Красный клоун

Автор:
Давид
Красный клоун
Аннотация:
Кто из нас в детстве не любил цирк? Веселые клоуны со смешными представлениями оставляли нам приятные впечатления, создавали хорошее настроение. Но это взгляд на сцену. А что за кулисами?
Красному клоуну приходится сделать непростой жизненный выбор, дабы спасти смертельно больного ребенка. Повесть о самом сокровенном, о путешествии через половину глобуса и шаге в вечность, за грань Небесного Царства.
Текст:

«Красный клоун Чибо»

Только любовь, всепрощение и доброта помогут нам завоевать благорасположение Господа по отношению к себе и почувствовать духовный взлет, который является чем-то большим, нежели любые наслаждения земной жизни.

В одном маленьком сибирском городке, в Российской тиши, где солнечные деньки не особо балуют население, а порой до поздней весны земля укрыта белым, чистым снегом, жил один панегирист, знаток своего дела, веселый Красный Клоун. Каждый день часами он завлекал горожан веселыми выступлениями на главной городской площади. Он поднимал настроение всем прохожим оригинальными шутками и яркой игрой.

Люди, утомленные ежедневной жизненной рутиной, глядя на него, ощущали минутное облегчение. Происходящее на площади озорство возвращало их в детство. Он то расхаживал на ходулях под мелодии итальянских серенад, то вынимал из чемодана золотистые шары, виртуозно жонглируя ими. Акробатические трюки клоуна не оставляли равнодушными присутствующих. Особенно его любили дети. Каждое утро перед походом в школу они выходили из дома пораньше, чтобы предстать перед ним и от души посмеяться.

«Пойдем смотреть на Чибо!» - тянули за руки дети своих родителей. Чибо, так звали Красного Клоуна. Юные зрители пытались прочесть затейливо вышитое имя клоуна на его груди. Буквы на красной одежке вились чудаковатыми иголками, напоминающими елочные новогодние украшения. К носу Чибо традиционно прикреплен красный шар, а лицо было покрыто слоем белого грима. Завершала композицию городского артиста счастливая улыбка, она уже была настоящая, ненарисованная.

Слышалось «браво», в его адрес гремели аплодисменты, а дно его желтого чемодана, раскрытого на обледеневшем асфальте, потихоньку скрывалось под звякающей мелочью. Он излучал такое тепло и непосредственность, что ни родители, ни бабушки и дедушки детей не могли остаться равнодушными. Порой родители даже использовали его как инструмент наказания для детей: если малыши получали плохие оценки в школе, как минимум неделю им запрещалось ходить в школу через главную городскую площадь, чтобы не видеть Чибо. А это уже действительно было серьезным наказанием для маленьких проказников.

Дети часто фотографировались с Чибо, некоторые после выставляли совместный портрет на экраны телефонов. Что уж говорить о молодежи, которая заливала интернет-пространство уморительными видео с выступления клоуна. Веселая улыбка Чибо стала некой визитной карточкой этого красивого заснеженного города. Мало кто из горожан знал, где жил Красный Клоун. Каждое утро он, наряженный в цирковую мишуру, появлялся среди прохожих, словно привидение, и также неожиданно исчезал после полудня.

Эту тайну знал один человек, лучший друг городского артиста и ассистент на некоторых выступлениях, Андрей Лагунов. Он тоже каждый день наряжался в цирковые одежды и содействовал Красному Клоуну. Тело его было облачено в форму пузатого самовара, перед носом стоял огромный термос на колесиках, всегда наполненный горячим чаем, а на шее висела связка ароматных бубликов. Если зритель задерживался подольше смотреть представление Чибо, то невольно покупал и чай с бубликами. Так в их чемодан попадало еще несколько монет. Уплата не требовалась, зрители сами подбадривали монетами артистов, стараясь в ответ на приятное зрелище, облегчить материальное бремя жизни Чибо и Самовара в башмаках.

Прошлой осенью друзья вселились в квартиру, запланированного к сносу, старого многоквартирного дома. Бывшее поселение рабочих с металлопрокатного завода обветшало вслед за градообразующим предприятием и теперь пребывало в печальной разрухе, характерной для окраины города. На крыше дома под открытым небом у Чибо с Андреем обустроили маленькую площадку для репетиций, где придумывали новые фокусы и темы для своих представлений. Мастерская счастья, так они называли этот клочок вселенной, щедро украшенный мерцающими гирляндами. Огоньки, словно волшебная стена, не подпускали к сердцам артистов даже маленькие тревоги, отгоняя печали прочь.

Рассвет только показал первые лучи из-за горизонта, а Чибо решил подняться на крышу, где в минувшую репетицию оставил саквояж с фокусами. Взяв чемоданчик в морщинистую руку, он посмотрел в небо.

- Нет ничего прекрасней этого, - рассвет отразился в скользнувшей по щеке клоуна влаге, - скоро мир заиграет яркими красками и все станет видно, как на ладони.

- Ты неисправимый романтик, брат, - похлопал по плечу Андрей.

- Да, я люблю жизнь такой, какой ее вижу и чувствую.

Он собрался отойти от края крыши и направится к лестнице, но теплая дружественная кура так и продолжала тянуть за плечо.

«Постой», - с хрипотцой прошептал Андрей. Это слово ему далось нелегко. Он тяжело вздохнул и опустил взор на закатанный рубероидом пол, прежде чем продолжить речь.

- Чибо, мы вместе вот уже пятнадцать лет выступаем в этом городе. Мы не покидаем площадки на площади и не планируем гастроли, но… Хоть иногда я езжу домой, ты знаешь. Сколько я тебя приглашал вместе с собой. Моя мама многое о тебе слышала и хотела бы увидеть воочию. А ты все время здесь...

- Что поделаешь, бывает, - ответил Чибо другу.

- Скажу прямо, мне нечего скрывать... Завтра утром я должен уехать отсюда навсегда, - сказал Андрей и посмотрел другу прямо в лицо.

- Ты уходишь? Не хочешь больше быть улыбкой этого города?

- Нет, улыбка и развлечение – это ты, а я – просто Горячий Самовар.

- У улыбки два уголка - по брату на щеке. Что горожанам мои шутки, если они, окоченевшие, не смогут согреться горячим чаем с бубликами?

- Прости, я не могу продолжать так жить. Не хочу нагружать тебя своими проблемами, но ты очень мне близок и тебе скажу... Вчера я позвонил домой в Иркутск, - не успел Андрей произнести эти слова, как из его глаз полились слезы и он уткнулся головой в ладони. Чибо подошел к нему, стал на колени, обнял друга и спросил, что произошло, и в чем было дело.

– Моя девочка, - выдавил Андрей.

- Кто? «Малышка Мария?» — спросил Чибо.

- Да, - промямлил Андрей.

- Что с ней?! Что случилось?

- Врачи обнаружили опухоль на легком, предположили, как жить ей два-три месяца. Сейчас с ней только моя мама. Мне жаль, что так вышло, очень жаль. А еще я ненавижу себя, - выдохнул Андрей, приблизившись к краю крыши. – Я бы с удовольствием спрыгнул, но сейчас я не имею на это права, - проговорил он огорченно и повернулся к Чибо. – Прости, брат, я уже должен быть рядом с ней.

- Конечно, Андрей, - ответил Чибо.

Они спустились вниз, к разбитому асфальту, и в томном молчании проделали привычный путь до городской площади. Ранее Чибо не замечал, как сер этот город в предрассветной мгле. Вот кофейня, проходя мимо которой, Андрей традиционно отпускал шутку из разряда «Мои бублики слаще их фольгированных конфет». В этот раз колкого эпитета не последовало, и они безостановочно перешли дорогу на моргающий желтый свет.

Выступление в тот день выдалось не самым удачным. Даже пришлось переиграть репертуар, вычеркнув из программы жонглирование снежными комочками. Из трясущихся рук белые шарики то и дело вылетали в толпу зрителей.

После заключительной песни к клоуну подбежала девочка со смешным помпоном на голове и обняла его так крепко-крепко, что пришлось опуститься на одно колено, чтобы прошептать заветные слова «Спасибо».

Мама окрикнула ребенка, а Чибо заметил, как сотрясались печи Самовара. Прикрыв широкими рукавицами лицо, Андрей не смог сдержать горьких ожиданий при виде детской радости.

А наутро их пути разошлись.

Следующим утром на лице Чибо отражались совсем иные эмоции, нежели раньше. Вместо смеющегося человека, шагающего с другом на площадь, по рассветной улице плыли печальные глаза на отчаянном лице. Андрей уехал, но привычку каждое утро радовать людей на площади Чибо бросать не стал. На обильно сыплющий снег, толстой кромкой покрывший тротуар, упала черная слеза смытого грима.

Весь день Красный Клоун сидел истуканом на своем желтом чемодане на главной городской площади, не в силах сказать ни слова.

Так продолжалось около недели. К вечеру его красный наряд полностью белел от снега. Прохожие удивлялись, а те, кто еще недавно подбегали с улыбкой фотографироваться, теперь осторожно интересовались, что же с ним случилось. Детишки приносили Чибо горячий чай из соседней кондитерской, а он продолжал молча сидеть на чемодане.

«Это все самовар!» - шептались матери сердобольных детишек. «Он загреб месячную выручку и сбежал от клоуна! Мне так соседка сказала».

- Глупости! – Топнула ногой девочка, что в последний день выступления Самовара бросалась с объятиями ему на шею.

«Самовар заболел, а Клоун приходит зарабатывать ему на лекарство!» - подхватила молва очередную волну суждений.

На обледеневшем асфальте перед носом Чибо послышалось звяканье металлической мелочи. Клоун поднялся и пошел по полуденным теням к себе домой. Он не трогал брошенных монет, исчез в белоснежной завесе.

Однажды ночью Чибо, мучаясь от бессонницы, встал с постели и поднялся на крышу здания. Как обычно, в холодные времена, он разжег огонь в старой дырявой металлической бочке, сел в старое, потрепанное кресло, подставил ноги к огню и снова направил печальный взор к небу.

С неба беспорядочно слетали белоснежные снежинки, поблескивающие, словно звездочки, в ночной тьме. Согревшийся в тепле Чибо немного задремал, и вдруг в ушах четко и убедительно раздалось: «Все решается на уровне веры, ты можешь поспособствовать излечению девочки. Ты ведь из страны-удела Богородицы Марии». Услышав эти слова, он тотчас же проснулся, весь в холодном поту. Еще по меньшей мере дважды он в полусне услышал слова, которые его вдохновили и вселили в него какую-то необыкновенную силу. Оторопевший он встал, достал висящий на шее серебряный крест, подаренный матерью, поцеловал его, перекрестился, и в душе его поселился луч надежды.

Упершийся в ладонь крест напомнил о уже свершившихся когда-то в жизни Чибо чудесах. Он вспомнил мать, отца, семью... Особенно брата, с которым однажды у него произошла ссора. Та самая банальная ссора мальчишек, задевающая чувство гордости, подпитываемая страстью первенства и заносчивости. Этот крестик на груди повесил брат после своего чудесного исцеления за день до расставания. Все это время они даже не переписывались.

- Гоча Сулханишвили, - тихо произнес он свои имя и фамилию, и им овладело такое чувство, будто повеяло Грузией. Он понял, что это был знак свыше.

«Всему свое время, и время всякой вещи под небом, время разбрасывать камни, и время собирать камни», процитировал он известные фразы, укрепляя намерение помочь другу.

Сбежав по лестнице вниз, он вошел в комнату, умылся из чайника, подвешенного на веревке. Надеть висевший на стене костюм, наверное, было самым непривычным действием Чибо за последние пять лет. На поезд в красном клоунском костюме не пустят.

В кармашек желтого чемодана он бережно сложил накопленные на площади деньги и спустился на улицу.

Путь из Братска предстоял неблизкий. Полтысячи верст до Иркутска в душе Чибо не умолкала молитва, подбадриваемая застрявшими в ушах словами с крыши.

В предрассветной ночи такси, пойманное у вокзала, высадило мужчину в неряшливом костюме во дворе серых панельных домов. Чибо достал бумажку с записанным как-то давно адресом. Ошибки быть не могло. В этом доме живет Андрей. В окнах третьего этажа, про которые часто рассказывал друг, был погашен свет. Город спит

Промелькнула мысль подождать до утра. Неловко будить семью Андрея, тем более визитом без приглашения. Посмотрел на часы и вспомнил брата. Тонким писком медицинских аппаратов наполнился шум в ушах. Настолько живыми были воспоминания о роковых минутах юности. Тогда пробегавший мимо медперсонал проронил небрежно фразу, ныне не дающую Чибо покоя: «Времени ждать нет, срочно в операционную!».

Поднявшись по ступенькам на третий этаж, он постучал в дверь Лагуновых. Открыла пожилая женщина с уставшим видом. Он не разбудил ее. Свежезакрученные бигуди на голове едва колыхнулись при виде незнакомого мужчины.

- Я друг Андрея. Простите за столь поздний визит, но у меня к нему очень важное дело. Я обязательно должен с ним увидеться, - обратился к женщине Гоча Сулханишвили.

Женщина поправила белоснежную шаль на плечах и кивнула. Тать ночной не приходит с рассветным лучом, а злые люди не таскают в руках желтые чемоданы клоунского амплуа. Она поняла, кто стоит на ее пороге.

- Входите, - она провела гостя в залу, – подождите его здесь. Сегодня он пришел выпивший, сейчас спит, я разбужу его.

Присев на диван, Гоча мгновенно задремал. Ведомый стремлением встретить друга он не смыкал глаз всю дорогу. И вот она цель, вот уютный очаг. Вскоре его разбудил голос друга:

- Чибо, ты ко мне приехал? Что случилось, в чем дело? - удивленно спросил его Андрей.

Гоча открыл глаза. И в страшном сне ему не могло присниться столь безобразно затекшее лицо друга.

- Я смотрю, ты не просыхаешь... - обратился он к Андрею.

