Шмель

Автор:
Ketrin
Шмель
Аннотация:
История о мальчике, который хотел иметь идеального брата.
Текст:

- Федя, с тобой хочет поговорить один человек, - обратился ко мне главврач – плечистый дяденька с добрыми, но грустными глазами. В присутствии посторонних он относился ко всем пациентам по-отечески. За закрытыми дверями же доку было совершенно безразлично на нас, как и медперсоналу. А нам - на самих себя.

- Пускай говорит, мне все равно, - мотнул я головой, разглядывая свои отросшие ногти.

- Федя, я оставлю вас наедине, - продолжал вежливо изображать заботу главврач. – Веди себя хорошо.

Он оставил свой кабинет, прикрыв дверь.

- Федор?

Я уныло поднял глаза: возле меня стоял тучный мужчина с тонкими усиками. Он был одет в штаны на подтяжках и безвкусный фиолетовый пиджак. Явился будто из прошлого века. Ничем, кроме дурного стиля, непримечательный тип.

- Я – Андрей, - представился он. – Журналист.

Мне полагалось ответить, но не хотелось. Я равнодушно наблюдал, как журналист Андрей, робея и нервничая, промокнул платком свой лоб. Спрятав его обратно в карман пиджака, посетитель продолжал ждать от меня действий или слов, пристально всматриваясь.

- Федор, у тебя ведь был брат Петр, верно?

- Был, - сердце ёкнуло при упоминании родного человека. Но я по-прежнему не выказывал незнакомцу должного интереса. Не люблю трепаться почем зря.

Толстяк поставил перед собой стул и уселся на него задом наперед, широко расставив ноги. Не ожидал от него такой позиции.

- Федор, я собираю материал по Леониду Шахову, известному по кличке «Шмель». Тебе знакомо это имя? Слышал когда-нибудь?

Вот как. Он решил не церемониться и действовать напролом. Конечно, мне был знаком человек по прозвищу «Шмель». Очень даже! Но я упорно молчал, надеясь, что журналюга уйдет. Своими вопросами он поднял неприятные мне темы, от которых я пытался забыться, спастись. До сих пор никому не удавалось вытянуть у меня о брате ни слова, а уж тем более о Шмеле.

- Твой брат и Леонид были очень дружны с детства. Говорят, в последние полгода до своей гибели он имел со Шмелем общие дела. Известно ли тебе что-то?

А он ничего, не сдавался. Обычно моя игра в глухонемого срабатывала на раз. Надо мной разочарованно вздыхали и убирались восвояси ни с чем. Андрей держался дольше других. Хотя в сущности ничем не отличался от моих постоянных «собеседников»: врачи, пациенты, журналисты – все стервятники, которым только дай чего погорячее. Ухватятся своими жирными когтями за свеженькую сенсацию, да проглотят тебя вместе с ней. Всё до последней косточки.

- У Шмеля была банда, и они прославились в нашем городе как благородные грабители, - продолжал, как ни в чем не бывало, свой монолог Андрей, хотя я никак внешне не реагировал. Внутри же нервы накалялись. – Был случай, когда Шмель раздавал украденные им деньги простым людям на площади. Или эти его «анонимные» пожертвования детскому дому. Несмотря на то, что достоверно не доказано, что Леонид имел к ним отношения, каждый житель уверен в этом и гордится своим героем. Прошло три года, как не стало Шмеля и твоего брата, Федор, а слухи о дерзком, но щедром грабителе и его парадоксально добрых делах по-прежнему витают в терпком воздухе. Своеобразный Робин Гуд, не находишь?

Я, скрестив пальцы между собой, старался не вслушиваться в слова журналюги, но все равно он пробуждал во мне нежелательные воспоминания. Противоречивые, смешанные. Я теребил длинные рукава своей рубахи. Похолодало.

- Я не жил в твоих родных краях. Но, как только переехал сюда, немедленно заинтересовался историей, что пронизывала любой уголок этого маленького городишка. О Петре, правда, узнал мельком, случайно. Так был он частью событий, которым, похоже, суждено стать городской легендой, или нет?

Толстяк при всей своей неопрятности, небрежности умел напирать и добиваться своего. Он задел меня за живое, и больше невозможно было притворяться, что я дурачок или страдаю амнезией. Я и сам знал, что оставалось слишком много свидетелей, прошло мало времени, чтобы вот так быстро имя Шмеля пропало с радаров. В нашей тихой дыре фигуры такого масштаба едва ли появляются раз в полвека. А о банде Лёнчика знала если не вся страна, то ближайшие регионы точно. Их имена и фотороботы мелькали в новостях и на первых полосах газет. В чем журналист был прав – в нашем городе Лёню Шмеля нескоро забудут. Глупо было думать, что смогу и я. Тем более, мой брат умер с ним чуть ли не в один день. Пусть «банально» разбился на машине, а не героически погиб в перестрелке, как Лёнька, но удирали от преследования полиции они вдвоем. Петя был втянут в операции Шмеля по самые уши.

Я присмотрелся к Андрею. Правда неизбежно всплывет. Но наверняка искаженная, неполная. О Пете скоро не останется памяти. А мне за нее можно получить выгоду.

- Был, - отозвался я запоздало.

- И… ты можешь поделиться? Взамен получишь то, что хотел бы, - оживился Андрей.

- Расскажу. А после отведи меня в кафешку «У Полины», - уже мысленно я отправился в это чудное место и слышал вкусные запахи оттуда, - там подают восхитительные пирожки с мясом.

- Я принесу тебе пирогов, - кивнул толстяк.

- Нет, я хочу туда сходить. Сам. Пусть в твоем присутствии или доктора, но сам. Кафе еще работает, я знаю.

