Крылья (21+)

Автор:
Осколок Ветра
Крылья (21+)
Аннотация:
​Личность — иллюзорный искусственный конструкт, созданный обществом в памяти индивида путём межчеловеческих взаимодействий. Общество, доросшее до сопереживания убийцам, не будет нуждаться в этом сопереживании, так как перестанет порождать убийц.
Текст:

Отгремела гроза. В небесах, заливая окрестности ярким, до рези в глазах, чёрным светом, сияло полуденное солнце. Под ногами чавкала грязь, невидимая из-за клубящейся над землёй Тьмы — живой, дышащей, вязкой.

Поле закончилось, начинался лес — мерзкое хаотичное нагромождение сучьев и веток. Здесь Тьма уже доходила до пояса, а в низинах — накрывала с головой, застилая взор.

С трудом сглатывая густую слюну, Илья пёр сквозь чащобу. На покрытый испариной лоб налипла листва. Нестерпимо горело нутро. Та самая жажда, что вытянула его из города, затащила в пригородную электричку, а теперь волокла по зарослям.

Но, из какого города?

Город… В памяти всплыли блуждающие без родительского контроля девчонки. Визгливые тупые подростки с флуоресцирующей «ягой». Замшелые здания, осыпавшаяся штукатурка, вылезшие из разбитых окошек ветви деревьев. Прохожие, безразличные ко всему.

Город был идеален, он был воплощением его мечты… Так что же он делает здесь, в этом пустом лесу?

На этот вопрос ответа не было.

«Зачем я здесь? И кто этот «я»? Кто я такой?» — пульсировала тревожная мысль.

Внезапно пришло озарение: он — Илья.

А город?

Забыл… Да и плевать. Зато, вспомнил себя.

«Илья — вот кто я такой! Илья!»

***

Хотите узнать, как я стала феей? Не поверите! Слишком странная эта история!

Слушайте! Вот как всё вышло…

Июнь, каникулы. Весь день мы с Иркой бродили по лесу. Низачем, просто так. Ведь это так здорово!

Лес — он живой! Огромный волшебный мир, наполненный ароматами цветов, пением птиц и жужжанием жуков.

Солнышко зашло, и было так красиво — прямо как в сказке!

Но стало зябко и страшно.

Я уже пожалела о том, что, пытаясь казаться взрослой, вытащила пальцы из ладони сестры и бегала, разглядывая муравьёв, траву, кузнечиков. У неё такая горячая рука! Надёжная…

В кустах зашуршало, и по спине побежали мурашки.

***

В голове цветастым калейдоскопом мельтешили картины последних месяцев. Соседняя страна, борьба за справедливость — как всегда, переросшая в бойню, добровольческий батальон.

Пожалуй, лучшее время в жизни. «Защищать свободу и справедливость» оказалась приятнее, чем «бороться за жизни детей». Там, в отличие от хирургии, не было дурацких вопросов от родителей. Излишне ретивого папашку можно попросту пристрелить.

Война — вот что нужно таким как он. Боль, стоны, страх… И расчленённые детские тела.

Не то, чтобы он был тогда счастлив — для Ильи никакого «счастья» вообще не существовало. Он слышал такое слово, честно пытался «врубиться» в его значение, но смысл всегда ускользал. Были ещё другие бессмысленные, пустые понятия: «сострадание», «любовь», «доброта». Там, на войне, внутри разгорался жар, а после стихал, оставляя чувство брезгливости и пустоту. И опять, и опять, и опять…

Теперь, в этом городе, всеми забытом, зависшем в своём отдельном пространстве, не было и того — только Тьма, пустота и мутные волны отчаяния.

Илья перебивался найденными в Сети фотографиями окровавленных девочек: травмы, убийства и ДТП. Порно он не смотрел никогда — даже особые фильмы, которые, по представлению людей, предназначались таким, как он.

На деле, люди смотрели их сами. Нормальные, большинство. Илье от такого хотелось блевать. Ошейники, маски, пробитые пирсингом члены и сморщенные мошонки…

Когда фотографии помогать перестали, Илья побежал…

По лицу били ветки, но боль заслоняли психические страдания. Левой рукой Илья сжимал нож — на правой, переломанной и сросшейся под углом, кисть почти не работала.

Калейдоскоп из воспоминаний. Узоры, узоры… Ветки, ветки…

***

Я присмотрелась. Ежонок, малюсенький. Вот я трусиха!

