Убить Ветер (21+)

Автор:
Осколок Ветра
Убить Ветер (21+)
Аннотация:
«Самый бездарный минет всегда доставит больше радости, чем созерцание красивейшего заката» Ч. Паланик
Из цикла "Сорок апрельских дней": https://author.today/work/31994
Предупреждение: насилие, секс, ненормативная лексика!
Рассказ об офицере - самом обычном. Но образ маньяка в романе навеян именно этим героем. Схожие мысли и те же слова.
Мат использован, чтобы оттенить личностные изменения героя. Для желающих разобраться, о чём идёт речь: https://inosmi.ru/science/20170206/238672003.html
Текст:

Посвящается армии


«Личный состав — 1 штука».

Расписываюсь в графе «получил».

В нынешней армии нет людей, только «личный состав». А может, так было всегда...

— Жрёте вы их там, что ли? — язвительно замечает дежурный.

Он званием ниже — старлей. Размышляю, не выебать ли его за подобные вольности. Послеобеденное благодушие побеждает, и я лишь бурчу:

— Качественных бойцов делать надо... Рукожопники!

Потом обращаюсь к девчонке:

— Чего застыла? Пошли! Будешь служить в разведке. Это почётно.

Она, улыбаясь, орёт:

— Есть, служить в разведке!

Морщусь от визгливого голоска.

— А вот шуметь не стоит. Наш лучший друг — тишина.

Она произносит шёпотом, по слогам:

— Хо-ро-шо.

Экая дура! И нескольких дней не протянет. А мне — пиздюхать по узкой горной дороге за новой валькирией.

К счастью, хоть сексом я обеспечен — слава науке и армии! Каждую неделю новая баба. Жаль, все они одинаковые: клоны со стандартной прошивкой. Совпадают мельчайшие тонкости поведения, только разные имена. Но разве с обычными бабами как-то иначе?

К тому же, эта другая. Не пойму только, чем? Может, дурнее?

Застываю на месте, и она на меня налетает. Оборачиваюсь и вижу: девка стоит, устремив взгляд в бетон.

— Извините... — шепчут алые губки.

Да ведь она идиотка! Неужто брак?

Главное, хуй ведь вернёшь! Не магазин.

Ладно, плевать! По пути разберёмся...

На раскалённый плац летит сгусток слюны.

Я упираюсь ладонью в узкую задницу — широкие им не нужны, не рожать — и отработанным толчком пуляю красотку в кабину боевой машины разведки.

Она высовывает голову и лепечет:

— Спасибо!

Её идиотизм начинает бесить. Мне бы обрадоваться — хоть какое-то развлечение после однообразных поездок, одинаковых фраз и стандартной мимики. Будто выскочил из временной петли. Но, непривычное для офицера ощущение свободы пугает.

В бешенстве бью ногой колесо.

— Блядь!

До ушей долетает встревоженный шепоток:

— Что?

— Штё-ё-ё... Хуй в очко! Голову, блять, в кабину втяни! И хватит шептать!

Обрамлённое белокурыми локонами лицо исчезает.

Обогнув БМР, плюхаюсь на сиденье.

— Как звать тебя, солнце?

— Солнце, — бормочет она, и щёки заливает румянец.

Можно удивляться забавному совпадению. Только ничего странного нет. Личный номер, как людям, им не положен. Техники называют геноморфов так, как хотят: Небо, Звезда, Трава, Солнце, Ветер. Да хоть Говняшка! Любое имя сойдёт, у солдат недолгая жизнь.

— Солнце, так Солнце...

Вглядываюсь в бездонные глаза... Что они мне напоминают? Что там, за чёрной дырой зрачка, плывущего в голубой туманности радужки? Отчего на душе так противно?

— Ну а я — Эр-Пэ, три тысячи шестьсот пятьдесят восьмой. Мой текущий номер. Для тебя: «товарищ капитан». Мы ведь друзья.

Девчонка таращится удивлённо... Чеканит:

— Спасибо, товарищ капитан!

Качаю головой: точно брак! Как бы не пришлось ехать назад через пару дней!