- Федор, не думаю, что тебя отпустят, - покачал головой журналюга со своей притворной жалостью. – Ты в шатком положении.

- Всего один чертовый поход в кафе! – не удержался я, потрясая в воздухе кулаками. Он был прав: мои нервы расшатались, и выйти на улицу за ограду мне предстоит еще нескоро. Но так хотелось пирогов от Полины, когда эти запахи до сих пор бередили душу.

Журналист пораженно замер, выпучив глаза. Так, надо собраться, пока он не сбежал.

- Я знал вашего Шмеля. За месяц до того, как он погиб в погоне, они с братом вернулись в родные дома, и я провел с ними несколько дней.

- Я поговорю с твоим врачом, приятель, - отозвался Андрей уверенным тоном. – Начинай.

Я ему поверил, хотя и не знаю, что меня убедило. Поудобнее улёгся на диване для посетителей, отвёл глаза от приставучего журналюги и погрузился в прошлое…

***

Я рубился в приставку, когда в дверь нашей квартиры позвонили.

Открывать пошла мама, недавно накрутившая себе бигуди. Папка усиленно читал газету рядом со мной, в кресле, и его ничто не могло отвлечь в этот момент. Я же подскочил, невзирая на увлекательную игру-файтинг, совсем новенькую, и побежал в коридор. Надеялся, что кто-нибудь из ребят пришел позвать меня погулять. Гулять допоздна мне не разрешали, но пошататься по улицам я любил и с удовольствием использовал любую минутку.

Но оказалось, пришедшие гости гораздо интереснее, чем я мог себе представить. Впервые с лета появился мой брат, однако куда занятнее было воочию увидеть Лёньку «Шмеля». Оба – в пузатых пуховиках, как два пингвина, без шапок, с красными носами.

- Явился! – ахнула мама, всплеснув руками. – Ещё и обормота своего привёл! – взгляд у нее был такой, будто она готовилась дать подзатыльники обоим.

Несмотря на свои возмущения, мама сразу же впустила их внутрь, плотно закрывая дверь.

- Мам, ну чё ты, мы переночуем один раз и уберемся, - протянул Петя.

- Будем вести себя тихо, - клятвенно заверил ее Лёнька, улыбаясь своей кошачьей улыбкой.

Лёня бывал у нас в гостях, но это было аж девять лет назад. Мне запомнилась его улыбка и бешеные, полные жизни глаза. Так что о том, кто стоял с Петей, я тотчас догадался, хотя узнал его скорее по редким фотоснимкам из газет и значительно поредевшей личной коллекции брата. Петькиных вещей осталось немного, новых фотографий давно не прибавлялось, но детских – навалом. Совместные с Лёнькой снимки я хранил у себя: у меня порой складывалось ощущение, что они оба мои братья. Просто один из них надолго уезжал, и вот теперь вернулся, не менее родной.

- Черт с вами, оболтусами, - отмахнулась мама. Они принялись снимать обувь и пуховики. Маман отправилась на кухню.

- О, малой! Да ты подрос, - Лёня потрепал меня по волосам. – В последний раз тебе два годика было?

- Четыре с половиной, - усмехнулся я.

- Привет, - холодно поздоровался со мной Петя.

Вот потому я и симпатизировал Лёне: мой настоящий брат не обращал на меня особого внимания, а Лёнькина хитрая улыбка с фото грела душу долгое время. И наяву он не разочаровывал.

- Петька, вы там совсем с ума посходили? А если за нами следят? – всполошился папа, встречая парней.

- За вами – нет, - ответил за Петю Лёня.

Папа не обращался к Шмелю напрямую. Видимо, принципиально не замечал.

- А за тобой – точно да, - мрачно дополнила мама, возвращаясь из кухни. – Лёнька, что ты творишь…

Мать сейчас и впоследствии, напротив, на сына ругалась, а на Лёню смотрела с куда большим сочувствием и вниманием.

- Успокойтесь, тёть Свет, все хорошо будет, - пообещал он. – Зуб даю.

Они прошли, наконец, в гостиную. Отношение к ним родителей только усиливало моё ощущение, что Лёнька тут не чужой, а самый, что ни есть, свой.

Когда все расселись на диване и креслах, мама принесла ребятам перекусить. Петя и Лёня расположились в креслах по разные стороны от дивана. Я испытывал невероятное волнение и вместе с тем возбуждение, ожидая, что Лёнька начнет хвастаться своими приключениями. Поделится опытом, покажет, как драться – словом, научит всему тому, что запрещала мама. Казалось, что у Лёни точно найдутся ответы на всё, что мне пока недоступно.

Все в комнате напряженно молчали, пялясь в выключенный телевизор. Я воспользовался моментом и украдкой рассмотрел Шмеля. Один глаз у него был слегка подбит и припух, но в целом он был как на фото: волевой, шальной. У Петьки вот волосы отросли, спускались почти до плеч. Чертами лица они с Лёней были поразительно похожи. Взгляд только отличался, да прически. Одинаково тощими были в детстве, а сейчас Петя оставался худосочным, а Лёня был жилистым, справным юношей. Наблюдая за Шмелём воочию, я заметил, что взгляд у него стал более жестким, прямым, следов веселого настроения не было. Брат тоже не был лучезарным и беззаботным, как в детстве, но это было мне известно давно, а за Лёню стало вдруг обидно. Вот так сравнивая их вживую, я неожиданно для себя пришел к выводу, что между ними действительно много общего, как у родных друг другу людей. Как могло бы быть у меня с Петей. Или с Лёнькой. Эти двое одинаковым образом держали тарелки на коленках, хмурились и изредка переглядывались, словно мысленно переговаривались. Едва закончили кушать, как тут же синхронно поднялись на ноги, ни слова не произнеся.