- А что мне еще остается делать? Моя песенка спета, я мечтаю лишь о том, чтобы умереть в тот же день, когда Мария отдаст Богу душу.

- Не говори глупостей! Сядь передо мной и внимательно послушай. – В это время в комнату вошла мать Андрея, внося горячий чай и пирог.

- Это яблочный пирог, Мария очень любит... Я часто пеку для нее, —произнесла она, поставив выпечку на стол. – Ешь, сынок.

Наталья Алексеевна, так звали мать Андрея, присела рядом с обнявшимися мужчинами.

- У меня к вам обоим важный разговор. - Вытер слезу Гоча. – Скажите, в каком состоянии Мария, где она и каков ее диагноз?

- На данный момент девочка все еще может свободно передвигаться, но она очень бледна и у нее часто мерзнут руки и ноги. Врачи махнули на нее рукой. Нам дали три-четыре месяца, чтобы подарить девочке больше любви и внимания. - Из глаз бабушки полились слезы.

- Хорошо. Прошу вас, скажите честно, верите ли вы в Бога? – задал Гоча новый вопрос.

- Я верю во Всевышнего всю жизнь, сынок, но...

- Никаких «но», - перебил женщину Гоча. – Тетя Наталья, я из Грузии...

- Знаю, Андрей рассказывал мне о Вас.

- Вы ведь знаете, что Грузия – Удел Пресвятой Богородицы Марии?

- Это известно каждому христианину, - ответила та Гоче.

- Так вот, там, у меня на Родине, есть большой шанс вылечить Марию.

Андрей не сводил глаз с Гочи и не перебивал.

- У меня было видение, я слышал слова с небес, мы должны ехать в Грузию.

- Как? Каким образом? – воскликнул Андрей.

- Мария точно вылечится, даю тебе слово, брат, - обратился Гоча к Андрею. – Только и ты должен дать мне слово, что будешь всегда меня слушать и принимать в расчет мои советы.

- Только бы моя девочка была спасена, я не то что слушать тебя... я на все пойду! – моментально ответил он другу.

- Что касается денег... Все, что я понемногу собирал десять лет, у меня с собой. В этом плане проблема решена, - Гоча встал и принес из прихожей желтый чемодан. Из внутреннего кармана он достал плотную пачку долларов и положил на стол.

- Да, но ведь она в очень плохом состоянии, - сказала тетя Наталья.

- Выбросьте эту мысль из головы, очень прошу вас, настройтесь позитивно и с надеждой. Не дайте Марии почувствовать, что вам ее жаль, даже взглядом. Можете мне верить, я желаю ей только добра и ничего для этого не пожалею.

Сверкающее за окном утреннее солнце наполнило комнату небывалой радостью. Знаком небесного благословения по паласу и стенам запрыгали отблески его лучей.

- Вы готовы помочь мне довести план до совершенства? – спросил Гоча, всем сердцем ожидая ответа. – Прошу вас, доверьтесь мне, только ради маленькой Марии.

- Конечно, сынок, - ответила Гоче тетя Наталья.

- Я обеими руками «за», сделаю все, что ты скажешь, брат, - добавил Андрей.

- Итак... скоро утро. Я выйду в город, найду хорошую портниху и закажу форму розового зайца. Только дайте мне какие-нибудь брюки Марии, для размера.

- Причем здесь заяц? – в один голос удивленно спросили мать и сын.

- Мы едем на гастроли в Грузию: Чибо, Горячий Самовар и Зузу. Так надо. Мария знает, кто я? – задал очередной вопрос Гоча.

- Конечно, знает! У нее в спальне даже висит фотография твоего Красного Клоуна.

- Это хорошо... Это очень хорошо...

Наталья Алексеевна встала и принесла из другой комнаты спортивную пижаму и протянула Гоче.

-Я приду к полудню. Насколько от вас зависит, встретьте меня с восторгом и большой радостью. Этим утром скажете Марии, что я сам позвонил ночью и поставил вас в известность, что сегодня добрый ангел посылает меня к ней в гости, остальное я объясню ей сам... Только это наша тайна. Договорились?

- Договорились, - уже более уверенным голосом ответил Андрей.

- Спрячь эти деньги, - с этими словами Чибо взял из общей суммы тысячу долларов, разделил их поровну, отдал часть Андрею и попросил накрыть к его приходу небольшой стол, чтобы создать праздничную обстановку. Затем встал, схватил свой желтый чемодан и исчез в дверях.

- Что это было? – спросила изумленная тетя Наталья, посмотрев на Андрея. – Этот мужчина здоров?

- Мама, этот мужчина – очень хороший человек. Пять лет мы вместе отбывали наказание. И именно там у него родилась мысль всю свою жизнь посвятить детям. У него очень доброе и бескорыстное сердце. Я верю всему, что он говорит и рассказывает.

- Хорошо, сынок, а я верю тебе. Если наша Мария не вылечится от этой чертовой болезни, то хотя бы проведет радостные деньки на благословенной земле Богородицы, - растроганно произнесла тетя Наталья и из глаз ее снова полились слезы.

- Ну-ка, давай без этого, нам сейчас создать вокруг Марии атмосферу счастья. Чтобы я не видел ни одной слезинки в твоих глазах! Или ты забыла об обещании?

- Хорошо, прости, сынок, я поняла, - ответила Наталья и вышла в свою комнату.

Утром шестилетняя малышка Мария в ночном белье с вышитыми на нем бабочками, притопала босиком из своей спальни, прямиком направилась к папе и запрыгнула ему на колени. Щекам ее не хватало румянца, но, несмотря на бледность лица, было заметно, что энергия у нее все еще оставалась.

- Опять выпил? – спросила она отца, почувствовав запах алкоголя, и поморщилась.

Маленькая Мария была красива, как кукла: со светлыми кудряшками и синими глазами. Андрей от всей души поцеловал дочь и прошептал на ушко:

- Хочешь, я скажу тебе кое-что очень здоровское?

- Хочу, конечно! – с интересом посмотрела Мария на отца.

- В нашем городе живет много детишек, ведь так?

- Да, - ответила девочка и добавила, что именно поэтому она и хочет стать заведующей детского садика, когда вырастет. – Ну, говори же, чем ты меня порадуешь?

- Ты ведь любишь Красного Клоуна? – спросил Андрей свою кудрявую девочку.

- Не то слово! Он мой самый большой друг! Ночью, прежде чем заснуть, я смотрю на его фотографию и разговариваю с ним. Вот бы увидеть хоть разок его номера... – защебетала она.

- Так вот, из целого города он выбрал именно тебя и сегодня придет к нам в гости.

- Кто, Чибо?! – внезапно Мария соскочила с колен и начала прыгать на диване. Тетя Наталья удивленно смотрела на нее: вчера ее пришлось нести спать на руках, а сейчас от радости она прыгает, словно кузнечик! Мария вдруг остановилась и, всмотревшись в глаза отца, уточнила:

- Пап, ты ведь меня не обманываешь?

- Нет. На этот раз добрый ангел отправил Чибо прямо к тебе.

Девочка закрыла глаза маленькими ручками и, не в силах сдерживать свои эмоции, закричала:

- Ура! Как здорово! Я должна одеться красиво! Бабушка, приготовь мне белое платье в цветочек, - повернулась она к Наталье.

- Хорошо, дорогая.

- Девочка затанцевала вокруг бабушки, звонко похлопывая в ладоши.

- Подожди, сначала давай оденемся тепло и спустимся в магазин, купим клубничный торт и шипучий лимонад, - произнес Андрей. – Чибо очень любит сладкое.

- Правда, пап? – подбежала к отцу взволнованная от счастья Мария и обвила его плющом.

Андрей с удивлением смотрел, как легко его дочь сбежала по лестницам без опоры, и вспомнил слова Чибо: «Грузия - Удел Пресвятой Богородицы Марии, и именно там есть большой шанс излечить малышку». Все его существо снова наполнилось какой-то непривычной положительной энергией.

Они вышли из подъезда и влились в поток рабочей суеты Иркутска. Время пролетело быстро. Когда они купили все необходимое, радостная Мария от души накаталась на каруселях, съела мороженое и вернулась домой в отличном расположении духа.

Наталья Алексеевна, готовясь к встрече гостя, расставила на столе все со вкусом. Посреди стола красовался большой клубничный торт, у каждой тарелки стояло по бутылке цветного лимонада. Маленькая Мария, как Белоснежка, нарядилась в белое платье в цветочек, голову она намеренно украсила красным бантом, в цвет к туфелькам, одетым на белые носочки. Девочка сидела на диване перед телевизором и с любопытством вглядывалась во входные двери своей квартиры.

Раздался тройной мелодичный звонок, Мария вскочила:

- Пап, открой дверь! – молитвенно сложила она руки.

Андрей подошел к двери, открыл ее, встречая своего друга. Чибо был наряжен в свою красную цирковую форму, а нос его украшал красный шар. В руке он держал свой желтый чемодан. Сердце маленькой Марии билось так быстро, будто она пробежала километр бегом.

- Простите, - раздался голос Чибо, - не здесь ли живет синеглазая принцесса по имени Мария Лагунова?

- Да-да, она живет здесь, вы пришли по правильному адресу, - ответил Андрей, подыгрывая заранее обговоренному представлению.

Чибо сделал стойку на руках и в квартиру вошел в веселом перевернутом положении.

- Где же моя фея? – идя к гостиной, задал он вопрос. Вмиг сознание Марии перенеслось в другой мир. Душа наполнилась такими эмоциями, что изумленная девочка сидела на краешке дивана, не в силах двинуться с места. Все ее внимание было сосредоточено на одном человеке. Чибо подошел к ней вниз головой, затем сменил позу, спрыгнув и опустившись на колени, поцеловал руку Марии. Потом подпрыгнул, три-четыре раза пустил салюты в комнате, открыл ловко поднесенный Самоваром чемодан, включил припрятанный в нем музыкальный аппарат и по комнате стали разливаться веселые мелодии.

Чибо достал из чемодана еще много подарков – от масок Микки-Мауса и Чиполлино до множества заколок в форме цветочков и различных маленьких кукол Барби – и высыпал иx на колени Марии. Потом он взял свои золотистые шары и начал безукоризненное жонглирование. Мария восхищенно смотрела на любимого Красного Клоуна и глаза ее наполнялись счастьем. В такой эйфории прошло около двадцати минут, затем Чибо подхватил ее, как Дюймовочку, и прошептал ей на ухо:

- Как хорошо, что ты купила мой любимый торт! Ты накормишь меня своей рукой?

- Конечно, Чибо! – воскликнула Мария.

Семейство село за стол, маленькая Мария разрезала торт, отложила для Чибо самый большой кусок и принялась кормить его своей рукой. Солнце заливало комнату белым светом, от которого окружающая действительность сливалась в один большой комок сахарной ваты. В проблесках ярких лучей проплывали улыбки, счастливые детские глаза и огромный яркий клоунский нос.

Андрей и тетя Наталья так включились в это веселье, что совсем позабыли о болезни Марии. Этот насыщенный любовью день не должен омрачаться

- Добрый ангел прислал меня к тебе не случайно, - сказал Чибо, вставая из-за стола. - Мы едем на гастроли.

- На какие гастроли? – спросила осмелевшая Мария.

- На цирковые гастроли, - уточнил Чибо и достал из чемодана розовую форму зайчика размера Марии. – Это добрый ангел передал тебе лично. С сегодняшнего дня тебя будут звать «Зузу». Я, Чибо, твой папа - Горячий Самовар, и ты, наш ушастый Зузу, вместе должны отправиться в сказочную страну.

Глаза Марии заблестели еще сильнее:

- А где находится эта страна, - спросила она с возрастающим интересом.

- Далеко, и в то же время близко.

- Это как? – спросила Мария.

- Ты, наверное, когда-нибудь видела радугу на небе, красивую и разноцветную?

- Конечно, в прошлом году мы в детском саду всей группой смотрели из окна, как на небе, будто фейерверк, появилась волшебная дуга.

- Значит, видела... - сказал Чибо. – Знаешь, когда это происходит? Когда солнышко умывается. Когда солнце, и в то же время немного идет дождик... Так вот, мы должны пролезть под радугой: именно там и находится сказочная страна.

- Как, как называется эта сказочная страна? – нетерпеливо спросила малышка.

Чибо наклонился, поднес губы к уху маленькой принцессе и прошептал:

- Та страна называется Грузией, моя красавица.

- Ураа! – прокричала Мария, обнимая Чибо. – Мы едем в сказочную страну Грузию! Грузию!

Чибо расстегнул молнии по бокам розового комбинезона зайца и с улыбкой, обратившись к Марии, попросил быстрее запрыгивать в новый образ, чтобы поскорее отправиться в волшебную страну.

Тетя Наталья, забрав у Чибо форму зайца, взяла девочку за руку и отвела ее в соседнюю комнату.

Андрей изумленно повернулся к Чибо:

- По-моему, добрый ангел и впрямь с тобой, дружище. Три дня Мария нормально не ела, а сейчас, как видишь, слопала два куска торта!

- Андрей, ты только следуй за мной и не сомневайся в моих действиях. В твоей книге жизни тоже откроется новая страница, - обратился к нему Гоча, дружески положив ему руку на плечо. В это время открылась дверь и в комнату, прыгая, вошел прекрасный розовый зайчик.

- Здравствуйте, друзья! Меня зовут Зузу. Я пришла, чтобы вас развеселить и принести вам праздник, - возвестила девочка, и стала бегать вокруг стола. Наталья Алексеевна была женщиной в возрасте, но и она, смеясь от души, стала бегать за радостной внучкой.

К вечеру Мария, положив рядом с собой пушистую форму Зузу, мирно уснула в своей кроватке.

Накрыв на кухне мужчинам ужин, бабушка пошла отдыхать. Чибо и Андрей с чашками в руках вышли в лоджию покурить.

Андрей открыл небольшую форточку и прикурил сигарету.

- У меня к тебе один вопрос, брат. Если не захочешь, можешь не отвечать. Но меня это очень интересует.