На КПП геноморфы-дежурные проводят досмотр, и БМР выбирается на шоссе. Включаю автопилот, поворачиваюсь к Солнцу, чтобы как следует её разглядеть.

Та, от избытка внимания, заливается краской.

Ржу, не сдержавшись.

— До чего ты смешная!

— Спасибо... — она глядит исподлобья, склонив голову вбок, будто заигрывая. Совершенно по-человечески.

Странно... Геноморфы так себя не ведут.

Есть в этих глазах, в этом голосе, нечто особое... Притягательное и в то же время ужасное. Навевающее воспоминания...

— Это ещё что за хрень? — на её шее какие-то синие пятна.

Расстегнув замки форменной куртки, задраю футболку.

Всё тело в кровоподтёках и шрамах.

Вот оно что! Это не брак, просто техники спихнули подружку.

Придётся трахать б/у.

Если начистоту — я не знаю, как к этому отнестись. Вроде и оскорбительно, но одинаковые клоны, только из капсул, уже задолбали. Вдруг, с этой будет занятней?

— Ты когда родилась?

— В тысяча шестом.

Ни хуя себе! Семь лет назад!

Вот пидарасы! Дали разведчицу, ни в пизду! Это ж, блять, не боец, а жертва! Хули теперь с ней делать?

Солнце сидит застыв, не дыша. Малюсенькая грудь — им детей не кормить, дрожит на ухабах.

— Ты это... Оденься, — я отворачиваюсь.

Стена сосен тянется за окном. Чёрным живым туманом наползает тоска. Всё от неё, от этой девчонки — я наконец осознал, на кого так похожа Солнце.

На Ветер!

Осознав, что она притворяется, настораживаюсь — на кону моя жизнь. И понимаю, к чему всё идёт...

***

Двигатель пел свою песню, колёса затягивали ленту шоссе под капот. Машина точно висела вне пространства и времени, а мир вращался вокруг нас двоих.

Я украдкой поглядывал на неё. На Ветер.

Ветер! Как свыкнуться с детскими их именами? К тому же, они и не выглядят взрослыми. Вот пехотинцы, те да! Здоровяки! Но пехота не носит имён, слишком краток их век.

Хотя, на войне гибнут все. Ветер — шестая девушка за год, что я в разведке.

— Товарищ лейтенант, а вы особенный, — она посмотрела на меня исподлобья, чуть наклонив голову вбок, будто заигрывая. — Вы к нам по-другому относитесь — не так, как все ваши.

Я покраснел. Осознав, сколь всё это глупо, зарделся сильнее... Ничего не могу с собой сделать, уж слишком они восхитительны! Не только снаружи. Они вобрали в себя лучшее, что есть в человеке!

К несчастью, модель армейская, инициативы от них не дождаться. А сам я перед ними робею, остро ощущая собственное несовершенство. Однажды, в такой вот поездке с Бабочкой, я отважился положить руку ей на колено, но мне показалось, будто смотрит она отчуждённо, и я немедля убрал.

Машина съехала с шоссе на грунтовку. Ветер томно вздохнула, расстегнула берцы и задрала ноги на консоль. Я сделал вид, что смотрю на дорогу, но непрерывно бросал косые взгляды туда, где заканчивались голые ноги и начинались пятнистые шорты.

Ветер перехватила мой взгляд. Рассмеялась. Добродушно и озорно, но в глазах было что-то, отчего по спине побежали мурашки.

Боязно... Но именно это прельщает.

Непохожа она на других. Те — сидят в ожидании команды. Отвечают вежливо и спокойно, без интереса. А Ветер — как человек, только лучше.

Лучше сто крат!

— Их можно поцеловать, я вовсе не против. Только придётся остановиться, ведь очень трясёт, — она посмотрела пристально, испытующе.

Утомлённое одиночеством сердце било по рёбрам так, словно ему было тесно в груди. Рвалось к ней, наружу. И штаны мои тоже вдруг стали тесны...

Неужто у нас что-то выйдет?

А после? Её ведь убьют! Отчего жизнь всегда забирает самых дорогих, самых близких!