- Вы куда? – забеспокоилась мама.

- Пройдемся, - обронил Петя, проходя мимо отца.

- Вы думаете, никто в городе ваши рожи не признает? – опешил папа. – Петя, побудьте уж дома.

- Все нормально, па, - Петька едва обернулся на него. – Мы ненадолго.

- Если вдруг кто придет, - пристально посмотрел Лёня на маму, - вывесите какую-нибудь тряпку в окно.

Маман ахнула. Папа обнял ее за плечи.

- Делайте, что хотите, - смиренным тоном произнесла она.

- Эй, а можно с вами? – взбодрился я.

У меня появился такой шанс пообщаться с Лёней! И я понимал, что приехали они ненадолго. Вероятно, нескоро и повторят свой визит.

- Федька, не вздумай! – мгновенно всполошилась мама. Из слезливого, беззащитного создания она вновь превратилась в боевую единицу. Иногда я ненавидел ее за эти резкие перемены, порой – гордился.

Ее слова должны были все решить, как обычно и происходило, но я с надеждой смотрел на Лёньку. Он тоже внезапно остановился, оценочно прошелся по мне взглядом. Я заметил, что и мамка смотрела на него. Чей авторитет победит?

- А что, неплохо, - отозвался Лёня. – Пусть проветрится малец.

Я был поражен, но его слово имело вес. Ни папа, ни брат не встревали. Мама не на шутку встревожилась.

- Лёня, прошу тебя… - прошептала она.

Я не понимал маминых волнений, хотя мне было не по себе от ее растерянности. Не на убийство же Шмель меня берет.

- Мы просто пройдемся, тёть Света.

- Может, оставим его? – спросил Петя.

Лёня недолго раздумывал. Я глядел на него с неприкрытым восхищением, и он не мог не поддаться. Шмель махнул мне рукой, и я, счастливый, сорвался с дивана одеваться. Петя не задерживался, прошел следом. Лёню придержала мама.

- Верните его к десяти. Пожалуйста.

На часах было уже девять. Ее просьба была трудновыполнимой. Но Лёня кивнул, и мама успокоилась, не выйдя и провожать нас. Я по-настоящему ощутил, как он силен, раз, не предпринимая никаких усилий, подчинил себе нашу стойкую маман. Запугать или смутить ее было не так-то просто. И как ему удалось?

- Зачем ты его взял? – шикнул на Лёню Петя, когда мы уже шли по улице.

Стемнело, и лишь некоторые участки дороги были освещены фонарями. Большая часть вполне естественно не горела. Парни в своих смешных пуховиках сразу рванули вперед, а я плелся позади, стараясь не отстать. Отношение Петьки, мягко говоря, меня не радовало.

- Дай ему развеяться, - ответил Лёня, невольно все больше располагая меня к себе.

- Мы с тобой не в том положении, чтобы вмешивать еще и Федю, - прошелестел братец.

- С ним ничего не случится. Федь, спортбар «Аляска» работает? – через плечо оглянулся Лёня.

- Работает, - счастливо объявил я.

- Пойдешь туда с нами?

- Спрашиваешь!

Лёня одобрительно кивнул, и мы направились в указанный спортбар. Через квартал от моего дома.

В «Аляске» редко собиралось много людей. Наш городок не изобиловал фанатами спорта. Но бар работал до утра, поэтому держался на плаву за счет случайных забулдыг. Шмель и Петька, однако, шли туда намеренно.

Сегодня показывали лыжный чемпионат. Лёнька оказался оголтелым болельщиком. Мы втроем устроились у барной стойки. Парни взяли по пиву, мне достался сок, хотя я и упрашивал дать чего покрепче. Я пробовал алкоголь прежде, но очень соблазнительно было пить на равных со старшими ребятами. В этом вопросе и Лёня, к моему огорчению, и Петя, оказались солидарны и не сочли нужным меня спаивать. Так что я уныло щелкал орешки, Шмель – жестикулировал и спорил с комментатором, а Петька скучающе блуждал глазами по залу. Публика подобралась не ахти. Картинка с телевизора, где лыжники тягучей волной преодолевали пятый километр из пятидесяти, не бодрила нас с братом. Хоть в этом мы были единогласны.

Я искренне пытался увлечься лыжной гонкой, но чувствовал, что засыпаю, пока всматривался в комбинезоны нашей команды. Все цвета формы разных сборных слились, и я уже не отличал красный от синего. Там было невероятно много участников, и все они плелись тесной группой. То есть там за полчаса не произошло ровным счетом ничего! Ни падений, ни серьезных ускорений и борьбы. Я почти взвыл. Петька в конце концов разговорился с барменом, а Лёньке хоть бы хны: его интерес к чемпионату и не думал пропадать. Мне вообще показалось, что лыжную трансляцию включили исключительно из-за него. Те редкие посетители, что тут были, не проявляли ажиотажа.

- Лёнь, а можно спросить? – набрался я храбрости и прервал его. – Правда, что ты ограбил банк и потом лично раздал деньги бедным?

- Малой, хорош такие вопросы прилюдно-то задавать, - мгновенно отозвался Лёня, зыркнув на меня. Я ойкнул, устыдившись своей тупости. – Но да. Правда. Только в нашем городе, больше нигде. Из уважения к родным корням, - отчитался он и снова отвернулся к телевизору.

Я учел предыдущую ошибку и, склонившись к Лёне максимально близко, тихо спросил:

- А почему тебя за это не взяли?