Чибо присел в кресло и положил ногу на ногу:

- Спрашивай, без проблем. Ты ведь знаешь, что я на все отвечу откровенно.

Он прихлебнул горячего чая и блаженно улыбнулся.

- Мы провели в тюрьме пять лет, приняли друг друга с первого дня и подружились. Мы прошли через многое, и во всех испытаниях стояли плечом к плечу. Ели вместе, выполняли отработку за соседними станками, вместе защищали того бедолагу, подставленного, помнишь?

Гоча кивнул, смотря мимо друга куда-то далеко за окно.

- После отбывания наказания мы уже вместе десять лет... Мы обсуждали множество тем, говорили о женщинах, дружбе, животных, войне и мире... Но ты никогда не рассказывал о своей прошлой жизни – ни о семье, ни о себе, ни о том, где ты жил – в горах ли, в долах ли, или в каком городе, чем занимался до того, как мы вместе попали за решетку, - сказал Андрей, внимательно ожидая ответа.

- До того, как я отвечу тебе, удовлетвори и ты мое любопытство, - ответил ему Гоча. – Твоя бывшая супруга не звонила ребенку?

- Моя бывшая супруга? – переспросил Андрей. – Скажу коротко: она живет в Америке и у нее теперь другая семья. Она даже не спрашивает о Марии. И вообще, я не люблю говорить об этом.

- Прости, - сказал другу Гоча. – Все ясно. Андрюша, брат, я родился в Тбилиси, в семье интеллигентов. У мамы было высшее образование, но работала она швеей, брала заказы на дом - так зарабатывала на жизнь. Отец у меня инженером был, и в то же время лучшим виноделом. Я по происхождению кахетинец... Ты, наверное, слышал названия – Мукузани, Гурджаани, Киндзмараули, Алазани...

- Еще бы! Это ведь лучшие бренды как в советский период, так и сейчас.

- Да, именно оттуда я родом. Кахетия - колыбель вина и виноделия. Там у нас и фамильный дом был когда-то... В Сигнахи. Сейчас его называют городом любви... К сожалению, никого из родителей уже нет в живых. Был у меня один брат, Георгий...

- Что значит «был» - Георгия тоже больше нет? - с сожалением спросил его Андрей.

- Не знаю... Дай Бог, чтобы он был жив и невредим. Дело в том, дорогой Андрей, что между мной и Георгием произошел очень большой конфликт. Он был старше меня на четыре года, но мне всегда приходилось защищать его в школе или в мальчишеских потасовках. Он хорошо учился, вся семья возлагала на него большие надежды... Ну, а я... Говорят, в семье не без урода, так вот в нашей семье им был я. Духовно, да и физически, наверное... Я не отличался красотой с детства – видишь, какой у меня нос большой, - улыбнулся Гоча. – На самом деле, я всегда прятал свои физические недостатки в образе Чибо. Короче говоря, был я уличным пацаном, с восьмого класса перестал ходить в школу, воровал со своими приятелями, принимал наркотики... Да чего я только не делал из того, чего нормальный человек делать не должен.

- Ты никогда не переписывался с братом? – задал Андрей очередной вопрос.

- Нет. Уже пятнадцать лет я ничего о нем не слышал. Мы очень плохо расстались. Он выгнал меня из дома, - Гоча убрал волосы со лба, указывая Андрею на старый шрам. – Он ударил меня литой пепельницей из бронзы, наверное, хотел меня убить. Я так отвратительно вел себя по отношению к семье, что, видимо, не оставил Георгию другого выхода, так-то он был очень добрым и великодушным человеком, - сказал Гоча, затянувшись так, что сжег сигарету почти до самого фильтра. – Я взял из дома деньги без спроса. Нет, вру: я украл десять тысяч рублей, сбережения моих родителей, которые они копили годами... Тогда я сидел на наркотиках. Все обо всем узнали в тот же вечер... Мама плакала, отец, покрыв меня матом, поклялся на следующий же день уехать из Тбилиси жить в Кахетию, кричал, чтобы ноги моей там не было, иначе он обещал пристрелить меня из охотничьего ружья, как дичь. Мой брат Георгий сидел за столом, как немой, не в силах произнести ни слова. А мне ругань отца за дверью музыкой лилась в уши, я спокойно лежал в своей комнате под кайфом опиума и составлял планы на завтра – у кого что отнять и что испортить. С этими мыслями я уснул. Наверное, именно в это время у Георгия что-то щелкнуло в мозгу, и он со всей силой запустил мне в голову пепельницей. В себя я пришел через неделю в больнице. Лечили два месяца, я еле выжил. Никто меня не навещал, кроме мамы, даже те мои друзья, с которыми я проводил день и ночь. Когда я вылечился, не знал куда идти и снова отправился домой, но мой брат категорически отказался впускать меня в дом. Одним словом, вышвырнул меня, как никчемную собаку. Но с высоты прожитых лет я думаю, что заслуживал и не такого. Потом я подался в Россию, здесь меня поймали на драке, за которой последовало ранение человека, и пять лет я провел вместе с тобой на зоне. От родственников я получил только два письма: одним мне сообщили о кончине матери, другим – отца. Вот и все. А цирк меня привлекал с детства, я не пропускал ни одного представления. Клоуны, Карандаш и Олег Попов были моими кумирами. Я повторял за ними еще в детстве и веселил всех на улице, пока в меня не вселился Люцифер и не перевернул все в моей жизни с ног на голову. Но я его победил, значит, Всевышний во мне сильнее дьявола, - перекрестился Гоча. – Все остальное тебе известно. Эх, что было, то было, сейчас надо поставить на ноги Марию, и если понадобится, я принесу себя в жертву ее здоровью, аки агнца. Я так хочу, и меня уже никто не сможет остановить на этом пути. Тем более, я уверен, что все пройдет хорошо.

- Дай Бог тебе счастья, дружище, - сказал Андрей и обнял Гочу, как родного брата.

Чибо проснулся от уютного позвякивания посуды на кухне. Для него было непривычно слышать женскую заботу по дому. Продолжая лежать с открытыми глазами, Красный клоун думал. В голове пролетали вопросы без ответов и приятные воспоминания прошедшего дня. Пять лет заключения Андрею доводилось по утрам слышать лишь звон затвора дверей камеры, после, обретя свободу, он не остался жить с матерью, поддерживать ее быт. Отчего он решил променять это домашнее тепло на холодное стояние в костюме самовара на площадях Братска? Наталья Алексеевна, женщина довольно преклонных годов и уже с увядающем здоровьем оставалась одна в попечении никому не нужной дочери. От Марии отвернулась мать, посчитав ее безнадежно больной, сбежал отец, предпочитающий более веселить чужих детей, забавляя их чаем с бубликами. Зачем? Почему?

Чибо не нашел ответа. Поднялся с дивана и побрел на кухню.

Мария весь первый день начала долгого путешествия была слаба. В аэропорт ее несли на руках, как младенца.

- Прямого рейса до Тбилиси нет. – Машинально ответила женщина в кассе, даже не оторвав взора от набираемого в экране текста.

- Но как же нам добраться до Грузии? – Не сдавался Андрей.

Он обернулся к стоящей за спиной семье, в надежде обрести поддержку и сил в борьбе за места на самолет. Мария, крепко обхватив шею Чибо, сонно положила голову на его плечо. Она его не отпустит никогда, даже если придется вот так в обнимку ложиться на операционный стол. Он стал частью ее новой жизни.

Мать указала рукой на окошко кассы, испуганными глазами безмолвно прося искать путь дальше.

- Вы можете полететь только через Владикавказ. – Раздался резкий голос кассирши. - Оттуда проще найти билеты до Грузии.

- Берем! На ближайший!

Гастролеры Красного клоуна сменила два самолета по направлению Иркутск-Москва и Москва-Владикавказ. Мария впервые увидела облака под собой.

- Чибо, тот добрый ангел, что прислал тебя ко мне… - Обратилась Мария к сидящему на соседнем кресле Гоче. – Тот ангел так же путешествует по небу?

- Почти. – Сухая рука клоуна погладила ребенка по щеке. – Доброму ангелу не нужны железные крылья, чтобы пересекать небо.

- Как же он тогда летает?

- По вере.

- А я… - Голос девочки дрогнул. – Я тоже стану скоро ангелом… Я слышала, как бабушка так говорила.

Гоча сжал губы и долго не смог сказать ни слова. Ребенку нельзя видеть слезы мужчины.

- Все мы когда-нибудь воспарим на небо, маленькая Зузу. Но прежде, чем у тебя отрастут крылья, ты еще не раз выступишь со мной на арене цирка.

Он игриво щелкнул Марию по носу и обнял.

Помнишь, мы пролетали над Москвой, и я показал тебе большое круглое здание.

- На Цирк на Цветном бульваре!

- Мы обязательно в нем с тобой побываем, когда подрастешь.

Из облаков выступили белоснежные зубцы Казбека. Мария, укрытая курткой отца, легла на коленях семьи и сладко уснула.

- Чибо, нам по прилете еще долго ехать? - спросила Наталья Алексеевна своего любимого Красного Клоуна.

- Нет. Моя сказочная страна совсем близко, - Гоча провел пальцем по стеклу иллюминатора, поглаживая вершины гор.

- В Тбилиси купим машину. – Добавил он.

- Зачем нам машина? – удивился Андрей.

- Надо. Не обходить же Грузию пешком – страна она хоть и небольшая, но гористая. Ну а потом, снаружи на автомобиле нам нарисуют наших персонажей и можно начинать гастролировать. К тому же все святые места, церкви и храмы у нас находятся или на вершинах гор, или высоких склонах, - пояснил другу Гоча.

Аэропорт Владикавказа был совсем не похож на то помпезное здание из стекла и стали, что Зуза видела в Москве. Но что она понимает в воздушных портах? Это было ее первое путешествие в неизвестное. Каждое событие казалось новой страницей удивительной сказки, что читает ей на ночь клоун Чибо. Да-да, проснувшись на руках отца по приземлению в аэропорту, Мария подумала, что все происходящее вокруг – сон.

Гоча нанял такси и принялся утрамбовывать в багажник чемоданы семьи.

- Друг, зачем нам так шиковать? – Осторожно шепнул Андрей – До поезда мы доберемся и на автобусе.

- Брат, не переживай. Так скорее получится. К тому же…

Чибо осекся, пытаясь более лаконично выразить мысль о перекрытых путях сообщений между государствами России и Грузии.

- Прямого поезда туда нет. – Пояснила Наталья Алексеевна, помогая внучке удобнее устроиться в машине.

Транспорт Гоча выбрал комфортный. Он понимал, как взрослым и детям предстоит долгий путь до обители Богородицы.

Под зеркалом заднего вида мотался из стороны в сторону пластиковый кругляшек с нанесенными пятью красными крестами. Основной, самый крупный из них делил круг на четыре стороны, в каждом образованном поле отделяя по более меньшему равностороннему кресту.

- Вы из Джейхан? – Притормозив на светофоре, поинтересовался водитель.

- Нет. Из Москвы. – Гоча опередил открывшего было рот Андрея.

Не к чему водителю знать подробности. Гоча покинул Кахетию многие годы назад. В те времена между народами Осетии и Грузии возникали разногласия. Красный клоун понимал, Осетины – народ гостеприимный. Несмотря на то, что происходило, ни у одного из народов в душе не было ненависти друг к другу. Однако, осторожность не помешает. Такое чувство подпитывалось ответственностью за сохранность семьи друга. За эти годы поменялось многое, даже успела пройти война.

- А нам долго еще ехать? – Подала Мария голосок с заднего сиденья. – Я проголодалась.

Про необходимость позавтракать Андрей подумал еще в здании аэропорта, но прибегать к быстрой бутербродной еде из киосков не хотел. Ребенку нужно питаться натуральными продуктами. Где найти хорошую кухню в незнакомом городе?

– Ну, что ж, москвич. – Городское обращение водитель специально выделил, кинув взгляд на Гочу. – Могу показать пару вкусных мест города.

– Брат, знаю, осетины любят вареное мясо так же, как мы, кахетинцы, любим хашламу. Ты будешь знать: скажи-ка, где здесь варят хороших, здоровых кур? Нам для ребенка нужно, ей нехорошо, у нее температура.

– Меня Тимур зовут.

– Очень приятно, - ответил Гоча, пожимая руку.

Тимур повернул машину и поехал узкой дороге одностороннего движения. Вскоре они подъехали к большим черным воротам.

– Куда мы приехали? – спросил Андрей.

– Ко мне домой, друг, - ответил Тимур. – Вчера у меня были гости, мы накрыли стол, но многие не смогли прийти, и холодильник забит разной едой и деликатесами. К тому же я, как и вы, вышел из дома, не позавтракав.

Ворота открыл маленький мальчик, было заметно, что это сын Тимура. Затем их встретила и его супруга.

Солнце уже хорошо грело окрестности, поэтому они устроились в красиво обустроенном углу двора Тимура.

Смена воздуха на Марию подействовала положительно: на нее напал такой аппетит, что она запросто съела и куриный бульон, и мясо, и закусила все это сладостями.

– Какая у вас красивая девочка, - жена Тимура не сводила умилительного взора с Марии.

– Спасибо, – почти синхронно ответили Андрей и Гоча.

Тимур, оторвавшись от еды, с подозрением переводил взгляд с одного на другого.

«Ну, артисты», – процедил он.

- Мы летели с Москвы, – выпалил Гоча. Эти слова перекрывали ему горло во время обеда, задавливая виной за ложь. Ему следовало доверять представителю соседского народа. Дружба между соседями во все времена ценилась на Кавказе.

- Я везу друга и его семью к себе домой, – добавил он уже гордо. – Хочу показать свою Родину.

Тимур улыбнулся и махнул рукой.

- Пустое, брат. Я понял, что Москва вам пролетом была.

Вдоволь насытившись, ребята, рассыпаясь в благодарностях в адрес семьи Тимура, попрощались с хозяйкой стола и сели в машину.