Но где его мама?

Он такой классный!

Я склонилась над ёжиком.

Без родителей пропадёт!

Я знала, что его трогать нельзя. Только смотрела, присев.

Ёжик шуршал листвой и смешно фырчал.

Тут я увидела маму.

Большая. Бежит и так же фырчит.

Здорово!

***

Любое дерьмо непременно когда-нибудь, да всплывёт.

Этот урок Илья выучил в детстве, после истории с исчезновением отцовского сенбернара.

Всплыло и там, на войне.

Наёмники-добровольцы — не любители философствовать. Закинув связанного Илью в кузов грузовика, они сели обедать. А за едой решили накачать выродка стимуляторами, дабы сознание не терял, и потихонечку отсекая кусочки тела, скармливать их батальонным псам. Уши отрезать в конце, чтобы Илья мог до последнего слышать, как чавкают слюнявые пасти.

Конечно, друзья могли выдумать казнь и покруче. Но если по правде, им было плевать. Плевать на Илью и его преступления, плевать на свою и чужую жизнь. Они утомились от медленной бойни; обстрелов, ставших рутиной; нажатий, нажатий, нажатий на спусковую скобу. Они не привязывались к друзьям, не ненавидели врагов. Не радовались победам, не мучались от поражений. Имея возможность начать всё с нуля, они бы без колебаний вернулись к семьям.

Увы. Одним было некуда возвращаться, других не ждали с пустыми руками.

К убийству мерзавца, они отнеслись как к глотку ароматного кофе среди бесконечной ночи — глотку ароматному, но не вызывавшему интереса.

Но планы их, планами и остались. Илья убежал.

Помог ему худощавый, задумчивый паренёк — взводный снайпер, строчивший стишки в блокнотик. Однажды Илья обнаружил его без штанов на подростке. С тех пор парень верил, что между ними есть некая связь.

Доброту и товарищество Илья не особенно оценил, сбросив в канаву останки приятеля и блокнот. Он считал педиков омерзительными уродами.

***

Я встала и оглянулась.

Ирки-то нет!

Ничего, дом уже рядом — вон окна светятся.

Я побежала по знакомой тропинке

Вдруг я услышала жуткий визг. Не людской, люди так не кричат. Никогда не слыхала такого.

От ужаса я застыла.

Ну как же так вышло! В лесу, в сумерках, одна! И этот вой!

По щекам, прямо в рот, покатились солёные слёзы.

***

Ветки, ветки, ветки... Кусочки памяти, перекатывающиеся в калейдоскопе безумия, цветные осколки разбитой жизни…

Иллюстрации в книгах отца-хирурга. Сладкий аромат мелованной бумаги.

Магия смерти, чарующий запах страха.

Огромный и трусливый сенбернар, жмущийся к ноге во тьме подъезда. Дрожащий от ужаса.

Магия смерти, чарующий запах страха.

Дом. Крики отца.

— Где ремень? А ну, раздевайся! Трусы, трусы тоже снимай! Маленький мерзкий зверёныш! Посмотрим на мерзкую попку!

Школа. Звенящий девичий голосок.

— Он странный!

— Не странный, а просто урод!

И снова школа. Но всё теперь по-другому.

— Эй! Ты чего? Чего? — голосок уже не звенит, а дрожит от ужаса.

Илья наклоняет голову. Шумно втягивает воздух.

Так вот, как пахнет девчонка!

Магия смерти, чарующий запах страха.

Снова дом. Последний взгляд на отца.

— Ты это чего, зверёныш! Ополоумел совсем? Нож положи!

Магия смерти, чарующий запах страха.

***

Всё равно нужно иди.

Скоро станет совсем уж темно. Кто знает, что выползет из чащобы? Может, вовсе не ёж!

Привычный и добрый лес оказался предателем!

Размазывая слёзы и сопли, я шагала на свет родного окошка.

***

День умирал. Мрак, осмелев, выполз из-под замшелых корней, заполнив округу. Сквозь деревья светили окна посёлка.

Прогрохотала электричка. Выходит, кругами ходил...

«Где я? Почему так темно?»

Чувство времени Илья утратил, тела не чувствовал. Частью общества он себя никогда не считал, а теперь с человеком исчезло и внешнее сходство. Покрытый царапинами, в подранной, висящей клоками одежде, он походил на лесное сказочное существо.