- Не доказали, что я ограбил, - фыркнул Шмель. – Особо и не пытались.

- Отстань от человека, - к нам вернулся Петя, заигравшийся в няньку.

- Ничего, пусть спрашивает, - подмигнул мне Лёнька, и меня это тронуло до глубины души. Вот он, пример свободы, широты души и благородства, о которых твердила мама. Куража. Лёня – сама жизнь. А Петька так, сподручный. Я бы не хотел быть на вторых ролях.

- Лёнь, расскажешь о своих приключениях?

- Потом, всё потом, - он и не пообещал, но и не отверг просьбу.

- Наши дела – не приключения, Федя, - встрял Петр немедленно, в укор мне. – В нашем пути нет ничего романтичного и привлекательного.

- Но однако же ты там, - возразил я.

- Петь, разговоры о делах после, - напомнил Лёня.

И нам снова стало не о чем говорить. Комментатор по телевизору был до того уныл, что и сам не находил ничего интересного в гонке, которой не было конца. Но Лёня смотрел ее с упоением.

2

- Лёнька, а грабить страшно?

Мы возвращались по безлюдным закоулкам домой. Время перевалило за полночь. В обычной ситуации я бы задрожал болтаться в таких местах после заката. Мало ли, на кого можно нарваться. Но с ребятами не было страшно. Так, даже будоражило. Хотелось неустанно смеяться, эмоции переполняли. Тянуло на подвиги.

Лёня не отвечал, они с Петей шли, чуть покачиваясь и поддерживая друг друга под руки. С пивом они перебрали.

- Шмель, а ты убивал когда-нибудь? – я перегнал их и заставил обратить на себя внимание.

Лёнька грустно улыбнулся. Глаза у них с братом м окосели, но Шмель силился сохранять важный, авторитетный вид.

- Федька, тараторишь без конца, я ничего не понимаю, - фыркнул он.

Они с Петькой беспричинно заржали, и я осознал, что бессмысленно разговаривать.

В квартиру парни ввалились абсолютно не тихо. Безудержно хихикали, прикрывая рты ладонями, совсем как дети. Это меня очень веселило, что, конечно, не добавляло плюса нашей конспирации.

Из родительской спальни выглянула мама, подслеповато щурясь от света лампочки. Она держалась за свой халат. Едва посмотрев на двух пьяных оболтусов, тут же кинулась ко мне.

- Федя, ты в порядке?

- Да все отлично, мам.

- Ты не выпивал? Как себя чувствуешь? – причитала маман, взявшись меня осматривать. Проверила голову, пощупала мое лицо.

- Лучше всех, - поежился я.

- Боже, я ведь просила вернуться вовремя.

Глаза слипались. Пусть меня и переполняло счастье, сон брал свое.

- Ма, я устал.

- Я постелила вам с Петей в твоей комнате, - мама глянула на парней, которые едва стояли на ногах. Лёнька норовил рухнуть, и Петька его удерживал. Они о чем-то пытались говорить между собой, но ничего, кроме громких междометий, с языков не слетало. Что удивительно, друг друга они понимали.

- О, а я хотел ночевать с Лёней.

- Он ляжет на диване в гостиной, - понизила голос мама, будто опасаясь его реакции. – И не спорь. Завтра с ним наболтаешься.

Я уж хотел поспорить, но вид невменяемого Шмеля меня остановил. Под присмотром мамы Петя дотащил друга до дивана, после чего уже я помогал брату добраться до комнаты, в которой мы жили вдвоем в детстве. Мама, охая и ахая, оставила нас одних.

Петька грохнулся на поставленную для него раскладушку. Она предусмотрительно стояла ближе ко входу. Я запрыгнул на кровать.

Наконец-то тихо и темно. Идеальный момент предаваться грезам, пока не накрыло дремой.

- Петь, как думаешь, я понравился Лёне? – спросил я без надежды услышать ответ. Мне показалось, брат моментально отключился. Сопеть он точно начал.

Однако Петька был более стойким, нежели я думал.

- Без ума.

Сарказм. Сладкий сарказм. Еще в прошлый раз, летом, Петька не был способен язвить. Эти полгода его изменили: брат стал увереннее, мужественнее и… похожим на тот образ, что нес в себе Шмель.

- Я хочу уговорить его взять меня к вам в банду.

- Тебе это не нужно, - Петя словно вмиг протрезвел. Голос звучал убедительно твердо.

Он опять выступал против.

- Почему? А-а, я понял: ревнуешь! Боишься, что займу твое место.

- Дурак, - беззлобно бросил Петр. – Забудь о бандах, группировках, никогда не встревай в криминал, Федя. Не ищи легких денег.

- Ты просто завидуешь. Я начну раньше и добьюсь успеха.

- Мы с Лёней в розыске, брат. Правда в том, что он даже не знает, как навестить мать, так как нас каждая собака в городе признает, когда рассветет. Любой выдаст.

- Выкрутитесь. А иначе зачем приехали?

- Спи, малой, не болтай, - пошел на попятную Петька.

Теперь он в самом деле отрубился. А я ворочался, борясь с желанием пойти, еще раз глянуть на Лёньку одним глазком, или все-таки заснуть, чтобы утром встать раньше. Все не верилось, что в моем доме остановился сам Шмель. Король банков. Для меня так легенда.

Я не думал, что после ночных посиделок Лёнька и Петька встанут раньше, чем в обед, но поднялись они даже до родителей. Мне повезло, что был выходной, и я мог не волноваться, что меня отправят в школу. Спокойно поднялся, едва расслышал, что Петя с Лёней тихо переговариваются, притом не найдя места лучше, чем моя комната.

- Я постерегу тебя, - шептал мой брат.