Андрей не скрывал удовольствия от теплого приема семьи Тимура, Мария с нетерпением ждала, когда же увидит впереди сказочную страну, и напряженно вглядывалась во все, что ее окружало, а Гоча, он же Чибо, переживал и беспокоился о том, чтобы не разрыдаться на глазах у ребенка при виде своей страны, которая в течение пятнадцати лет ежедневно преследовала его во снах.

На границе государств путники уткнулись в огромную очередь, растянувшуюся вереницей машин на добрую версту.

- Чибо, все эти люди едут в ту страну? – спросила Мария.

- Да, дорогая, здесь все, кто получил билеты от доброго ангела.

- Как хорошо, что я одна из них! – воскликнула малышка.

Очередь двигалась быстро. Когда они прошли осетинскую границу, волнение прибавилось. Гоча изо всей силы щипал себя за ногу, чтобы хотя бы болью попытаться заглушить эмоции, но ничего не выходило.

При переходе нейтральной зоны между границами Мария в машине вдруг начала кричать. Гоча, сидевший рядом с водителем, испуганно обернулся.

- Радуга, радуга! Пап, мы пролезаем под радугой! – радостно кричала Мария. Гоча и Андрей оторопели: взглянув из окна на небо, они увидели, как слева от Кавказских гор из-за причудливых скал метнулась в небо разноцветная радуга и, согнувшись над их головами в дугу, терялась в заснеженных вершинах с правой стороны. Накрапывал мелкий дождь, но солнце хорошо грело окрестности.

- Вот, Чибо, солнце умывается, все как ты и говорил! Я люблю тебя, Красный Клоун! Люблю-люблю! Я всех вас люблю! – выкрикивала радостная Мария, высунув голову из окна машины и наслаждаясь видом радуги.

Вскоре показалась грузинская таможня. Минутная формальность с проверкой документов и гастрольная труппа без препятствий заехала на территорию горного царства заснеженных вершин.

Не в силах больше сдерживать накопленные эмоции, Гоча попросил остановить машину. Он чувствовал, как к горлу ему впивался кинжал, лезвие которого состояло из льдинок невысказанных чувств. Всю сознательную жизнь он бежал от своего прошлого. Делал это не потому, как был преследуем, но боялся признать совершенное им зло. Страшно осознавать, сколь много печали он принес своим близким множество лет назад. Настало время искупления. Гоча накрыл трясущимися руками голову, готовую рвануть бомбой. Весь его организм сотрясался, слезы лились ручьем, он отчетливо слышал голос совести. Ее слова душа пыталась перекричать громким рыданием.

– Папа, что с ним? – смутилась Мария.

– Это все горы, девочка. – Ответил за Андрея водитель. – Посмотри, как велики и надменны скалы. Они производят впечатление на людей. И чем чище душа человека, тем явственней это чувствуется.

Тимуру было знакомо это чувство - на родину возвращался потерянный сын. Когда-то и он так плакал, вернувшись после института обратно к подножию Казбека.

Водитель посмотрел на часы и обернулся на трассу. Дорога, ведущая по серпантину, позволяла с трудом разъехаться встречному транспорту. В таких местах запрещено останавливаться на обочине. Нехорошо загораживать путникам обзор.

Положив голову на грузинскую землю, Гоча плакал навзрыд, как никогда прежде. Время от времени, набираясь сил, он поднимал голову вверх, осенял себя крестным знамением и снова припадал к земле. Наталья Алексеевна перекрестилась вслед за ним и принялась молиться о чем-то своем.

Андрей подошел к другу и помог ему подняться. Гоча, будто арестант в наручниках, неуклюже следовал за ним.

Уже подойдя к машине, Красный Клоун заметил испуганные глаза ребенка. Он распростер объятия и подозвал Марию к себе. Девочка тут же выскочила из машины и стрелой понеслась к нему. Крепко обняв ее, он тихо произнес уже по-грузински:

– Моя любимая, неужели ты должна была так заболеть, чтобы я вернулся домой?

Серпантин они преодолевали в благостном молчании созерцания небесной красоты. Вскоре дорога ушла влево, представив на обозрение путников церковь, жемчужиной, вставленной в скалы. Там они зажгли свечи, поцеловали руки священнику и ровной линией встали перед иконой Божьей Матери.

После недолгой молитвы Гоча горячо обратился к пречистому образу со словами:

- Пресвятая Дева, Пречистая Богородица Мария, да святится имя Твое, прошу, молю тебя: только излечи эту маленькую девочку, которую, также, как и тебя, зовут Марией, и можешь распоряжаться моей судьбой так, как пожелаешь, я готов провести оставшуюся жизнь босым и убогим...

В это время Мария с зажженными свечами в руках, осматривала иконы вокруг. Отблески огня по-особому озаряли ее лицо, прекрасное как у ангела.

Из церкви путники вышли совсем с другим настроением. Мария сидела у Гочи на шее.

– Давай, я буду твоей лошадкой? И так буду возить тебя по сказочной стране, – обратился Гоча к Марии.

– Нет, не хочу. Ты устанешь. А нам еще проводить тысячи представлений!

– Ты права, – Гоча с улыбкой поставил ее на землю.

– Думаю, это страна великанов... Такие огромные скалы я видела разве что в кинофильмах, - прошептала Мария.

– Нет, дорогая, это страна церквей, – ответил ей Тимур, направляясь к машине.

Апрель уже вступил в свои права, все вокруг радовало глаз солнечными цветами. В воздухе царила весна.

– Поразительно: на горах лежит снег, а вокруг все утопает в зелени, – тихо произнес Андрей, когда они проехали Степанцминду и спустились по склону на дорогу. Перед их взором предстал горнолыжный курорт Гудаури. Вокруг было много отдыхающих. Все, облаченные в спортивные комбинезоны, спешили покататься на снегу.

– Вот здесь должно состояться наше представление и мой дебют! Смотрите, сколько тут туристов! – произнесла Мария, посмотрев на отца.

Андрей собирался успокоить ее, сказав, что надо потерпеть до Тбилиси, но тут с переднего сидения раздался радостный голос Гочи:

– Ты права, Зузу, наше шествие к триумфу должно начинаться отсюда. Тимур, давай спустимся вниз. Останови машину где-нибудь в безлюдном месте.

– Почему, друг? – удивился Тимур.

– Нам надо переодеться, - ответил Гоча.

– Дядя, мы – бродячие циркачи, – добавила маленькая Мария и, заразительно улыбаясь, обвела всех взглядом.

– А как называется ваша труппа? –поинтересовался Тимур.

– «Зузу и компания», - бойко ответила малышка.

— Вот вам и реклама, и название труппы, – расхохотался Гоча. – Эта девчушка – королева креатива!

– Почему бы и нет, я ведь Зузу – самый красивый розовый заяц! – скорчив забавную рожицу, сказала Мария.

Тимур, охваченный большим интересом, остановил машину на дороге у села. Все трое вышли, достали из сумок свои цирковые костюмы и начали переодеваться. Первой в комбинезон розового зайца нарядили Марию. Затем Гоча помог Андрею расправить по телу форму Самовара, и, наконец, сам быстро облачился в наряд Красного Клоуна. Потом он вернулся в машину, наложил на лицо веселый грим, глядя в центральное зеркало водителя, и позвал всех садиться обратно. Туловище Андрея было так сильно надуто, что он еле уместил в старый «опель» Тимура округлившийся, как шар, живот Самовара.

– Ну, поворачивай, едем снова в Гудаури. Я тебя не обижу, добавлю еще сто рублей, - обратился к Тимуру Гоча.

– Не надо мне ваших ста рублей, пусть это будет в счет стоимости моего билета, - улыбнулся Тимур, трогаясь с места.

В центре Гудаури, заполненном сотнями туристов, все четверо чинно вышли из машины, Чибо достал из багажника свой желтый чемодан, включил вмонтированный в него магнитофон, разложил собранные ходули и приступил к любимому делу.

Своими веселыми образами они вмиг привлекли всеобщее внимание. Чибо ходил на ходулях между туристами и жонглировал своими золотистыми шарами, Зузу пролезала между его ходулями, делала вокруг него круги и заливалась звонким смехом. Андрей, со множеством бубликов на шее, поставил рядом свой огромный самовар, а в руке он держал целую стопку одноразовых стаканчиков и улыбался. Из желтого чемодана доносились композиции звезд итальянской эстрады: Пупо сменяли Рикки э Повери, Аль Бано и Ромина Пауэр перетекали в Челентано и Тото Кутуньо. Все наблюдали за бродячими циркачами добрым взглядом и аплодировали им в знак того, что получили удовольствие.

Артисты не останавливались в течение двух часов, от шутовства Чибо переходил к сальто, Зузу, танцуя, заводила всех, так что другие тоже пускались в пляс, а в раскрытый желтый чемодан сыпались бумажные купюры разных стран – доллары, евро, динары. Многие делали селфи с ними и веселились. Даже Тимур с головой окунулся в волшебный мир и наслаждался, как мог.

Зузу и ее друзья попрощались со зрителями, положили желтый чемодан, почти наполовину заполненный деньгами, в машину, и поехали дальше в горы.

Жители безымянного села провожали их с огромной благодарностью. Зузу опять высунула свою ушастую голову из окна и прощалась со всеми, рассылая воздушные поцелуи.

– Какая ты молодец, Зузу, – повернулся к ней Гоча и потрепал по головке.

Зузу от радости закрыла глаза руками и залилась смехом.

– Не найдется ли в вашем мире местечка и для меня, братцы? «Вам ведь нужен водитель», – сказал Тимур, поглядывая на Гочу. Все в машине расхохотались в один голос.

– Лучшей компании мне не встретить, а у вас не возникнет препятствий с передвижением, – продолжил он.

– Подожди, Тимур, сначала довези нас до Тбилиси. Прежде у нас есть очень важное дело там.

Ребята не стали переодевать цирковой реквизит. Мария, обнявшись с отцом, уснула. Ее сон изредка прерывался сигналами встречных машин, что обгоняли их. Родители пальцами указывали своим малышам на бродячих клоунов и махали им руками в знак солидарности.

Они прибыли к городу с красными крышами. Он распростерся вниз по склону так изящно, что путники, спускаясь по горной дороге, могли рассматривать его как на ладони.

– Вот, Андрей, это город Мцхета, его еще называют вторым Иерусалимом, – произнес Гоча.

– Вторым Иерусалимом?

– Да, здесь покоится Плащаница Иисуса Христа. Мы обязательно должны посетить эти святые места.

– Это чудо! – согласился Андрей, с большим интересом разглядывая храм Светицховели справа от дороги.

Гоча снял с носа красный шарик и попросил водителя остановить где-нибудь на краю дороги, чтобы все смогли снова переодеться в гражданское. Они заехали по дороге в небольшой лесок и перевоплотились.

– Куда теперь едем? – спросил Тимур.

– Направляемся в Мцхетскую закусочную-«салобие», брат: Марии нужно набраться сил.

Знаменитый ресторана, у которого остановилась машина гастролеров, с давних времен был достопримечательностью Грузии. Желая покушать хороших хинкали, шашлыка или очень вкусных пирожков, путники приезжали именно сюда. От Тбилиси это место находилось недалеко, к тому же в паре километром расположен многовековой Светицховели. Его стены оберегают покой Плащаницы Иисуса Христа.

– Сейчас нас всех угощает Мария, – весело произнес Чибо.

– Это как? – подняла голову маленькая озорница.

– А вот как: устроить представление в Гудаури было твоей инициативой, - с этими словами Чибо положил все деньги, которые достал из чемодана, в передний карман форму зайца Зузу, и застегнул на нем большую серую пуговицу. Все хорошо повеселились, стараясь окутать Марию лаской.

– Ты ведь главный менеджер нашего цирка, уж не забыла ли, как называется наше объединение? – пошутил Андрей.

– Нет, помню: «Зузу и компания», – бойко ответила отцу девочка.

– Ураа!

– Спрячь эти деньги, когда мы приедем в Тбилиси, купим большую копилку и будем собирать в нее все, что заработаем на этих гастролях, – сказал Чибо. – А потом, когда вернемся назад, в Иркутск, откроешь и обрадуешь бабушку Наталью, ладно?

– Я согласна, – воскликнула Мария, снова заливаясь звонким смехом.

Затем все четверо хорошо пообедали. Мария попробовала много грузинских блюд, и ей они так понравились, что когда они выходили на улицу, она поглаживала от удовольствия живот.

Выйдя из ресторана, они направились к храму Светицховели. Стоящему перед церковью нуждающемуся человеку с печальным лицом они подали милостыню. Гоча покрыл Марии голову платком, который лежал в плетеной корзине у входной двери в храм. Затем они все вошли внутрь, перекрестились и зажгли свечи у иконы Божьей Матери. Гоча поставил Марию рядом с собой, а сам опустился на колени и начал молиться. До того, как войти в церковь, он научил малышку, как обращаться и какие слова говорить перед иконой Божьей Матери Марии, и она уже горячо повторяла одни и те же фразы:

– Царица небесная, Пресвятая Богородица, да святится имя Твое...

Андрей с опущенной головой всем своим существом молился за дочь. Маленькой Марии так понравилась спокойная и благодатная обстановка там, что она не хотел выходить на улицу и, почувствовав это, ребята посадили ее на длинную скамью у стены, а сами вышли из храма к машине покурить.

Мужчины заплатили водителю за дорогу и уже собирались пожать руки и попрощаться, как услышали вой сирены скорой помощи, которая на полной скорости подъезжала ко входу в церковь. Андрей и Гоча, почувствовав неладное, вместе с Тимуром вбежали во двор церкви, куда в это время верующие матушки в черном вывели маленькую Марию. Врач, уложив ее на носилки, стал проверять пульс.

– Чей это ребенок? – послышался голос.

– Это наша девочка, – синхронно ответили Гоча и Андрей, взяв Марию за руку.