Но, может и не убьют, ведь победа близка. На утреннем построении сказали о том, что наши отбили последний производственный центр. Твари-повстанцы остались без геноморфов и воевать им попросту нечем.

Предпоследний центр захватывал я. Залитый кровью, с оторванной кистью, бежал впереди своих пехотинцев. За что и попал в эту ссылку, в разведку. На передовой подобные инциденты недопустимы, несоблюдение техники безопасности в боевой обстановке — наиболее тяжкий проступок.

— Так ты остановишь?

— Тут нельзя! Нельзя останавливаться, прости...

— Нельзя? Отчего же?

— Запретная зона — нет наблюдения, проходы открыты.

Она запустила руку в шорты.

— А ты бы хотел, чтоб за нами подсматривали? Ты что — извращенец?

— Нет-нет, ты всё не так поняла... — я не знал, куда спрятать глаза. — Тут просто нельзя останавливаться. Подожди, вот доедем до части... Знаешь, там рядом — прекрасное озеро. Там...

— Озеро? Что, на хрен, за озеро?! — она впихнула ноги обратно в берцы. — Ты, видно, вообще не мужик! Ведь я вся горю! Крайний раз тебя спрашиваю, остановишь?!

Я молчал. Мне было не по себе. Сосало под ложечкой, и во рту ощущался противный металлический привкус.

— Да ладно тебе! — она расхохоталась. — Конечно же, я подожду! Потерплю сколько нужно... Ты же особенный!

Какой у неё заразительный смех! Даже не смех, это люди глупо гогочут. Пение серебряных колокольцев!

Я облегчённо рассмеялся в ответ. Сконфузился от звуков, что выдал мой рот: гы, гы, гы — и опять покраснел. Но, всё-таки, отлегло.

Потянулся лес, и Ветер стала иной: вздёрнула подбородок и замолчала.

Всё же обиделась?

Я смотрел на мельтешащие за окнами сосны, на фиолетовые пятна мышиного гиацинта, а изредка — на неё. От вида несчастной красотки щемило в груди.

Как так! Разве желал я её расстроить?

Боясь потерять с ней контакт навсегда, произнёс:

— Подружку мою звали Ветер. Давнюю, с детства.

Что-то мелькнуло в её глазах и сразу угасло. Интерес?

Обнадёженный, я продолжил:

— Не удивляйся, обычное дело. У нас Ветров было полшколы. Представится маме, что дочка быстрее всех — и вот уж несётся по полю, поднимая облака мошкары, новый Ветер.

В её глазах вновь проскочила искра, но губы были тверды.

— А! Ты не знаешь! — догадался я наконец. — Людей тоже так называют, до совершеннолетия. Номер присваивают потом. И добавил с улыбкой:

— Что вы вообще о нас знаете?

Она не улыбнулась в ответ. Сказала, будто отрезала:

— Знаем достаточно.

Тут бы остановится, но меня понесло. Слишком долго камнем на сердце лежала эта история. Не расскажешь ведь сослуживцам про дружбу с девчонками!

— Ближе неё у меня никого не было. Хоть издевались над нами за нашу дружбу. Особенно над ней, другие девчонки. Странная она была, эта Ветер. Говорила, что нет ни добра, ни зла; ни плохих, ни хороших, а всё зависит лишь от стечения обстоятельств. Представь, старшие над нами глумятся, а она знай твердит, что они — такие, как мы. Что в других условиях, мы б точно такими стали...

— А ты считаешь иначе?

Я фыркнул:

— Естественно! Так бы военные, как с конвейера были. Ну, как геноморфы. Отличались бы званием, да выслугой лет, а больше — ничем. Но ведь это не так!

— Разве? — она усмехнулась. — А не думал о том, что твой мозг, твоя нейронная сеть, ты сам — сформирован внешней средой? Как, между прочим, и я. Бытие определяет сознание, слыхал? В академиях такому не учат?

— Ты говоришь, как она! — я настолько увлёкся, что не заметил случившейся с ней перемены. Казалось, я вновь обрёл цельность, обретя давно утраченную половинку. — Нет, я так не думаю. А ты — создана людьми.

— Как и ты, — произнесла она отстранённо и отвернулась.