- Нельзя, Петька. Обоих и заметут.

- Один тоже не ходи.

- Я должен.

- Давайте я, - с утра мой голос был осипшим, но я не мог не встрять, поняв, что Лёне нужна помощь.

- О, а кто-то притворялся, что спит, - усмехнулся Лёнька.

- Из-за вашего трёпа и проснулся.

- Ты хоть знаешь, куда я пойду?

- Нет. Просвети.

- Лёнь, это уже слишком, - вмешался Петя. - Не стоит Феде участвовать.

- Я и сам за себя в состоянии ответить, - буркнул я. – Что требуется, Лёнь?

- Навестить мою старушку, - ответил он, с хитринкой в глазах посматривая на меня. Что-то его забавляло. – Всего лишь. Кто-то должен постоять у окна, понимаешь?

- Ну, так и тем более я согласен.

Лёня меня не подвел.

- Если хочет, пусть идет. Подожди нас дома, никуда не выходи, - уже раздавал он инструкции Пете. - Если что… ты знаешь, что делать. Я сделаю дозвон.

- Знаю. Но лучше бы ты меня взял.

Перечить ему Петя не стал.

- Я присмотрю за твоим братом, - пообещал Лёня. Хотя в том, по-моему, и не было надобности. Я доверял Шмелю безоговорочно.

- Маме только не говори, - добавил я для Пети.

- Уж само собой. Как зовут твоего друга?

- Какого друга?

- С которым ты якобы ушел гулять, - закатил глаза Петя.

- А-а. Скажи с Васей.

На том и попрощались.

Мы с Лёнькой отправились к нему домой.

Жил он в частном секторе, в маленьком деревянном жилище. Я даже не подозревал, что Шмель вырос в подобном полусарае. Но Лёня, едва приблизившись, смотрел на этот домишко с такой любовью и тоской, словно перед ним особняк, а не старая развалина.

Волнительно было встретиться и с его мамой. Она была пожилой женщиной в захудалом тулупе, пуховом платке на голове. Он не иронизировал, назвав ее «старушкой». По сути, так и было. Бабушка встретила нас, открыв калитку, и пропустила в дом. Добрые глаза ее прослезились, когда она узнала сына. Была рада обнять и меня, хотя я даже не был представлен. К чему и не стремился. Но мама Лёньки мне понравилась: сердечная женщина, пусть и обычная. Сам же Шмель тоже преобразился рядом с матерью. Исчезла с губ усмешка, глаза светились, да по-другому. От него отдавало не властью и жестким нравом, а теплотой, что было весьма странно. Эта сторона Лёни была удивительно хороша и симпатична.

В его доме была печь, которую я видел только на страницах сказок и в старых фильмах. Лёнька взялся растапливать ее – подкинул дров, поджег бумагу, и вскоре приятно запахло. Сразу захотелось домашних пирогов. Чем его мать и занялась. Достала муку, замесила тесто… Они словно и не расставались, привычным образом взявшись за повседневные дела. Никаких просьб и напоминаний, вопросов...

Я почувствовал себя лишним. А мне и не полагалось толкаться с ними на кухне, Лёня попросил уйти в гостевую – крохотную, промерзшую комнату, из окна которой просматривалась дорога. Теперь я понял, почему мама Лёни не сняла своего платка, когда мы вошли, да советовала и нам не раздеваться: дубак стоял невероятный. Хуже, чем на улице. Пожалуй, растопить печь было очень здравой идеей.

Шмель знал, что делал.

Если сперва мама и сын только «общались» взглядами, не произнося ни слова, не задавая вопросов, то, стоило мне удалиться, как между ними завязалась неторопливая беседа. Я же был на посту - стоял у окна за занавеской, внимательно наблюдая за дорогой и прохожими. Их тут было не так уж много. Чего именно ожидать, я так и не понял, но к заданию отнесся ответственно вопреки своей безалаберности.

Запахло теми самыми желанными пирожками, и из кухни показался Лёня с тарелкой угощений. Подбросил один мне. Я с гордостью поймал. Надкусил: надо же, с мясом. Лёнька разместился на потертом, скрипучем диване и уставился в экран телевизора, звук которого также не стал прибавлять. На лице у него застыла странная улыбка, глаза едва ли улавливали то, что перед ним. Что-то изменилось: он словно по щелчку постарел. Я заметил и морщины, и проблески седины – моим родителям было сорок, и он напомнил мне их. Но главное – вместо сияющих, лучащихся жизнью глаз я видел усталый, обреченный взгляд. Это уже не блиставший своей обаятельной улыбкой-ухмылкой красавчик с фотографий, не дерзкий грабитель Шмель, лукаво выглядывающий со страниц газет. Это был ничем не выдающийся Леонид Шахов.

К счастью, его временное помутнение прошло. Он задиристо подмигнул и откусил пирожок. Тарелка по-прежнему покоилась на его коленях.

- Мама у тебя хорошая, - сказал я, желая развеять обстановку.

- Она многого не знает, - признался Лёня.

- Она ушла? – прислушивался я к ее шагам, но не улавливал посторонних звуков.

- За водой.

- Лёнь, а ты взял бы меня в банду? Я кой-чего умею, - хвалился я.

- Побереги себя. Пустое всё это, - отмахнулся Лёня, уставившись в телевизор. Он не испытывал интереса, которого я ожидал.

- Но а как же слава, кайф от процесса, внимание девушек? – подначивал я. Лёня оставался холоден и равнодушен. – Ты даже интервью давал, тебя печатали. Ты на снимках, как кинозвезда.