Обычно белая, как снежинка девочка, сейчас вся покраснела словно печь от высокой температуры, и, закрыв глаза, тяжело дышала.

– Ее необходимо срочно отвезти в больницу, – сказал доктор, положив на лоб Марии мокрую марлевую повязку. В это время прихожане расступились и из храма вышел священник-великан, ростом под два метра.

– Посторонитесь, – сказал он, приближаясь к малышке. В одной руке он держал крест, а во второй – чашу, наполненную святой водой.

– Имя ребенка, – очень конкретным и категоричным тоном произнес он.

– Мария Лагунова, –ответил Андрей.

– Мария? – повторил священник.

– Да, батюшка, - ответил ему тут же Гоча.

Священник обратил взор к небу и что-то еле слышно прошептал, затем трижды перекрестил лежащую на носилках Марию, окропил ее святой водой, прочитал молитву и вложил в руку изнемогшей от высокой температуры Марии красивый крест, вырубленный из самшита. Затем священник повернулся к врачам и отчетливо заявил, что ребенку не нужно сбивать температуру и делать уколы, и что она уже в руках Всевышнего, а спасение ее только в Его милосердии и молитвах к Нему.

– Отведите ребенка в мою келью и уложите на кровать, - твердо сказал он.

Четыре иподьякона безмолвно выполнили его слова, священник перекрестил врачей, поблагодарил и отправил их обратно. Удивленно глядя на все это, Гоча переполнялся верой.

Священник позвал служащую церкви монахиню, одетую во все черное, сказал, чтобы она не отходила от девочки ни на шаг и дал ей наставления, какие читать молитвы. Верующая женщина, не колеблясь, направилась в комнату, где лежала Мария.

– Ребенок три дня останется здесь. Не бойтесь, Всевышний великодушен. Вы приходите ее забирать через три дня, а до этого, прошу вас, не мешайте матушкам молиться, - сказал он и скрылся в церкви.

Гоча понял, что исполнялась воля Божья. Он схватил оторопевшего Андрея, крепко обнял его и прошептал на ухо:

– Брат, я ведь говорил, все будет хорошо! Пусть тебя не пугает, что у Марии высокая температура, это лишь указывает на то, что организм борется с болезнью, но уже с Божьей помощью, а Всевышнему никто и ничто не сможет помешать.

Три дня отключенная Мария лежала почти неподвижно. Матушки давали ей только пить святую воду и молились за нее. Те три дня от парней ни на шаг не отходил и водитель Тимур. Они арендовали комнатушку неподалеку от церкви и ждали, когда пройдет указанное время, чтобы увидеться с Марией.

Утром третьего дня Гоча, Андрей и Тимур вошли во двор церкви и прямиком направились к келье священника, где находилась Мария. Гоча постучал в дверь, но никто не открывал. Он подумал, что молельщицы ненадолго отлучились в церковь, и осторожно приоткрыл дверь, но Марии на кровати не было. Все всполошились, повернули обратно и еще не дойдя до церкви, чтобы узнать, в чем дело, заметили справа, где был разбит прекрасный сиреневый сад с небольшими источниками и мостиками, того самого священника-великана. Он сидел на скамье, рядом с ним, держа в руках икону среднего размера, сидела Мария и внимательно слушала говорящего уже по-русски дедушку. Парни сразу же направились к ним.

– Уже пришли, дети мои? – тихо сказал священник.

– Благослови нас, батюшка, – попросил Гоча.

– Благословит вас Господь, – ответил тот, перекрещивая всех троих. – Какая веселая и красноречивая у вас девчушка, – улыбнулся священник. – Кто из вас Чибо?

– Это я, – ответил Гоча.

Батюшка, не моргая долгое время, смотрел на него добрым взглядом. Такой взор говорил больше любых слов.

– Так вот, возьми сейчас свою Зузу за руку и объезди с ней всю Грузию, покажи ей святые места и помолитесь в каждом из них. Все будет хорошо. Это освященная икона Пресвятой Богородицы. Я разговаривал с Марией, она знает, что надо делать. Вернувшись, она своими руками повесит ее на стену и всегда будет прославлять Ее. А теперь, - священник поднялся, - идите. Да хранит вас Господь. И не забудьте: перед отъездом в Россию зайдите ко мне, хочу попрощаться с каждым из вас и еще раз благословить маленькую Марию во имя Всевышнего. Ребенка нужно крестить.

– Вы крестите ее, батюшка? – спросил с интересом Андрей.

– Нет, не я, – священник с богатырским телосложением еще раз посмотрев на Гочу настойчивым взглядом, улыбнулся. От этой необъяснимой улыбки Гоча растерялся. Он сгорал от любопытства, но словно проглотив язык, он лишился способности задавать вопросы и стоял, как завороженный. Но священник понял, что его беспокоило. Он положил руку ему на плечо и спокойным голосом сказал несколько слов:

– Всему свое время, сынок.

Эти слова успокоили сердце Гочи.

– Благодарю, господин, – сказал Андрей.

– Благодарите не меня, и не господин я ничей. Я – слуга Божий, отец Авессалом.

– Простите, отец Авессалом...

– Будь счастлив, – ответил священник. – Пусть вас не пугает кое-что: каждый седьмой день у Марии будет подниматься температура. В это время зажигайте свечи и молитесь перед этой иконой, где бы вы ни находились. Этот ребенок избранный, когда у нее все пройдет, на левой лопатке у нее появится родинка в форме креста. На этом закончатся муки и стоны рода вашего, только берегите девочку, как зеницу ока. Хотя после этого никто и ничто не сможет ей навредить, – тихо, но убедительно, сказал он. – Она сама будет помогать людям... Ну что ж, буду вас ждать, - благословив их еще раз, попрощался отец Авессалом.

Андрей взял Марию на руки, и все четверо вышли со двора церкви, переполненные надеждой.

– Я никуда не пойду. Не нужны мне ваши деньги, и вообще ничего от вас не нужно, - произнес растроганный Тимур, садясь в машину. – Я неплохой человек, позвольте стать вашим другом, – он тронулся с места. – Куда едем, Чибо? – посмотрел он на сидящего рядом с ним Гочу, доверительно улыбаясь.

– Прямо, фаэтонщик! – с улыбкой ответил тот. Теперь они, как четыре мушкетера, ехали по направлению в столицу.

В Тбилиси они прибыли вечером и остановились в старом районе города, в гостинице с красивыми балконами. Марии от радости не сиделось на месте, она все крутилась, как юла, и восклицала:

– Раньше у меня были только бабушка-школа-бабушка, бабушка-школа... А теперь у меня собственный цирк! Вот это я понимаю – жизнь! – без умолку болтала она сама с собой, и ее голубые глаза искрились счастьем.

Через некоторое время, хорошо поужинав, все отправились спать.

Среди ночи Гоча проснулся от голоса своего друга:

– Гоча, вставай, Бога ради, пойдем, посмотри, какая красота!

Гоча в полусне последовал за Андреем. Одна из дверей комнаты выходила на балкон, Гоча открыл ее, и вдруг во всем своем величии перед ним предстал божественно прекрасный ночной Тбилиси. Эту красоту невозможно было описать словами. Над их гостиницей стояла в меру освещенная многовековая крепость Нарикала, Кура спокойно следовала своему течению, обнимая огромную Луну. Тбилиси утопал в тумане, балконы, висящие на стенах вокруг, светились, словно светлячки. Люди выходили на террасы и балкончики с телефонами в руках и вовсю фотографировали эту ночь, которая выделялась из тысячи других своей магической привлекательностью.

В это время к мужчинам присоединились и только проснувшиеся Мария, и Тимур. Никто не мог вымолвить и слова, они просто смотрели и наслаждались видами Тбилиси.

Андрей взял на руки Марию, одетую в ночную рубашку, и прошептал ей на ухо:

– Видишь, дочка, вот оно какое, сердце этой сказочной страны.

Мария удивленно оглядывала ночную панораму Тбилиси.

– Пап, это действительно вечная страна! Смотри, город соединяется с небом! – она указала рукой на мерцающий балкон, и действительно, чем выше, тем больше тускнел свет балконов в тумане, и у любого человека создалось бы ощущение, что город соединяется с небом. – Пап, я хочу вон в ту церковь, - указала она на вершину горы.

– Хорошо, пошли, – сказал рядом стоявший Гоча.

На крепость Нарикала вела канатная дорога. С нее сотни туристов любовались Тбилиси, словно игрушечным городом, сотворенным из сахара и мармелада.

Мария долго фотографировалась на фоне Тбилиси. Ей хотелось разослать эти фотографии всем свои друзьям в холодный Иркутск, чтобы и они смогли приобщиться к теплоте человеческой любви, насыщающей вечный город.

Она то сидела на шее у Гочи, то у Андрея, то прыгала за руку с Тимуром на бесподобном фоне города и не могла скрыть счастья. Они зашли в церковь, зажгли свечи и помолились. Наталья Алексеевна грозила пальцем разыгравшейся девочке, переживая за бесконтрольность ее озорства.

– Завтра же мы должны дать представление в Старом Тбилиси, – решила Мария и обвела всех взглядом, присущим исключительно директору цирка.

– Есть, начальник! – отозвался Тимур и молодцевато махнул рукой у виска.

– Кстати, какую роль будешь играть ты? – взглянула Мария на него с улыбкой, оглядывая его с ног до головы так, будто собиралась вылепить из него, как из пластилина, еще одного клоуна. – Что ты умеешь?

Стоявших неподалеку и внимательно слушавших Андрея и Гочу их разговор очень забавлял.

– Что я умею?.. Умею, к примеру, танцевать, знаю множество карточных фокусов, владею некоторыми элементами пантомимы...

– Хорошо, – начала она обсуждение со своим любимым Красным Клоуном, – Мы можем сшить где-нибудь Тимуру форму покрасочней?

– Конечно, - хохотнул тот.

– У тебя действительно неиссякаемая фантазия, дорогая, – смеялся Андрей, расцеловывая щеки своей дочери.

Представление было решено перенести на ближайшее будущее. На следующий день они пошли в ателье к одному очень известному в Старом Тбилиси портному-еврею. Войдя, Гоча достал из новой колоды карт джокера и спросил, возможно ли сшить такой костюм для их друга, указывая на Тимура. Портной, улыбаясь, оглядывал их с огромным интересом:

– Вы из бродячего цирка?

– Вы угадали, дядя, – тут же ответила Мария.

Опытный портной внимательно разглядывал эскиз рисунка:

– Значит, шляпу сошью широкую, шестиугольную, каждый уголок ее будет загнут вниз и к каждой грани будут прикреплены маленькие шарики золотистого цвета... Купите ему где-нибудь желтую рубашку, а я пришью к ней синий блестящий жилет. Вам нужны цвета, которые бросаются в глаза, чтобы отличаться от всех. Да, и еще: купите ему две пары белых носков до колена и черную лаковую обувь с острым носом. Все, остальное я сделаю сам, - убедительно сказал он циркачам и снова тепло улыбнулся, глядя на них. Все остались довольны встречей и, попрощавшись с седым портным, по инициативе Гочи отправились на авторынок. Некоторое время, держа Марию за руку, он ходил между выстроенными в ряд машинами и оценивал модели, их цвет и техническое состояние. В итоге они остановились перед минивеном фирмы Хонда. Машина была полноприводной и вмещала шесть человек, что их очень устраивало. Еще у нее был большой багажник и современный магнитофон фирмы Сони.

– То, что надо, – пробормотал Гоча и тут же спросил у продавца стоимость.

– Шесть тысяч долларов, – оценил продавец. Но тут в торг включился Тимур, будущий соратник юмористических представлений. Приложив свой немалый опыт общения с автовладельцами, он умудрился спустить рыночную цену на треть.

Вскоре они ударили по рукам, и как по взмаху волшебной палочки, ряды цирка Зузу пополнил вместительный автомобиль. В их жизни начиналось приятное и головокружительное приключение.

Мир цирка погружал Марию всецело, не давая и мгновения вспомнить о смертельной болезни, еще недавно так мучившей ее.

В тот же день Гоча отвез машину в дизайнерский клуб и заказал красивую надпись «Зузу и компания». Обе стороны машины украсили фрагментарные рисунки карт, лиц красного клоуна, розового зайца, желтого клоуна и пузатого самовара. Заказ был принят.

– Что будем делать с моей машиной? – спросил Тимур, выходя из клуба.

– Позвони кому-нибудь из родственников, пусть приедет из Владикавказа и заберет ее. У нас уже будет свой фаэтон, – ответил Гоча, вкладывая в руку Тимуру ключи от нового автомобиля.

Ожидание подготовки реквизита новой цирковой труппы не было утомительным. Несколько дней ребята веселились на аттракционах, репетировали свои номера в просторном гостиничном номере. По вечерам Наталья Алексеевна радовала их вкусным ужином, что готовила сама на кухне гостиницы. Она сдружилась с местными поварами и с удовольствием показывала им рецепты любимых блюд из далекой Сибири.

Машина, одежда Джокера, пять новых колод карт и много грима, который Гоча приобрел в одном тбилисском театральном магазине – комплект для гастролей был собран.

Наступал долгожданный вечер первого представления в обновленном составе.

– Друзья, представление скоро начнется, прошу надеть цирковые наряды и перевоплотиться, – сказала малышка Мария, сидя на ковре в гостинице, и от души рассмеялась.

На одной из улиц Старого Тбилиси, среди открытых кафе, где наслаждались кофе и расслаблялись сотни туристов и местных жителей, в восемь часов вечера остановился желтый автомобиль, напоминающий шар, с различными рекламами и сияющими лампочками. Веселая итальянская мелодия моментально привлекла внимание всех вокруг. Первым из машины выпрыгнул Розовый Заяц:

– Приветствую, тбилисцы и гости города! – выкрикнула она на русском и представление началось.

