Веки вечные

Автор:
Лис_Уильямс
Веки вечные
Аннотация:
Четвертый тур Командного турнира, тема "Просто так": http://litclubbs.ru/writers/5362-veki-vechnye.html
Текст:

Их было три; на старых скамьях, и сами – такие же старые, сидели они, и ветер стучал, стучал, стучал в закрытые ставнями окна. «Клац-клац», - сталкивались спицы в руках одной, самой древней, подслеповатой.

- Зачем они это сделали? – говорила она.

Мы будем звать ее Первая.

Волосы другой – короткие и совсем не седые, вся голова в кудряшках. Эта вышивала гладью, и длинная стальная игла пела в ее руках неслышные, неизвестно на какой частоте издаваемые игольные песни.

- Зачем они это сделали? – спросила Первая.

- Просто так получилось, - сказала другая.

Эту женщину в платье с узором мы назовем Вторая.

Последняя плела. Нитки, прутики, стебли бадьяна и душицы устилали пол перед нею. Глаза ее светились в темноте, как у кошки, но были черными, совсем черными. Седые волосы торчали из-под туго повязанной косынки.

- Зачем они это сделали? – повторяла Первая.

- Просто так было нужно, - отвечала Вторая.

Третья молчала.

***

Когда липа цветет, воздух прян от полыни, а все перекрестки полны заложными, неспокойными, пестрой гурьбой юноши и девушки уходили на луг плясать. Ночной воздух не согреть было жаром костров, а только теплом живых тел, и ноги не отдыхали. Семь пятниц стояло на неделе, звенели ручьи, и в честь Матери всего девы не пряли, плясали.

Только не Моренка.

Волосы до пояса, вьющиеся, волнующие, а на платье следы от травы. Все дни она проводила далеко, далеко от села, там, где лес манил, звал и шептал, а на полянах под шатрами из терпкой травы прятались ягоды земляники.

- Эй, мавка, мавка!

Смеялись, но тихо, дразнили, но на расстоянии, а вечером звали ее в хоровод, в большой, многорукий хоровод, приглашали сплясать, смилостить Ящера. Две головы у него, одна на вечерней заре глотает солнце, вторая выпускает светило на небосвод с зарей утренней. Спляши, Моренка, и Ящер кивнет благодушно, вернет нам солнце!

Моренка не плясала.

Волосы рыжие, глаза – точно ягоды карей вишни. Яр, высокий, красивый, глядел на нее, первую, вторую, третью, десятую ночь. Моренка чувствовала его взгляд, манящий, как жар костра, жестокий, как ящерово сердце.

Ночь одиннадцатая, ночь двенадцатая.

У Лели косы, что тугие снопы пшеницы, сарафан, даром что широкий, стягивает грудь. Яр наклонялся к ней, обхватывал сильной рукою, кружил – раз, другой, третий.

Моренка сидела поодаль, у самого малого костра. Яр держал Лелю; Моренка чувствовала его руки на талии.

У Лады ноги быстрые, сильные. Коса черна, а голос громок, звонок. Яр наклонялся к ней, наматывал на пальцы пряди волос, кружил раз, другой.

Моренка стояла поодаль, за светом, за кругом. Яр шептал Ладе; Моренка чувствовала его губы у самого уха.

У Роды бока крутые, походка горделивая. Песня ее льется медом. Яр наклонялся к ней, дышал в лицо, собирал нектар с губ, кружил раз, не стал другой.

Моренка ушла далеко, в тесноту берез, корнями стоявших в ручье, все ветви повязаны тряпками, платочками, лентами. Яр глотал низкий, гортанный смех Роды. Губы Моренки дрожали, чувствуя поцелуи.

Яр покинул Роду, и Ладу, и Лелю, за спиной оставив частокол из пляшущих теней. Руки поднялись оттолкнуть его – отсохли. Ноги бросились бежать – закаменели.

Ночь двенадцатая, ночь дурная.

- Зачем он это сделал? – спросила Первая, и голос ее журчал, как вода, а в волосах - тряпки, платочки, ленты.

- Просто так захотел, - отвечала Вторая.

***

Когда от золота яблок светлы сады, а пшеница ложится на землю, гуляло село: Яр вел Лелю к венцу, молодую, румяную. На голове ее кичка, дань матери-лосихе, скрыта платком от поповьих глаз.

Моренка стояла поодаль, волосы рыжие, вьющиеся, глаза, словно ягоды вишни. Сарафан широк, а рука – нет-нет, а тянулась погладить наливной живот, полный новой, несчастной жизнью.

Купол церкви тускло блестел, развевались полотна с узором из Рожаниц, в лесу курились столбы, а Яр вел Лелю широкой улицей к мужнему дому, мимо Моренки.

- Зачем он это сделал? – спросила Первая, любившая прясть больше, чем вязать.

- Просто… - сказала Вторая, в кудряшках, и рога – над кудрями.

***

Когда с небес падают белые холодные перья и каждый второй мужчина оборачивается волком, селяне поставили кругом плотный частокол, не оставив выхода, заперев внутри остывшее Моренкино тело. Лада и Рода склонили головы, и плакала Леля, а Яр, не моргая, смотрел, и молчало его черное сердце.

***

Когда с небес вместо перьев полилась вода и повеяли теплые ветры, частокол селяне сожгли. Черный дым поднялся в небо – одной рукою, второй, и когда показались сполохи рыжих волос, Лада, Рода и Леля побледнели, чуя бадьян и душицу.

Вместе с дымом поднялся звенящий хохот, и с последним его переливом Яр вдруг рванулся – куда, зачем? Дымные черные руки с ликованьем взметнулись вверх, еще выше. Мелькнули тура златые рога, вскрикнула Леля – и больше Яра не видели.

- Зачем она это сделала? – спросила Первая.

- Так, - вздохнула Вторая.

Третья, пахнущая смертью и травами, промолчала.

***

Их было трое, и в доме их деревянном, с двумя коньками на крыше, пахнувшем гнилью и плесенью не было ни тепла, ни света. Все, что не помнили о них, помнили сами они, и одна вязала, другая вышивала, последняя плела воспоминания.

- Зачем мы это делаем? – спросила вдруг Первая, Матерь всего.

- Просто так, - сказала Вторая, с ладонями самыми нежными.

Третья, с костяною ногой, глаза, словно черные ягоды вишни, молчала.

+6
115
09:45
+1
оригинальный взгляд. понравилось
Загрузка...
Михаил Кузнецов

Другие публикации