- Вся звездность осталась в прошлом, - невесело ухмыльнулся Лёня, медленно жуя пирожок. – Начиналось все и вправду славно. Но посмотри сейчас на меня: все тело в шрамах то от стычек с милицией, то от драк с конкурентами, да и от своих же досталось, - он продемонстрировал несколько царапин на лице, потом задрал кофту. Шрам на груди был впечатляющих размеров. - Один глаз у меня почти незряч. Я полная развалина для своих двадцати четырех. Иных моих приятелей и в живых-то нет: кто от наркоты сдох, кто от поножовщины. А многие в тюрягу попали по малолетке. А ты мне о кинозвездах и славе.

- Шрамов и болячек я не боюсь, - заверил его я. Слова Лёни меня потрясли: я совсем забыл, что им с братом по двадцать четыре. Выглядели они намного старше, за тридцать.

Оглядев меня, Лёня, видимо, решил, что я не лгу. Мне, конечно, далеко до Лёньки, но я не упускал случая подраться, если меня задевали.

- Не там ты ищешь тех прелестей жизни, о которых говоришь, - изрек он, поразмыслив.

- Петя то же самое сказал. Но вы же короли города, гроза улиц… Вас боятся, уважают. Есть деньги. Жалеешь, что ли? – я был расстроен его словами.

- Ни к чему жалеть о прошедшем. Но все это приходящее и одним махом надоедает. Как забег на короткую дистанцию: ускоряешься, ловишь прилив энергии, но ощутить вкус победы даже не успеваешь. Слушай своего брата, он у тебя умный и знает, о чем говорит.

- Он мягкий. Не такой, как ты.

- Петруха – настоящий. Он достоин уважения, заслужил. И вас он не бросит, будь уверен.

- Петя ни разу не приезжал за семь месяцев.

- Зато регулярно отсылал вам деньги. Парень, забота и любовь не всегда выражаются словами. Тебе пока не понять.

Я немного обиделся на него за то, что он выставил меня глупцом. Вряд ли он делал это специально, но все равно было обидно. Но Лёня прибавил звук в телевизоре и листал каналы, показывая, что тема закрыта. И я не смел ему перечить.

Лёня остановился на канале про животных и подозвал к себе. Я уж думал, он больше не заведет со мной беседу, но ошибался.

- Что ты видишь?

- Ну, муравьи. Что в них интересного?

До меня не доходило. Познавательные программы я не любил, особенно такого толка. Жизнь муравьев, знаете, очень скучная вещь. Какое мне до них дело?

- Они трудяги и довольно сплоченная команда, - а вот Лёня оживился, как какой-нибудь знатный зоолог. - Посмотри, как один грузит на себя эту веточку, - указал он на тв-картинку. - А ведь заранее знает, что она слишком тяжела для такого малыша, как он. Но муравей старается не ради себя, а ради своих. Все в дом несет и знает, что подводить нельзя. При этом если одного из них не станет, его функции подхватит другой. Механизм налаженный, не даст сбой. Более того, если с их домиком что-то произойдет, муравьишки не разбегутся, как крысы. Они отстроят новый и продолжат работу. Так же и с пчелами.

- И?..

Я не мог понять, то ли он пытался донести, почему его самого прозвали «Шмелем», то ли хотел расширить мой кругозор о муравьях.

- Создание такой семьи – вот, что было моей целью, когда я вступил в банду, а потом возглавил ее, - разоткровенничался Лёня, отставив тарелку с надкусанными пирожками и вытянувшись на диване. А я все еще стоял. - Взаимная поддержка в трудные минуты, совместное выживание, понимаешь? Мне нравилось грабить банки и дома, я ловил с этого кайф. И чувствовал себя героем, королем – все, как ты думаешь. Но когда нас выследили и впервые дали серьезный отпор, один из наших попал за решетку, а другого ранили, все иллюзии прошли. И наркотики… Я думал, они вернут мне мой утраченный мирок, но стало намного хуже. Знаешь… я поступил неправильно, когда втянул во все твоего брата. Мне хотелось надежного человека, который прикроет, и я его нашел.

- Но твоя банда тебе как семья, нет? – я не хотел снова говорить о брате. Не сейчас.

- В том и дело, что нет, парень. Да, они все мои друзья, почти братья, пока дела идут в гору. С ними весело, можно расслабиться, тусу закатить. Но сейчас каждый сам за себя, Федя. И это самое страшное, - понизил Лёня голос. - Не знаешь, кто предаст, а кто банально сбежит в суматохе, подведет. В Петрухе я уверен. Однако и он не может быть рядом вечно. А единственный человек, который всегда поймет и простит, вовсе не в моей банде, парень.

- А кто он?

- Моя мама, конечно, - слегка улыбнулся Лёня. - У тебя же есть и папа, и брат – вот те, ради кого ты должен постараться чего-то достичь. Но не любой ценой, не так.

- Не ожидал проповедей от тебя.

- Я не собираюсь тебя учить, - развел руками тот, - всего лишь делюсь опытом.

- Почему тебя прозвали «Шмелем»? Ты говоришь о муравьях…

- Потому что умею ужалить, когда нужно. И стремлюсь к сплочению. Твой брат придумал.

На улице скрипнула калитка, и беззаботности пришел конец. Лёнька с ловкостью и быстротой гепарда вскочил на ноги и рванул к окну. Я в шоке обернулся, но визитер скрылся из виду. Тогда Шмель, выхватив из-под ремня брюк пистолет (самый настоящий!), бросился к входной двери. А мне махнул рукой, чтобы я шел на кухню. Мною овладел страх, но вместе с ним и возбуждение, ожидание экстрима, новых впечатлений. Оружие Лёни слегка нервировало и пугало. Чего не хотелось, так это стрельбы.