Внезапно с правой стороны появился Красный Клоун верхом на ходулях: жонглируя золотистыми шарами, он двигался по улице среди людей. С другой стороны, нарисовался пузатый Горячий Самовар, у которого, как всегда, на шее висели разные лакомства. Он катил на веревке свой термос и приветствовал всех, снимая шляпу. Неожиданно для зрителей со стороны перекрестка к артистам присоединился Желтый клоун. Люди аплодировали им, доставали из карманов телефоны, щелкали вспышками фотокамер. Шутовство Чибо продолжалось два часа – все же главной фишкой программы был именно он. У Андрея дети расхватали всевозможные сладости. Тимур смешался с людьми, сидящими в открытом кафе, и виртуозно исполнял фокусы с картами. А розовый заяц танцевал под итальянские мелодии и приглашал всех присоединиться к пляскам. Никто не мог отказать ей и прямо посреди улицы образовалась небольшая диско-вечеринка. Желтый чемодан снова наполнялся различными купюрами.

Люди пребывали в такой эйфории от циркачей, что не хотели их отпускать. В конце, как всегда, зрители стали с ними фотографироваться. Волшебное представление закончилось под песню Тото Кутуньо «Буона нотте», что означало «спокойной ночи».

Социальные сети вновь запестрили новыми фотографиями Зузу и ее компании. Зрители от их представления блистали удовольствием и аплодировали поднятыми руками. Танец Зузу, заснятый одним из сотен зрителей, внезапно принялся набирать множество просмотров на популярном видео-сервисе интернета. Где-то далеко, в заснеженном Иркутске, дети смотрели за выступлением радостной команды и узнавали своего любимого Красного Клоуна. По щекам их бежали слезы, теперь уже, радости.

После очередного выступления друзья застали бабушку в номере всю в слезах.

– Наталья Алексеевна, что произошло?

– Лейла звонила, – сквозь носовой платок промолвила та.

Андрей со злостью саданул кулаком в стену. Звук и движения были настолько резкими, как Гоча отскочил с места. Он никогда не видел друга таким злым.

– Мама звонила? Что она сказала? – В голосе Марии послышалась горечь.

– Она хочет забрать тебя к себе в Калифорнию. – Наталья Алексеевна прижала к животу голову девочки. – Никому тебя не отдам.

– Но зачем? – Недоумевал Чибо.

– Говорит, там врачи лучше.

Друзья замолкли. В семейные отношения Андрея Чибо никогда не вмешивался. Что там говорить, до последнего времени он не знал, как у друга в далеком городе живет брошенная родителями дочь.

Ночью звезды сыпали обильным дождем. В высокогорье подобные явления особо красивы.

Очередной падающей звездой был дотлевающий окурок Андрея.

– Не во врачах дело. – Он нарушил долгое молчание. С момента удара по стене Андрей ни слова не произнес.

– Я могу чем-то помочь? – Чибо положил ему руку на плечо.

– Нет. Бабской голове не поможет и сам дьявол. Не к врачам она хочет забрать дочь. Она мне звонила незадолго до того, как я сорвался в Иркутск.

– Я помню, в те дни ты был особо понур.

– Так и есть. Она хочет оформить на нее страховку. Знает, мразь, что дочка скоро умрет.

От услышанного ноги Чибо подкосились. Подобной мерзости он не слышал даже за решеткой, когда заключенные делились прегрешениями, за которые попались.

– Рано по ней панихиду справлять. – Разгневано топнул Чибо. – Здесь мы под покровительством Божьим.

Чибо яростно помахал кулаком в сторону горизонта.

– Мы ее не отдадим.

На утро они, не сговариваясь, делали вид, будто не было никакого звонка из Америки.

В Тбилиси Зузу и компания дали представление с десяток раз. Они и сами удивились нахлынувшему на них вниманию публики. Все аплодисменты и фотографии были мелочью для Чибо. Главное, что Мария была счастлива и хорошо себя чувствовала.

Однажды вечером Чибо усадил всех за столом и достал из кармана список будущих гастролей:

– Друзья и директор нашего цирка Мария, прошу внимательно выслушать, - сказал он, положив перед собой план, написанный на бумаге. –Значит, завтра утром мы с гастролями выезжаем в разные города и регионы Грузии, где множество туристов. Это Боржоми. Бакуриани. Кутаиси. Батуми. Потом, на обратном пути, те же представления мы проведем в селах и районных центрах. После этого мы поедем в сторону Кахетии и закончим гастроли городом любви.

– Да, так будет лучше, - спокойно произнес Андрей, приобнимая друга.

– Как же хорошо путешествовать, да еще и на нашей замечательной машине, – вздыхала Мария от удовольствия.

– А теперь нам надо отдохнуть.

Мария никак не могла усидеть на месте. Даже лежа в постели, она разговаривала со своими маленькими друзьями в Иркутске и отправляла им фотографии со своих веселых представлений.

Постепенно они становились все популярнее. Все говорили о «Зузу и компании», в социальных сетях информация о них распространялась день и ночь.

Мужчины, убедившись, что звезда их цирка заснула, вышли на улицу перекурить.

– Скажи честно, Тимур, почему ты остался с нами?

Тот, глубоко затянувшись, с грустью сказал:

–У меня не хватает одного ребенка, Фатимы. Ей было пять, когда ее не стало... Не знаю, мне кажется, будто своими представлениями мы развлекаем и ее, – ответил друзьям.

– Царствие ей Небесное, – парни подсели поближе к Тимуру, всем сердцем разделяя его печаль.

– Все мы когда-нибудь туда попадем. Мы уже будем старыми, а твоя Фатима все еще будет такой же веселой и невинной, какой ты ее помнишь, – постарался утешить Тимура Гоча, туша сигарету в пепельнице, стоявшей на подоконнике.

– Почему ты оставил свой город любви на конец? – теперь Андрей задал вопрос Гоче.

– Не знаю, что-то меня удерживает... К тому же двадцать восьмого августа день рождения моей матери, и я хочу подняться на могилу.

– Понимаю тебя, это великое чувство, – ответил Андрей другу. – На дни рождения родителей и дни их смерти все дети поднимаются на их могилы... Наверное, ты переживаешь и за то, встретишь ли ты там своего брата, и если встретишь, какой будет эта встреча?

– Ладно, хватит об этом, – сказал Гоча, вставая. – Знаешь, Андрей, двадцать восьмое августа – религиозный праздник – день Пресвятой Марии. Я об этом от матери знаю – она всегда встречала этот день с большой помпезностью... И правда, пути Господни неисповедимы, - промолвил он, входя в гостиную. Едва войдя в комнату, он тут же громко позвал друзей:

– Идите сюда, у Марии опять поднялась температура!

Малышка снова лежала на кровати, пылающая от высокой температуры. Ее губы что-то невнятно шептали.

Гоча, Андрей и Тимур по наставлению отца Авессалома зажгли свечи и, опустившись на колени, начали молиться перед иконой Пресвятой Богородицы. Всю ночь с Марии ручьем лил пот. Когда у них уже не осталось одежды, в которую ее можно было переодеть, они заворачивали ее в полотенца, принесенные из гостиной.

Утром, как только комнату озарили солнечные лучи, Мария взмахнула ресницами, с лица ее исчезла бледность. Несмотря на слабость, она улыбнулась и все с облегчением вздохнули.

– Мы поживем в гостинице еще два дня, пока ты не окрепнешь, – обратился Андрей к Марии, поцеловав ее в лоб.

– Нет, пап, давай уедем отсюда. Мне станет гораздо лучше от вида лазурного неба из окна машины и лугов со всевозможными цветами, – возразила Мария и, нахохлившись, как цыпленок, прижалась к отцу.

– Значит, так и поступим, – решил Гоча и поспешил вынести их багаж из гостиницы. Они легко позавтракали перед дорогой и через полчаса они уже ехали на своей желтой машине по набережной Куры.

– Какой сказочный город, правда, пап? – сказала Мария.

– Да, малышка. Это очень старый город. Знаешь, сколько ему лет?

– Сколько? – заинтересовалась Мария.

– Тбилиси уже целых тысячу пятьсот!

Под стрекотание папы с дочкой они скоро выехали из города и стали на автобан, ведущий к Боржоми.

Там они посадили бабушку на автобус до Владикавказа. На минувшем семейном совете было принято отправить ее единственным воином на юридическом поле дипломатических отношений России и США.

Наталья Алексеевна должна была вернуться по месту прописки, подать в суд заявление о лишении Лейлы любых родительских прав и посягательств на Марию.

Помахав бабушке в окно, Мария снова уснула, но уже спокойным и безмятежным сном.

– Вот было бы здорово, если мы и впрямь были бы сказочными героями, - сказал Тимур, прибавляя скорость.

– Это больше, чем сказка, друг мой, – ответил Гоча. – Сказки люди сочиняют, а все, что происходит с нами – реальность.

– Как? – спросил Тимур. – Вы что, всегда так зарабатываете на хлеб?

– Как – так? – не понял Гоча.

– Вот так, цирковыми представлениями?

– Да, я и Андрей служим этому мастерству уже десять лет.

– Что это за мастерство – это ведь временно, - протянул Тимур.

- Все происходит в свое время, а временна и жизнь наша, - ответил Гоча Тимуру, затем достал из-за пазухи крест, висевший на шее, и трижды поцеловал его.

– В этом я с тобой согласен, - произнес Тимур, переводя автомобиль на полосу более быстрого движения.

– Ты же остался с нами и нарядился в форму Желтого клоуна, значит, тебе что-то подсказывало сердце, не так ли? – спросил Андрей Тимура.

– Да, ты прав, я сознательно остался с вами. Просто... Мы ведь должны о чем-то разговаривать, а у меня накопилось много вопросов, вот и все.

– Тимур, дружище, поверь, когда мы дойдем до конца, на все вопросы будет один ответ, – ответил новообретенному другу Гоча, отодвигая сидение автомобиля назад.

В Боржоми они арендовали двухкомнатную квартиру. Там тоже они дали семь представлений. Каждый седьмой день у Марии поднималась температура, как и предупреждал отец Авессалом, и они молились перед иконой Пресвятой Богородицы и на следующий день меняли место дислокации. Друзья побывали во многих церквях и монастырях, молились и купили много памятных икон.

В Батуми они приехали в конце апреля. Вид огромного, бескрайнего моря, которое Мария увидела впервые, несколько ее испугал. Она закрыла глаза своими маленькими ручками и обняла отца. Потом, правда, она постепенно стала привыкать к окружающей среде и скоро уже воодушевленно наблюдала за бушующими волнами.

Со второго дня каждый вечер на фоне красного, как кровь, заходящего солнца, они давали неповторимые представления и веселили всех, а главное, чем больше проходило времени, тем лучше становилось Марии.

Однажды после представления, когда они сидели на набережной, Мария, молча глядя на яхту с белыми парусами, идущую далеко в море, загрустила и прижалась к отцу. Яхта, как чайка, то скрывалась с глаз, то появлялась, делая морской пейзаж более совершенным и изысканным.

Гоча обошел спереди Марию, сидящую на скамейке на бульваре рядом с отцом, присел и спокойно спросил:

– Что такое, Мари, почему ты загрустила? – Мария не отвечала. – Прошу, скажи мне – Чибо, что тебя озаботило?

Мария взглянуло на любимого Красного Клоуна, шутливо схватила его за большой нос и пробурчала:

– Я по снегу соскучилась.

– По снегу или снежкам? – улыбнулся ей Чибо.

–По обоим, – печальным тоном ответила Мария.

– Будет тебе завтра утром снег, – не переставая улыбаться, пообещал ей Гоча и нежно погладил по головке.

– Как? – с удивлением посмотрела на него Мария.

– Это мой фокус, – ответил Гоча и через пять минут исчез, как обычно.

Город Батуми – оазис магнолий и различных уникальных деревьев и растений. Он богат гостеприимством своих жителей и непосредственной теплотой. Неподалеку от Батуми находился частный вертолетный клуб, который Гоча приметил из машины по приезду в Батуми. В тот же вечер он оказался там, повидался с хозяином клуба, подробно объяснил ситуацию и арендовал четырехместный вертолет. Он просто должен был поднять с пляжа гостей в заснеженные горы Верхней Аджарии хотя бы на полчаса и вернуть их обратно. Все сложилось удачно. Обрадованный Гоча вернулся к друзьям. Когда он вошел в гостиницу и открыл двери своего номера, все трое друзей встретили его за столом, посреди которого красовался клубничный торт. Десерт стоял неразрезанный, и все, в ожидании Гочи, облизывали губы. Увидев его, все встали и в один голос спросили, все ли в порядке.

– Да, я немного опоздал, он никак не отпускал меня, когда узнал, что Мария с нами, – сказал Гоча, присоединяясь к друзьям.

– Кто тебя не отпускал, – с большим интересом спросила Мария.

–Добрый Ангел, – ответил Гоча, садясь за стол.

Андрей изумленно смотрел на Гочу: он понял, что и в этот раз он придумал что-то неординарное.

– Какой Добрый Ангел? – снова спросила Мария.

– Ээ, Мария, ты совсем забыла, что меня к тебе в Иркутске именно он отправил...

– Он что, здесь живет? – с детской наивностью спросила Мария.

– Он везде, дорогая. Сейчас он здесь и, знаешь, что он мне сказал? Оденьте, говорит, завтра Марию тепло и к одиннадцати часам к вам с неба прилетит от меня волшебный человек и отвезет вас играть в снежки.

– Урррраааа! – закричала Мария, обнимая Чибо.

Гоча никому не открыл тайны и всю ночь все провели в размышлениях о том, кто же прилетит. Вот-вот должен наступить май, в Грузии уже тепло, и многие даже уже купаются в море, так откуда же взяться снегу? Какие такие снежки в это время?.. В этих мыслях все, с большим интересом ожидая завтрашний день, заснули. Утром солнце метнуло в окно луч, и всеобъемлющий рассвет сменил ночные фонари.

Мария проснулась рано. Она лежала и смотрела из окна, как выходили в море маленькие рыболовные корабли и как по небу, легко взмахивая крыльями, за ними следовали чайки.