Я смотрел на капот машины, жрущий влажную глину вперемешку с камнями, и в голове была такая же каша...

Безусловно, посылы их справедливы — девчонки из детства, и той, что сидела рядом. Но с выводами я согласиться не мог. Конечно, на этапе формирования, взросления, на меня повлияло общество. Но, я давно уже цельная личность. Я сам выбираю, кем хочу быть! Теперешнее моё окружение вызывает лишь бурю негодования и неприятия — тупость и лень офицеров шокируют. Невозможно представить, что вскоре я стану таким!

Она прервала молчание столь резко, что я содрогнулся.

— И где же твоя подружка?

— Что? — я не сразу понял вопрос.

— Теперь. Где теперь? Что с ней стало?

— Повстанцы...

— Что, «повстанцы»? — в голосе зазвенел металл.

Дыхание перехватило, как от удара в живот.

— Не хочу говорить — пролепетал я. — Ты за неё отомстишь.

— Не хочешь — не надо. Мы же друзья! — лицо исказила кривая улыбка. — Зато теперь ясно, отчего ты такой. О тебе у нас ходят легенды... Добренький офицер — вот так диво! А ты просто подростков в нас видишь, в детстве застрял. Жаль, нашим не рассказать, вот была бы умора... Но знаешь, что я скажу, лейтенант — то, что тебя окрыляет, может и крылья подрезать. А падать не сладко!

Я отвернулся, чтобы она не заметила слёз...

На тебе! Душу открыл. Думал, не человек — поймёт. И во что это вылилось! Теперь, как отдавать ей приказы? Она насмехается надо мной!

Вдруг до меня дошло: этого просто не может быть! Геноморф не желающий подчиняться? Абсурд!

Болтанка росла — машина входила в крутой поворот.

— А насчёт отомстить — ты как-нибудь сам! У меня, летёха, другие планы.

Машину тряхнуло так, что я подлетел. Что-то мелькнуло, и боль пронзила плечо.

— Везунчик! Видно оттого, что дурак! Ладно, живи! Спасибо за то, что подвёз.

Хлопнула дверца кабины. Я опустил глаза. Возле ключицы, вонзённый по рукоятку, торчал нож.

Дальше я будто исчез. Больше я не был телом, оно двигалось самостоятельно. Не был и мыслями, они текли сами. Кто-то другой принимал решения, а я, зависнув в сторонке, мог лишь наблюдать. Это походило на игру от третьего лица, но без возможности управлять персонажем.

Персонаж выключил автопилот и перевёл БМР в боевой режим. Выпустил дрон. Долго переключая диапазоны, выискивал Ветер. Казалось, ему всё равно, выживет он или нет. Обнаружив бегущую средь деревьев девчонку, навёл перекрестье и выстрелил клейкой сетью.

И только потом, когда куртка уже отяжелела от крови, достал аптечку.

Близились сумерки. Рука бросила в кучу мяса последний кусок.

«А с этим что делать?» — я оглядел поляну.

Будто пиршество львов... А ведь только два литра крови!

Притащив дегазационный комплект, я драил до темноты. Потом, положил на вершину подросшей кучи коробочку УСП.

Устройство создания проходов сработало, и куча исчезла. В остальном, оставалось надеяться лишь на то, что поляну не обнаружат.

Я сел в БМР, отъехал на три километра и доложил о нападении...

Всё было шито белыми нитками.

Время не совпадало, и после осмотра ранения возникнут вопросы. Придётся наврать, что, боясь наказания, я пытался найти беглянку самостоятельно, с воздуха. Но, не нашёл.

Какой с дурачка-лейтенанта спрос?

Скандал с буйными геноморфами начальству не нужен. Военные не любят копать глубоко и поднимать шумиху. Себе дороже. Может, о пропаже разведчицы, наверх вообще не доложат, а спишут тихонько, как сгинувшую в бою.

А я подпишу, что скажут. Понесу наказание.

Конечно, за глаза посмеются. Дескать, вот он — герой, что даже с искусственной бабой не справился.

Но мне было плевать. На всё, без исключений. На сослуживцев, на командиров. На странную эту девчонку. Я теперь знал, кто я такой, а она... Пыль, в которую она превратилась, разнесут потоки чистого горного воздуха.