Шмель замер у выхода, встав так, чтобы оказаться у входящего за спиной. Я же, получается, был едва ли не под прямым прицелом. Укрывшись за стенкой, я надеялся, что до меня они – кто бы там ни был – не доберутся. Ничего страшнее в жизни не испытывал.

Дверь отворилась, и некто вошел грузным шагом. На пол поставили нечто железное. По звуку напоминало вёдра. Мамка Лёни вернулась! Я осторожно выглянул: точно! Лёнька тоже это понял и к моменту, когда старушка обернулась, уже спрятал пистолет.

- Ты чего прячешься? – улыбнулась женщина.

- Да так. Мам, нам с другом пора, - Лёня махнул, чтобы я подошел. - Извини, что не помог с ведрами. Нельзя мне особенно по улице расхаживать.

- Нельзя, так нельзя, - вздохнула его мама. – Так быстро уходишь?

- Дела по бизнесу, - кратко известил Лёнька. – Деньжат хватает, ма? Я думал, ты ремонт сделаешь.

- Ой, да хватает. Откладываю я на потом, экономлю.

- Не экономь, родная, найми работников – дом-то старый, разваливается на глазах.

- Так и я не молодая, сынок, - улыбнулась по-доброму мать.

- Не увиливай от темы, - шутливо укорил Лёня ее. Он обнял свою старушку так трогательно, что даже я смутился. Я не очень понимал обнимашек, но тут ощутил, как искренен Лёнька, как нежна с ним мама. Она же не задала ни одного провокационного вопроса, хотя явно догадывалась, кто ее сын. Газет не могла не читать, да даже на некоторых столбах фоторобот Шмеля висел. Но женщина сдерживалась, сохраняла дружелюбный тон, и меня это покорило. Воистину мировая мама.

- Когда в следующий раз приедешь? – спросила она, всматриваясь Лёне в глаза.

Он тянул с ответом. Я стоял совсем рядом, напротив него, и уловил, как Лёнька колебался. Что бы значила эта заминка? Для меня это осталось загадкой. Но мать что-то такое про себя поняла, так как тут же отпустила сына. Шмель улыбнулся ей с оттенком грусти. Потом Лёня резко развернулся и ушел, прихватив свою верхнюю одежду и обувь. Я выбирался тихо.

На пороге не удержался, глянул на неё искоса. В глазах матери Лёни так и стояли слезы. Но при нас она не давала воли чувствам – вот, в кого он пошёл.

Мы оделись уже на крыльце, суетливо и как попало. Я лишь дома потом заметил, что не завязал шнурки на одном ботинке и неправильно застегнул пуговицы на куртке. У Лёни с этим проблем не возникло, хотя он выглядел растерянным и жутко расстроенным. Шмель отослал меня в квартиру, отказавшись идти туда со мной. Я спросил, почему. Лёнька глянул на меня таким бешеным, опасным взглядом, что я моментально заткнулся и оставил его одного. Хотя впоследствии пожалел, заволновавшись.

А дома выяснилось, что и Пети след простыл.

Вернулись оба к вечеру. Я к тому времени извелся, злился, что мне нельзя позвонить им на мобильные. У меня банально не было номеров, хотя и без того было ясно, что связываться с парнями запрещено. Мама тоже переживала, а отец заявил, что больше нет никаких сил, поэтому взял ее, и они уехали с ночевкой к знакомым. Перед этим мама попросила меня сбросить смс, когда вернутся «братья-акробаты». Папа был категорически против, пожелав, чтобы они поскорее убрались и перестали впутывать меня. Тем не менее, я втихаря пообещал маме выполнить ее поручение. Прощальный момент в доме Лёньки все не выходил из моей головы, и я действительно не хотел причинять своей матери боль. Пусть я считал, что они с папой не правы и уж слишком позорно сбегают (мне живо вспомнился разговор с Лёней о муравьях и других животных), но мама не заслуживала оставаться в неведении. Все-таки она любила Петьку, хоть я не понимал, за что.

В итоге ждал двух разыскиваемых бродяг я один. Потому совершенно растерялся и впал в ступор, когда Петька возник на пороге чуть ли не на руках у Лёни. Из его ноги сочилась кровь. Половина джинсов была страшного алого цвета, и меня буквально едва не вырубило. Лёнька же действовал уверенно и отлаженно. Отнес Петю на диван, разрезал штанину, скомандовал мне сгонять за тряпками и спиртом. Я метался по комнатам, абсолютно не соображая, что происходит, пребывая в тумане. Но четко выполнял указания, что меня самого немало удивляло. Обычно в таких ситуациях я не мог выполнить простейших действий. Впрочем, со своими мелкими порезами и синяками я справлялся без истерик, умел пользоваться бинтом. Но на моих глазах никогда не истекал кровью близкий человек.

Оказалось, брата пырнули ножом в бедро – не глубоко, ничего серьезного. Когда Лёня втолковал мне, что опасности нет, я понемногу успокоился. Петька был бледен, но улыбался и пытался шутить, пока Шмель забинтовывал его порез. Да уж, а ковёр был безнадежно испорчен. Счастье, что он темных цветов, и пятна почти не бросались в глаза. Джинсы брата пришлось выкинуть вместе с тряпками, и я в срочном порядке подобрал ему другие, из своих. Размер у нас, как ни странно, практически совпал, ростом только Петя был выше. Чемоданов они с Лёнькой, как водится, с собой не брали. Если у них вообще осталась одежда.