Илья стоял в полумраке, тщетно пытаясь понять, кто он, и как он здесь очутился.

В голове пустота. Только тёплая, будто бы кровь, всеохватная жажда.

Впереди хрустнула ветка.

«Наконец!»

Илья затаился.

За деревьями что-то мелькнуло.

Силуэт. Невысокий.

По тропинке, сквозь сумерки, скользила девчонка.

Сердце забухало: наконец, наконец, наконец! Илья неслышно двинулся вслед…

Когда оставалось немного, предательски хрустнула ветка. Девочка обернулась.

Илью окатила волна разочарования. Это был не ребёнок, а девушка. Взрослая, лет двадцати. Ошибка случилась из-за её небольшого роста.

Девчонки Илью привлекали до дрожи. Жопастые и пышногрудые женщины вызывали ужасное омерзение. К девушкам, вроде этой, он не чувствовал ничего — ни отвращения, ни страсти.

Что ж, ничего личного. В жизненном калейдоскопе встретились два осколка: чёрный и белый. Узор получится красным.

Девушка завизжала.

Илья сбил её с ног и навалился всем телом. В лицо брызнула кровь.

***

Впереди на тропинке лежала куча листвы. Вдруг она шевельнулась, и выползло нечто.

Человек?

Нет, лишь похож. Или, всё-таки, человек? Человек?

Человек! А в руке у него… Что у него в руке? Нож, как на нашей кухне?

Ой! Не-е-т!

Нет! Нет! Нет!

Это не человек! Люди, они не бывают такими! Ни капли, совсем не похож!

Тролль, тролль, тролль!

Тролль!

Конечно! Теперь-то я видела — это был лесной тролль. Тело бесформенное, покрытое мхом. С тела свисали, болтаясь, кусочки травы. Одна рука сломанная, кривая. Другая заканчивалась острым сучком.

Я мельком взглянула на кучу, из которой тролль вылез.

Такая странная форма у кучи: как человек на тропинке лежит!

Тролль двинулся на меня.

Я хотела бежать, но не слушались ноги. Как дура, стояла я на тропинке, а ко мне приближался тролль…

Тролль близко, почти вплотную. Уже веет холодом, слышно дыхание.

Неужто он злой? Я вгляделась в лицо.

В глазах пустота, да боль. В глазах непроглядная тьма.

Нет! Тролль ни капли не злой — нисколечки! Он просто несчастный.

Больной. Уродливый и одинокий.

И сопит, будто ёж. Видно, и он потерялся.

Где его мама? Бывают у троллей мамы и папы или их порождает гнилая листва?

Как троллю помочь? Как вернуть обратно домой?

Это мне хорошо — вон окошки светятся! В доме мама, бабушка и сестра. Смех, тепло, чай с душистыми травами.

А каково ему? Как это — вечно скитаться во тьме?

Тролль обнял за плечи кривой рукой. Другая болталась внизу.

Острый сучок упёрся в живот. Я стонала, но я терпела — тролль ведь не виноват, что родился настолько уродливым.

Тролль дёрнулся, и я почувствовала, что мир изменился…

Яркий белый свет залил лес. По спине растекалась боль, заглушая боль в животе — сильная, будто плеснули огнём.

А потом… Потом…

Вспоров мою кожу, вырвались лёгкие крылья. Они бились и трепетали, поднимая наверх, вытаскивая меня из тяжёлого, грубого и ненужного тела.

Тогда я увидела их.

Испуская сияние и шелестя золотистыми крыльями, вокруг тролля порхали феи. Теперь я была вместе с ними. Одной из них.

Так это случилось.

Теперь у меня есть крылья. Теперь у меня есть Свет. Я сама — этот Свет, только маленький. Только искра в тёмной ночи.

Вокруг столько тьмы! Но не подумайте, что я жалуюсь. Нет, вовсе нет! Я всё понимаю: нам нужно вывести тролля из тьмы, нам нужно вернуть человека домой. И я терпеливо жду.

Но… Всегда, каждый миг, я чувствую мамины руки — их запах, тепло.

Мама… Мамочка… Мама…

Знаете… Крылья мне не нужны, мне намного лучше без них! Когда-нибудь, я это знаю наверняка, мои крылья исчезнут. И я, дрыгая ножками, задыхаясь и вереща, очнусь в маминых нежных объятиях.

+1
146
Нет комментариев. Ваш будет первым!
Загрузка...
SoloQ

Другие публикации