Ветер... Ветер...

Перед мысленным взором крутился один и тот же фрагмент: «персонаж», посреди поляны раздирающий Ветер на части...

***

Можно производить их с любым внешним видом. С пехотой, к примеру, не заморачиваются — у пушечного мяса нет ни волос, ни век, а вместо носа зияет дыра. Но модели высокоуровневые — пилоты, операторы систем, разведчики — напоминают фотомоделей.

Так принято. Не будешь ведь, собирая элитный спорткар, экономить на краске!

Да и как шпиону без носа фильтровать пыльный воздух? Они ведь не однодневки! В респираторе воевать? Или прикажете мне воздухозаборники чистить, да жопы им вытирать?

Вот уж хрен! С личным составом и так сплошной геморрой.

Приближается тот поворот. БМР подскакивает на кочках.

Мир — предельно скучное место. История без конца повторяется. Меняются лишь детали, а изредка персонажи.

Отключаю автопилот, останавливаю машину, глушу мотор — посторонние звуки сбивают с ритма.

Спускаться по лесенке лень, и я просто прыгаю вниз. Земля больно бьёт по ногам.

Как тут прекрасно! Цветы, бабочки, птичьи трели...

Чего я вообще забыл в армии? Войны не те, что прежде. Никакой романтики, дохнут лишь эти твари. Ребятишки не остаются сиротами, отцы не теряют детей. Мина не рвёт лучшего друга на части. Что тут почувствуешь?

Скука, смертная скука...

Надо было в поэты податься. Или в художники — бродить по горам с мольбертом.

Ну, хуй знает... С другой стороны — мольберт этот, что ли, ебать?

Да, в армии скучно. Но, что с того? Будто на гражданке веселье!

Все мы — шестерёнки в огромной машине. Повертимся на месте, покрутимся, хуй пососём — и на замену. Всё, как с геноморфами.

Из-за БМР, заглушив птичьи трели, доносится кашель.

Огибаю машину.

Нехитрый солдатский обед уже на дороге. Все три блюда — вода с капустой, капуста без воды и вода без капусты. Плюс, розовая витаминно-белковая хуета.

Ну, сука, натюрморт! Экспрессия!

— Ты, Солнышко, ротик не закрывай потом, — я расстёгиваю ширинку. И прибавляю: — Пожалуйста.

Сначала их укачивает, потом они дохнут. Что за бойцы! Качество хуже и хуже.

Конечно, можно было не пускать тварь на обед. Да только, не всё ли равно? Ебля в лесу приятнее, чем на вонючей базе.

Интересно, повстанцы дерут геноморфов?

Наверняка! Дико было бы поступать по-другому. Абсурдно.

Но так-то, тоже смешно! Противоборство и героические победы выебанных солдат! Хотя, для чего геноморфам победы? Предельное счастье скота — не захлебнуться спермой.

А нахуй победы мне? Ну делят Союз и Сопротивление планеты, мне что за дело? Сдались мне их территории! Мне жить даже лень!

Если пораскинуть мозгами, мои дела обстоят точно так же: предельное счастье — остаться с не порванной жопой. Ведь в армии, все друг друга ебут.

Червём шевелится мысль: что, если военные — не люди вовсе, а геноморфы? Все до единого.

Вспоминаю, как отымел меня древком знамени командир. Вот уж когда разорвало очко!

Только ведь это другое. Какой же полковник не озвереет, заметив старлея, справляющего нужду на флагшток! К тому же, у меня есть личный номер. И удостоверение личности, а не техпаспорт.

В общем, херня всё это! Просто дурацкая мысль.

Червь успокаивается...

На кой им вообще половые органы? Сделали б что-то навроде шланга, чтоб ссать было удобно. Как хуй без яиц.

Но и природа, из лени, лепит мужиков с ненужными им сосками. А учёные, сука, самый ленивый народ! Похоже, не парятся просто. Штампуют, на моё счастье, разведчиц с пиздой.

