окном город. Даже улицы начал узнавать, когда автобус остановился.

Нас выгрузили на парковке перед рестораном.

Да-да, снаружи – самый обычный, просто одноэтажное бежевое здание, даже как-то обидно стало, особенно, когда я узнал Кировское кольцо и Самолёт. Правда, хоть темнота и отступила, но Город вокруг всё равно остался серым, будто мы попали внутрь старой фотографии, небо такого же цвета, мёртвая тишина, и окна горели только у ресторана, а ещё вывеска над входом – одна красная буква - «W».

Автобус уехал – и мы стояли, переминаясь, не зная, что делать дальше, пока из-за угла не появилась Оро и не завела нас внутрь.

Трое погибло прямо там, сразу за дверью.

Они специально стараются собираться к свежему привозу. И то, что нельзя смотреть в глаза, например, Небиросу или Хауру я узнал именно тогда.

Кто-то шепнул мне в ухо – Смотри в пол – кажется, Тёма, поэтому что произошло я не видел – только слышал крики, треск (живая плоть лопается с отвратительным треском, как ткань, только влажная ткань), а потом мы побежали, вперёд, неглядя, целую вечность, пока не были выловлены заботливыми руками Оро где-то в проклятых тёмных подсобках.

- Ничего, привыкните, - спокойно говорила Оро, накрывая на стол в комнате отдыха, в углу которой мы сгрудились, как кучка испуганных котят.

- Я кажется обоссался, - прошептал мне на ухо Тёма.

Оро прыснула, расслышав

- Мужской душ вон за той дверью, женский за той. Спать пока будете вместе, вторая спальня, скажем так, временно пришла в негодность, и лучше будет, детки, если вы сейчас постараетесь успокоиться и выслушаете меня.

Мы выслушали.

Демоны существуют.

Они постоянно посещают наш мир, особенно теперь, когда люди снова сами добровольно их впускают.

Они любят комфорт, поэтому мест, подобных «W» множество по всему миру, они находятся одновременно в нескольких местах и между мирами.

Для работ привлекаются вольнонаёмные и работники по Контракту.

Мы – вольнонаёмные, потому что с Проклятыми Контрактов не заключают, это не принято.

Без Контракта никто не гарантирует нашу безопасность, любое отступление от правил повлечёт за собой смерть.

Что будет с нами после смерти Оро не знает. Или не хочет говорить.

Какая в сущности разница?

Оро – главная.

Оро – не человек, но боятся её не стоит.

И, да, мы вольны уйти в любой момент. Никто не держит, а задняя дверь всегда открыта.

Всегда можно выглянуть в ту самую кромешную темноту, из которой нас забрал Встречник и понять, что... соблюдение правил не такая уж и большая цена.

Правил много, но демоны их соблюдают. Они вообще жуткие педанты в некоторых вопросах.

Оро сама их до смерти боится, особенно Офицеров. К счастью, Офицеры достаточно редко заходят, правда, каждый их визит оборачивается потерями персонала, но раз в месяц, примерно в одно и то же время белый микроавтобус привозит новую партию. Последний раз у нас даже негр появился, правда, его сразу забрал Кимейес, бармены шепнули, что парню повезло – предложили Контракт, и он согласился не думая.

А я уже начал привыкать к ним. Некоторые даже проявляют какое-то подобие заботы, как Буэр. Правда, Оро предупредила, что спокойные и милые (прямо так и сказала, милые, ха-ха) демоны совершенно не такие, как кажутся, поэтому Правил их поведение не отменяет.

Интересно, сколько я ещё продержусь здесь, пока не попадусь. Или не выйду как Тёма прямо в зал и не наброшусь на Небироса.

В дверь стучат.

Я, кажется, задремал.

- Ты здесь? – Оро, кто же ещё, гибкой тенью просачивается в кладовку.

В темноте её глаза светятся, а над головой видно какое-то марево.

- Выходи, Небирос убыл… а с тобой хочет поговорить Буэр.

Вот это новость так новость.

Внимательно смотрю в светящиеся глаза Оро (знаю, что она прекрасно видит в темноте), их огоньки мерцают, а потом отворачиваются.

Она подходит совсем близко, вплотную

- Я не знаю, что он тебе предложит, … что-то предложит – это точно, иначе и звать бы не стал, но я прошу тебя. Как бы это ни звучало – подумай. Я тогда врала вам… ты – последний, я скажу. Даже если подслушают – не накажут сильно. Я говорила, что не знаю, что будет, если вы умрёте здесь – а вы просто умрёте, понимаешь? Смерть для Проклятого – это освобождение, это шанс. Поэтому и Контрактов с вами сразу не заключают – они не имеют права лишать человека последнего шанса. А Контракт – это конец. Смерти не будет. Ничего не будет. Поверь, что бы он не предложил…

Дверь резко распахивается, в проёме кто-то шагает, и Оро отбрасывает прочь.

- Свет!

Буэр стоит и, улыбаясь, смотрит на Оро, выбирающуюся из-под упавших ящиков.

- Отвратительно, просто отвратительно. Непростительное поведение для демонетки, малышка.

- Я не выбирала себя! - Оро яростно кричит, я вижу, как сужаются её зрачки, становясь прямоугольными, как темнеет кожа и заостряются уши, - моя мать выбрала мне такую участь, когда отдалась демону! А у него есть выбор!

- Замолчи, - Буэр говорит тихо, даже ласково. Оро застывает с открытым ртом.

- Ну, что, малыш, пойдём, поговорим?

Я смотрю в его разноцветные глаза, пытаясь разглядеть, что скрывается за ними, потом смотрю на Оро, беззвучно раскрывающую рот, силящуюся подняться с колен

«Моя мать выбрала мне такую участь».

И моя.

«Чтобы тебя прибрали».

- Ну? Или не хочешь? – приторная ласка в глазах демон сменяется нетерпением.

Я молча киваю, улыбаюсь Оро и иду к двери.

Те, кто слушают – услышат. А узрят правду блаженные.

Что останется проклятым?

Другие работы автора:
+2
45
23:02
+2
Интересно, увлекательно. А почему Аниме?
Вообще хорошее начало чего-то бОльшего. Немного неожиданно, что ГГ из России, но это нормально.
23:25
Аниме, если честно, по большей части из-за/для антуража — я с детства люблю японскую анимацию, но в ней не так часто присутствует глубокая философия —
чаще всего — увлекательные сюжетные коллизии и сплошь шаблонные герои. Такие несовместимости, на выходе дающие нечто интересное.
А Россия… я считаю, что автор обязан понимать локацию, можно, конечно, «по трафарету» нарисовать Японию, США… да хоть Кот-Д`Ивуар, но незнание предмета будет настолько очевидно)_). Тем более, что аллюзии у меня на чисто русскую мифологию.
18:43
Обожаю такой жанр, вот будто для меня писали. Спасибо
19:24
Спасибо вам за внимание rose
Загрузка...
Александра Неярова

Другие публикации