- С кем вы успели сцепиться? – поинтересовался я, завалившись в кресло. Петруха лежал, отдыхая, а Лёнька сполз на пол, наплевав на возможные следы от недавней «операции». В качестве обеззараживавшего средства мы использовали коньяк – припасенный папой на особый случай. Початую бутылку и доканчивал сейчас Шмель. Папка не будет в восторге.

- Один идиот решил, будто Петруха подкатывал к его девчонке, - с усмешкой проговорил Лёня. Лихой нрав снова был при нем. От утренней тоски и ни следа. – Ну и нарвался.

- С ходу попёр на меня с ножом. Псих, - добавил Петя. – И, между прочим, жестоко просчитался, - он мотнул головой в сторону Лёньки, – ведь его подружку клеил кое-кто другой.

- Я же не знал, что у нее такой нервный дружок, - хмыкнул Лёня. – Поэтому и выручил тебя, сердечного!

- Ага, так и не признавшись, - беззлобно поддел его Петя.

- По-моему, ему было уже без разницы, от кого он схватил нокаут. Нечего было бросаться без предупреждения и размахивать своими побрякушками.

- Сказал тот, кто имел при себе пистолет, - ввернул я.

Лёня уставился на меня. Наверняка в подобном духе глядел и Петя, но его лица я не видел. Неудачная вышла шутка. В школе за такую глупость вполне реально схлопотать по морде. От Шмеля уж не хотелось получать леща. Шмеля… Вот, где каламбур. Напряжение возросло, а мне все нипочем – мозгами Бог меня обделил.

Но потом ситуация переменилась. К счастью, через несколько минут Лёнька уже вовсю улыбался, посмеиваясь.

- Про пистолет я вообще забыл, прикинь? – выкинул он.

Петя не сгибался пополам от смеха, но я знал, что и брат не злится. Мне значительно полегчало. Возможно, Лёня был достаточно пьян, чтобы спустить мою глупость на тормозах. Или пожалел малолетнего несмышленого братишку Пети. Кто знает.

Поднялся я снова с рассветом, только на сей раз меня разбудили нарочно. Брат растолкал. С удивлением обнаружил, что так и ночевал в кресле. На ковре валялась бутылка, любовно прикрытая покрывалом с дивана – там, похоже, дремал Лёня. Петя своего положения не менял. Родителей слышно не было. Вчера в суматохе я отправил сообщение маме только около двух ночи, но и она проявила чудеса терпения, ни разу не вызвонив сама. Разлепляя веки, я потихоньку осознавал, что в комнате мы с братом одни.

- А где Лёня?

- Уехал.

Этого я не ожидал. Уехал? Не попрощавшись? Глупо, конечно, звучало, но все же… Не по-человечески.

- Как?

- Просто. И мне пора. Родители не вернутся перед работой?

- Навряд ли. Как уехал-то? А мне ничего не передавал? – я все не мог угомониться.

- Ты позабавил его, не сомневайся, - сдержанно хмыкнул Петя. – Мы же не на каникулах, Федь, должен понимать.

Я смотрел на брата и не верил своим ушам. Уехал… Надо же, как грустно. А ведь я Лёньку практически не знал. Но уже дико скучал и переживал.

Петька «одолжил» рубашку у отца. Он заправлял ее в джинсы, отданные мной, и я лишь сейчас обратил внимание, что у него ведь имеются шрамы, которых не было прежде, при последней встрече летом. Глубокий, продолговатый шрам на ладони. Я поднял глаза и обнаружил два мелких – над бровью и на скуле. Что ж, никакой он не «мягкий» парнишка. Лёня не преувеличивал, нахваливая моего брата. Неуловимая внутренняя сила читалась и в Пете. Ничем не хуже, чем у Шмеля.

Я обнял Петю. Он оторопел сперва, но затем обнял в ответ.

Не произнеся больше ни слова, мы расстались. Я запомнил лишь взгляд брата, проникающий в самую душу. Смесь надежды, смирения и отчаяния. Обреченность и прощание. Но не сожаление, нет. Так смотрят, когда знают, что больше с тобой не увидятся.

Жаль, что разгадал его молчаливое послание я слишком поздно.

***

- Я их не послушал, - завершал свой рассказ я. - Свернул не на ту дорожку, как говорится. Вот только и успехов никаких не добился. Одни несчастья… Эй, вы слушаете? – осознав, что мне не отвечают, я приподнялся на локтях.

Журналист куда-то испарился. Когда успел? Я ему тут душу изливал, а он свинтил. Вот же чудак. Ну и черт с ним.

Вернулся док и отвел меня назад в палату. Попутно до меня дошло, что толстый любитель сочных историй просто не захотел исполнять своего обещания и убежал прежде, чем я закончил. Больного человека немудрено проучить. Но мне даже гневаться не хотелось. Накатило волной прошлого, которое было не столь уж ужасным.

В крохотной белой палате я уселся у окна. С крыш падали сосульки, снег таял. Приближалась весна. А значит, скоро я и так выйду отсюда и поем вкуснейших мясных пирожков…

Другие работы автора:
+1
43
23:16
+1
Отличная работа! В начале смутили некоторые речевые обороты (безразлично на нас), но если речь ведётся от лица подростка, наверное это допустимо. И родители, они что, совсем никакого влияния на детей не имели? Не могли или не хотели остановить? Понимали же, чем это кончится.
Написано мастерски, герои живые, диалоги настоящие. Автору аплодисменты!
Текст большой. Может стоило разбить его на части?
08:26
+1
Спасибо, это неожиданно и приятно smileК сожалению, такое происходит и во вполне благополучных семьях… Пока текст разбивать не буду, он по знакам до 40 тыс., но учту это в дальнейшем при выкладке.
Загрузка...
Ирис Ленская №1

Другие публикации