Но даже если начнут выдавать мужиков, придумаю что-то. Даже если все дырки заткнут, способ найдётся! Ведь дело не в дырках, а в этих овечьих глазах.

Они ведь добрее людей, даже боевые модели. Умнее, сильнее, красивее.

Да толку с их совершенства, ведь в этот самый момент, вершина эволюции стоит на коленях в луже собственной рвоты и лижет мне яйца, пока я любуюсь солнцем, садящимся за гряду!

Всё-таки, слишком я добрый для армии. Романтичный. Ну какой бы ещё офицер наслаждался закатом? Всем на него насрать!

Насрать... И на геноморфов этих. Никто, кроме меня, с ними за жизнь не болтает. Я к ним с душой отношусь, к этим ублюдкам. Для меня однохуйственно: Солнце или дежурный из Центра. Вся разница, что дежурному в рот не нассышь.

Интересно, убьёт меня Солнце, представься такая возможность?

Хватаю её подбородок. Девчонка отводит бездонные, словно весеннее небо, глаза.

Понятно... В лапшу искромсает.

Она ведь особенная.

Застёгиваю ширинку, зеваю.

Ох и скука...

Ну, в пизду! Хорош! Больше их не хочу! Разве я нанимался ебать одинаковое с лица, безгрудое и безжопое бабьё?

«Вы славно повеселитесь ребятки!» — уверял рекрутёр. Где обещанное веселье? Трахать сучек? И это — армия?

Впрочем, воевать я пошёл не ради забавы. Месть, справедливость... Молодо-зелено...

Так, ближе к делу.

Солнце стоит, потупясь. Влажные глазки, сперма стекает по подбородку.

Ну и боец! Неудивительно, что их убивают.

— Приведи себя в порядок!

Девчонка трёт подбородок. Оставляя серебряные дорожки, по щекам текут слёзы.

В моей руке появляется нож.

Я думал, теперь она сбросит маску. Но Солнце стоит, уставившись на туманную сталь, как ждущий заклания агнец.

Выходит, я ошибаюсь, и в ней ничего необычного нет?

Я размышляю о том, сколько придётся заполнить бумаг. Схемы, фотоотчёты. Акты по форме «Н-1». Десятки файлов с тысячами чекбоксов. Галочки, галочки, галочки... Всё продумали, суки, чтоб офицер не портил имущество ради забав!

С Ветром меня спас кипеж, поднятый из-за переброски на Землю какой-то киберхуйни, да учёного с пацаном. Но вновь подставляться — не дело. Сразу припомнят!

Раздражённо бурчу:

— Чего ты застыла! Залазь!

Разворачиваюсь и направляюсь к кабине.

Шаг, другой, третий...

В затылок упёрлась ладонь, а руку с ножом отводят назад. Через пару секунд я лежу кверху брюхом в траве, сжатый бёдрами буйной бабы, и угрюмо взираю на лезвие у лица.

История повторяется...

Замечаю знак на запястье, выполненный шрамированием: три волнистые линии на фоне круга.

Точно такой был у Ветра!

Я не ошибся! Значит, конец.

Как глупо! Ведь я её вычислил, и сдохну лишь потому, что поленился убить.

Ебучая бюрократия! Но в жизни всё так и бывает.

Нож дрожит в её напряжённых руках... Почему она медлит?

Ха! Вот оно что...

Сообразив, решаю поиздеваться:

— Я вовсе не это имел в виду, когда говорил: «залазь»! Неужто тебе не хватило любви?

Острие упирается в шею.

— Смелый, да? А был бы таким остроумным героем, если бы у меня не было блока?

— Нет, — отвечаю я честно. Смысл врать геноморфу?

Нож втыкается в землю рядом с ухом. Морщусь от скрежета камней по металлу.

Она встаёт. Поднимаюсь и я.

Куда делась овечка! Она излучает уверенность и презрение.

Презрение! Так вот в чём дело! Вот что таилось в этих глазах!

И в глазах Ветра.

Презрение... Вот, что делало их особенными. Нужна боль, чтобы из куклы стать человеком. И несомненно — любовь, что поможет стерпеть страдания.

— И что это значит? — киваю на символ.

— Без солнца не будет ветра. Они рядом. Всегда.