Гоча повел их в оговоренное место, метрах в ста от их жилища. Часы Тимура и Андрея показывали без десяти одиннадцать. Маленькая Мария поочередно подбегала к каждому, глядя на их запястья, и все время посматривала на небо. А Гоча молча сидел неподалеку на бордюре, не поднимая головы. Он очень переживал и нервничал, ведь каждый день Марии должен был быть наполнен положительными эмоциями, так что фиаско в этом деле допустить было нельзя. Поток мыслей в его голове не останавливался, но вспоминая, как там, в Братске, ему, сидящему на крыше здания, послышались с небес слова, он снова наполнялся силами. Он был погружен в эти мысли, когда сверху послышался звук вертолета.

– Слава Всевышнему! – тихо проговорил он, поднимаясь на ноги.

Он взял Марию на руки и оба начала махать пилоту рукой, чтобы дать знак, где они находились. Вертолет оказался весьма миниатюрного вида, но мобильный и быстрый, и вскоре он, как кузнечик, приземлился рядом с ними. Пилот открыл дверь, расположил внутри всех, пристегнул ремнями безопасности и оторвался от земли.

Мария, как и при виде моря впервые, закрыла глаза руками, пока не привыкла к высоте. Вертолет взлетал все выше и выше, постепенно отдаляясь от Черного моря: он держал курс на высокие горы Аджарии. Через двадцать минут все восхищенно смотрели на заснеженные вершины перед собой и не могли скрыть эмоций. Скоро вертолет сел на место своей дислокации – на большой бетонный круг в заснеженных горах. Все это было сделано для туристов. Они поняли это, поднявшись и встретив там вертолет такого же стиля, на котором туда поднялись туристы, фотографировавшие Черное море. Они радостно напевали песни на иностранном языке, зачитывали куплеты стихов, кувыркались в снегу и радовались жизни.

Гоча открыл дверь, взял на руки малышку Марию и спрыгнул в снег по колено. Зузу и ее компания от души поиграли в снежки, повеселились, слепили снежную бабу, вволю насладились морозным белым снегом и скоро вылетели обратно.

– Эта страна и вправду сказочная, – восклицала Мария, хлопая в ладоши. – Чибо, скажи, как зовут этого моего Доброго Ангела?

Все от души смеялись, маленькая Мария была окутана лаской. Все прошло замечательно.

В Батуми они также провели семь дней. На седьмой день у Марии поднялась температура, все снова зажгли свечи и начали молиться. По утрам после каждого такого дня температура у малышки спадала, но она чувствовала слабость. Гоча всем своим существом ждал наступления того дня, когда у нее больше не поднимется температура и болезнь навсегда отступит и покинет ее.

В загруженном гастрольном графике и поездках по святым местам прошло больше четырех месяцев. Ничего не напоминало о болезни Марии, но температура все еще поднималась.

Наступило двадцатое августа. Было очень жарко и туристов прибавилось настолько, что автомобильные дороги во всех направлениях были перегружены, в городах были пробки. Вернувшись обратно в Тбилиси, они зашли помолиться в Собор Святой Троицы, потом парни подняли Марию на фуникулер и угостили ее разноцветным мороженым с разными вкусами. В столице они провели один день, и в тот же вечер отправились по винному пути. Последним местом их выступлений был город любви – малая родина Гочи и духовная территория его предков. Мария прилипла к окну машины и думала о том, как оказывается, хорошо и интересно жить. Они въехали в Сигнахи ночью. Здесь жизнь кипела и сочилась круглые сутки, этот колоритный городок, раскинувшийся по горам, дышал полной жизнью. Их автомобиль остановился у одного небольшого частного гостиного домика и, как всегда, сразу же привлек большое внимание своими пестрыми рекламами, бросающимися в глаза. Все четверо вошли в гостиницу и через пару часов вышли на улицу прогуляться. Чудесен был ночной Сигнахи: вымощенные подъемы сменялись спусками, все кафе и рестораны работали до утра, все и всё вокруг было пропитано любовью и теплом... В этом городе все влюбленные пары могли расписаться и сыграть свадьбу в любое время суток, откуда бы они ни были.

Раскинувшаяся на плоскогорье под городом Алазанская долина при свете луны казалась ожившей картиной Пиросмани. Мария все еще была слаба, и парни несли ее на руках по очереди.

– Вот, здесь мы дадим представление, - вдруг сказала она, когда они поднялись на самый высокий холм, населенный гостиницами.

– Хорошо, моя красавица, – отозвался Чибо, – но только тогда, когда ты окрепнешь.

– Ладно, – пробурчала Мария, обвив шею Гочи ручками. – Чибо, ты знаешь, чего не хватает нашим представлениям?

– Чего, дорогая?

– Есть такой греческий танец, сиртаки называется, я видела в интернете и знаю, как люди веселятся, когда его танцуют.

– Ты права, шалунишка, я знаю эту мелодию. Сегодня же ночью скачаю ее из интернета и уже завтра оторвемся.

– Правда, Чибо? – уточнила Мария.

– Конечно, – твердо сказал Чибо.

– Шен генацвале, - вдруг произнесла Мария по-грузински, обнимая Гочу. Затем приложилась лбом к его лбу, пристально посмотрела в глаза и тихо произнесла: - Ты думаешь, я не понимаю, кто такой этот Добрый Ангел, о котором ты мне все время рассказываешь?

Чибо посмотрел на нее со слезами на глазах, улыбнулся ей многозначительной улыбкой и растроганный нежно положил свою голову на ее маленькое плечико.

– Когда мы крестим Марию, вы никуда не денетесь, я устрою царский пир, как подобает грузинам, – воскликнул Гоча и подбросил Марию, сидевшую у него на руках, в воздух.

Они еще немного погуляли по городским улочкам и свернули обратно к гостинице. Сейчас им необходимо было хорошо выспаться, чтобы завтра устроить незабываемое представление в городе любви.

Ночь снова пролетела быстро. Утром из открытых окон подул приятный легкий ветерок и раздул занавески в комнате, словно паруса. Гоча, едва проснувшись, посмотрел на кровать Марии, но эта непоседа уже была на ногах и суетилась на кухне. Андрей и Тимур встали, умылись и даже не заметили, что Марии уже давно не было в кровати.

– Ну что ж, завтрак готов, приглашаю всех к столу! – прозвучал звонкий голосок девочки.

Услышав это, все заглянули на кухню: на столе стояли четыре тарелки со своими ножами и вилками, а посреди стола стояла сковородка с яичницей, политой сбоку соусом ткемали, который Марии очень пришелся по вкусу. Все поблагодарили свою маленькую хозяйку и сели за стол. Они позавтракали, выпили кофе, а Мария выпила свежевыжатый морковный сок.

–Во сколько мы начинаем представление? – спросила Мария.

– Думаю, к вечеру, где-то к пяти часам.

– Ты прав, дядя Тимур, пока туристы проснутся, пока позавтракают, потом пообедают... Они ведь приехали отдыхать, а не как мы - работать. Откуда им знать, что наша работа приносит нам огромное удовольствие, - сказала она и, как всегда, звонко рассмеялась. Услышав это, все улыбнулись и зарядились позитивом.

К вечеру, когда кафе города были полностью забиты народом, на улице остановился желтый, пестрый шарообразный автомобиль. Первым из машины вышел Тимур, открыл багажник, где дожидалась включения музыкальная гарнитура. Пара выжатых кнопок зажгли машину мигающими неоновыми лампочками, а по улице разлилась итальянская мелодия. Представление всегда открывал итальянский певец Пупо со своей энергичной песней «Буратино».

Под уговоренный такт из автомобиля выскочил Розовый Заяц «Зузу», сделал реверанс и поздоровался со всеми на итальянском: «Бонджорно, сеньоре, сеньорита!».

Самовар вытащил из машины желтый чемодан. Раскрытый на земле, он зазывал туристов бросать монеты, кому сколько не жалко.

После зажигательного танца розового зайца на площадку перед автомобилем вышел Красный Клоун. Как всегда, он оперативно раскрыл ходули, вмиг взобрался на них и начал жонглировать золотистыми шарами. Тут перед аудиторией нарисовался и Горячий Самовар со своим термосом на колесиках, правда, теперь уже наполненным холодным апельсиновым соком. Представление началось.

Они исполняли элементы пантомимы, проводили фокусы, развлекали маленьких детей, вставали с ног на голову и веселили всех. А примерно через час из их машины на полной громкости зазвучала мелодия сиртаки. Зузу растерялась от неожиданности и радостно посмотрела на Чибо, в ответ тот подмигнул ей и театральным жестом дал ей знак рукой, что это был ее выход.

Зузу подбежала к отцу и взяла его за руку, Горячий Самовар приобнял за плечо Тимура, тот – Красного Клоуна, и начался грациозный танец сиртаки. Постепенно их круг расширялся, прохожие и зеваки вовлеклись в танец под завораживающую мелодию. Плечо к плечу, взявшись за руки, сотня мужчин и женщин кружили на улице вокруг припаркованных у тротуаров машин.

В тот вечер, по просьбам туристов, мелодия сиртаки повторилась пять раз. Потом все стали фотографироваться с циркачами, Зузу поднимали вверх и передавали из рук в руки. Это был фурор, и он принадлежал Зузу.

Когда представление закончилось, они, как обычно, попрощались со зрителями, отправляя им воздушные поцелуи, и счастливые отправились в гостиницу.

- Да, я была права: танец сиртаки - это обязательный элемент для нашей программы, - восклицала, хохоча, Зузу.

- Ты права, Зузу, запомни мои слова: в будущем из тебя получится директор знаменитого цирка! – потрепав дочь по голове, отвечал Андрей.

- Ой, как здорово! Мы объедем весь мир! – выкрикивала Мария с горящими от радости глазами.

Циркачи дали семь импровизированных, не похожих друг на друга, представлений в городе любви. Социальные сети еще сильнее запестрили их лицами. Они уже не просто нравились: люди их очень полюбили.

На седьмой день у Марии снова поднялась температура, и она опять лежала в постели, раскаленная, словно печь. Как обычно, ее команда, преклонив колени, горячо молилась перед иконой Пресвятой Богородицы.

Наутро температура спала, затем и вовсе нормализовалась, и не спавшая всю ночь Мария, сладко уснула. В это время кто-то постучался. Андрей открыл двери: перед ним стоял мужчина средних лет с отпущенной бородой в летней шляпе и в белом жилете.

Незнакомец обратился к Андрею с сильным английским акцентом:

– У меня к вам деловое предложение. Мы можем поговорить?

– Да, проходите, - ответил Андрей.

Иностранец, нагруженный различными фруктами и сладостями, прошел в комнату.

– Садитесь, – предложил Андрей, поблагодарив за гостинцы.

Вошедший грациозно разместился на кресле при журнальном столике. Щегольские брюки отглаженной стрелочкой топорщились острыми углами.

– Я из Турции, менеджер одной из гостиниц в Анталии, вы, наверное, слышали про наш курортный городок?

– Конечно.

– Я видел Ваше выступление вчера на площади. Люди, порой лениво доползающие до столика с вином, при звуках вашего бенда танцевали как не в себе. Я хочу предложить вам сезонную работу в моей гостинице. Малышке кролику будет полезно солнце и морская вода, а Вас я деньгами не обижу.

– Для нас это неожиданно… - затараторил Андрей. Он привычно начал искать взглядом Чибо, спросить его совета. Но друг с рассветом ушел на литургию в церковь.

– Я хорошо вам заплачу, подумайте. Мы подпишем контракт на год, если вам будет угодно, – произнес тот, глядя добрыми глазами на спящую рядом Марию.

– Это не входило в наши планы. – Андрей тоже посмотрел на спящую дочь и вспомнил, как ночью боялся ее потерять в горячем бреду. Как девочка перенесет перелет в другую страну? В страну, далекую от милости Божьей Матери.

– Планы часто меняются. Подумайте над моим предложением. - С этими словами иностранец достал из кармана визитную карточку, положил на стол и вежливо откланялся.

Лишь дверь затворилась, девочка позвала отца.

– Кто этот господин?

– Бог послал его искусить нас.

– Он плохой? – прошептала дочь, натягивая одеяло на нос.

– Нет. Неплохой, нехороший. – Пожал плечами отец. – Хорошо или плохо – зависит от того, ради чего мы совершаем поступки. Этот господин хотел купить нашу радость за деньги.

– Мы справились с искушением? – Так же робко прошептала Мария.

– С твоей помощью мы со всем справились. – Андрей вспомнил, как нежно дочка спала в момент минувшего разговора.

Мария, все еще чувствовала слабость, но услышав слова отца, вскочила и повисла у него на шее.

«Никуда тебя не отпущу!» - радостный детский голос развеял остатки тревоги мужчины.

Они продолжали сидеть, крепко обнявшись еще долго, пока вошедший Чибо не позвал их.

– Доброе утро!

В это время ночная рубашка девочки у левого плеча случайно немного отодвинулась и стоявший позади нее Гоча увидел родинку в виде креста. Он окаменел и с трудом промямлил имя друга.

– Что такое, Гоча, брат, что-нибудь случилось? – спросил Андрей.

– Посмотри на левое плечо Марии, – промолвил Гоча, показывая рукой.

Андрей посадил Марию на стол, повернул, посмотрел на плечо, и на лице его появилась бескрайняя радость.

– Слава Всевышнему! – воскликнул он, удивленно поглядывая на ребят. –Мария, как и говорил отец Авессалом, излечилась.

– Такой не снимешь. – заметила Мария, вывернув шею в попытке посмотреть на предмет изумления друзей.

Утренняя зарядка, умывание и сбор для похода на завтрак происходил у девочки под непрестанное: «Слава тебе, Богородица Мария, слава тебе». Гоча, не переставая осенять себя крестным знамением, повторял молитву как заведенный.

День прошел на легком дуновении ветра, что порывается в комнату лишь стоит открыть окно. Выступление на улицах города, праздничный обед и вечерняя репетиция грядущих номеров.

– Завтра великий праздник, день святой Марии, – произнес Гоча, задумчиво делая глоток вина на вечерней террасе. – С утра пойдем в церковь, потом я ненадолго вас оставлю, не потому что...

– Понятно, брат мой, – перебил Андрей. – Мы подождем тебя в гостинице. Все будет хорошо, я верю в это... Тебя Господь не оставит без подарка, сейчас я в этом уверен, как никогда.

– Я рад за тебя, брат. – сладко растянул Чибо. – Долгое время я не мог понять твой поступок: оставить рождённое дитя на попечение матери, а самому отправится душить тоску на край страны.

– Послушай, Чибо, я виноват перед ней и …

– Постой, – прервал его Чибо. – Я не понимал, как можно бросить столь мило дитя, но теперь понимаю. Ты испугался. Я был таким же в свои семнадцать лет. Мне понадобилось два десятилетия, чтобы осознать свои ошибки. Ты же справился гораздо быстрее меня. Ты счастливый, брат. Ты прозрел на пятом году греха. А мне понадобилось пятнадцать лет, чтобы приехать сюда.

Они обнялись и долго плакали.

На следующий день цирковая группа нарядилась празднично, даже заплели Марии ярко-фиолетовую ленту в косички. Проходя ворота Храма, друзья держались за руки крепкой цепью.

После праздничной службы отец с дочкой веселились на каруселях соседнего дворика. Они делились друг с другом впечатлениями и вспоминали различные курьезы, произошедшие во время гастролей.

Гоча молча наблюдал за ними, сидя на лавочке. Сознание водило его по лабиринту воспоминаний. Судьба готовила ему еще кое-что, он чувствовал это кожей и готов был смириться с любым финалом. Главным для него было то, что здоровью маленькой Марии больше ничего не угрожало.

У него их головы не выходил образ священника, что в то утро читал проповедь. Гоча с большим любопытством всматривался в лицо священника: глаза, губы и в выражение лица в целом, будто бы хотел узреть в этом человеке кого-то. Правда, он и сам не мог до конца понять, кого именно или где мог видеться. Тот был мужчиной средних лет, с бородой, крепкого телосложения. Много друзей он оставил в этой стране десятилетия назад.

Андрей хотел предложить другу прогуляться вместе с ними за мороженым, но к собственному удивлению обнаружил тенистую лавочку пустой.

Не сказав ни слова, Гоча ушел к могиле матери. Он не признался друзьям, как в этом городе прошло все его детство.

Он шел и, как верблюд с хурджинами, перекинутыми через седло, нес свои грехи по одну сторону и благодать по другую. Блуждая в своих мыслях, по пути он зашел в цветочный магазин, забитый молодыми девушками и парнями. Те радовались жизни и любовались цветами, желая дарить их друг другу всю долгую жизнь. Чибо с улыбкой поздоровался со всеми, купил самый большой нарядный букет красных роз, помня, что из всех цветов больше всего его мама любила именно эти.

Идя по улице, он вспоминал еще много чего из пройденной жизни. Он будто провел пятнадцать лет в летаргическом сне и только проснулся.

У калитки кладбища он приостановился, приложил руку к сердцу. Сквозная колющая боль в области груди криком охранника совести давала понять грань иной жизни. Он прислонился к воротам кладбища, постоял так немного и громко сказал: «Так, сейчас не до этого, не подведи меня, брат!», потом сделал шаг вперед и огляделся.

Он не знал, где были похоронены его родители. Но, как всегда, он прислушался к голосу сердца и, пройдя прямо множество шагов, отмеряемых «Господи помилуй», оказался перед могилой матери.

В такие моменты затихают вороны, не звучат голоса людей. Вселенная оставила его один на один со своим потерянным прошлым.

Тридцатитрехлетний сын открыл калитку, вошел на могилу, опустился на колени перед портретом матери, высеченном на черном камне, дрожащими руками зажег свечу, рассыпал по могиле цветы и вновь в нем, как стихия, взорвались эмоции, и из глаз полились слезы раскаяния.

У ворот кладбища остановилась простая, старая, советских времен машина. Скрип ее тормозных колодок разбудил Гочу из транса слезных воспоминаний. Он поднял голову на звук. Из машины вышел тот самый священник, проводивший праздничное богослужение в церкви. Неважно, блудный сын вновь припал челом к земле, хранящий прах матери и погрузился в горевание о судьбе.

Мужчина тоже, держа в руке букет красных роз, направлялся к месту единения Чибо. Издали он приметил на могиле какого-то незнакомца, склонившего голову. Священник удивился: сюда ведь всегда поднимались только он, его супруга и сын. Остановился, присел на скамейку неподалеку и вдруг в его сердце будто огненным пламенем вспыхнул пожар. Он сидел, смотрел на незнакомого мужчину, склонившегося над могилой матери. Кто он?

Гоча поднялся, вышел наружу и только тогда увидел священника. Теперь он припоминал машину, скрип колес и густую бороду позади алых роз. Как долго тот сидел подле него в молчании?

– Дай Бог вам счастья, батюшка, поздравляю с сегодняшним днем, –обратился он к священнику и, приложив руку к груди, пошел назад быстрыми шагами.

– И я поздравляю вас, друг мой, долгих вам лет жизни, – сказал в ответ священник.

Он не остался у могилы, но ведомый некой силой, последовал за Гочей. Стуков через десять сердца он окликнул незнакомца:

– Подождите, пожалуйста... Скажите, кем приходилась вам эта женщина?

Гоча продолжал идти, не отвечая.

– Вы слышите меня? – снова окликнул его батюшка. – Кем приходилась вам эта женщина?

Гоча приостановился, оглянулся назад и тихо произнес:

– Какая вам разница?

– Мне важно знать, – батюшка приблизился к нему.

– Матерью она была моей, – сказал Гоча.

Вся пройденная жизнь промелькнула теперь уже перед глазами священника. Они стояли, опустив руки, и не верили, что нашли друг друга.

Гоча изумленно всматривался в глаза батюшке: глаза ведь никогда не меняются.

– Да, я Георгий. Георгий, твой брат... Твой Георгий, – воскликнул громко батюшка, обнимая родного брата.

Гоча вновь взглянул на небо, чувствуя, как эмоции снова, будто молния, разрывают его пополам.

– Мой единственный брат... Сколько я искал тебя, чтобы попросить прощения, сколько я искал тебя, чтобы хотя бы раз тебя увидеть, – пылко повторял Георгий, крепко обнимая брата, с которым не виделся пятнадцать лет.

В это время, по настойчивой просьбе маленькой Марии, к воротам кладбища подъехала желтая машина, похожая на шар. В тот вечер в доме Георгия собралось много народу, лилось веселье, все прославляли Всевышнего, полным ходом шло застолье по-кахетински. Их счастью не было предела.

– Вот, оказывается, что готовило мне Провидение, – пробормотал сидящий рядом с Георгием Гоча и выпил из рога тост за отношения между братьями.

Через пару дней отец Георгий провел обряд Крещения маленькой Марии в церкви Пресвятой Богородицы. Крестным, разумеется, был Гоча. Все были счастливы.

– Ради таких моментов стоит жить, – сказал Андрей Гоче, который в это время выносил на руках из церкви уже здоровую и принявшую христианство Марию.

У отца Георгия гости провели две недели. Малышка то вольно бегала по полям с сачком в руке, то плела венки из разных полевых цветов и возлагала их всем на головы и, как всегда, заразительно смеялась. На ее щеках, словно спелые яблоки, красовался здоровый румянец, и совсем не было заметно, что еще совсем недавно она была больна.

Исцелена и крещена в вере христианской. Теперь она может вернуться в заснеженный дом бабушки.

Через две недели отец Георгий проводил их на родину с благословением. Тимур отвез Андрея с дочерью на желтом гастрольном фаэтоне к границе, с которой они въехали в самом начале в Грузию, но до этого они, как и обещали, заехали в город Мцхета к отцу Авессалому. Ребята повидались с ним, угостили сладостями, а батюшка подарил малышке дорогие серебряные подсвечники и тоже радостно проводил их, благословляя, на родину.

В начале сентября горы Грузии будто покрыты расшитыми цветными коврами. Проезжая мимо Гудаури, на путников нахлынули воспоминания о том, откуда начинался их марафон. Подъехав к Степанцминда, Гоча попросил остановить машину. Посмотрел на Марию, впервые назвал ее крестной дочерью:

– Крестница, я не могу отпустить тебя из Грузии, пока ты не увидишь Гергетский собор Святой Троицы.

Гергетский собор на всех произвел огромное впечатление.Cтояла церковь на вершине горы и смотрела свысока на земную жизнь - гордо и невозмутимо.

Гоча шел за руку с Марией, фотографировал ее, шутил и радовался тому, что в их жизни произошли такие божественные чудеса: Мария излечилась, а он нашел своего брата. И снова вспомнились ему слова с небес, которые он услышал, сидя в Братске на крыше дома, готового к сносу. В Гергетском соборе они зажгли много свечей, горячо помолились, а главное, каждый из них основательно и навсегда понял, кто и что было главным в жизни. Они еще долго стояли у границы Грузии. Им было трудно расставаться. Гоча сидел на корточках, крепко обняв маленькую Марию.

– Ты ведь будешь ко мне приезжать? - прошептала она.

– А ты? – вопросом на вопрос ответил Гоча.

– Я тоже буду приезжать. Надо быть безумным, чтобы не приезжать в эту сказочную страну, а разве я похожа на безумную? – ответила Мария, и оба улыбнулись.

– Ну, я бы сказал, что мы и на совсем нормальных не очень похожи, - со смехом сказал Гоча и поцеловал Марию в лоб. – Знаешь, Мария, я хочу, чтобы ты знала главное в жизни и всегда помнила, что между твоей и моей родиной стоит Иисус Христос, а предавать его нельзя ни в коем случае. Между нашими народами всегда должны царить мир и любовь.

– Я всегда буду об этом помнить, мой Добрый Ангел, – ответила малышка Гоче, поцеловав его в большой нос.

Билет на самолет у папы с дочкой были на руках. До Владикавказа их доведет Тимур. Его дом тоже по ту сторону границы.

Погрустневший Гоча еще долго стоял у таможни, пока друзья не скрылись с глаз. В одном он был уверен твердо: это только начало всего хорошего и доброго в их жизни.

Каждый вечер труппа «Зузу и компания» разговаривали по видеосвязи, веселились, вспоминая лето в Грузии.

Во снах Гоча, стоя вверх тормашками, шутовал с Марией, порой ему снился снег Братска и толпы радостных детей.

После таких снов он часами сидел в желтой машине и грустно размышлял.

Минула осень. Отец Георгий много раз замечал грустное лицо брата и однажды за ужином начал откровенный разговор.

– Скучаешь по-своему бенду? – прямо спросил он Гочу.

– Да, вроде того, - глубоко вздохнул тот. – Я привык к ним, но это дело времени... Пройдет.

– Послушай, Гоча, - сказал отец Георгий брату, - главное, что мы нашли и простили друг друга. Мы – братья, знай, что здесь твой дом и твой родной очаг... Я хочу, чтобы ты был счастлив, хотя бы теперь... Поезжай, брат, я буду молиться за тебя. Поезжай, но только знай: весной, ко дню святого Георгия вы все должны быть здесь. Я не знал, что те прекрасные выступления посреди города по вечерам устраивали вы. Мне они так нравились, что я трижды приходил посмотреть. У тебя не должно быть даже мысли о том, что ты убегаешь из дома... Ты просто едешь делать хорошее дело, которое несет людям лишь добро, пусть даже всего по два часа в день. Поверь, это стоит жизни.

Гоча встал, обошел стол и поцеловал брата в седую, помудрившую голову.

– Спасибо за понимание, брат, – сказал он Георгию, приобнимая его за плечи.

– Ну, и когда ты собираешься ехать? – снова задал вопрос Георгий.

– Хорошо было бы к Новому году уже быть там.

– Так я и думал. Да благословит тебя Господь. Я подготовлю к этому времени все натуральное – вино, чурчхелу, водку, сухофрукты... Тебе надо будет забрать с собой в Россию кучу всего – не поедешь ведь к крестнице, тем более из Грузии, с пустыми руками!

У Гочи закипела кровь от братских слов Георгия, и он залпом выпил до конца красное вино, налитое в глиняную чашу.

– Денег я тебе тоже подсоберу.

– Нет, брат, денег не надо – на поездку у меня есть... А машину продавать я не хочу, потому что знаю: эта машина еще скажет свое слово весной, - радостно ответил Гоча.

На этих словах оба по-доброму улыбнулись, затем они встали из-за стола и разошлись по своим комнатам.

Присев на тахту возле камина, Гоча взял в руки телефон и отправил всем друзьям одно и то же сообщение: «Друзья, я принял решение, что мы всю зиму проработаем вместе на главной площади города Иркутска. Пока с нашим действующим репертуаром. За это время обновим программу и весной еще раз объедем Грузию на нашем фаэтоне. Собираемся у Марии двадцать восьмого декабря. Безмерно любящий вас Красный Клоун, или Чибо. Если вы согласны, обязательно ответьте в ближайшие два дня». С момента отправки сообщения Гоча не успел выкурить до конца одну сигарету, как получил разом от всех ответы. От Марии: «Урааааа!», от Андрея: «Приезжай еще раньше, дружище!», от Тимура: «Есть, начальник!». Читая эти слова, Гоча переполнялся счастьем. Затем он вытащил из-под тахты свой желтый чемодан, открыл его, достал форму Красного Клоуна, нажал пальцем на кнопку встроенного магнитофона, закрыл глаза и счастливый растворился в мелодиях итальянской эстрады.

3 декабря 2016 года

Давид Цико

0
87
Нет комментариев. Ваш будет первым!
Загрузка...
Дмитрий Петелин

Другие публикации

С*****
Никита Антонов 8 часов назад 2
hook
pavelhk 12 часов назад 0