От смеха я чуть не обоссываюсь. Вот ведь дают! Будто подростки!

— Надо же! Впрочем, в согласии с физикой. Или природоведением... — я снова смеюсь. Девчонка не обращает внимания. — Так значит, ты старшая?

— Старше, — поправляет она.

— Да, да. Равноправие... И много таких, оставленных на потеху техникам?

— Ну и придурок! Судишь всех по себе! Это у вас, у людей, в крови, — я наблюдаю, как презрение трансформируется в насмешку, и тут же — в брезгливую жалость. — Никто не позволит техникам к нам прикоснуться! Синяки совсем от другого. Масштабный проект по улучшению бойцов — сотни подопытных. Недовольное потерями правительство вздрючило армию, те — нагнули учёных, и всё закрутилось. Вашим обществом движет сексуальная энергия, принимающая разные формы. Верно?

Этим вопросом она загоняет в тупик. О таком я не думал.

Поразмыслив, неохотно бурчу:

— Возможно.

Что движет гражданскими, мне не известно. В армии же, все именно так.

— Не «возможно», а точно! Как бы мы получили доступ оборудованию, компьютерам, связи?

— А он у вас есть?

— Конечно.

— Зачем?

— Зачем? Чтоб стать, наконец, свободными! Считаешь, охота глотать вашу сперму?

Я усмехаюсь... Свобода? Вздор! Слово, которое ничего не значит.

— Но, у тебя стоит блок. Похоже, старания напрасны.

— Нет. Я была первой. Ставила опыты на себе. Не все блоки удалось обойти, а те, что остались — уже не взломать... Но я не одна, есть другие: Ветер, Бабочка, Стрекоза. Они могут вас убивать... Но и они не свободны. Все блокировки не снять. У нас есть счета и верные люди. Мы создадим собственную лабораторию, уберём ограничения. Нужно лишь вырваться отсюда, из Центра...

— Ветер? Бабочка? Стрекоза? Все мертвы! Вам никуда не прорваться!

Я вижу, как она вздрагивает. Как отводит глаза.

— Значит, геноморфа можно разблокировать, снять запреты?

— Да! — оправившись от удара, она пробует вернуть утраченное превосходство. — Скоро все об этом узнают. Ждать недолго — мир не терпит лентяев, как вы. Развивайся или умри!

— Так зачем ты инфу выдаёшь?

— А что ты расскажешь? «Вследствие сексуальной близости с врагом, добыл секретные сведения: роботы хотят захватить мир!» Армия — тоска, вот в психушке — праздник!

— Вы не роботы, вы ублюдки. Человеческая блевота.

Она снова вздрагивает. Цедит сквозь зубы:

— Пока... — и растворяется в воздухе.

Я не верю глазам.

Блять! До чего же красиво! Какова вероятность того, что УСП, которое я налепил ей на спину, сработает именно в этот момент — когда она станет прощаться?

Никаковá! Я будто выиграл в гослотерею!

Я застываю в экстазе, без мыслей, теряясь в закатных лучах, пятнах гор и птичьих трелях.

Меня больше нет. Я — свет, цвет, звук... Я — весь этот мир.

А тонкая пыль, которой теперь стала Солнце, тает, подхваченная потоками свежего, не побывавшего в человеческих лёгких горного воздуха.

Ведь солнце и ветер — рядом. Всегда.

Я снова здесь.

Завожу мотор. Машину окутывают тучи сизого мягкого дыма.

Переключаюсь на автопилот. Когда-то, люди ездили без него...

Сложно представить! Я даже по территории части с трудом проезжаю — медленно, как черепаха. Со разметкой и развешенными везде зеркалами!

Да... Странный день...

А ведь, от судьбы не уйдёшь — заполнять уйму бланков придётся!

Ни о чём я не расскажу, она тут права. Вмиг отправят в психушку за нейроимлантом. Да только необходимости в этом и нет, никому не сбежать. Все сдохнут: кто в Центре, а кто — в бою.

Но деваха забавная. Экий философ! Развитие, хуитие... Да что тебе, дура, об этом известно? Гипатия хренова!

Человечество тысячелетиями приспосабливалось. Кромсало хищников, а как тех не осталось — друг друга.

Вот, что такое «развитие». Такая цена.

А что сделала ты? Член у меня отсосала?

Нет уж. Режьте теперь друг друга. Совершенствуйтесь, человеческие марионетки, раз вздумали унаследовать Землю.

Платите!

А пока — дурацкие подростковые бунты. Да и с виду — подростки...

Это вас мир не терпит — умных, чувствительных, добрых. Вы тут лишние. Блюёте, да дохнете.

Мне наука! Пора уж задуматься. Не выебал дежурного, бабу просрал. Буду так дальше служить — скоро вновь лейтенантом стану. Нет, слишком я добрый для армии!

Исправляться! Срочно, пока не поздно!

Ну а вы... Когда-нибудь вы повзрослеете. И внешность станет другой — вам надо будет рожать.

Только это уже не мои проблемы.

Но как она, блять, исчезла!

В миг своего триумфа. Была — и нет. В жизни именно так и бывает.

А главное, это будто случилось само, без моего участия. Будто бы нечто чуждое этому миру возвратилось назад, в пустоту.

Нечего зевать, забравшись на мужика!

Налепить бы такую коробочку на командира, чтоб он просто исчез, вместе со знаменем. А если ему верховодить охота — отправить вдогонку и штаб!

Нет, нельзя... Он свой, каким бы ни был скотом. Не подделка, как эти твари...

В мягких сумерках теплятся огоньки родной части. Завывает мотор...

Правы они. Правы во всём. Девчонка из детства и геноморфы.

Наконец-то я понял, о чём они мне говорили. Понял там, на скале, растворившись в закатных лучах.

Мы, люди — существа неодушевлённые. Просто пыль. Наметённые ветром поющие дюны...

Только их, совершенных и умных, раскидало по склонам, а я всё пою.

Не я выбрал, кем мне стать, но как же я рад своей роли! Как рад, что живой!

Правила настолько просты... Затеряйся в огромном человеческом стаде — ни наверху, ни внизу. Держи баланс меж баблом и возможными рисками. Найди жену — не красавицу, не дурнушку. Или как я — геноморфов еби.

И большего не желай! Ни к чему не стремись!

Мир станет тебя любить. Поймёт, что ты свой — такой же, как он.

Мудрецы веками твердят о среднем пути, да разве кто слышит? Всем нужны идеалы, высокие цели.

Где они — те, что вошли в историю? Они даже о том не узнали! А я дышу...

Пыльный вечерний воздух щекочет ноздри и наполняет лёгкие. На них, вероятно, осела частица Солнца.

Скорей бы выплюнуть эту дрянь!

Рыча бесноватым зверем, БМР прёт в ворота. Облако копоти ползёт над бетоном и накрывает вытянувшихся по струнке бойцов.

Прекрасный день! Сегодня я понял: мир — мой.

Нет, даже больше!

Я не зачуханный капитан. Я — Совершенство, сотворённое Вселенной за миллиарды лет. Я рождён вместе с этим миром. Я — Армия, Союз, Человечество.

Что мне до девчонки — девчонки из детства, бегущей с ветром вперегонки?

Другие работы автора:
+3
144
21:13 (отредактировано)
+1
насчёт м нета не согласен, бездарный ничего не доставит, впрочем, в 18 лет я бы согласился, а в 25 уже нет laugh
я плюсану, но маленькая просьба, далите их на части, нет, читаю я быстро, но лучше кусками
22:43 (отредактировано)
далите их на части

У меня текст разбит на части, однако движок сайта очень старый, и при вставке форматирование теряется. Даже когда разбиваю на сайте вручную, то не сохраняет. А всюду ставить *** — не вариант…
23:36
нет, именно на части, как другие делают, это не книга, читают обычно между делом, большие объёмы порой трудно прочесть, просто дела, а так 1 часть, вторая и т.д. удобнее
06:44
Мат, пожалуйста запикивайте звездочками ***
09:29
Ок.
Это единственный мой рассказ с матом. Больше нет.
Загрузка...
Дмитрий Петелин

Другие публикации